Часть 7
22 апреля 2020 г., 19:27
Примечания:
Фууух! Это было жёстко! 🤯
Вот и последняя глава. Много сопель, телячьих нежностей и внутренней борьбы между тем, что герои хотят, и тем, что у них в итоге получается. 😁
Глава ну ооочень большая(для меня), так что возьму перерывчик перед новым переводом.
Надеюсь, Вам понравилась эта работа! Пишите отзывы о фанфика, что вы думайте об этом, а лучше, если есть возможность, перейдите к оригиналу и напишите отзыв самому автору. Ей будет очень приятно!🤗
Эд проснулся, тяжело дыша.
Руки легли ему на плечи ещё до того, как он осознал, что пытается сесть, до того, как он понял, что его шатает, до того, как он осознал, что действительно проснулся, и голоса говорили с ним за несколько секунд до того, как он смог разобрать слова.
— …тебе нужно успокоиться!
— Всё в порядке, и я тоже в порядке, брат, честное слово!
— Расслабься, Эд, ты в — Эд, ты меня слушаешь? Эд, ты слышишь?!
— Братец!
Наконец он моргнул, и ослепительная белизна окончательно растворилась в размытом цвете реальности. Эд приложил руку к голове, поморщился и снова заморгал, пока зрение не восстановилось и он не увидел Хьюза и Ала.
Оба они стояли перед парнем, держа за его плечи и глядя на него с откровенным беспокойством. Он выдавил слабую улыбку, просто пытаясь успокоить их обоих, и кивнул один раз, плечи подрагивали: — Я… я в порядке. Теперь я в порядке. Обещаю.
Хьюз и Ал посмотрели друг на друга с некоторой неуверенностью, затем осторожно отпустили его и отступили назад.
Тело Алхимика предательски покачнулось почти мгновенно, и парочка снова оказалась рядом.
— Эй, я же сказал, потихоньку, Эд! — сказал ему Хьюз, бесцеремонно заставляя его лечь на спину, в то время как Ал бурчал и волновался, качая головой.
— Братец, тебя сильно ударили по голове! У тебя очень сильное сотрясение, так что тебе нужно оставаться на месте!
— Чт… — пробормотал он, снова потирая голову, а потом прищурился, — Оу. Оползень.
Лицо Хьюза потемнело, и он коротко кивнул: — Да. Помнишь его?
Эд тоже кивнул, но тут же пожалел об этом, потому что даже лёжа голова продолжала кружиться: — Я… да… он… что с ним случилось? — его поразила вспышка воспоминаний: грохот земли, зыбкость почвы под ногами, сияние трансмутационного ожерелья — и опухшее лицо мужчины, когда рука парня опускалась для нового удара.
Дрожь пробежала по его спине.
Хьюз слегка нахмурился, сложил руки на груди и сделал шаг назад: — Этот ублюдок был едва жив к тому времени, когда прибыло подкрепление. Последнее, что я слышал, это то, что ведут срочный судебный процесс, чтобы отправить его на казнь. …В этой катастрофе погибло шестнадцать человек, и военные этим недовольны.
Эд вздохнул. Если оставить в стороне его собственное мнение о смертной казни, то после всего, что он пережил из-за этого ублюдка, он не собирался говорить ни слова в его защиту. Парень на мгновение откинулся назад, протирая глаза, и попытался заставить свою раскалывающуюся голову проявить ещё больше воспоминаний о катастрофе. Он не помнил, как снова превратил Ала в целый доспех, но, очевидно, так оно и было, потому что его брат никак не мог избежать обвал невредимым —
Обвал.
Мустанг.
Эд снова резко выпрямился и на этот раз заговорил прямо сквозь головокружение, которое охватило его, невзирая на крики Хьюза и Ала, чтобы он лежал спокойно.
— Что с Мустангом?!
Хьюз резко замолчал, сам вопрос, казалось, поразил его. Почти испугавшись, Эд повернулся к Алу, который говорил сквозь своё собственное беспокойство, успокаивая брата, но всё ещё не мог встретиться с ним взглядом: — Он жив, Брат, Не волнуйся, но...
— Но что?!
Придя в себя, Хьюз попытался вмешаться: всё ещё бледный и изможденный, мужчина снова сел, переплетя пальцы, и долго серьёзно смотрел на Алхимика. Вид у него был ужасный, как будто он почти не спал и провел всю ночь в беспокойстве, и сердце Эда упало ещё ниже, прежде чем он заговорил: — Эд, это долгая история, и тебе, наверное, не понравится то, что мы тебе расскажем. Ты всё равно хочешь это услышать?
Эду не пришлось тратить даже доли секунды на обдумывание этого ответа.
— Что опять натворил этот Придурок, Хьюз?
Следователь глубоко вздохнул.
Затем, без каких-либо предисловий, он начал:
— Когда Рой попытался атаковать Оползня, раздался взрыв. Да, ему удалось подорвать Оползня, но произошёл ещё один взрыв внутри вагона. Похоже, он закрыл голову и лицо руками, так что это его не убило, но обе руки… ну, ты видел повреждения, Эд.
— Всё было очень плохо, Брат, — тихо сказал Ал, глядя в сторону двери и склонив голову, — Взрыв отбросил его назад прямо в меня, и он ударился головой, так что несколько минут он был в отключке, мне удалось использовать его куртку, чтобы потушить огонь на нем, но… но всё было бесполезно. Было уже слишком поздно. Когда он наконец пришёл в себя, он просто… просто начал кричать.
Эд сглотнул, холодок пробежал у него по спине. Адское зрелище обожжённых рук полковника снова ударило его, как пинок в живот, и вместе с этим к нему вернулся неземной вой мучений, эхом отдавшийся в сознании как единственное доказательство того, что Мустанг выжил, и мальчик задрожал, изо всех сил стараясь не думать об этом.
В тот момент это была одна из лучших вещей, которые он когда-либо слышал в своей жизни.
Теперь же он жалел, что вообще услышал его.
Ал пошевелился, видимо, почувствовав то же, что и он: — Когда он проснулся, огонь был очень сильный, и всё только ухудшалось. Я не знаю, как он это сделал, но ему каким-то образом удалось достаточно сконцентрироваться, и он начал пытаться нарисовать круг трансмутации. Это было ужасно, Брат, у него были только пепел и его собственная кровь для работы, и он едва мог оставаться в сознании — и я не узнал некоторые символы; я даже не знал, что он пытался сделать, но я не мог остановить его!
— Подожди — что? — удивлённо прервал его Эд. — Круг трансмутации? — что же тогда случилось с Великим Огненным Алхимиком, который не мог потушить огонь? Что же такое он пытался преобразовать?
