Любовь во Франции

Уверена, теперь я знаю, что означает фраза "слабость в коленках" потому, что сейчас я боюсь выйти из автомобиля на своих двоих. До Светы я была с тремя девушками, но даже секс с Лизой не был похож на этот – настолько откровенный и искренний. Даже осознавая, что когда-нибудь все закончится – рассеется тепло наших тел и Светы больше не будет рядом – я бы позволила ей все. Это заставило меня сожалеть о том, что я не могла вспомнить нашу ночь в Лас-Вегасе. Тогда мы провели множество часов вместе, а не то, что несколько недолгих минут сегодня. Однако, так или иначе, вне всяких сомнений, эта ночь была самой правдивой и беззаботной. Хлопаю дверцей машины, глухой звук отражается эхом по нашей тихой пригородной улице. В доме слишком темно, хотя ещё рано, чтобы ложиться спать. Сейчас тепло, и скорее всего, они ужинают за домом в патио. Но как только я захожу, то ничего не слышу, кроме тишины. В доме везде темно: в прихожей, в зале и на кухне. В патио тоже тихо, в комнатах никого нет. Слышны мои шаги по испанской плитке в ванной, и затихают, когда я ступаю на шикарный ковер в прихожей. По каким-то причинам я проверяю каждую комнату…и никого не нахожу. С моего поступления в колледж и до возвращения в этот дом, всего два дня назад - я не раз чувствовала себя всеми покинутой и осознание этого причиняет мне почти физическую боль. Здесь всегда кто-то есть: мама, папа или один из моих братьев. Как-то странно всё это. Но теперь я могу немного успокоиться. Немного передохнуть. И эта свобода проходит через меня, как электрический разряд. Я могу уехать и не противостоять отцу. Я мог уехать, и ничего, никому не объяснять. В импульсивной, горячей вспышке, я уверена, что это то, чего я хочу. Я бегу в свою комнату, нахожу паспорт, снимаю платье и надеваю чистую одежду прежде, чем спустить самый большой чемодан в коридор. В него запихиваю всё, что только могу найти в своем шкафу, а затем одним движением руки сгребаю всё с ванного столика в косметичку. Грохот сумок раздается у меня за спиной, когда они вываливаются в коридор, а я, тем временем, строчу записку своей семье. Ложь заполняет бумагу, и я изо всех сил пытаюсь удержаться от попытки сказать лишнее. "У меня есть возможность поехать во Францию на несколько недель! А также бесплатный билет. Я буду со знакомой папы Полины. Она владеет маленьким бизнесом. Расскажу вам обо всём позже. Позвоню. Люблю вас. Катя." Я никогда не врала своей семье - или кому-то ещё - но прямо сейчас, меня это не волнует. Лишь одна мысль о том, чтобы не ехать во Францию сводит меня с ума. Ведь тогда мне придется проторчать дома несколько недель. И вдобавок, это значит переехать в Бостон и жить той жизнью, которая может вовсе не соответствовать моим желаниям. И это означает, что, быть может, я больше никогда не увижу Свету. Я смотрю на часы: у меня осталось только сорок пять минут до взлета. Дотащив свою сумку к машине, я кидаю её в багажник и бегу к водительской двери, набирая сообщение Полине "На всё, что мой отец спросит тебя о Франции, просто скажи ДА" Всего в трех кварталах от моего дома я слышу вибрацию своего телефона на пассажирском сидении, нет сомнения, это Поля. Она редко игнорирует свой телефон, но пока я не могу ответить. В любом случае, я знаю, что увижу там, и не уверена, что ответить на её "ЧТО?" Она: "КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ДЕЛАЕШЬ?" Она: "ЧЕРТ, ЕКАТЕРИНА ХАРЧЕНКО, ПОЗВОНИ МНЕ СЕЙЧАС ЖЕ." Поэтому, я заезжаю на парковку – и выглядя оптимистично, таща свою сумку, шагаю к терминалу. Регистрируюсь, мысленно подгоняя женщину у билетной стойки. - Вы чуть не пропустили рейс, - говорит она, недовольно хмурясь.