Близкий незнакомец

— тебе больно? — да. — тебе плохо? — да. — а почему не говоришь об этом? — а разве это кого-то волнует?

Мне слишком хорошо. Приятная и тёплая вода, в которой я почти полностью окутан. Я даже не хочу выходить отсюда, наверное, и не надо. Маленькое окно в комнате, что находилось на самом вверху, чтобы никто не смог подглядывать, было немного приоткрыто. Зимний лёгкий ветерок позволял чувствовать себя намного комфортней, хоть и было чуть прохладнее из-за этих двух факторов. Я испуганно и резко приподнимаюсь, стоило мне почувствовать чужое прикосновение. Стало тут же холодно. Устремляю взгляд на человека, что потревожил моё удовольствие и наслаждение в одиночестве, в ванной комнате. — Ты будешь тут вечность лежать? Кожа потом будет, как у стариков, — шутливо сказал парень, помогая мне подняться. У него в руке было полотенце, которое он раскрывает и даёт его мне, чтобы я смог вытереться и затем прикрыть своё тело. — Мама сказала, чтобы я вытаскивал тебя отсюда. Твоему брату тоже ведь нужно искупаться. Он всё такой же хороший. Более молодой, чуть ниже, чем привык видеть. Выходит, что он с самого детства так ярко улыбался. Настолько ярко, словно жаркое и испепеляющее солнце в воистину горячий день. В самый его разгар. Стоит увидеть его улыбку, познать его чувства, то появляется сразу же желание привязаться к нему. Стать ему другом. Потому что он поймёт любого и поддержит, если это пригодится. — Мы ведь раньше мылись вместе. Почему сейчас не делаем так? — интересуюсь я, пока парень убирает локоны волос в сторону с моего лба. — Может вам всего двенадцать лет, но вы уже взрослые ребята, дурачок ты мой, — он заботливо помогает мне вылезти с ванной. Я сразу же запрыгиваю в свои любимые тёплые тапочки. Нынче зимой пол всегда холодный. Точно. В те времена всё было прекрасно. Полная семья и счастливая семья. За исключением отца, который пропал при неизвестных обстоятельствах. Говорят, что он погиб в автокатастрофе, но те, кто был виновен в том столкновении, полностью избавились от всех улик. Даже от трупа. Некоторые сплетничают, что этот молодой человек, который был без ума от женщины, просто-напросто спился и покончил с собой. Только вот мало в это верится. Он был светлым человеком: приятные черты лица, достохвальный характер и безумно красивая улыбка. Но после его исчезновения всё изменилось. Все трое детей воспитывались лишь одним родителем — матерью, которая пыталась подарить своим сыновьям всё самое лучшее. Порой мне крайне неуютно, когда Винсент без предупреждения или стука в дверь входит в комнату. Особенно, когда я купаюсь. Но, быть может, он стучал, но я не слышал. В любом случае, может он и мой брат, но и я ведь взрослый. Я убегаю в свою комнату, чтобы наконец-таки одеться. Нижнее бельё, тёплые штаны и футболка — больше ничего не требуется. Иногда дома я ношу свитер, но не сегодня. Восхитительный зимний вечер. В такое время суток, когда на улице непогода в виде снегопада, всегда приятнее всего сидеть в гостиной с камином. Треск поленьев ласкают слух, ладони греются от тёплой кружки с какао. Я устало прикрываю глаза, положив голову на плечо брата. — Мам? — начал вдруг брат, сделав после глоток своего почти допитого напитка. — Да, дорогой? — она сидела в кресле, совсем рядом, читала книгу. Она отвлеклась от чтения и перевела взгляд на него. — Как ты отличаешь меня от Ната? — слегка приоткрываю глаза, глядя на мать. Мне тоже интересно узнать её ответ. — Мы ведь похожи внешне и поэтому все нас путают, но не ты. Вот что, а её ответ я буду помнить, по сей день, если это не будет причинять мне такую душераздирающую боль. Не каждый человек способен на то, чтобы вспоминать своё прошлое. Раскрывать карты, ковырять едва зажившие раны, которые с тех самых пор никак не могут затянуться. Хоть я и Элиас похожи внешне, но характерами мы сильно различаемся. У многих появляются