Ал кивнул: — Да. Я даже не знал, что он сделал, пока мы не вернулись в Централ и я не смог провести некоторые исследования… он разбавил кислород, Брат. Он отталкивал от себя весь кислород, который только мог достать. Вот почему он не мог дышать — это был не дым; он сделал воздух таким разрежённым, что он даже не мог дышать.
Хьюз осуждающе цыкнул и отвернулся, раздраженно скрестив руки на груди. Он явно слышал эту историю не в первый раз, и Эд в шоке откинулся на спинку кресла, просто наблюдая, как следователь выговаривается: — Дерзкий план, надо отдать Рою должное: в конце концов, огню нужен кислород. Он отодвинул огонь и продержался достаточно долго, чтобы вы двое смогли его вытащить. И я никогда не смогу понять, как ему удалось сосредоточиться, когда он уже был так сильно ранен, но…Чёрт возьми, Рой, если бы это не было бы так опасно, это было бы реально круто.
— У него правда не было выбора, Хьюз…
Эд медленно покачал головой, потирая виски одной рукой. Невероятно. Этот Придурок скулит на него за то, что он сильно рискует, а потом выкидывает что-то подобное…
Хьюз снова вздохнул, потирая глаза под очками, и снова повернулся к ним лицом: — Ты прав. Ну, когда мы вытащили Роя из вагона, Хоукай тут же схватила его и отвезла обратно в Централ. Я остался с тобой, и мы откопали Ала; военные появились через несколько минут после того, как ты собрал его обратно, Эд.
— Э-э, ну почти, — пискнул Ал, поднимая руку и размахивая ею. Эд вздрогнул при виде всего лишь двух пальцев, а затем обнаружил, что они оба снова пытаются заставить его лечь на кровать.
— Мне просто нужно —
— Нет! — в унисон приказали они парню, Хьюз покачал головой, а его брат сердито смотрел на него, и после долгой паузы Эд с раздражением отступил, признавая своё поражение.
— Это заняло бы всего секунду, — угрюмо пробормотал он, но Ал снова покачал головой.
— Нет! Всё в порядке, Брат. Но ты серьёзно пострадал! Я не позволю тебе доделать что-нибудь для меня, пока Уинри не придет сюда, чтобы исправить твою ногу на следующей неделе, хорошо?
Эд поморщился, глядя на пустое место под простыней, где должна была быть его нога. Значит, они забрали эту жалкую замену. Честно говоря, он был рад; это было так больно, что без ноги было намного лучше, а небольшая подвижность, которую она ему обеспечила, была настолько неуклюжей и неестественной по сравнению с его автоброней, что просто не стоила того. Уинри всё равно собирается убить его, так что, по крайней мере, он проведёт свою последнюю неделю живя, а не мучаясь от боли.
Медленно, с едва заметной улыбкой на губах, Эд опустил руку и ощупал пустые разъёмы в своей ноге. Короткое мгновение того, что едва ли можно было назвать радостью, уже прошло, и на его месте воцарилось очень неловкое молчание: — …Значит, Мустанг? — наконец заговорил Алхимик, не желая быть тем, кто разрушит тишину, но просто не в силах больше терпеть, и Хьюз вздохнул:
— Вслед за ним мы отправились обратно в Централ. Это был самый близкий город с больницей, где его могли вылечить, — сказал он, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди, лицо всё ещё было серьезным, — Прошло два дня. Ты потерял сознание где-то во время обратной поездки на машине; как сказал Ал, у тебя была — есть — серьёзная травма головы, — он нахмурился, губы дернулись, когда он снова посмотрел на мальчика: — Ты хоть понимаешь, Эд, как сильно ты был ранен? Сражаясь против Оползня — у тебя было вывихнуто плечо, перелом голени, вчера я едва тебя узнал, всё лицо было в синяках — он сломал тебе четыре ребра, Эд! Ты мог умереть от этого! Ты понимаешь, насколько опасно то, что ты сделал со своей ногой?! Ты мог повредить себе нервы! Ты вывихнул то, что осталось от твоей бедренной кости!
Эд растерянно моргнул и обнаружил, что тянется вниз, чтобы нащупать пустые разъёмы. Он и понятия не имел, что всё было так плохо… не то чтобы это имело большое значение, подумал он, нахмурившись: — У меня не было особого выбора, Хьюз, — пробормотал он себе под нос, снова глядя на свои ноги — одна из которых отсутствовала, а другая была в гипсе, — Или ты собираешься сказать мне, что я должен был просто сбежать, как велел мне Мустанг?
— …Рой так сказал?
— Да, — снова проворчал он, сердито вспоминая, — Этот идиот решил, что это в моих же интересах. Очевидно, ему было все равно, что он мог сгореть заживо… хотя я думаю, что, возможно, именно этого он и добивался, учитывая, как всё обернулось.
Эд ожидал упрёков от брата за это, и он получил их, когда Ал выкрикнул его имя осуждающим тоном; он также ожидал, что на этом все закончится. Ал давным-давно отказался от попыток заставить его хорошо ладить с Мустангом.
Но на этот раз Ал просто продолжал говорить:
— Брат, ты бы умер, если бы он тебе не помог! Вот почему он это сделал! Я ничем не мог вам помочь, я ничего не мог сделать, тебя чуть не убили! Т-ты… — Ал на мгновение замолчал, массивные руки так крепко сжали спинку кровати, что металл протестующе заскрипел, — Полковник Мустанг был так же напуган, как и я… у него не было выбора! Ты… тебя же могли убить, если он бы ничего не предпринял…
Он стиснул зубы в ответ, мрачно глядя на простыни. Как будто он не знал этого с самого начала.
Просто гораздо проще было думать, что взрыв произошел из-за того, что Мустанг был идиотом-придурком-пироманом, а не…
А не для того, чтобы спасти меня.
Гораздо проще.
Наконец Хьюз неловко откашлялся в наступившей тишине, осторожно переводя взгляд с него на Ала. Напряжение в воздухе было настолько сильным, что Эд мог бы резать его ножом, но Хьюз никогда не был тем, кого можно заставить всех замолчать подобным образом: — Итак, эм… независимо от того, как это произошло… — он осмелился заговорить, явно пытаясь разрядить напряженное молчание между ними, — В конечном счете вы оба будете в порядке. Эд, теперь, когда ты проснулся, кто-то, вероятно, захочет осмотреть твою ногу — ты сильно повредил её, вынимая свою автоброню, а потом пытаясь сделать новую, так что они хотят убедиться, что всё хорошо заживёт. Что касается Роя, то врачи проявляют осторожность; пока он в порядке, но опасность ожогов — инфекция. Если что-то случится, тогда будет возможна ампутация, но…это только в том случае, если что-то пойдёт не так. Если все останется так, как есть сейчас, то вы оба будете в порядке, Эд.