- 44 зона выхода на посадку. Кивая, нервно постукиваю по стойке и срываюсь с места, как только она предоставляет мне билет, аккуратно сложенный в конверт. Когда я бегу через охрану, передо мной маячат электронные ворота по длинному коридору к выходу на посадку. Я слишком сосредоточена, чтобы беспокоиться о реакции Светы, но адреналина недостаточно, чтобы заглушить боль в бедре. Посадка подходит к концу, и я начинаю паниковать, думая о том, что она уже в самолете, а передо мной практически закрывают посадочную галерею. Я в панике, и это ужасное, тревожное ощущение, что я сейчас нахожусь здесь: готова сказать, что передумала, и я хочу поехать с ней во Францию, жить вместе, довериться ей, быть с ней. Я не уверена, что в реальности у меня есть столько храбрости за пределами гостиничного номера, где была игра, или в баре, где ликёр позволил мне отыскать идеальную роль на всю ночь. Я предполагаю, что следующие несколько недель, я проведу пьяной. Тёплая ладонь обнимает меня за плечи, я поворачиваюсь и смотрю в удивлённые зелёные глаза Светы. Недоумевая, она несколько раз открывает рот, прежде чем встряхнуть головой, осознавая это. - Они пустили тебя, чтобы попрощаться? - спрашивает она. Но затем присматривается: я переоделась в белые джинсы и толстовку с зеленым капюшоном. Моя ручная кладь перекинута через плечо, я так запыхалась, что могу только вообразить, как выглядит моё лицо. - Я передумала. - опять поправляю лямку от сумки, наблюдая за её реакцией: на её губах появляется подобие улыбки, и я тут же успокаиваюсь. По крайней мере она улыбается, и это выглядит довольно искренне. Однако, затем, ставит меня в тупик, произнося: - Блин, это ж я не смогу теперь распластаться на твоем месте, чтобы вздремнуть. Я не знаю, что на это ответить, поэтому просто неуклюже улыбаюсь и опускаю взгляд на свою обувь. Стюардесса обращается к другой части самолета в микрофон настолько громко, что мы подпрыгиваем на месте. И тогда, кажется, что весь мир погружается в тишину. - Вот черт,- шепчу я, оглядываясь назад. Слишком ярко, слишком громко, слишком далеко от Лас-Вегаса или даже уединения в гостиничном номере Сан-Диего. Что, черт возьми, я делаю? - Я не должна была приходить. Я не... Она успокаивает меня, делая шаг ближе, и целуя меня в щёчку. - Мне жаль,- говорит она осторожно, поцеловав одну щёчку, а затем другую.- Я что-то занервничала. Это не смешно. Я безумно рада видеть тебя здесь. Я поворачиваюсь с тяжёлым выдохом, когда она прижимает свою ладонь пониже моей спины, и между нами будто лопается шар с нагретым воздухом, когда мы делаем шаг от уходящей реальности. Это давление заставляет меня задыхаться. Мои ноги, как будто сделаны из цемента. Вручаю мой билет дежурному, вызывая нервную улыбку прежде, чем ступить в магнитную рамку. Все, что мы знаем - это слабо освещённый бар и свежие простыни в гостиничных номерах. Все, что мы знаем - это безграничные возможности и соблазнительные идеи. Притворство. Приключение. Но выбирая приключение, оно становится вашей реальностью. Странный жужжащий звук гармошки, надолго остается в голове. Света идет за мной, и мне становится неловко. Может, мои джинсы слишком узкие или волосы грязные. Я могу чувствовать на себе её взгляд. Быть может, она проверяет меня - действительно ли теперь я стану её реальностью. Возможно, переосмысливает все это. Правда, нет ничего романтичного в пятнадцатичасовом полете с незнакомкой. Это не должно быть захватывающим. Нет ничего сверхъестественного в аэропортах и совместном перелете. Мы кладем ручную кладь и садимся. Я сижу посередине, Света возле прохода, а пожилой мужчина возле окна почитывает газетку, и его локти лезут на мою территорию, но я не обращаю на это внимание. Света поправляет ремень безопасности, а затем регулирует его снова, чтобы нам было комфортно. Провозившись с ним кучу времени, закрепляет его снизу. Включает свет, и опускает свои руки на колени. Наконец, закрывает глаза и делает десять вдохов. Ох, черт. Она боится летать. Я не самый лучший собеседник в такие моменты. Скорее, не особо разговорчива вообще. Чувствую "волнение внутри", однако остаюсь сидеть на месте. Я мышка в поле, и любая непонятная ситуация в моей жизни - будто орел на охоте, парящий над головой. Это немного комично, однако, другого сравнения в голове не нашлось. Нас предупредили обо всех возможных бедствиях, и самолет поднимается в небо. Я беру Свету за руку- минимум, что я могу сделать для неё. Боже, я хочу сделать для неё намного больше. Пять минут спустя её рука ослабевает, и она засыпает. Может быть, если бы я уделила ей больше внимания - или хотя бы позволила Свете высказаться в ту ночь, когда мы впервые встретились – ей бы удалось рассказать мне о страхе перед полетом. Возможно тогда, она бы сказала мне, что взяла что-то, что ей необходимо. Может тогда она рассказала бы, что ей помогает заснуть. В салоне тусклый свет и оба соседа рядом со мной тихо спят, а