эдакие стереотипы, из-за которых у многих складывается ощущение, что у всех близнецов даже одни интересы на двоих. Но это не так на самом-то деле. Я помню, как она выделила наши способности и то, в чём мы не так сильны. — Ты, Элиас, выглядишь чуть крепче, более серьёзным для своего возраста. В то время как Натаниэль более эмоциональный, — я не думаю, что она этим хотела нас обидеть. Если и задаёшь вопрос, то и жди подобающего ответа, даже если это будет жестокая правда. — Тебе нравится спорт, но не нравится учёба. С твоим же братом всё с точностью, да наоборот. Он силён в математике, слаб в истории. Ты наоборот. Но при этом вы душевно связаны, не только родством. Вы можете чувствовать друг друга, даже если вас насильно разлучат. Даже если вы не будете знать друг друга, то где-то в вашем сердце появится мысль, что есть человек с точно такой же внешностью, как и у вас. С того дня мы наконец-таки поняли, насколько сильно мы с братом не похожи друг на друга. Даже если смотреть внешне: он был старше меня, выше на пару сантиметров, да и есть он любил гораздо больше меня. В это время до нашего дня рождения осталось совсем ничего. Праздничные дни были далеко позади. Для меня с братом день рождение было гораздо больше, чем простая дата. Мы всегда тщательно всё планировали. Как будем праздновать, с кем именно, что будем всей семьёй готовить. В отличие от Винсента, который не особо любил праздновать свой знаменательный день, у нас всё было по-другому. И для матери было счастье нам помогать в планировке. И мы помогали ей в ответ. Могли попытаться помочь приготовить блюда для стола, прибраться в доме или сервировать стол. — Нат, а давай пригласим Лизель? — интересуется Элиас по поводу списка гостей. Обычно в нём было не так много народу. А порой даже мы просто предпочитали отпраздновать день рождение только с семьёй. Например, такое было, когда нам исполнилось по десять лет. — Мне казалось, что она тебе не нравится, — я пожимаю плечами. Она хороший человек, учится неплохо, да и легко идёт на контакт. Всё-таки не зря она дружит со всем классом. Даже с нами. — Когда я такое говорил? — вновь начинает строить из себя дурака. Элиас часто делает вид, что чего-то не слышит или не видит, чтобы просто-напросто не делать всё самому. Он крайне странный человек. И, если честно, порой агрессивный. Может поэтому ему нравится спорт. Как говорил когда-то учитель физкультуры, то Элиас делает правильно, что вымещает всё то, что в нём копилось неделями в игре. Хотя мне такой расклад не особо нравится. Но стоило однажды мне так ему сказать, что было бы намного лучше, если бы он просто научился контролировать свои эмоции — была истерика с его стороны. Даже помню, как он ударил меня. И то, как Винсент попросил меня больше не начинать разговор на эту тему с ним. У него случаются частые перепады настроения, которые всегда пугают меня. Почти с самого детства. И однажды мать обратилась за помощью, так сказать. Она решила, что будет лучше, если Элиаса проверит специальный врач. С тех самых пор, как узнали, что я и Элиас — близнецы, нам приходилось каждые выходные ездить в одно место. Я бы назвал её даже лабораторией. Но нет, над нами не ставили никаких опытов. Просто проверяли нашу эту взаимосвязь и то, как она работает. Их интересовало, как именно два одинаковых человека могут сильно отличаться. Я помню нашу первую поездку в то место. — Мам, а зачем мне туда ехать вообще? — жалуется Винсент, находясь на переднем сиденье. Он всегда садился туда, в то время как я с братом сидел на заднем сиденье. — Я ведь не их часть. Просто так, самый старший, — даже в свои пятнадцать он сильно любил капризничать. — Затем, что тебя одного дома я оставлять больше не могу, — моя мать всегда хорошо водила машину. Пришлось научиться ведь. — Мне напомнить твою последнюю выходку? — А толку-то? — он вздыхает. — Знаешь, может они