Клянись, что ты никому не расскажешь об этом

      Утро после праздника не принесло облегчения, лишь придавило похмельем. Вика сидела в столовой, бессмысленно ковыряя вилкой в тарелке с омлетом, который на вкус казался прессованным картоном. В голове по-прежнему набатом отдавалась вчерашняя музыка, смешиваясь с хрипами Виктора Николаевича и ледяной интонацией Макса.       Физически Кузнецова чувствовала себя разбитой на кусочки. Глаза жгло от бессонницы и выплаканных слёз, а в горле всё ещё стоял кисловатый привкус шампанского, выпитого в отчаянии. Солнечный свет, нагло заливавший столовую, казался девушке личным оскорблением — окружающий мир притворялся нормальным, пока её собственный трещал по швам.       За столом царило странное оживление, граничащее с истерией. — Всё, ребят, поднажмём, — Рома бодро размешивал сахар в чае, хотя круги под его глазами могли соперничать с павловскими. — Сейчас ещё неделька экзаменов, и закончится этот ад. Разъедемся по домам до сентября. Там хоть безопасно.       Юля, сидевшая рядом с Павленко, скептически хмыкнула и отодвинула от себя чашку: — Безопасно? Максу это расскажи.       Вика вздрогнула при упоминании имени и ощутила, как в груди снова образуется колючий узел напряжения. — Ну, раз они его не убили вчера, — Андрей заговорил низким, рассудительным тоном, но логика сейчас только раздражала Кузнецову. — Значит, отцу он нужен живым. Наверняка, всё дело в этих акциях и в завещании. — Как будто это делает ситуацию лучше, — прошептала Даша, после чего накрыла ладонь подруги своей в попытке передать немного тепла. — Вик? Хочешь, сегодня сходим вместе в часовню? Своими глазами увидишь всё.       Кузнецова медленно подняла голову. Желание Даши «отвлечь» её таким способом казалось верхом абсурда. — Хочу ли я посмотреть на нацистский флаг после всего, что было вчера? — голос девушки прозвучал хрипло и на удивление твёрдо. — Нет, спасибо. Мне хватило впечатлений на месяц вперёд. — Да ладно тебе, Вик, мы просто хотели, чтобы ты была в курсе… — начал было Рома, но Юля его перебила. — Ребят, а где Макс вообще? — она оглянулась на пустующее место за столом. — Как он? — В комнате он, — Андрей качнул головой в сторону выхода из столовой. — Спит, наверное. Пусть отдыхает, стресс всё-таки. Да и Мария за ним присматривает, она у нас чуть ли не с самого рассвета крутилась.       Разговор пошёл дальше — билеты по истории, слухи о микроинсульте Виктора Николаевича, планы на лето. Для Вики всё превратилось в невнятный белый шум. Она чувствовала себя лишней.       В конце концов, ребята начали подниматься. Андрей с Дашей решили выйти во двор, Рома потащил Юлю в библиотеку — «хотя бы сделать вид, что учим».       Кузнецова дождалась, пока их голоса стихнут в коридоре, встала, по-прежнему ощущая слабость в коленях, и направилась к лестнице. Каждый шаг по ступеням давался с трудом, сердце колотилось где-то в горле. Было страшно. Страшно увидеть взгляд Макса и услышать ту же пустоту в голосе.       Девушка приблизилась к двери комнаты парней и замерла. Оттуда не доносилось ни звука. Вика осторожно положила ладонь на дверную ручку и, сделав глубокий вдох, медленно нажала на металл. На цыпочках, почти не дыша, она приоткрыла дверь и шагнула через порог.       Плотные шторы были задёрнуты, отсекая навязчивый солнечный свет. Воздух в помещении казался застывшим, пропитанным запахом медикаментов и давящей усталостью. Макс лежал на своей кровати, отвернувшись к стене. Его плечи выглядели острыми, а сам он пребывал в состоянии неподвижности, сливаясь с тенями угла.       Кузнецова подошла почти бесшумно. Ковёр скрадывал шаги, но матрас под её весом всё равно жалобно скрипнул, когда девушка осторожно опустилась на край кровати. Она застыла, боясь, что парень снова прогонит её.       