Следователь подождал ещё несколько секунд, снова переводя взгляд с одного собеседника на другого. Когда оба продолжили молчать, Хьюз вздохнул и потянул себя за воротник, — Я думаю, я…пойду ещё раз проверю, как там Рой, — неуверенно сказал он, никого не обманув, и быстро вышел из комнаты. Он явно хотел дать им возможность поговорить.
Что, как правило, было бы весьма кстати, но на этот раз Эд просто не мог выразить словами внутреннее смятение, и, что более важно, он просто не хотел даже пытаться.
Наконец он отвернулся от Ала и уставился на противоположную стену, разминая ушибленную руку под простыней. Сейчас он просто не мог с этим смириться. Не мог. Не хотел. Всё равно.
К Чёрту Мустанга.
Позади него заскрипел металл, и его брат беспокойно заёрзал: — С тобой всё в порядке, Братец? — наконец спросил он неуверенным голосом.
— …Нет, — сказал он и закрыл глаза.
***
Жарко. Жар… Повсюду. Так много… Боже мой… Он повсюду — Я не могу — БОЛЬНО — — Рой? Рой… Рой. Моё имя. Ты меня знаешь? Ты знаешь меня? Поможешь мне? Пожалуйста… — Ж…жар…ко… Пожалуйста, остуди меня, выруби меня, пожалуйста, всё, что нужно сделать, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста — — Тебе жарко? Я знаю. Мне очень жаль, но я ничего не могу тебе предложить. Не пытайся шевелить руками, Рой. Его руки? Боже, его руки. Его руки. Жар исходил от них обеих, как будто они были уже не кожей, а просто кучей горящих углей; шевелить ими? Он даже не мог понять, что они были частью его самого, не говоря уже о том, чтобы двигать ими. — Жарко, — снова прохрипел он скрипучим голосом, похожим на предсмертный хрип, и заставил себя моргнуть в темноте, — Горячо. Воды. Воды. — Понял. Попридержи коней. Рой снова вздохнул, чувствуя, как слезятся его глаза, и снова заморгал, пока над ним не появилось расплывчатое пятно, — Ледяные крошки. Пока это лучшее, что тебе можно. …Твоё горло режет из-за того, что ты надышался дыма. И твой трюк с разрежением воздуха ничуть не помог. Благословенное ощущение влажного холода скользнуло вниз по его горлу, и он слабо облизал губы, без слов прося о добавке, пока пятно не отступило назад и больше ничего не дало. Он моргнул ещё несколько раз, зрение медленно прояснялось, пока наконец фигура не обрела форму: — …Маэс? — он кашлянул, и мужчина кивнул: — С возвращением, партнер. Он снова закашлялся, чувствуя, как дрожит его тело, и прищурился, — …Выглядишь ужасно, — красноречиво слетело с его губ, множество вопросов витало где-то посреди лекарственного тумана, всё ещё слишком занятые борьбой друг с другом за право быть первыми. Маэс даже не улыбнулся в ответ: — Возможно, потому, что всю ночь напролет беспокоился о тебе. То, что ты сделал, было чертовски глупо, Рой. Я надеюсь, ты это знаешь. Эти слова мягко мерцали в его памяти, как пламя свечи, облизывая более жестокий и гнетущий жар, чем тот, что душил его сейчас, и он вспомнил вспышку света, горячее расширение кислорода, удар тела о металл и свист выходящего из его легких воздуха: — Мы говорим шёпотом, — прошептал он приглушенным голосом, последовав примеру Маэса, и потому, что у него не было сил говорить громче. Вопрос почему? застрял где-то в горле, но Маэс это было не нужно. С понимающим видом следователь поднес палец к губам, затем посмотрел направо. Поворот головы потребовал чуть больше усилий, чем хотелось бы Рою, но он всё равно заставил себя сделать это, и зрелище, ожидавшее его, заставило боль вспыхнуть снова, на этот раз в сочетании с сожалением. Риза крепко спала рядом с ним. Без униформы, волосы выбились из-под тугой заколки, голова свесилась на грудь в знак полного изнеможения… Не берите в голову внешность Маэса; девушка выглядела ужасно. Как будто она не спала недели, с тёмно-фиолетовыми синяками под глазами, её лицо лишилось цвета… — Она была до смерти напугана. Не отходила от тебя с тех пор, как мы доставили тебя обратно в Централ… Ты что-нибудь помнишь, Рой? Почему ты вернулся в Централ? Жар снова пробудил воспоминания, свечение огня и горячего металла зашипели в его глазах, и он заставил себя снова кивнуть, пробуя воздух. Маэс вздохнул, немного побледнев от беспокойства, и с явным облегчением провёл рукой по лицу: — Хорошо. Тогда всё будет немного проще. Сухо сглотнув, Рой почувствовал, что его взгляд снова переместился с самого близкого друга и снова остановился на Ризе. Вид её заставил Алхимика вздрогнуть так сильно, как только может вздрогнуть измученное тело, и он уставился на девушку, вяло обдумывая вопросы, ответы на которые он не был уверен, что хотел бы услышать. Как давно она здесь? С ней всё в порядке? И потом, ещё более неопределённо — Как долго я здесь нахожусь?.. Я в порядке? — Время? — хрипло выговорил он, просто не в силах сейчас много выразить словами. Маэс, к счастью, понял, что он просит большего, чем показывают часы. — Прошло уже полторы недели с тех пор, как мы добрались до Централа. Но нам разрешили навещать тебя только последние три дня, — его взгляд на мгновение потемнел, и следователь быстро отвел глаза, сняв очки, чтобы протереть их: — Ты… ты обжёг себе руки. Отсюда и досюда. Обе, — Маэс прочертил линии на своей руке, обводя их вокруг плеча, а затем снова проводя до костяшек пальцев. Рою было слишком больно, чтобы испытывать шок, и Маэс на мгновение оглянулся на него, явно обеспокоенный, — Мы думаем, что ты пытался прикрыть голову и лицо руками. Если это так, то ты, вероятно, спас этим свою жизнь, но потребуется ещё несколько недель в этой палате, чтобы восстановить кожу, которую ты можешь отрастить. Несколько недель? Эта прошла в мгновение ока. Однако, принимая во внимание туман от лекарств, который в настоящее время окутывал его мозг, он почти не сомневался, как ему удалось спать в такой невыносимой жаре, в такой неописуемой боли. Следующие несколько недель, вероятно, пройдут для него не так легко… он по опыту знал, как неохотно заживают ожоги. Болезненный смешок проник в его горло. Огненный Алхимик, сгорел. Он был уверен, что Эд, по крайней мере, найдет в этом всём иронию. Смешок пропал, не успев и показаться, и тревожное биение горячей боли в его руках вспыхнуло снова. — Э-Эд… Эд…! — М — Маэс — Эд, он, о-о-он — — Рой, успокойся. Рой, Рой, посмотри на меня — Эй, расслабься, Рой! — две руки схватили его за лицо, заставляя сосредоточиться, зелёные глаза Маэса внезапно