узнают, что тебя делает таким гиперактивным, — в шутливой форме отвечает мать. Здание предстояло из себя воистину большое сооружение. На вид этажей тут было всего лишь три, может даже есть и подземные. Но замещалось это длинной самой конструкции. Прямо как целая частная школа, а то и больше. Над входом висела небольшая синяя табличка с простой короткой надписью: «университет исследования». Стоило войти внутрь, как меня тут же интересует и приводит в восторг одна только высота помещений. Сразу метра четыре, не меньше. Нас встречает мужчина средних лет. Высокий, но немного с лишним весом, зато с доброй улыбкой и приятными чертами лица. Он с нами поздоровался и представился, как мистер Дьюи. Мать осталась с Винсентом в комнате ожидания, если её можно было так назвать, а меня с Элиасом проводили совсем в иной корпус здания. Естественно после долгого обсуждения, что именно хотят получить от нас. Они даже обещали заплатить за каждый такой приём. Меня с братом разделили. Пока Элиас был с другим работником этого места, точно таким же мужчиной, как и мистер Дьюи, но с более грубыми чертами лица и низким голосом. Я думаю, что Элиас должен будет с ним подружиться. Мистер Дьюи посадил меня за стол в небольшой комнате. Напротив меня, чуть сбоку, стояла камера. Сам мужчина сел напротив меня, убедившись, что он не перекрывает своим телом камеру. — Ну что, Натаниэль. Эээ, я правильно произнёс твоё имя? — он вытаскивает из папки несколько бумажек с простым карандашом в придачу. — Да, правильно, — коротко отвечаю я, улыбаясь, и заинтересованно смотрю на бумаги, которые он ставит передо мной. — Отлично. Сможешь решить мне парочку тестов на время? — я киваю головой, беру в левую руку карандаш. Такой приятный на ощупь. — Хорошо, можешь начинать, — он улыбнулся мне в ответ, взяв ранее в руки таймер и всё-таки засёк время. Судя по вопросом, сначала от нас хотели узнать наш IQ. Для меня такие тесты были не проблемой. Но я немного переживал за брата, который не особо любил учиться. А вопросы здесь больше были направленны на естественно-математический уровень. Нежели на гуманитарный уровень. Но сейчас я постарался несильно отвлекаться от мыслей и самого теста, чтобы самому ничего не провалить. Хоть оценок здесь и нет, но я всегда отношусь к подобным вещам намного ответственно, чем кто-либо из моих двух братьев. Я быстро справился с тестом, после чего отдаю его обратно мужчине. — Ох, так быстро. Уверен, что на всё ответил правильно? — он берёт лист в руки и смотрит на мои ответы. Я не думаю, что проверять он будет его прямо сейчас. Скорее просто смотрит, ответил ли я на все вопросы или что-то пропустил, как итог. — Да, конечно. Если бы сомневался, то ещё посидел бы с ним, — легко отвечаю. Обычно я не так хорошо иду на контакт с людьми, но ещё вчера мать сказала, что от нас потребуется максимальная честность и открытость на все интересующие их вопросы. Но она и не забыла сказать, что если нам что-то покажется странным или вопрос будет крайне больным, то на него можно будет не отвечать. На тот случай, если вопросы будут личного характера. Нельзя было сказать, что я был в какой-то степени из категории людей, которые целыми днями только и зубрят тот или иной материал. Бо́льшая часть учебного материала даётся мне легко. Но как-то ни шатко, ни валко, что даже в выходной день мне приходится решать тесты и отвечать на вопросы, которые мне даже толком неинтересны. — Выходит, что Элиас старше тебя на три минуты, — мужчина скорее констатирует факт, нежели задаёт вопрос. — Скажи мне, пожалуйста, ты часто ссоришься с братом? — Я не думаю, что часто. Но мы, в основном, лишь спорим, нежели ссоримся, — неохотно протягиваю. Всё-таки это мои личные отношения с братом. И я не люблю, когда в них кто-то врывается. Даже когда нас растаскивает мать или Винсент. Мол, мы же братья и не должны так часто ругаться друг с другом.