Макс резко повернул голову, всматриваясь в лицо Вики воспалёнными, покрасневшими глазами, а затем перекатился на спину. Не говоря ни слова, он протянул холодную руку и обхватил ладонь Кузнецовой, после чего поднес её к лицу и почти невесомо коснулся губами кончиков пальцев.       В горле снова запершило, но девушка заставила себя молчать. Не знала, с чего начать: спросить о случившемся, извиниться или просто разрыдаться. — Эй, — Макс слабо улыбнулся одними уголками губ. — Ты чего такая бледная? Как будто тебя тоже вчера три часа в сарае продержали. — Как ты? — выдохнула Вика, игнорируя его попытку сострить. — Да нормально, — парень попытался принять более удобную позу, но тут же поморщился, и Кузнецова успела заметить, как он на мгновение задержал дыхание. — Ну, приложили пару раз. Бывает, не смертельно.       Макс замолчал, продолжая большим пальцем поглаживать тыльную сторону ладони девушки. Взгляд стал серьёзным, почти виноватым. — Прости за вчерашнее. Я… я был не в себе. — Я не обижаюсь. Правда, — Вика потянулась к нему и осторожно, боясь причинить боль, провела подушечками пальцев по щеке, обходя стороной багровый кровоподтёк на скуле. — Расскажи мне, что вообще произошло.       Морозов тяжело вздохнул, уставившись в потолок. — В холле кто-то накинулся сзади. Прямо в школе. Я даже обернуться не успел. Тряпка с какой-то дрянью в лицо — и свет потух. Не знаю, кто это был. Может, папаня решил воспитательное мероприятие провести, может, Воронцов, а может, Виктор. Не разглядел, — он на мгновение закрыл глаза, будто заново проживая эти моменты. — Очнулся уже в лодочном сарае. Холодина, вонь… и отчим Юлькин. Сидел напротив, рожа довольная, и всё про какой-то конверт спрашивал. Я поначалу вообще не вдуплял, чего ему надо. Думал, совсем с катушек съехал.       Кузнецова слушала, не шевелясь. Сердце в груди билось неровно, пропуская удары. — А потом меня уборщица нашла, — продолжил Макс чуть тише. — Пробралась в сарай, пока Толян этого ублюдка отвлекал, развязала меня. Мы уже почти ушли, когда началось… — он судорожно сглотнул, и его пальцы сильнее сжали руку Вики. — Ну а потом… он умер. Толян. Тот урод в него выстрелил. Прямо в упор. Но и сам тоже подох, Толян успел его с собой прихватить.       Кузнецова почувствовала, как по коже пробежал мороз. Девушка не знала слесаря хорошо, но понимала, что он отдал жизнь за Макса. — Иди ко мне, — прошептал Морозов, после чего потянул Вику на себя.        Стараясь не задевать раны, она прижалась к его груди, утыкаясь носом в шею. Парень обнял её, зарываясь лицом в волосы, и у Кузнецовой снова защипало в глазах.       В этот момент дверь комнаты тихо скрипнула. В образовавшуюся щель просунулась взъерошенная голова Ромы. Увидев замершую на кровати пару, Павленко деликатно кивнул самому себе и так же беззвучно закрыл дверь обратно, оставляя Макса и Вику наедине.       Тишина, воцарившаяся после ухода Ромы, стала для них кратковременным убежищем. Но уже к вечеру того же дня пришлось снова вливаться в учебный ритм.       Подготовка и сдача экзаменов перед летними каникулами пошла своим чередом. Вика всю неделю сидела за учебниками в своей спальне и видела Макса только урывками — в столовой, кабинетах и коридорах.       Итоговая аттестация десятиклассников тоже пролетела как в тумане. Кузнецова на автомате вписывала ответы в бланки и рассказывала выученный материал преподавателям, концентрируясь лишь на одном — пережить ещё один зачёт, чтобы стать ближе к лету.       В день отъезда школа напоминала муравейник. Ученики тащили чемоданы, смеялись, обменивались номерами телефонов, будто не было ни смертей, ни подземелий, ни страха.       Комната девочек была похожа на поле боя, заваленное ворохом одежды, учебников и косметики. Вика сидела на полу перед своей сумкой, пытаясь запихнуть в неё неподатливую гору свитеров. — Если я ещё раз увижу эту школьную форму раньше сентября… — Юля с размаху захлопнула свой чемодан и запрыгнула на него сверху, чтобы застегнуть молнию. — Я её сожгу. Клянусь.       