оказались прямо перед ним и заставили мужчину задержать свой взгляд. Звук собственного панического дыхания всё ещё шумел в ушах, но Маэс не отступал, отказываясь отпускать, и просто стоял и заставлял его сосредоточиться. — Рой. Эд в порядке. И Ал тоже. Они оба живы, Рой. О. Ох. — Сл…слава… богу… Вид Эда, лежащего внизу, и врага, стоящего над ним, готового к последнему удару, остался с ним, мерцая за глазами, как и ощущение неистового щелчка дрожащих пальцев. Ужас от мысли, что он опоздает, пронзительный вопль Эда, ужас в глазах Ала, пытка от простого неведения — Я боялся, что он…умер… Маэс коснулся двумя пальцами его лба, пробуя температуру, затем вздохнул: — Твой жар немного спал, но ещё не прошел. Ты должен попытаться ещё немного поспать. Мысль о сне казалась заманчивой, даже прекрасной, и знание о безопасности Эда и Ала было последней вещью, в которой он нуждался, прежде чем по-настоящему успокоиться. Он измученно посмотрел в сторону своего Лейтенанта, затем снова на Маэса, изо всех сил стараясь собрать достаточно железной воли, чтобы попросить: — Скажи Ризе… идти домой — спать… Маэс некоторое время хмуро смотрел на него: — Ты сам можешь ей сказать, Рой. На самом деле, тебе придется это сделать, потому что она не будет слушать моих приказов. Твои — единственные, которым она следует. Я же сказал тебе, она была до смерти напугана. Какими бы ни были твои причины, Рой, они, это — это не нормально. — Просто пытался защитить… Эда… Маэс снова вздохнул: — Ты можешь объясниться позже. А сейчас просто перестань притворяться, что тебе не больно, и иди спать, Рой. Идти спать… Жар пульсировал даже за закрытыми глазами, но он был намного меньше, когда Алхимик поддался окружающему изнеможению, и прежде чем мужчина осознал это, его самообладание исчезло, и сон забрал его в свои объятия. Слава всем богам, что он не верил в то, что Эд и Ал были в порядке, потому что он действительно ненавидел осознавать то, но он был напуган и..... и они были в порядке…***
Дни, предшествовавшие приезду Уинри, были просто ужасны. Из-за отсутствия ноги-автоброни и перелома в ноге из плоти он не мог передвигаться никак, кроме как в инвалидном кресле, что было ужасно, во-первых, а во-вторых, сильно напоминало ему о том, как он впервые потерял ногу, до такой степени, что он предпочитал оставаться в постели, а не пользоваться этой проклятой штукой. Что было прекрасно в первые дни, когда у него всё ещё болело всё тело, но к концу недели он был близок к тому, чтобы сойти с ума. Хьюз перестал слоняться по палатам в начале недели, хотя по-прежнему приходил раз в день и уже дал понять, что, как только Уинри снабдит его новой автоброней, гостиная будет полностью в их распоряжении. Конечно, это было не просто приглашение; просто они с Алом собирались пожить у Хьюза, пока мужчина не решит, что Алхимик достаточно поправился, чтобы жить самостоятельно. Обычно Эд немного ворчал по этому поводу и пытался протестовать, но сейчас он просто не мог этого делать. В конце концов, обычно его первым побуждением, после того, как он наконец-то выходит из больницы, было отправляться прямо в офис Мустанга и требовать следующее задание. В конце концов, камень был самым важным. Они не могли остановиться, пока не найдут его; как бы сильно он ни любил Хьюза, у него будет время по-настоящему узнать семью мужчины, когда они с Алом наконец вернут свои тела. Но сейчас он не мог просто пойти в офис Мустанга. Всегда существовала возможность попросить о временном переводе в другое командование; на самом деле, это, вероятно, произойдет в любом случае. Мустангу предстояло выйти из строя на гораздо большее время, чем ему самому, и у него не было никаких логических причин просто ждать, пока Полковник вернется на работу, чтобы отправиться на свое следующее задание. Но прямо сейчас, после того, что этот Придурок сделал для него — неважно, насколько он был зол из-за этого, Мустанг спас ему жизнь почти за счёт своей. Он просто не мог смириться с мыслью о том, чтобы попросить другого начальника, даже если это будет просто для временного удобства. Он не мог уйти на своё следующее задание, потому что, чёрт побери, всё уже было решено: в тот момент, когда Мустанг достаточно оправится, чтобы не умереть от удара в лицо, он его получит. К сожалению, похоже, это займет некоторое время. Ключица Полковника была полностью раздроблена во время крушения поезда, одна рука вышла из строя, несколько рёбер были сломаны, и он сумел получить черепно-мозговую травму. Ал был с ним, когда Хоукай рассказала им об этом, и он был удивлен; очевидно, всё, что сказал Мустанг, было то, что что-то было не так с его плечом, и всё, что придурок сказал ему, было то, что он не мог пошевелить рукой — раны были достаточно серьёзными, чтобы он просто лежал и кричал, а не ползал в пепле, пытаясь найти других выживших. Эд только слегка нахмурился и отвёл взгляд в сторону. Конечно, он сдастся и сделает мужчине комплимент — если признание его выносливости вообще можно считать таковым — как только Полковник перестанет называть его креветкой. Однако эти травмы были далеко не самыми страшными. Именно из-за ожогов его жизнь оказалась в опасности, и именно из-за них он пролежит в больнице еще несколько недель после того, как Эд покинет палату. Медицинская алхимия всё ещё развивалась, и пока у них нет под рукой Марко и его философского камня, ожоги оставались вне их досягаемости. Исцеление ожогов означало создание человеческой кожи. Это было невозможно. Кроме того, на груди и лице Мустанга виднелись несколько менее серьезных ожогов, оставшихся от доспехов Ала, которые были нагреты до такой степени, что человеческая кожа не выдержала, когда его брату пришлось поднять Полковника, чтобы вытащить его из вагона. Ал пришел в ужас, увидев их, и тут же провел следующий час, безостановочно извиняясь перед Хоукай, несмотря на то, что она категорически сказала ему, что в этом нет необходимости. Эд знал об этом только потому, что впоследствии Хоукай попросила его поговорить об этом с братом — он отказался видеть Мустанга и всё ещё не сделал ни одного шага в сторону комнаты Полковника. Во всяком случае, этот Придурок пока не в себе, упрямо твердил он. До недавнего времени его держали на сильных успокоительных, врачи говорили, что боль будет слишком сильной для него, если проснется. Хьюз