***

— Натаниэль, ты ведь взрослый человек, — начинает Винсент, садясь рядом со мной. Он решил поговорить со мной наедине, пока Элиас с матерью поехали в магазин за продуктами на ужин. — И нам надо поговорить. Только ты и я. Ох, не нравится мне всё это. Винсент всегда начинал подобные «важные» разговоры с этой фразы. А в последующем всё так посредственно объяснял, словно я был годовалым ребёнком. Мне казалось это неприятным, но, как итог, я лишь молчал и спокойно его выслушивал. И только потом делал выводы. Винсент сидел напротив меня за столом, локтями он упирался о твёрдую поверхность, слегка наклонившись вперёд. — Этот разговор будет о твоём брате, — его лицо сейчас не выражало никаких привычных для меня эмоций. Не было на нём никакой яркой улыбки, будто испепеляющее солнце. Глаза, казалось бы стали пустыми. И голос его был немного тихим, чем раньше, таким спокойным и непривычным. — Помнишь ситуации, когда Элиас неожиданно становился плохим, и ему всё не нравилось вокруг? Я помню один случай в школе, который случился с ним. Тогда учитель алгебры предупредил весь класс, что через два дня он будет спрашивать всех новую тему, которую мы должны были пройти в тот день. Элиас так усердно готовился к этому дню, что кажется, вовсе перенервничал. Он всю ночь тогда не спал, зубрил. Пару раз я просыпался посреди ночи, ощущая на себе чужой взгляд. Но лишь делал вид, что ничего не заподозрил и дальше засыпал. В тот день брат был сам не свой. С утра он не завтракал, лишь умылся и причитал мне, что пора бы уже выходить. А не только сидеть и питаться целыми днями напролёт. Его эти слова слишком сильно меня тронули и остались где-то внутри меня. В школе он просидел первый урок, потом второй и третий. И наступил четвёртый урок. Элиас на предыдущих занятиях то и делал, что повторял эту тему, что давалась ему с трудом. Но когда я предлагал ему помочь, то он отказывался. Он пытается быть самостоятельным и ответственным, не хочет показаться слабым человеком, поэтому и выплёскивает все свои накопленные эмоции на поле во время очередной игры. Элиас тянул руку самым первым, чтобы всё быстро рассказать и ничего не забыть. Но учитель, как назло, спросил его самым последним. Он видел ухмылку мужчины, и она его раздражала, заставляя едва ли зубами не скрипеть. Он всё-таки вышел к доске, начал отвечать на его вопросы, решать примеры, что были ранее написаны на доске в очередной раз. С таким же принципом, лишь цифры различались. И Элиас посреди решения задач просто остановился. Он вызвал недоумение со стороны учителя, и тот решил, что Элиас просто не знает, что делать дальше. Мужчина решил поинтересоваться и даже помочь ему. Но моему брату это тоже не понравилось. Я помню, с какой ужасающей силой он бросил тот несчастный мел прямо в учителя. Как последний начал ругаться, а мел сломался пополам и разлетелся, кто куда. Я молча наблюдал за их спором. Как и все остальные ребята в классе. Все боялись произнести хоть слово. Элиас превратился в совсем иного человека. Будь в его руке нож или другое оружие, то я уверен, он бы с лёгкостью избавился тогда от мужчины. Но вместо этого он что-то громко сказал напоследок, а затем выбежал из кабинета, буквально пнув дверь так, что та в ответ могла лишь жалобно скрипнуть. Мужчина тогда поинтересовался после урока, не знаю ли я, что творится с моим братом. Я ответил, что нет. Мне казалось, что он и в правду просто перенапрягся, раз не выспался толком и даже не завтракал. Но, как оказалось, всё намного хуже. — Понимаешь, Натаниэль, — продолжал разговор Винсент, напоминая мне все эти случаи. И цитируя некоторые фразы тех профессоров из университета. — У твоего брата биполярное расстройство. — А что это? — я тогда не понимал, что это словосочетание могло из себя представлять. — Когда у человека может резко поменяться настроение, даже если не будет никаких раздражителей, — начинал пояснять мне Винсент. — Элиас в любой момент может погрустнеть или наоборот, разозлиться. Он может в один день прыгать и