Даша, методично складывавшая свои вещи, грустно улыбнулась: — А я буду скучать. Не по подземельям, конечно… Но здесь хотя бы мы все вместе. А дома — пустота. — Зато дома нет глаз в стенах, — отозвалась Кузнецова, на секунду отвлекшись от борьбы с замком. — И никто не пытается тебя убить. — Это точно, — Самойлова наконец победила чемодан и растянулась на кровати, глядя в потолок. — Слушайте, девчонки… после всего, что было в этом семестре… мне иногда кажется, что я оказалась в каком-то хреновом фильме. — Мы изменились, — тихо сказала Вика, поднимаясь с пола. — Теперь уже не получится просто «уехать на каникулы» и забыть всё это.       Даша подошла к подруге и осторожно коснулась её плеча: — Вик, ты как вообще? С Максом поговорила? — Да, но… — Кузнецова вздохнула, убирая выбившийся локон за ухо. — С его отцом я боюсь, что летом он вообще перестанет выходить на связь. — Не перестанет, — уверенно отрезала Юля. — Морозов, конечно, тот ещё придурок, но на тебя он смотрит так, будто ты — его единственный шанс не сойти с ума. Будет писать как миленький. Вот увидишь.       Вика кивнула и слабо улыбнулась. В дверь постучали, и на пороге материализовался Рома, уже нагруженный двумя сумками. — Дамы, кареты поданы! То есть, автобусы. Если не поторопитесь, поедете до города верхом на Гноме!       Смех Павленко немного разрядил обстановку. Девочки в последний раз окинули взглядом комнату, которая на эти месяцы стала для них и крепостью, и тюрьмой. Кузнецова взялась за ручку чемодана, чувствуя странную смесь облегчения и щемящей тоски.       Прощание с Максом у ворот стало коротким и болезненным. Пётр Морозов лично забирал сына, и под его ледяным, пронизывающим взглядом Вика смогла только на секунду сжать ладонь парня. — Пиши мне, — прошептала она.       Макс не ответил, лишь крепче стиснул её пальцы на мгновение и сел в чёрный автомобиль.       Встреча с родителями в Москве тем же вечером показалась Кузнецовой возвращением из другого измерения. Мама суетилась, накладывая ей любимую пасту, папа расспрашивал об оценках, а Вика смотрела на них и понимала, что не может рассказать ни слова о том, почему вздрагивает от каждого хлопка двери. — Ты какая-то дёрганная, Викуль, — покачала головой мама. — Совсем тебя там замучили этой учебой. Отдыхай, целое лето впереди.       Но каникулы не приносили спокойствия. Июнь потянулся муторно и душно. Телефон стал для Вики продолжением руки: она ждала сообщений от Макса как манны небесной. Но переписка была рваной. Парень чаще всего писал поздно ночью, короткими фразами: «Отец бесится опять». «Андрей звонил, говорит, в школе тишина». «Скучаю. Ненавижу этот дом».       Кузнецова отправляла ему фотографии заката с балкона, рассказывала о прочитанных книгах, пытаясь заполнить ту пустоту, которая образовалась между ними, но безуспешно.       Всё изменилось на второй неделе. Вика сидела в парке, пытаясь сосредоточиться на учебнике английского, когда телефон завибрировал. Макс: «16-го у Ромыча ДР. Родаки его сваливают, он собирает всех наших. Мы с тобой как-то обсуждали это весной, приедешь?»       Девушка перечитала сообщение трижды. Сердце, которое до этого лениво отсчитывало скучные летние секунды, вдруг пустилось вскачь. Она вспомнила их разговор на крыльце школы — тогда это казалось чем-то из несбыточной, нормальной жизни. Вика: «Приеду. Я уже начала думать, что ты про меня забыл в своём заточении».       Ответ прилетел мгновенно: Макс: «Заставить меня тебя забыть — это единственное, что моему отцу не под силу осуществить. Адрес скинет Рома».       Кузнецова откинулась на спинку скамейки и впервые за долгое время по-настоящему, искренне улыбнулась. У неё была неделя, чтобы уговорить родителей отпустить её к «подруге на дачу», и целый вечер впереди, чтобы провести его с друзьями без тайн, подземелий и трупов.       