только вчера сказал им, что Мустанг вновь пришел в сознание, но лишь на короткое время, и сознательность была в лучшем случае сомнительной. Не было никакого смысла стоять и смотреть, как он спит, или слушать, как он бредит. Сказав это, он никак не мог убрать тревожные мысли, которые бормотали ему, что дело не только в этом. Видеть Мустанга таким… Эд не мог точно выразить это чувство словами, но он просто знал, что не хочет этого делать. Он не хотел видеть, что Мустанг так сильно пострадал, и не хотел признавать себе, что это правда возможно. Это не было чем-то незначительным, что заживёт через несколько дней; он не мог смотреть на этого Придурка, показывать пальцем и смеяться в этот раз. Было забавно, когда Мустанг рычал на него и клялся, что в тот момент, когда он вернёт свои перчатки, он будет сожжён — а теперь — Было совсем не смешно. Дело в том, что Мустанг вполне мог погибнуть. Он был очень близок к этому — так же близок, как и Эд в тот день, когда потерял конечности. И было в этом что-то неприятное. Мустанг должен был быть в безопасности, чёрт бы его побрал, сидеть весь такой высокопоставленный и могущественный в своем дурацком офисе, приказывая другим, а не подвергая себя опасности. Единственный человек, который может быть в опасности, с которым Эд мог смириться, был его брат, и то только потому, что Ал ясно дал понять, что это путешествие они должны совершить вместе, а не поодиночке. Но ему не хотелось даже думать о том, что кто-то ещё может погибнуть. Они потеряли свою мать и свои тела, у них никогда не было отца… им уже почти нечего было терять, и каждая новая потеря была более болезненной, чем предыдущая. Он полагал, что это по-настоящему беспокоит его. Тот факт, что Мустанг каким-то образом сумел пробиться в ничтожно короткий список людей, которых он не мог потерять.***
Через три с половиной недели после их возвращения в Централ, Эд наконец поддался уговорам брата, выжидательному подталкиванию Хьюза и необъяснимо грустной фразе Хоукай: он правда хотел бы увидеть тебя, знаешь ли… Это должно наказываться законом, так печально она посмотрела на парня, когда сказала это. Но как бы то ни было, жестокое несправедливое чувство вины было тому причиной или нет (он чертовски хорошо знал, что этот придурок ничего подобного не говорил), Эд обнаружил, что стоит в дверях палаты Мустанга, упрямо скрестив руки на груди, а сердце колотится гораздо быстрее, чем он бы признался даже самому себе. Облизнув пересохшие губы, Эд переминался с ноги на ногу, глядя в пол, и ждал, когда Мустанг нарушит молчание. Когда он этого не сделал, сморщившись ещё сильнее, Эд заставил себя прочистить горло и заговорить: — …Эй, Полковник. Нет ответа. Когда молчание, наконец, затянулось достаточно надолго, а любопытство стало слишком сильным, чтобы контролировать его, глаза мальчика поднялись, несмотря на то, как сильно он хотел удержать их сосредоточенными на полу. Иииии, конечно. Этот придурок просто спит. Обычно Эд воспользовался бы моментом, чтобы повеселеть и выскочить из комнаты, радуясь тому, что разговор, которого он боялся уже несколько недель, был отложен по меньшей мере ещё на один день. К несчастью, оставляя его с ещё одной бессонной ночью, но это был первый раз, когда он увидел Мустанга после крушения поезда, и вид его оставил парня замереть, потрясённого до потери речи. … Ладно, на самом деле всё было не так плохо, как он себе представлял. В отличие от Эда, Мустанг не был использован в качестве боксерской груши, поэтому не было никаких признаков синяков или обесцвечивания, которые встречали Эда каждый раз, когда он смотрел в зеркало (почти месяц прошел, а два синяка всё ещё не исчезли, чёрт бы побрал этого Оползня). На самом деле его лицо было не таким уж плохим, просто очень, очень усталым, небритая кожа болезненно бледная, глаза запавшие, волосы грязные, темные круги под глазами, как будто он не спал неделями. Его лицо, хотя и не было таким уж плохим, было самым целым из всего остального, потому что другие повреждения он не мог видеть. Его руки были тщательно забинтованы от костяшек пальцев до плеча, и то же самое касалось нескольких ожогов на груди, к счастью, не оставляя Эду никаких ран, на которые можно было бы пялиться. Единственное, что он мог видеть, — это неудобно выглядящий корсет на одном плече, и это было ничто по сравнению с тем, что он мог бы увидеть, и с тем, что он представлял себе всё это время… Металлическая нога Эда, всё ещё застывшая в полушаге от двери, медленно опустилась на пол и снова двинулась вперёд. Да, прямо сейчас он мог бы очень легко отступить, сказать всем остальным, что всё в порядке, что он навестил мужчину и теперь счастливы? и больше не иметь с этим дела. Тревога, скручивающаяся глубоко внутри, определенно приветствовала этот вариант. И всё же он просто не мог уйти. Медленно, с замиранием сердца на каждом шагу, Эд заставил себя пройти несколько футов до ближайшего стула, опустился на него и стал ждать.***
— Аа… Стальной. Скажи мне, чем я обязан этому неудовольствию? — Заткнись, — буркнул в ответ Эд, не теряя ни секунды. По правде говоря, он уже успел понять, что придурок начинал просыпаться: несколько минут он стонал и охал, потом раздражённо прочистил горло, а потом сделал глубокий вдох, который должен был означать, что Мустанг его заметил. Он просто позволил полковнику взять первое слово, в основном потому, что всё ещё не хотел смотреть на этого придурка, и кроме того, он ждал по меньшей мере час. Теперь настала его очередь немного полениться. — Вижу, твои манеры ещё не улучшились. Эд закатил глаза, теперь он смотрел скорее на ножки кровати Мустанга, чем на самого мужчину: — А ты всё такой же засранец, мало что изменилось, — он пожевал внутреннюю сторону губы, скручивая пальцы своей человеческой руки в один нервный узел. С этой стороны кровати это было намного сложнее; теперь он должен был быть одним из тех, кто должен поддерживать разговор, и ему это не нравилось, — Я… как ты себя чувствуешь? — Хреново, — без паузы ответил Полковник, и Эд ухитрился ухмыльнуться в ответ. — Да. Представляю. Прошло еще несколько неловких секунд, единственными звуками были звуки больницы, и ни один из них не знал, что сказать. Теперь Эд смотрел на обои, моргая на какое-то непонятное пятно. Неужели? Это больница, прямо за дверью висит