радоваться жизни, а уже на следующее утро лежать в своей постели и никуда не вставать, прося всех его не трогать. — Мы ведь можем ему помочь, так ведь? Мы могли помочь, ещё как. Но нам попросту не хватало средств на его лекарства. Да и Элиас, к сожалению, не горел желанием их принимать и проводить некоторое время со своим психотерапевтом. В моей памяти всё ещё остались те дни, когда брат ни за что мог напасть на меня с кулаками. Даже если просто я пройду мимо него. Порой для него все казались врагами. Как-то раз мать даже решила разделить наши комнаты. Я остался в нашей, а брата переселили в другую. Что находилась в самом конце коридора. Элиас сам пожелал жить там. Так сказать, вдали ото всех и наедине лишь со своим бесконечным потоком мыслей. И ведь прояснилась его болезнь крайне быстро. Что, наверное, только в радостью. Но за неделю перед нашим тринадцатым днём рождения. Тогда все наши планы изменились. Мы решили провести этот день только с семьёй. Наверное, чтобы никто не увидел приступов Элиаса. В последнее время они участились. Я не могу найти свою тетрадь по английскому на столе, где её я, собственно говоря, оставил ещё вчера. Первым делом возникает мысль, что её кто-то взял. Навряд ли Винсент, ибо она ему вовсе не нужна. И точно не мать, так как она не имела привычек заходить в комнаты без разрешения и без стука, за что я её сильно уважал. Она больше всего ценила нашу личную собственность. И остаётся лишь один вариант: её забрал Элиас. Я выхожу из своей комнаты и иду к нему, проходя по крайне длинному, как мне показалось на тот момент, коридору. — Когда я был маленьким, меня часто пугали, то, что если буду плохо вести себя, буду один до конца своих дней, — я слышу тихое пение, стоило мне лишь оказаться перед дверью чужой комнаты. Я крайне медленно и неуверенно тянусь к ручке двери. — Когда я был маленьким, часто меня в наказание ставили в угол. И там, со временем, так я завёл в темноте много маленьких, странных друзей… Я всё-таки хватаюсь за ручку двери, дёргаю и, как итог, приоткрываю дверь. Перед глазами открывается следующая картина, в которой Элиас сидел посреди комнаты на полу, находясь спиной ко мне. Может я и не видел его лица в данный момент, но я понимал всю его отчаянность. Тяжело быть не таким, как все — как принято говорить в обществе. Мучиться от перепадов настроений, из-за которых появляется частый страх сделать что-то не то. Начиная от простой обиды, потому что ты сказал что-то не то из-за смены настроения, заканчивая чужой смертью от твоих рук. Это надо уметь контролировать, надо лечиться, чтобы в обществе тебя приняли. Совсем чужие люди, которые для тебя ничего не значат. Есть ли в этом смысл? Возможно. Желание? Я предполагаю, что желания у брата не было абсолютно никакого. Ведь после того, как выяснилась болезнь, он прекратил ходить в школу. Прекратил заниматься любимым спортом, в котором приложил кучу усилий, чтобы подняться вверх и вылезти из дна. Я вижу, как Элиасу даётся всё с трудом. Он может жить, как самый нормальный человек. Но он сам выбрал судьбу, при которой он будет выглядеть так, будто бы всё кажется для него непостижимым. Попытаться его переубедить бессмысленно. Элиас будет стоять на своём решении. «Прекрасные создания очень хрупкие». — Да, я забрал твою тетрадь, она лежит на столе. Возьми её. А ведь я толком не успел задать ему вопрос. Возможно, он просто знал, что рано или поздно я замечу пропажу своей вещи. Подключу ко всему этому свои «дедуктивные способности», затем приду к нему. Может Элиас был слаб в математике и физике, но он никогда не был глупым ребёнком. Я осознал, что депрессия во многом похожа на фоновый шум. Она всегда здесь, отдаётся гудением в своей собственной мелодии. Не имеет значения, поют птицы или сияют звезды, монотонное гудение не останавливается. Иногда, она будет всем, что ты сможешь услышать. Всё вокруг хранит молчание. Всё, кроме депрессии. Это лишь фоновый шум. Шум, который не даёт человеку жить. В тот день я понял, что потерял своего брата.