Убедить семейство оказалось проще, чем Вика себе представляла. Мама лишь напомнила «быть на связи», а папа вручил деньги на карманные расходы. Наверное, они и сами видели, что за этот год их дочь стала взрослее и серьёзнее, а потому не стали задавать лишних вопросов о «подруге», чьё имя Кузнецова даже не назвала.       Шестнадцатое июня опустилось на Москву изнуряющей жарой, но для Вики этот день ощущался как долгожданный глоток свежего воздуха. Девушка долго выбирала одежду, то надевая, то снимая лёгкий сарафан, и в итоге остановилась на простых джинсовых шортах и светлой футболке — хотелось быть собой, а не наряженной куклой.       Ромин загородный коттедж встретил Кузнецову шумом листвы и запахом нагретой на солнце хвои. Это был просторный двухэтажный дом из светлого дерева с огромной открытой террасой, где уже вовсю гремела музыка. Вокруг дома раскинулся ухоженный сад, который больше напоминал съёмочную площадку молодёжной комедии: повсюду были разбросаны яркие кресла-мешки, на ветках деревьев покачивались гирлянды, а в воздухе витал аппетитный аромат жареного мяса. — А вот и наша отличница! — Рома, именинник и по совместительству причина всего этого хаоса, выскочил навстречу Вике, едва она вошла на участок. На голове у парня красовался нелепый бумажный колпак, а в руках он сжимал стакан с соком. — Проходи! Без тебя не начинали… ну, почти не начинали. — С днём рождения, Ром, — Кузнецова улыбнулась и протянула другу подарочный пакет.       Внутри лежало коллекционное издание комиксов, которое Рома упоминал вскользь ещё в марте, и большая банка его любимых острых чипсов, которые было не достать в школьном буфете. — Ого, Вика! Ну ты даёшь! — Павленко просиял, заглянув внутрь. — Вот это я понимаю — подход! За это тебе полагается персональное место у бассейна и большой кусок пиццы.       Вика прошла на террасу. В тени навеса на мягких диванах сидели Андрей и Даша, о чём-то увлечённо споря — видимо, даже на каникулах они находили темы для дискуссий. Юля, развалившись в шезлонге в солнечных очках, лениво потягивала что-то через трубочку. Всё вокруг было пропитано нормальной, человеческой жизнью: на столе стояли тарелки с едой, в углу работал переносной холодильник, а из колонок доносился какой-то драйвовый летний трек. — Вика! — Старкова вскочила и крепко обняла подругу. — Боже, как я рада тебя видеть. — Привет, — Кузнецова почувствовала, как напряжение, копившееся неделями в четырёх стенах московской квартиры, начинает понемногу отпускать.       Она поздоровалась со всеми, приняла от именинника напиток, но взгляд то и дело возвращался к калитке и дорожке, ведущей к дому. — Да не парься ты, — шепнула Вике на ухо Юля, проплывая мимо к столу с закусками. — Макс обещал быть. Сказал, что если отец его запрёт, он выйдет через окно.       И действительно, спустя десять минут со стороны ворот послышался звук подъезжающей машины. Через мгновение на дорожке показался Морозов, одетый в простую чёрную футболку и джинсы. На лице почти не осталось последствий Ночи двух лун — лишь едва заметная тень на щеке, которую можно было принять за игру света.       Заметив друзей на террасе, Макс вскинул руку в приветственном жесте, и на его губах заиграла знакомая язвительная усмешка. — Ну что, Ромыч, — парень первым делом хлопнул именинника по плечу. — Дожил до семнадцати, несмотря на все старания наших учителей-нацистов. Мои соболезнования твоим соседям сегодня. — Иди ты, — в шутку огрызнулся Павленко, тут же расплываясь в улыбке.       Морозов по-братски пожал руку Андрею, коротко кивнул Даше с Юлей и наконец перевёл взгляд на Вику. Секундная пауза — и парень подошёл вплотную, почти нарушая границы приличия, а потом притянул девушку к себе, обнимая за талию и целуя в висок. — Привет, — негромко сказал он ей на ухо, и от его горячего дыхания по шее пробежали мурашки. — Не забыла ещё, как я выгляжу? — Пыталась, не вышло, — Кузнецова улыбнулась, заглянув Максу в глаза. — Пыталась значит, да? — Морозов нехотя отстранился, но тут же уселся на широкий подлокотник кресла девушки, по-хозяйски положив руку ей на плечо. — Слушай, Андрей, — Юля поправила очки. — А ты как вообще вырвался? Ты ж под опекой у Виктора. И, кстати, как он сейчас?       