табличка с надписью «стерильно», неужели они не хотят потрудится время от времени убирать — — Как там Ал? Он моргнул и слегка пошевелился: — Оу. Вообще, эм, у Ала все отлично. Я разыскал для него ещё один доспех, переделал все детали, которых не хватало. А теперь он немного сходит с ума, потому что Грейсия очень волнуется за нас обоих и продолжает готовить действительно замечательные вещи, запах которых он может почувствовать, но, очевидно, не сможет съесть. Он уже десятый раз включил её стряпню в список того, что собирается съесть, когда получит своё тело обратно. Мустанг тихонько хихикнул, а Эд продолжал смотреть на пятно: — Вообще-то я могу посочувствовать Алу в этом вопросе. Маэс постоянно приносит то, что Ал не ест, себе на обед и терроризирует меня этим. Он чертовски хорошо знает, что я ещё не могу есть; он уже сказал, что делает это, чтобы наказать меня за то, что я взорвал вагон поезда. Эти слова лишили его той уверенности, которую он сумел восстановить, говоря об Але, и парень сжал кулаки, ещё сильнее уставившись в стену. Чёрт бы его побрал, говорить о том, что он сделал, так спокойно, чёрт бы его побрал, говоря так раздражённо про Хьюза, как будто следователь говорил что-то глупое, например, снова завёл свою шарманку про Элисию, а не про что-то гораздо более важное, чёрт бы его побрал, потому что слова о том, каким он был идиотом, всё ещё стояли у мальчика в горле и… — Эй, с твоим лицом всё в порядке, почему ты до сих пор не можешь есть? Последовала пауза, и у Эда по шее побежали мурашки. Он почти физически ощущал испепеляющий взгляд Полковника, который тот сейчас бросал на парня, и даже пятно на стене не могло его отвлечь. — Я не могу пошевелить руками, Стальной, — проворчал Мустанг, и о да, это пятно на стене определённо было интереснее, чем он. — …Оу, — сказал он в ответ. Ещё одна короткая неловкая пауза. Затем: — Если твой отказ смотреть на меня — это какой-то новый, косвенный способ сказать мне, что моё лицо уродливо, тогда перестань быть таким ослом, Стальной. Я уже знаю, что мой уровень очарования, к сожалению, упал в последние дни, просто дай мне несколько недель, чтобы восстановиться после того, как я был взорван дважды. Хотя у тебя и сейчас нет шансов, потому что у меня всё ещё больше обаяния, чем у тебя, карлик. — Придурок! Мне плевать на твои дурацкие игры с глупыми женщинами, да, твоё лицо уродливо, оно всегда было и всегда будет таким, ты осёл, и я не грёбаный коротышка! Мустанг ухмыльнулся, и Эд, всё ещё кипя от злости, опустил палец, которым он победоносно ткнул Придурку в лицо. Затем он дернулся, понимая, что это вовсе не победа, потому что Мустанг не пытался оскорбить его, он пытался перехитрить его и заставить отвернуться от стены. И ему это удалось. (Чёртов придурок.) Это был первый раз, когда Эд посмотрел ему в глаза с тех пор, как он вытащил мужчину из вагона. И это было настоящим доказательством того, как плохо ему было тогда, что удержание его взгляда сейчас было немного менее неприятным опытом, потому что как бы ужасно не выглядел он сейчас, тогда, когда губы были синими, глаза красными и расфокусированными, лицо напряженным в панике удушья — — Знаешь, у тебя и в самом деле уродливое лицо, — наконец выдавил из себя Эд, с трудом сказал первое, что пришло ему в голову, чтобы остановить последний поток мыслей. Его голос оставался слишком слабым по мнению парня, но Мустанг всё равно нахмурился: — Да? Скажи это медсестрам. Три номера телефонов. Теперь мои. …Не знаю, как они хотят, чтобы я им позвонил с такими руками, но всё равно — это на три номера больше, чем у тебя, Стальной. — Хмф, — Эд откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди и упрямо фыркнув, — Я уже сказал, что мне плевать на твои дурацкие игры с женщинами, — он подождал несколько мгновений, нервно постукивая металлической ногой по полу, — Держу пари, Хоукай не слишком понравилось, что ты флиртуешь с другими женщинами в её присутствии. Лицо Мустанга слегка помрачнело, и он отвернулся, блуждая взглядом по окну. Несколько мгновений он молчал, прикрыв глаза, а затем наконец сказал: — Лейтенант Хоукай не разговаривает со мной на данный момент. …Сначала она отчитывала меня, но теперь просто холодно пожимает плечами. Я не могу сказать, потому ли это, что она слишком разочарована, чтобы говорить со мной, или она просто пытается наказать меня так же, как и Маэс, — он снова замолчал, по-прежнему глядя в окно, а не на Эда. — Даже Ал злится на меня. Я не знал, что он может злиться на кого-то, кроме тебя. …Я думаю, именно поэтому ты здесь, не так ли? Хочешь сказать, моя стратегия была плохой? Дело было не столько в словах, сколько в утомленном поведении. Эти слова он ожидал услышать от Мустанга, во всяком случае, он уже привык к ним, но очень спокойный, безразличный взгляд этого придурка — вот что его беспокоило. Потому что это подтверждало то, о чём он догадывался все это время: Мустанг точно знал, что он делал, когда атаковал Оползня. Мустанг знал, что его шансы не вызвать вторичный взрыв были ничтожно малы. И он знал, что его шансы выжить после этого взрыва были ещё ниже. Но всё равно сделал это. — …Не называй это стратегией, ублюдок, — пробормотал он, с трудом оторвав свою металлическую руку от подлокотника, прежде чем она сжалась так сильно, что сломать пластик, — Самоубийство — это не стратегия. Мустанг только вздохнул, явно раздосадованный, но всё ещё совершенно не смущённый тем, что он сделал: — Если ты здесь из-за этого, то можешь не стараться, Стальной. Я уже слышал это от трёх разных людей; я понимаю, что вы, ребята, не поклонники того, что я сделал. Твоё мнение не будет так сильно отличаться, чтобы я тоже захотел его выслушать. Эд сдержал свой гневный ответ, едва найдя в себе силы остановиться, зная, что это ни к чему не приведет. Не важно, как сильно он жаждал нормальной беседы с этим придурком, Эд знал, что на этот раз есть вещи, которые нужно сказать. Он не собирался упускать свой шанс, чтобы просто накричать на мужчину, потому что прямо сейчас было что-то более важное, чем это. Когда он наконец смог заставить себя говорить спокойно, парень продолжил: — Да, но, к несчастью для тебя, Придурок, ты сейчас не можешь вышвырнуть меня вон или встать и уйти. Твои драгоценные перчатки тоже не вариант. Так что, похоже, тебе придется просто