Любовь во Франции

- Ты становишься влажной, когда берешь дело в свои руки, Cerise? - прерывисто шепчет она. Света прекращает игру, однако выглядит так, словно не может совладать с самой собой. - Хотела бы я рассказать тебе, как чувствую себя, когда вижу свою наездницу. Ей не обязательно говорить мне; я вижу, что с ней происходит, и, по ритму сердцебиения Светы, я знаю, что она имеет в виду. Как и в ту ночь, когда мы играли в горничную и хозяйку: угости меня. Но сейчас, мы поступим слегка по-другому. Я слегка развожу ноги в стороны, провожу пальчиками по атласным трусикам и решаю наградить её маленьким шоу: закрываю глаза и поглаживаю себя, тихо постанывая, немного покачивая бедрами. Но когда я убираю свою руку, то вместо того, чтобы положить пальцы ей в рот, я захватываю её подбородок свободной рукой и оставляю влажный след над её верхней губой, чуть ниже носа. Она стонет, и я хочу записать этот грубый печальный звук на диктофон, воспроизводя снова и снова, покачиваясь на её бедрах. Она так возбуждена, что на диване под ней начинает формироваться лужица смазки. У меня текут слюнки, грудь сжимается. Я не думала, что игра закончится так быстро. Как и не могла представить, что она будет настолько мокрой, в какой-то степени испытывая дискомфорт. – Хочешь, чтобы я отлизала тебе, прежде чем начну задавать вопросы? – шепчу я, немного выходя из роли. То, как напряжена её шея и это уязвимое выражение лица, вызывает желание позаботиться о ней. - Нет, - она говорит быстро; быстрее, чем я ожидала. Её глаза широко распахнуты, а губы стали влажными после того, как она облизала их, пробуя меня на вкус. – Подразни меня. Вставая с её колен, отвечаю чётко: - Очень хорошо, - наклоняюсь над журнальным столиком, чтобы взять папку с бумагой и ручку. Я предоставляю её взору свою попку, бёдра, а так же красные стринги. Позади я слышу, как она глубоко выдыхает. Возвращаюсь к ней, просматривая свой короткий список. Я написала несколько вопросов просто, чтобы напомнить себе, о чём я хочу спросить её, потому что в пылу момента, на её коленях, с ней обнажённой, смотрящей на меня так, будто её сдерживают только связанные руки, я могу попросту что-нибудь забыть. Вернувшись назад, забираюсь на неё и провожу ручкой по её соска, немного покачиваюсь на напряженных мышцах её бёдер. – Начнём с самого простого. Она кивает, пристально глядя на мою грудь. - D’accord. - Если ты когда-нибудь убивала - твоя душа стоит копейки, да и получим мы ее в любом случае. Она улыбается, немного расслабляясь в игре, раскрывая себя. - Я никогда никого не убивала. - Подвергала кого-то пыткам? Она смеётся. - Нет, но не отказалась бы попробовать прямо сейчас. Возвращаясь к своему списку спрашиваю: - Пробежимся по смертным грехам? - смотрю на неё снизу вверх, облизывая губы. - На этом этапе все женщины становятся дешевками. Она кивает, пристально глядя на меня, как будто я действительно имею возможность изменить сегодня её судьбу. - Алчность? – спрашиваю я. Света тихо смеётся. - Я адвокат. Кивнув, делаю вид, что приняла это к сведению. – В фирме, которую ненавидишь и получаешь гроши, представляя интересы одной из компаний, что предъявляет иск другой. Думаю, следующий пункт "немного чревоугодия" тоже можно отметить? Её ямочки появляются, поскольку она смеётся. - Я полагаю, ты права. - Гордость? - У меня? - говорит она с победной улыбкой. - Я сама скромность. - Точно. - Борясь с собственной улыбкой, я смотрю вниз на свой список. - Похоть? Она подталкивает своими бёдрами, и её мокрая киска прижимается ко мне, я смотрю ей в лицо, ожидая ответа. Но она не ничего не отвечает. Моя кожа горит, а Света так пристально смотрит, что мне приходится отвести взгляд. - Зависть? Света долго не отвечает, и я вновь смотрю на неё, пытаясь разгадать выражение её лица. Она, на удивление, задумчива, словно вопрос поставил её в тупик. И тут я понимаю, что происходит. Будь я Катей - не спросила бы подобного, сидя напротив неё за кухонным столом, даже если бы очень хотела. Кажется, нет никого прекраснее её и часть меня должна понять - что же гложет Свету больше всего, где скрывается наивысшее уродство. Как бы там не было, в наряде слуги сатаны, мне намного проще выяснить это. - Я чувствую зависть, да, - говорит она тихо. - Мне нужен более развёрнутый ответ, чем этот. - Я наклоняюсь вперёд и целую её в подбородок. - Завидуешь чему…или кому? - Я никогда раньше не завидовала. Я склонна везде видеть позитив. Настя и Лера...иногда я их раздражаю, им кажется, что я импульсивная и непостоянная. Она отрывает глаза от моих, смотрит мимо моего плеча, в комнату. - А теперь, смотрю на своих лучших подруг и вижу определённую свободу, которую они имеют...