Авдеев, до этого что-то тихо обсуждавший с Дашей, откинулся на спинку дивана. — Виктор всё ещё в больнице. Но в школе Галина с внуком остались на каникулах. И Мария ещё. Галина за главную, и я её уговорил меня отпустить, а Марию попросил за Надей присмотреть, пока я здесь. К ней хотя бы мало-мальское доверие есть после всего… ну, вы понимаете. — Да уж, уборщица у нас — женщина отважная, — вставил Макс, отправляя в рот горсть чипсов. — То полы моет, то коней из горящих изб вытаскивает. Ромыч, ты с кем там?       Павленко, который до этого подозрительно часто поглядывал в экран телефона, встрепенулся: — Да вот, с девчонкой познакомился. Клёвая — слов нет. — Опа! — Морозов театрально приложил ладонь к уху. — Слышали? Наш Ромео нашёл себе Джульетту. И кто она? — История вообще киношная. У меня бабка на прошлой неделе приболела, ну, я к ней в больницу поехал проведать. Сижу в коридоре, кисну, и тут выходит она. У неё с сердцем что-то, лечится там. Ребят, я отвечаю — просто ангел. Мы два часа проболтали, я даже про бабку забыл. — Больничная романтика? — Юля скептически изогнула бровь. — Реально прям как в сериалах по первому каналу. Не врёшь? — Да я вам говорю! — Павленко ударил кулаком по колену. — Она настоящая. И она… ну, не такая, как другие девчонки. — Ладно, Ромыч, верим, — Макс похлопал его по спине, не скрывая сарказма. — Когда предъявишь доказательства в виде фото? — Когда-нибудь, — пробурчал Павленко. — Ой, Ром, «когда-нибудь» в твоём словаре обычно означает «никогда», — Кузнецова весело толкнула именинника в бок. — Ты хоть имя-то её помнишь? А то мы поняли только, что она ангел, но ангелам тоже нужно как-то представляться. — Лиза её зовут, — буркнул Рома, с достоинством поправляя свой бумажный колпак. — И вообще, не всем же быть такими циничными, как вы. — Мы не циничные, мы реалисты, — Морозов притянул Вику чуть ближе к себе. — Просто после «Логоса» в ангелов верится с трудом. Там если кто-то и выглядит как ангел, то у него в кармане наверняка ствол припрятан. — Ну, хватит о грустном! — Старкова решительно отодвинула пустую тарелку и облокотилась на стол. — Ром, а Лиза твоя вообще из Москвы? Может, мы её в школу заманим в сентябре? — Даша, какая школа, у неё сердце! — Павленко всплеснул руками. — Ей покой нужен, а не наши квесты по подземельям. Она, кстати, рисует. Обещала мне портрет набросать. — Главное, чтобы на портрете у тебя не было ослиных ушей, — вставила Юля. — О, я не рассказал, Надя вчера рисунок нарисовала, — подхватил Андрей. — Море, солнце и нас с вами всех. — Надеюсь, я там не в роли главного злодея? — Морозов усмехнулся, но в интонации проскользнула непривычная мягкость. — Нет, ты там был верхом на белом коне. Ну, или на чём-то очень на него похожем, — улыбнулся Авдеев. — Оценил, — кивнул Макс. — Ладно, народ, харе о болезнях и школьных буднях. Ромыч, где твоя обещанная супер-пицца? — Уже несу! — Павленко вскочил, едва не опрокинув свой стул. — Юль, помоги на кухне, а то я один не дотащу все коробки.       Когда Рома с Самойловой скрылись в доме, продолжая на ходу препираться из-за музыки, на террасе стало чуть тише. Вика откинула голову на плечо Макса и прикрыла глаза, подставляя лицо тёплым лучам заходящего солнца. — Я почти забыла, что так бывает, — прошептала она. — Просто вечер. Просто друзья. И никакого стресса.       Морозов ничего не ответил, но его пальцы на плече девушки сжались чуть крепче, подтверждая: он чувствует то же самое. Впереди была целая ночь, наполненная смехом и летним воздухом, и на несколько часов они действительно могли стать теми, кем и должны быть — обычными подростками.       