выслушать меня. …Ну ладно, может быть, о споре и не могло быть и речи, но парень не мог удержаться от небольшого укола в его сторону. Следующий шанс увидеть Мустанга таким беспомощным, вероятно, никогда не представится, и, кроме того, чёрный огонь раздражения, вспыхнувший в глазах Полковника при этом заявлении, заставил его почувствовать себя лучше. Во всяком случае, он казался гораздо более нормальным, чем прежний пустой невозмутимый взгляд. — Не забывай, что ты разговариваешь со своим старшим офицером, Стальной, — предупредил Мустанг, всё ещё сверкая глазами, и Эду снова пришлось подавить желание швырнуть свои серебряные часы в голову придурка; показать ему, как сильно он заботится о звании и военных формальностях. — Я уверен, что тебе не понравится то, что я скажу, Полковник; давай, отдай меня под трибунал, — он потянул себя за косу, ослабляя тугую резинку, затем потёр рукой лицо, пытаясь привести мысли в порядок. Он уже знал, какую информацию хочет получить от этого человека; просто нужно найти верный способ спросить об этом. Потому что, независимо от того, ответил бы ему Мустанг или нет, Эд знал, что он просто не может выпалить Итак, убьёшь ли ты себя за любого из твоих подчиненных, или эта особенная глупость связана только со мной? Он был причиной того, что этот придурок был здесь, и с учётом этого, быть слишком резким сейчас трудно. — Кот съел твой язык, Стальной? — усмехнулся Мустанг, когда молчание явно затянулось слишком надолго по его мнению, и Эд нахмурился, снова скрестив руки на груди. Ладно, тогда к чёрту мягкость. Мустанг в этом не нуждался и, к тому же, был слишком большой задницей для Эда, чтобы долго быть хорошим. — Нет, но похоже, что один из них забрал твои руки. Теперь настала очередь Мустанга нахмуриться: — Как… тактично с твоей стороны. — Военные не славятся тактом, придурок. Но, в любом случае, — Эд глубоко вздохнул, прочистил горло и увидел, как глаза Мустанга сузились, а челюсть напряглась: Полковник, очевидно, понял, что разговор перешёл от болтовни к серьёзному обсуждению, и ему это нисколько не понравилось, но мужчина был не в состоянии остановить его. Эд тоже не горел желанием поднимать эту тему, но знал, что это должно быть сделано, и поэтому, не имея ничего, кроме дополнительного вдоха, чтобы подготовиться, он сразу же нырнул в воду: — То, что ты сделал, когда напал на Оползень, Мустанг. …Зачем ты это сделал? …Мустанг… Почему ты пошёл на такой риск? Полковник молча смотрел на него. Чёрные глаза потускнели, взгляд внезапно пронзил своей тяжестью, выражение лица лишено каких бы то ни было эмоций; Полковник встретил его глаза холодным, как лёд, взглядом, и когда он заговорил, его голос был таким же: холодным в своей уверенности и болезненным в своем отсутствии сожаления, — Мне ли не напоминать тебе, Стальной, что ты мог умереть. — Это не то, что я — — Не трать время на протесты. Я уже знаю, что ты собираешься сказать, Стальной — — О, я в этом сомневаюсь! — Не перебивай меня! — рявкнул Мустанг, снова сверкнув глазами. Он не стал дожидаться, пока его команда будет выполнена, а просто продолжал, как будто никогда и не останавливался, — Ты злишься на меня за то, что я рискую собой ради тебя. Игнорируя тот факт, что я твой начальник и могу действовать так, как мне чёрт возьми нравится: почему ты думаешь, что можешь судить меня о том, что я сделал, когда, если бы всё было по-другому, и ты был бы пойман в ловушку и наблюдал, как Ала собирались бы убить, ты бы не сделал то же самое? — Это совсем другое дело! — Оу? И почему же? — Потому что Ал — мой брат! — Эд выплюнул, кипя от злости, кулак опустился вниз, ударив по металлическому колену, — Ал — мой брат, а не твой! Он мой младший брат, я бы ни за что не допустил, чтобы с ним что-то случилось, но ты — я всего лишь твой подчиненный, а он и вовсе не военный! Ты не должен заботиться о нас, или жертвовать какой-либо хренью ради нас, и… Ты не должен чёрт возьми умирать за нас, Мустанг! Если лицо Мустанга могло выглядеть ещё хуже, чем сейчас, то слова Эда были единственным, что потребовалось для преображения. Потому что теперь Полковник выглядел потрясённым. Это длилось всего лишь секунду, а затем оно исчезло, осторожно сменившись бледной бесстрастностью, но Эд всё равно увидел это, и Мустанг знал, что он увидел, по тому, как его взгляд стал холодным, и мужчина снова отвернулся. Он выглядел так, будто только что проглотил что-то очень неприятное, чёрные глаза теперь казались чрезмерно сосредоточенными на каком-то углу комнаты, как раньше, когда Эд смотрел на стену в мёртвом молчании. Когда он, наконец, заговорил, голос был тщательно ровным и бесчувственно-монотонным, в который было сложно поверить. Очевидно, этот тон был только для того, чтобы скрыть эмоции, скрывающиеся за каждым словом. — Если ты думаешь, что ты всего лишь мой подчиненный, то это так, Стальной. …Но я имел в виду то, что только что сказал тебе. Я бы рискнул своей жизнью, чтобы спасти тебя или Ала, независимо от ситуации. И если ты забыл, майор Элрик, то я полковник. Почти все военные — мои подчинённые. Как бы бессердечно это ни звучало, но нет, Стальной, я не стал бы взрывать себя, чтобы помочь любому солдату, который был бы ниже меня по званию. …Я сделал это, потому что это был ты. Вот и всё, маленький засранец. Мне плевать на то, сколько звёзд на твоих карликовых плечах; меня волновало только то, что это был ты. Мгновение тишины, а потом…: — Кроме того, если ты ещё раз нарушишь мой прямой приказ уйти из опасной ситуации, я лично сорву эти звёзды с твоих плеч и подам на ужин с жареными креветками. И, вот и всё. — Насажу тебя на вертел, если попытаешься, Придурок, — пробормотал Эд, рефлекторная угроза была вызвана оскорблением, хотя он и не думал об этом, его рот двигался без участия мозга. Его мысли всё ещё тормозили, пытаясь игнорировать и отрицать все, что только что сказал Мустанг. Потому что именно этого он и боялся. Потому что, правда, с этим было бы гораздо проще справиться, если бы Мустанг действовал с ним также, как он действовал бы с любым другим подчиненным. Даже несмотря на то, что Эд по-настоящему не верил в это с самого начала, только что услышав слова из уст этого придурка, он убедился в этом. Человеческое колено дрожало, а автоброня всё ещё болела, и Эд с трудом поднялся на ноги. Он обхватил