***

Сегодня самый прекрасный день на свете. Эта неделя выжала из нас все силы, но я и Элиас — мы справились. И нам удалось спокойно дожить до своего дня рождения. И это было крайне сложно. У Элиаса была депрессивная неделя. Он всё время проводил в своей комнате. И мне не удавалось вытащить его оттуда. Даже мать не смогла с ним справиться. Я лишь держал за него кулачки и мирно ждал, пока он придёт в норму. Винсент порой готовил по утрам завтраки. И прежде чем сесть и начать завтракать, я ставил тарелку с порцией еды на поднос и относил в комнату брата. С надеждой, что он хотя бы сегодня немного, но поест. Только потом я, вернувшись вновь на кухню, приступал к завтраку. Иногда я пытался его разбудить, когда возвращался со школы. Пытался с ним заговорить, начать разговор на любую тему. Но Элиас повторял лишь одно: — Оставь меня в покое! Но я никак не успокаивался, всё равно придерживаясь своего решения. Естественно, рано или поздно это приведёт к каким-нибудь последствиям. Но в тот момент меня это не волновало. Сейчас лишь с радостью могу я заявить, что за два дня до знаменательного часа Элиасу стало намного лучше. По крайней мере, он соизволил встать с постели и даже выйти из комнаты. Ещё брат смог принять душ, в котором пробыл около получаса, и немного поел после. Лучше бы я оставил его в покое. Восьмое января. Сейчас было раннее утро. На улице стоял прохладный мороз, шёл небольшой снег. Но даже в такое время суток на улице уже постепенно начинало светлеть. Впервые мне удалось повидать рассвет. Я стою у окна в своей комнате, придерживаю руками одеяло, которым прикрывался, чтобы не замёрзнуть. Окно было немного приоткрыто и морозный утренний ветер приятно дул мне прямо в лицо. Наблюдаю за тем, как красиво снежинки порхают в небе и некоторые, приземляются ко мне на подоконник. Все деревья на улице покрыты снегом, некоторые фонари всё ещё были зажжены. Это то, что помогало мне успокоиться. Сила природы и её красота приводил мой рассудок в порядок. Я редко вставал так рано, но сегодня был прекрасный день, чтобы даже сейчас прогуляться. Выпал сегодняшний день на воскресенье, что позволяло мне не беспокоиться о школе. Я оставляю одеяло на кровати и отправляюсь в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. Впрочем, как и всегда. Эта процедура никогда не меняется: облегчиться, умыться и почистить зубы. Наверное, у многих людей утро начиналось именно так. Сегодня даже у моего брата утро началось именно таким образом. Когда я выходил из ванной комнаты, то столкнулся с ним. — Доброе утро, — сказал я ему. — И тебе, — на удивление ответил он мне. Элиас всё так же выглядел сонным и уставшим. Он устало тёр свои тёмно-жёлтые глаза. Я смею предположить, что он в очередной раз не спал всю ночь. Кажется, у него уже вошло это в привычку. Но я не хотел, чтобы сегодня он проспал весь день. Вернувшись в свою комнату, я застилаю кровать, затем переодеваюсь. Собираюсь прямо сейчас прогуляться на улице и подышать свежим воздухом. А там глядишь и пройдёшь пару кварталов, пройдёт некоторое время и даже магазины будут открыты. Не все, конечно, но большая часть точно. А мне как раз хотелось заглянуть в магазин, но не в продуктовый. Всё-таки не зря я копил немного денег, откладывая их на этот день. Мне хотелось купить своему брату подарок. Я мог бы сделать это ещё вчера, но попросту не успел. Некоторые всё ещё праздновали, выпивали. Матери вновь хотелось собрать всю семью за общим столом, на котором будет множество различных вкусностей. От одного лишь вида потекут слюнки. Редкие птицы, которые не улетели, громко чирикают. На улицах города людей было крайне мало. За всю дорогу я встретил всего лишь семь человек. Яркое и испепеляющее солнце светит прямо