Когда солнце окончательно скрылось за верхушками сосен, на террасе стало заметно свежеть. Вечерняя прохлада забиралась под футболки, и Рома, на правах хозяина, скомандовал переселение. — Так, народ, сворачиваем лавочку! — провозгласил он, подхватывая полупустую коробку из-под пиццы. — Перебазируемся в гостиную, там теплее и колонки мощнее. Тащите остатки еды.       Внутри дом Павленко выглядел ещё уютнее. Просторная гостиная с камином, который решили не разжигать из-за духоты, была заставлена мягкими пуфами и огромным диваном, на который вся компания и завалилась.       Алкоголь, который Рома предусмотрительно «позаимствовал» из отцовских запасов, со временем сделал своё дело. Напряжение, державшее всех в ежовых рукавицах последние месяцы, окончательно рассыпалось. Юля стала смеяться громче, Даша раскраснелась, а Андрей, обычно сдержанный, расслабился и увлечённо спорил с Ромой о том, кто из них первый вылетит из игры в «Мафию». — Раздавай, — Макс притянул Вику к себе, заставляя переместиться с поверхности дивана к нему на колени. Его ладонь легла ей на талию, медленно поглаживая через тонкую ткань футболки. — Итак, город засыпает… — торжественно объявила Самойлова, взявшая на себя роль ведущей. — Просыпается мафия. И я очень надеюсь, что эта мафия не будет тупить так же, как Рома на экзамене по истории.       Игра шла бурно. Павленко размахивал руками, доказывая свою невиновность, Даша хлопала глазами, пытаясь вычислить «предателя», а Андрей строил логические цепочки, которые Макс разбивал одной язвительной фразой. Морозов играл блестяще — врал с таким невозмутимым лицом, что даже Вика начинала сомневаться, на чьей он стороне.       С каждым раундом Макс становился всё более «контактным». Он уже не просто сидел рядом с Викой, а буквально приклеивался к ней. Губы то и дело касались её уха, когда парень шептал свои подозрения насчёт Андрея, а свободная рука медленно перекочевала с талии на бедро, выписывая невидимые узоры. Кузнецова ощущала, как по телу разливается приятная слабость, и дело было вовсе не в вине. — Вик, ты чего молчишь? — Рома прищурился, глядя на подругу. — Ты мафия? Или тебя Макс там загипнотизировал уже своим очарованием? — Я просто наблюдаю, как вы сами себя топите, — парировала Кузнецова, стараясь, чтобы голос не дрогнул, когда пальцы Морозова чуть сильнее сжали её кожу. — Она под моей защитой, — подключился Макс. — Ищите мафию среди тех, кто громче всех орёт. Да, Ромыч?       К середине ночи игра плавно перетекла в ленивый трёп под музыку. Свет практически погасили, оставив только мерцание гирлянд. Юля с Ромой о чём-то спорили в углу, Даша с Андреем тихо переговаривались на другом конце дивана. Морозов окончательно перестал изображать роль «просто друга в компании». Он зарылся лицом в шею Вики, вдыхая её запах, и его поцелуи стали более смелыми — уже не в висок, а по линии челюсти. — Тебе не кажется, что здесь слишком много народа? — прошептал парень, едва касаясь губами уха Кузнецовой. Его взгляд, обычно дерзкий, сейчас был затуманен и полон нескрываемого желания. — Я скучал по тебе. Так, что стены в доме отца хотелось разнести.       Вика повернула голову, оказываясь в опасной близости от лица Макса. В полумраке его глаза казались почти чёрными. — Я тоже, — выдохнула девушка.       Морозов тут же накрыл её губы своими. Поцелуй вышел голодным и почти отчаянным. Его язык требовательно скользнул по её, а рука на бедре поднялась выше, сминая футболку и обжигая кожу неприкрытой жаждой. Вика ответила с той же страстью, запустив пальцы в его волосы и окончательно забывая, что они всё ещё в гостиной среди друзей, а не одни во всей вселенной.       Вакуум вожделения бесцеремонно лопнул под звонкий щелчок пальцев прямо над ухом. — Э-эй, голубки! Приём, Земля вызывает! — голос Ромы, пропитанный иронией и лёгким хмелем, заставил их неохотно отстраниться друг от друга.       Павленко стоял перед парочкой, скрестив руки на груди, и многозначительно играл бровями. — Ребят, я всё понимаю. Правда. Но давайте без порнографии прям здесь, а?       