я, кажется, не могу расслабиться. Странное чувство. Похоже на лихорадку - не могу найти для себя удобное место. Я вытаскиваю книгу, которую слепо закинула в свою сумку. К сожалению, это мемуары женщины, получившей известность в качестве генерального директора какой-то компании - подарок отца. Её фото на обложке в строгом костюме на синем фоне отнюдь не помогает мне справиться с кислотой в желудке. Вместо этого я читаю флаер о безопасности самолетов, вставленный в карман сиденья, а затем краду журнальчик автокомпании с кармана сиденья Светы. Я всё ещё чувствую себя дерьмово. Закинув ноги на сиденье, опускаю голову на колени. Я стараюсь дышать глубоко, но, кажется, ничего не помогает. У меня никогда не было панической атаки, и что-то мне подсказывает, что это не она. Я надеюсь, что это не она. Когда стюардесса протягивает мне меню - на выбор лосось или тортеллини - это провоцирует бунт в моем желудке, я понимаю, что это точно не из-за нервов. Это не из-за моего похмелья; что-то другое. Кожа пылает и слишком чувствительна. Голова плавится. Салон заполняется запахом лосося, картофеля и шпината, они такие едкие, что , задыхаясь, я удобнее сажусь на своём месте, и стараюсь вдохнуть хоть каплю свежего прохладного воздуха. Но этого недостаточно. Я сразу хочу убежать в ванную, но и так знаю, что не успею. Прежде чем разбудить Свету, лихорадочно роюсь в карманах кресла, ища бумажный пакет. Едва получается его открыть, как меня начинает тошнить. Это не самый худший момент, который ещё может произойти. Моё тело не реагирует на уговоры мозга вести себя тихо, как подобает леди. Я стону, чувствуя, что сейчас будет второй раунд, и в этот момент просыпается Света. Она прижимает свою руку к моей спине, и тихо произносит: - Ох, нет! - и теперь я полностью унижена. Я действительно не могу позволить ей наблюдать за мной в таком состоянии. Я встаю, спотыкаясь об неё, прежде чем она приподнимется, и практически вылетаю в проход. На меня смотрят другие пассажиры, с шоком, жалостью или отвращением, но они похоже рады тому, что я не уронила свой пакет с блевотиной, когда вылетела в проход. Даже при том, что я должна полностью сосредоточиться на ходьбе, когда ступаю в сторону ванной комнаты, я поворачиваюсь и смотрю на них. Интересно, тошнило ли их когда-нибудь на борту самолета, заполненного пятью сотнями человек, и их с новой женой? Нет? Тогда они могут заткнуться. Слава богу, туалет пуст, и я залетаю внутрь. Выбрасываю мешок в маленькое мусорное ведро и опускаюсь на пол перед унитазом. Холодный воздух дует мне в лицо и синяя жидкость в унитазе снова вызывает рвоту. Я лихорадочно дрожу и постанываю при каждом выдохе. Что бы там у меня не было, это похоже на поезд, несущийся на всей скорости по рельсам и вот - он разрушает здание. Бывают моменты в жизни, когда мне становится интересно, что же может быть ещё хуже. Я нахожусь в самолёте со своей женой, чей энтузиазм по поводу этого, кажется, ослабевает, и в эту глубокую минуту жалости к себе, с полным ужасом, отмечаю, что у меня начались месячные. Я смотрю вниз на свои белые джинсы и задушив рыдание, беру небольшое количество туалетной бумаги, сворачивая её, вкладываю в свое нижнее бельё. Встаю, мои руки - вялые и слабые, стягиваю толстовку с капюшоном и завязываю её вокруг талии. Брызгаю водой в лицо и чищу пальцем зубы. Это кошмар. Раздается тихий стук в дверь, а затем голос Светы. - Катя? С тобой всё хорошо? Я прислоняюсь к крошечной раковине, поскольку мы попали в маленькую турбулентность, и моё тело реагирует на это. Я чуть не падаю в обморок из-за того, что творится в моём желудке. После турбулентности, я приоткрываю дверь. - Я в порядке. Конечно, я не в порядке. Я испугана, и понадеявшись сбежать из самолета, прячась в этом туалете, сильно ошиблась. Она выглядит обеспокоенной... и под воздействием чего-то. Её веки тяжёлые и начинают медленно слипаться. Я не знаю, что она приняла, чтобы уснуть, но это было в ней приблизительно около часа, и она немного пошатывалась, как будто могла упасть. - Могу я чем-нибудь тебе помочь? - из-за её акцента труднее разобрать слова. - Нет, если у тебя случайно не оказалось аптечки в ручной клади. Она нахмурилась. - Кажется, у меня есть ибупрофен. - Нет, - говорю я, закрывая глаза.- Мне нужны...