мне в глаза. Из-за редко встречающихся по пути людей, я пугаюсь буквально от любого лишнего шороха неподалёку от меня. Я думаю, что летом в раннее утро гулять намного приятнее. Рассветает быстро, птиц намного больше, а также можно увидеть некоторых бездомных животных в виде одиноких котов и собак. Летом намного красивее. Вместо деревьев со снегом на ветках, дозволено полюбоваться сочными зелёными листьями. Вместе с большим количеством числа птиц, летают ещё и насекомые, которых я недолюбливаю больше всего. Помню одно летнее время, когда Элиас вытащил меня на улицу, чтобы вместе погулять. Сразу же приятные воспоминания навиваются. К моему счастью мне удалось найти открытый магазин. В нём я ходил весьма долго, где-то полчаса, прежде чем выйти оттуда. Но с хорошим результатом и улыбкой на лице. Всё-таки нашёл подарок, который, по-моему, скромному мнению, должен будет понравиться брату. Даже осталось немного денег. Я думаю, что отдам их матери, чтобы она смогла добавить их к уже имеющимся купюрам. Быть может, хватит на какое-то количество лекарств Элиаса. Вернувшись, домой, я поспешно и успешно одновременно отправился в свою комнату, оставшись незамеченным никем. Для начала я хотел переодеться в домашнюю одежду, но после решил, что лучше прямо сейчас отдать брату подарок. Его я нашёл как раз-таки на кухне. Стоял он возле холодильника и, по всей видимости, решал, что бы ему поесть. — Элиас! — я быстрым шагом подхожу к нему, пряча подарок за спиной. — Чего тебе? — он вытащил бутылку с молоком, закрыл двери холодильника и развернулся ко мне лицом. — У меня есть для тебя кое-что, — я улыбаюсь, затем вытаскиваю из-за спины небольшую коробочку с цветастой упаковкой. — Сегодня ведь наш день рождения. Поэтому держи подарок от меня. Я протягиваю ему коробочку. Элиас оставляет бутылку с молоком рядом на столе, чтобы взять мой подарок. Он вертит его в руках и смотрит на него, будто бы пытаясь угадать, что находится внутри него. Но он его не открыл. Лишь поблагодарил меня, оставил его в стороне и вновь взялся за молоко. Видимо, сейчас ему не до праздника. Сейчас Элиас просто хотел спокойно позавтракать с утра.

***

— Зачем нам идти туда? — ворчит Элиас, смотря себе под ноги. Снег хрустит под его ногами. Время уже близилось к вечеру. Как раз примерно через минут сорок можно будет увидеть закат. А пока у нас есть время, то мы торопились в одно место, что находилось недалеко от нашего дома. Изначально мы не планировали туда идти, но, как оказалось, Винсент забыл прикупить одну вещь для сегодняшнего вечера. И пока мать не узнала о его забывчивости, он решил отправить Элиаса в эдакий магазин неподалёку за покупкой. А меня отправил для компании Элиаса. Чтобы он случаем не потерялся или не застрял где-нибудь. Удивительно, но в это время было намного теплее, чем ранним утром. — Винсент ведь всё объяснил. Сходим по-быстрому, купим и вернёмся назад, — я проверяю снова свой карман куртки на наличии той бумажки, где было записано, что именно надо купить. — Да всё равно. Он мог и сам сходить. Нечего нас напрягать, — фырчит, словно пёс, Элиас. Он спрятал свои руки в карманах куртки, и выглядел он крайне угрюмо. Будто бы надул щёки обиженно, да и губы уткой сделал. Весьма несвойственно для него. — А давай наперегонки? — предлагаю я ему, улыбаясь. Он лишь вопросительно глянул на меня. — Кто первый прибежит туда, тот и будет нести пакет. Как тебе такое? — Говоришь так, как будто ты умеешь бегать, — саркастично ответил Элиас. — А что, струсил? — я знаю, что это подобьёт его. Он точно согласится. И ведь я не прогадал. — Тогда попробуй обогнать меня, слабак! Элиас сорвался с места и побежал вперёд. Я сразу же посчитал это нечестным, но тут же побежал за ним следом, в