Макс тяжело дышал, его взгляд всё ещё был прикован к припухшим губам Вики, а на щеках проступил румянец. — Ромыч, исчезни, а? — глухо бросил парень, даже не посмотрев на друга. — Ага, сейчас, разбежался. В общем так, — Павленко указал большим пальцем в сторону лестницы. — Дуйте на второй этаж. Третья дверь слева — гостевая. Там и стены толстые, и матрас кайфовый. Только, Макс, умоляю — в мою спальню ни ногой.       Юля, наблюдавшая за сценой с другого конца комнаты, присвистнула: — Идите уже, а то у Макса сейчас пар из ушей пойдёт.       Морозов хрипло усмехнулся, наконец переведя взгляд на Рому, и, не говоря ни слова, поднялся, утягивая Кузнецову за собой. Он крепко переплёл свои пальцы с её и, игнорируя улюлюканье друзей, направился к лестнице, на ходу бросив через плечо: — Пиццу не доедайте, я скоро вернусь. Наверное.       Ступеньки показались бесконечными, хотя на самом деле Вика и Макс преодолели их в несколько прыжков. Как только за ними закрылась дверь гостевой, Морозов не дал девушке сделать и шага вглубь комнаты. Он буквально впечатал её спиной в стену рядом с выключателем, впиваясь в её губы ещё более сокрушительным поцелуем.       В комнате было темно. Лишь лунный свет узкой полосой прорезал пространство, но Вике не нужно было видеть — она чувствовала. Пальцы Макса, дрожащие от нетерпения, запутались в подоле её футболки, рывком стягивая ткань через голову. Девушка, задушено хихикнув от того, как неуклюже они врезались в дверной косяк, вцепилась в края футболки парня в ответ. Одежда летела на пол в хаотичном беспорядке, смешиваясь со сбивчивым дыханием и тихим шёпотом. Ширинка джинсов Макса поддалась с резким металлическим звуком. Парень действовал лихорадочно, его ладони обжигали обнажённые бока Вики, спускаясь ниже, к узким шортам. Макс бесцеремонно втиснулся коленом между ног девушки, заставляя бёдра раскрыться шире, и прижался к ней всем телом. Вика мгновенно почувствовала, насколько сильно он уже возбуждён — твёрдый, горячий, пульсирующий. — У меня щас крыша съедет… — выдохнул Макс ей в шею, переходя поцелуями к ключице и оставляя там резкие, почти болезненные укусы, от которых девушка судорожно выгнулась, шумно втянув воздух через зубы.       Каждое прикосновение отзывалось в теле Вики электрическим разрядом. Когда руки парня скользнули под ткань белья, оглаживая округлости ягодиц и сжимая их пальцами, Вика тихо застонала ему прямо в губы. Твёрдые мышцы Макса горели под её ладонями, когда она вела руками по его напряжённой спине, а сводящий с ума запах его парфюма усиливался, благодаря сквозняку из приоткрытого окна.       Они продвигались к кровати рывками, то и дело врезаясь в мебель и прерываясь на короткий, почти истеричный смех от собственной неловкости. Но как только они повалились на мягкий матрас, смех стих, уступая место чистой физике.       Макс навис над девушкой, тяжело дыша, и его глаза заблестели в темноте. Уверенным движением он избавил Вику от остатков белья. Пальцы скользнули между бёдер, безошибочно находя податливую, горячую и уже влажную плоть. Девушка всхлипнула, сильнее разводя ноги и вжимаясь затылком в подушку от того, как уверенно и нежно его пальцы начали ласкать её изнутри, подготавливая к большему. Внизу живота потяжелело, сладостный, тягучий спазм скрутил внутренности. — Макс… — выдохнула Вика, не узнавая собственного голоса, и притянула парня за бёдра плотнее.       Он не стал больше сдерживаться. Быстро нащупал презерватив и, направив себя, одним плавным, но мощным толчком вошёл на всю длину. Вика простонала, запрокидывая голову — ощущение наполненности было настолько острым и горячим, что мысли окончательно схлопнулись до размеров этой постели. Макс замер на секунду, давая девушке привыкнуть, и наклонился, целуя в губы.       