и я хочу этого. Думаю, это и есть зависть. Её ответ причиняет острую боль. Укус превращается в ожог, обжигая горло и перекрывая доступ кислорода к легким. Я сглатываю несколько раз, прежде чем вернуть всё под контроль. - Поняла. Света сразу понимает, что сказала, и немного наклонив голову, предоставляет возможность взглянуть ей в глаза. - Не потому, что я жената, а они нет, - говорит она быстро. Её глаза ждут моего понимания. - Это не об аннулировании брака, я не хочу делать это. Я не просто так пообещала тебе это. - Хорошо. - Я завидую им в какой-то степени, но не по той причине, о которой ты подумала. - Следует пауза, и она, кажется, ждёт от меня ответа, прежде чем дальше спокойно произносит. - Я не хотела возвращаться в Париж. Не на эту работу. Мои глаза сужаются. – Не хотела? - Я люблю этот город. Всем своим сердцем. Но я жалею о том, что вернулась сюда. Настя любит свой родной город, и она не хочет из него уезжать. Лера открывает магазин в Сан-Диего. Как я завидую счастью девочек, что они там, где хотят быть. Слишком много вопросов крутятся у меня на языке и просятся наружу. Наконец, я спрашиваю тот же, что задавала вчера вечером: - Тогда зачем ты сюда вернулась? Она смотрит на меня оценивающе. В конце она говорит только одно: - Я предполагаю, что чувствовала себя обязанной. Думаю, что она говорит об обязательстве перед работой, она была бы сумасшедшей, если бы от неё отказалась, ведь такой шанс выпадает раз в жизни. - Где бы ты хотела быть? Она облизывает свои губы: - Я хотела бы последовать за своей женой, когда она собиралась уезжать. Моё сердце пропускает удар. Я решаю переступить через лень и гнев, уже гораздо больше заинтересованная поддержать эту тему. - Ты жената? Она кивает, но на лице нет игривого выражения. Ни на мгновение. - Да, жената. - И где же твоя жена, пока я тут сижу на тебе голой в этом крошечном клочке белья? - Её нет здесь, - шепчет она заговорщически. - Хочешь, чтобы это вошло в привычку? - Спрашиваю я, одевая дразнящую улыбку. Я хочу сохранить облако серьёзности, которое уже начало рассеиваться – Ублажать женщин, пока жены нет дома? Хотя, хорошо что ты заговорила об этом. Неверность - следующий грех в моем списке. Её лицо поникло и ох, чёрт. Я задела за живое. Закрываю глаза, вспоминая о том, что она сказала мне о своём отце, который никогда не был верен матери Светы, и что в доме всегда были женщины, и этого было достаточно, чтобы она уехала в Штаты, когда Света была подростком. Я начинаю оправдываться, но её слова быстрее моих. - Я была неверной. Огромная чёрная дыра образуется внутри меня, и поглощает мои органы в самой болезненной форме: легкие, затем сердце, а потом, когда я начинаю задыхаться, то и желудок. - Но никогда моей жене, - говорит она медленно после паузы, по-видимому, не обращая внимания на мою панику. Я закрываю глаза немного ошеломленная. Кроме того, чувствую, словно мое сердце сдается, как и тело, слабо осознавая, что она больше похожа на своего отца, чем на мать, когда дело доходит до обмана. - Я стараюсь поступить правильней в этот раз. Проходит несколько долгих секунд прежде, чем я могу говорить, но когда мои слова срываются, то они пронзительные: мне не хватает дыхания. - Ну сейчас, конечно, перевес на моей стороне. - Чертовски верно, - шепчет она. Мой голос немного колеблется. - Конечно, мне нужны будут детали. Наконец, крошечная, неуверенная улыбка, появляется в уголках губ. - Конечно. - Она откидывает голову назад, на диван, наблюдая за моими глазами. - Я встретила женщину здесь, - говорит она добавляя, - если быть точнее, то не далеко отсюда. Из Орлеана. - Она делает маленький перерыв, закрывая свои глаза. Я вижу, как бьется жилка у неё на шее. Даже при том, что её объяснения настолько подробны, она отстранена, как будто смотрит издалека на себя. Может это из-за того, что я в нижнем белье, а она совершенно голая? Или она беспокоится о моей реакции? Я прижимаю руку к её груди. - Расскажи мне, - шепчу я, беспокойство разливается по моим венам. - Я хочу всё знать. - Хочу и не хочу. Под моей ладонью она расслабляется. - Я была в юридической школе, и мы оставались парой не смотря на расстояние; она изучала здесь моду. - Она отстраняется и наблюдает за мной, перед тем как сказать, - я могу быть очень импульсивна из-за своих эмоций, я знаю это. После первых пары месяцев… я знала, что мы больше друзья, чем любовники. Но была уверена, что к нам снова вернется страсть, как только я вернусь. Я была уверена, это расстояние виновато, что моя страсть утихла. - Каждое сказанное ей предложение было тщательно составлено. - Я была одинока...и дважды делила свою кровать не с ней. Кристина всё еще не знает. Кристина...я ищу в своем словарном запасе, что может это значить, может "полночь". Я представляю себе черноволосую красотку, как её руки скользят по её груди, как и мои сейчас, как её попка прижимается к её бедрам, точно так же, как сейчас и моя. Я представляю себе её мокрую киску для неё, как теперь и для меня. Интересно сколько ещё я могу купаться в роскоши её страсти, прежде чем она охладеет. Хочу убить наповал свою ревность.