надежде обогнать его. Или хотя бы быть с ним наравне. Брат всегда занимался простым футболом и порой сочетал это с лёгкой атлетикой, потому что и там, и сям, ему приходилось научиться со временем быстро бегать. Раньше он даже участвовал в соревнованиях по бегу на время, если я не ошибаюсь. Дороги в некоторых местах были скользкие, и поэтому мне пришлось быть более осторожным. Элиас раньше часто здесь бегал и поэтому он знал, где примерно будет находиться лёд и где надо быть более осторожным. Чаще всего скользкие места находятся на одном и том же месте каждую зиму. Нам осталось перебежать дорогу и там всего три минуты бега. В самый последний момент я, запыхавшись, ускорил свой шаг. И на удивление, даже для самого Элиаса, мне удалось его обогнать. Я весело и вслух смеюсь, стараясь теперь держать первенство в этом соревновании. Я настолько был рад, что мне удалось обогнать брата, что я вовсе позабыл о правилах безопасности. Я не знаю, какой цвет горит на светофоре, но мне сейчас не мешает это всё равно попытаться перебежать дорогу. — Идиот, осторожнее! — я слишком поздно замечаю машину, которая буквально летела на нас с большой скоростью. Я от страха, что взялся по обоснованной причине, внезапно и с пугающей скоростью, зажмурился и едва ли не остановился на месте. В следующий момент, я чувствую сильный толчок в спину. И он был настолько сильным, что я буквально не могу удержаться на ногах. Даже наоборот падаю вперёд. Гул машины, визг шин из-за резкого торможения и громкие крики. Резко открываю глаза, выставив руки вперёд, чтобы не упасть прямо лицом в асфальт. В тот самый день я возненавидел себя за всё самое хорошее и плохое. С животным страхом я приподнимаюсь с асфальта на ноги, и оглядываюсь назад. Зрачки сужаются, во взгляде одна лишь паника, а глаза широко раскрыты. Огромная вмятина на машине, которая находилась в пару сантиметров от меня. Часть тонкого слоя снега, смешанного со льдом, который исчезнет лишь при потеплении, окрасился в тёмно-багровый цвет. — Нет! — буквально вымолвил я. — Нет, нет, нет! — я не могу поверить своим глазам, и мой мозг сразу же начинает отрицать всё происходящее данной ситуации. — Элиас! В следующий момент я оказался рядом с братом, упав на колени. Я чувствую, как щиплет нос, а на глазах выступают слёзы. Сердце предательски пропускает удары. Мои руки дрожали, но я постарался обнять Элиаса, прижав к себе. Нет. Нельзя оставлять его в таком виде. Нельзя оставлять его одного. Я заглядываю ему в глаза, пытаясь найти в них хоть что-то живое. Может даже то, к чему я не привык после появления той болезни. Мне абсолютно наплевать, что сейчас я могу увидеть в его глазах. «Боже мой, спаси его…» — впервые за все тринадцать лет я обратился к Богу. Я, наверное, никогда и не верил в него. В отличие от моей матери, которая была крайне религиозна. Но она никогда и не навязывала нам свою веру в Бога. Впервые я был готов отдать всё, что у меня есть. Взамен на то, чтобы вновь увидеть недовольство на лице брата или увидеть его слабую улыбку. Он так давно не улыбался, как Винсент, что я даже позабыл, как его улыбка должна выглядеть должным образом. Печаль будет длиться вечность. Всё плохо. Почему я не могу успокоиться? Всё идёт не по плану. Люди, которых я потерял, словно ангелы, потому что они не появляются. Я не был в состоянии увидеть травму, который получил мой брат. Я не был в состоянии, чтобы понять, насколько ему тяжело и какую боль испытывает именно он, а не я или Винсент, или наша мать, которая услышала эту новость самая первая. Но единственное, что я увидел на его лице, в его взгляде — одну лишь кромешную пустоту, которая начнёт пожирать меня с этого самого дня. Это не твоя вина. Это никогда не станет твоей виной.