А затем он начал двигаться. Ритм быстро нарастал, становясь рваным, глубоким и отчаянным. В тишине гостевой комнаты отчётливо слышались хлёсткие шлепки их тел друг о друга, хриплые вздохи Макса и тихие, прерывистые стоны Вики. Парень сминал её бёдра пальцами, оставляя на нежной коже темнеющие отпечатки, и каждый его толчок приносил почти невыносимую волну удовольствия.       Девушка впивалась пальцами в плечи Макса, сплетая свои голени за его поясницей, чтобы чувствовать каждый сантиметр внутри себя. Внизу живота всё сильнее скручивался невидимый узел напряжения, а сознание плавилось от жара. Ей казалось, что она падает в бездну, но руки Макса, сильные и надёжные, держали так крепко, что упасть было невозможно.       Когда всё закончилось, они ещё долго лежали в тишине, сцепленные руками и ногами, слушая, как медленно выравнивается их общее дыхание. Парень осторожно убрал влажную прядь волос с лица Вики, поцеловал её в тёплый лоб и прижал к себе, накрывая их обоих краем одеяла. По телу всё ещё пробегала лёгкая, остаточная дрожь. — К чёрту пиццу, — прошептал он ей в макушку, и Кузнецова, устало улыбнувшись, наконец-то почувствовала покой.       Эта ночь стала единственным ярким пятном в череде бесконечно душных и серых недель лета. Вика увиделась с друзьями на дне рождения Ромы первый и последний раз за все девяносто дней.       Москва плавилась от зноя, асфальт под ногами казался мягким, а воздух — густым, как сироп. Родители, радуясь, что дочь наконец-то дома, пытались развлечь её походами в кино и семейными ужинами, но Кузнецова чувствовала себя актрисой в затянувшемся спектакле. Она улыбалась, ела мамину еду и обсуждала планы на учёбу, а сама то и дело проверяла экран телефона.       Переписки стали её единственным спасением от тоски и одиночества. Юля присылала дерзкие селфи с пляжей и бесконечно жаловалась на скуку, а Даша делилась подборками фильмов и сериалов, которые «тебе обязательно нужно посмотреть».       С Максом всё было сложнее. В оставшиеся две недели июня его сообщения приходили редко и отдавали глухим раздражением: «Отец спрятал ключи от машины. Видимо, думает, что я могу куда-то свалить». «Сдохнуть можно. Считаю дни до осени, Вик».       С июля лента новостей в соцсетях принесла небольшое разнообразие: Рома вытащил Макса в Грецию до конца лета. На редких фотографиях, которые Павленко выкладывал на свою страничку, Морозов выглядел непривычно расслабленным на фоне лазурного моря и белых скал. Вика подолгу рассматривала эти снимки, ловя его взгляд даже через объектив Ромкиного фотоаппарата. Она понимала, что Максу нужна была эта поездка, чтобы окончательно не сломаться под давлением отца.       «Тут красиво, но не то», — парень прислал ей короткое сообщение, приложив фото неба над Эгейским морем.       И вот наступило тридцатое августа. Комната Кузнецовой снова была завалена вещами, но на этот раз сборы не вызывали той щемящей грусти, что в конце мая. Напротив, в груди поселилось предвкушение, граничащее с мандражом. Девушка методично складывала в чемодан новые джинсы, любимые книги и тетради, ощущая, как внутри неё опять просыпается «отличница из Логоса».       Вечером мама зашла к ней, присела на край кровати и долго смотрела, как дочь проверяет, всё ли упаковала. — Опять в эту глушь едешь, — вздохнула женщина, поправляя воротник Викиной футболки. — Обещай, что будешь звонить чаще. И… Викуль, ты какая-то другая стала. Слишком серьёзная. — Школа такая, мам, — уклончиво ответила девушка, обнимая её. — Придётся соответствовать.       Ночью Кузнецова долго не могла уснуть. Она лежала, глядя на тени от штор на потолке, и слушала гул ночной Москвы. Завтра всё начнётся снова. Снова уроки, снова шёпот в коридорах, снова опасности, скрытые в подземельях, и глаза, следящие из стен.       Вика прикрыла веки, представляя себе знакомую дорогу через лес и кованые ворота пансиона. Завтра она увидит ребят. Завтра она снова почувствует руку Макса в своей. И, несмотря на весь страх, который по-прежнему жил в душе, Кузнецова знала, что готова вернуться в этот ад. Потому что этот ад давно стал для неё домом.