девичьи штучки. Света медленно мигает, хмуря свой лоб. Но затем, кажется, понимает, о чем я. - Это поэтому ты так вылетела? Я чуть не рассмеялась от выражения её лица. Кажется, мысль о том, что у меня бывают месячные каждый месяц, её удивила. - Нет,- говорю я ей, чувствуя, что мои руки начинают дрожать от напряжения. - Просто потрясающее совпадение. - У тебя... нет ничего? В твоей сумке? Я тяжело вздыхаю. - Нет,- отвечаю ей.- Я слегка...рассеянная. Света кивает, потирая лицо руками. Когда она опускает их, то кажется, выглядит бодрее. - Оставайся здесь. Она решительно закрывает дверь, и я слышу, как Света обращается к стюардессе. Я опускаюсь на сиденье унитаза, опираясь на колени и закрывая руками лицо, прислушиваясь к её голосу за дверью. - Я сожалею, что беспокою вас, но моей жене,- говорит она, а затем замолкает. Когда она продолжает, моё сердце начинает колотиться, словно сумасшедшее. - Она сейчас приболела. У неё начался цикл. И я надеюсь, у вас есть что-нибудь? Она в спешке собирала чемодан, а до этого мы были в Лас-Вегасе. Я понятия не имею, почему она поехала со мной, но я действительно не хочу, чтобы она возвращалась. И теперь ей нужно кое-что. Может она… эм,- она запинается, и наконец просто-напросто говорит,- одолжить у вас quelque chose? - Закрываю рот ладошкой, пока Света продолжает говорить, и я отдала бы всё на свете, чтобы увидеть выражение лица стюардессы по ту сторону двери. - Я имею в виду, воспользоваться. Не думаю, что такое можно одолжить, - продолжает она. Я слышу женский голос: - Вы знаете, что ей нужно, тампоны или прокладки? О, Боже мой. Этого не может быть. - Гм...- я слышу, как она вздыхает, а затем говорит,- я не знаю, но я дам вам сто долларов, если мы завершим этот разговор, и вы дадите мне и то, и другое. Это самое худшее, что могло произойти. И тем не менее. Никакими словами невозможно передать моё унижение, когда сидя в инвалидной коляске, я получаю свой багаж в аэропорту Шарля де Голля, держа в руке пакет для воздушной болезни. Мир слишком яркий и шумный, слышен французский щебет через громкоговоритель. Спустя вечность Света всё же возвращается с нашим багажом и первое, что она спрашивает, не тошнит ли меня снова. Я советую ей посадить меня на обратный рейс в Калифорнию. Она смеется и говорит - нет. Надеюсь, это правда. Усаживает меня на пассажирское сидение такси, запрыгнув следом и что-то бегло говорит водителю на французском. Отъехав от тротуара, мелькающий пейзаж за окном начинает вызывать головокружение. Как только мы въезжаем в центр города, замечая возвышающиеся здания и вырисовывающиеся вдали извилистые и узкие дорожки, я уже без сил. Таксист, кажется, забыл, где у него педаль тормоза, лавируя на сумасшедшей скорости. Я поворачиваюсь в сторону Светы, стараясь утихомирить свой желудок. Уверена, что есть миллион вещей, которыми я хочу насладиться из окна - город, архитектура, зелень, лучи солнца, которые я могу чувствовать - но я так устала и такая потная, и вообще едва в сознании. - Он сидит за рулем такси или играет в видео игры? - бормочу я. Света тихо посмеивается, уткнувшись в мои волосы, шепча: - Ma beaut. Наконец-то мир перестает дёргаться и крутиться, и меня подхватывают сильные руки, забирая из такси. Света легко заносит меня в здание, а затем в маленький лифт. Она ждет, пока таксист не занесет все наши вещи. Я чувствую дыхание Светы около виска, слышу, как шестерёнки лифта увозят нас всё выше и выше. Я зарываюсь носом в её мягкую, теплую шею, она так замечательно пахнет. Это запах женщины и имбирного эля, а также чувствуется крошечный запах отельного мыла. И тут я вспоминаю, что от меня исходит то еще "амбре". - Извини,- шепчу я, стараюсь всё же отвернуться. - Шшш,- выдыхает она в мои волосы. Она изо всех сил пытается найти свои ключи в кармане, неся меня, и как только мы заходим внутрь, она опускает меня на ноги, и мое тело немедленно реагирует на минувшую поездку: я поворачиваюсь, падая на колени, и меня тошнит водой в подставку для зонтиков. Серьёзно, неужели может быть ещё хуже. Позади, я слышу, как Света тяжело отталкивается от двери, опускается вниз и прижимается лбом к моей спине между лопаток, сотрясаясь в тихом смехе. - Боже ж ты мой,- стону я.- Это самый худший момент за всю историю существования человека. - Оказывается, моё унижение может быть безграничным.