себя руками и отошёл, чтобы посмотреть в окно, позволив своей упрямой гримасе исчезнуть в тот момент, когда Мустанг больше не мог её видеть. Волоча ноги и мысленно крича, Эд наконец заставил себя признаться сквозь стиснутые зубы, что полковник-придурок чёрт знает как смог занять место в коротком исчезающем списке людей, которых он не мог потерять. Тех мучительно немногих, ради которых он рискнул бы своей жизнью, а заодно и жизнью своего брата. И теперь, прямо из уст Мустанга, пришло подтверждение того, что Полковник чувствует то же самое. И это было нехорошо. Мустанг не должен был заботиться о нём. Люди, которые заботились о нём и Але, вернулись в Ризембург. Военные были другими; военные были временны и чём-то таком, что он переносил только со стиснутыми зубами, и Мустанг не был исключением; самодовольный, надменный урод, который использовал любую возможность, чтобы поддразнивать его и издеваться над ним — потеря Мустанга должна была быть просто ещё одной причиной продолжать бороться, чтобы вернуть свои тела. Мустанг не должен был заботиться о нём, и он уж точно не должен был заботиться о Мустанге. Но каким-то образом это случилось, и Эд уже знал по опыту, как бы сильно он ни пытался бороться с этим, теперь было уже слишком поздно. Единственное, чему научил его Хоэнхайм, так это тому, что бросать своих было неправильно. Поворачиваться, убегая от этого, было неправильно, притворяться, что ему всё равно, тоже было неправильно, и Эд давным-давно поклялся, что никогда не позволит себе повернуться спиной к тем, кто заботился о нём. Он знал, каково это — быть по ту сторону баррикады. Он никогда не сможет сделать это с кем-то другим. А это означало, что у него не было другого выбора, кроме как принять это, а затем сражаться изо всех сил, чтобы никогда больше не стоять над Мустангом и смотреть, как он снова борется, чтобы не умереть. И, смирившись с этим, Эд наконец обрёл дар речи: — Эй, Мустанг, — он на мгновение замер, всё ещё не оборачиваясь, пытаясь найти нужные слова, — …Если я попрошу тебя пообещать мне кое-что… не как полковник, мне плевать, что ты мой глупый начальник, просто как мужчина мужчине… Ты бы сделал это? — Как мужчина мужчине? — протянул Мустанг, — Ну да, но если ты этого хочешь, то, боюсь, нам не хватает одного мужчины… Эд свирепо оглянулся через плечо, едва сдерживаясь, чтобы не закричать. Мустанг на мгновение сохранил свой обманчиво беззаботный вид, удерживая его пристальный взгляд, но когда он увидел, что не собирается получать ответ или раздражать его, мужчина глубоко вздохнул, его глаза остыли: — Это будет зависеть от того, о чём ты меня попросишь, — наконец осторожно произнес он с непроницаемым взглядом. — …В следующий раз, когда ты будешь выбирать между тем, чтобы помочь мне и взорвать себя, ты найдешь другой вариант. — Нет, — ответил Мустанг без малейшего намека на колебание, — Я этого не сделаю, Эд. Эд вздохнул. Он почти не удивился, но, по крайней мере, попытался. — Мог бы и сам догадаться, — тихо сказал он, качая головой и понимая, что спорить не стоит. Мустанг не изменит своего решения, и всё, что он сделает, это разозлит их обоих и заставит орать. В этом просто не было смысла. Он заставил себя снова полностью повернуться и увидел, что Мустанг по-прежнему смотрит на него в упор, чёрные серьёзные глаза ни разу не дрогнули. На этот раз Эд не отвёл взгляда, а встретил его, — Я скажу это только один раз, придурок, — предупредил он, — так что слушай внимательно. …Мустанг… спасибо. Конечно, Мустанг мог бы вставить туда какое-нибудь оскорбление, но он этого не сделал, а просто молча наблюдал за парнем своими тёмными непроницаемыми глазами. Глубоко вздохнув, Эд попытался унять дрожь в руках, ища нужные слова, — Не так…не так уж много людей сделали бы то, что ты сделал для меня или Ала. Наша мама так бы сделала, но наш отец, — он выдавил из себя это слово с отвращением, — он… ну, скажем так, он бы этого не сделал и оставил всё как есть. Так что… спасибо тебе, Мустанг. Мустанг посмотрел на него так же непроницаемо, как и прежде: — Вы заслуживаете лучшего, чем ваш, я попытаюсь использовать этот термин довольно свободно, отец, — наконец тихо сказал он, и Эд задался вопросом, как много этот человек знает о его семье, чего он не сказал. — Э-э, да, — смущенно буркнул он, — Он… Неважно. В любом случае. Я просто… когда я понял, что ты сделал, Мустанг, я…ты действительно напугал меня, ясно? И я просто не хочу чувствовать себя так снова. Так что не заставляй меня… Пожалуйста. Чёрные глаза расширились, от малейшего намёка на удивление или острый сарказм, который он так привык находить там, теперь полностью отсутствовал, всё, что он нашёл там, было просто открытой искренностью: — Тогда я постараюсь, чтобы эта ситуация в будущем не повторилась, — наконец ответил Полковник, — …Впрочем, как я уже сказал, никаких обещаний. Это, вероятно, было лучшее, что он мог ожидать. Эд словил себя на мысли, что вздохнул с облегчением, чувствуя так, словно с его груди наконец-то сняли огромный груз. Алхимик получил не совсем тот ответ, за которым пришёл сюда, но так или иначе, всё было решено. Всё снова было прекрасно, и впервые за несколько недель он смог по-настоящему улыбнуться и не вспоминать о жаре потрескивающего огня. Да… наконец — то все будет хорошо. Пока Мустангу не удалось испортить этот проклятый момент, конечно же. — Но, неужели, Стальной, это твой способ сказать, что тебе действительно не всё равно? Ради всего святого — — Это же ты ещё секунду назад был таким милым, ты, а не я! Это ты произносил плаксивую девчачью речь о чувствах и прочем дерьме, не перекидывай всё на меня, ты, гнилой придурок! — Я и понятия не имел, что ты можешь быть таким добрым — — Я тебя убью, мать твою! Ухмылка Мустанга стала ещё шире, и на долю секунды Эд всерьёз задумался, не выбросить ли этого придурка в окно. Второй этаж, кусты внизу, он, вероятно, выживет… Зарычав, он покачал головой и сердито ткнул пальцем в сторону Полковника: — Иди к чёрту, Полковник. Я иду искать Ала — это он заставил меня спуститься сюда. Может быть, он сможет поговорить с тобой, не желая убивать. Мустанг коротко рассмеялся: — Как будто ты можешь это сделать, — надменно сказал он. Но он улыбался, и хотя Эд закатил глаза, когда он повернулся к двери, чтобы уйти, он так же не смог сдержать улыбки.
