Глава выберет меня!

      Понимая, что тот подход, который он избрал к Раймей — совсем нерабочий, Тобирама и не думал отказываться от своих планов относительно нее. Девушка тоже человек, и ей можно легко управлять, если знать как. Осталось только решить, что попробовать против нее следующим (или для нее, не важно).       Он знал, что Мадара всегда был жесток и резок, поэтому в первую очередь постарался вести себя с ней своевольно и требовательно. К сожалению, его потерпела неудача. Видимо, такие методы в его арсенале бесполезны…       Значит, он, Тобирама, попробует диаметрально противоположный способ.       — Вот, накинь это, — мягко набросив на девушку темно-зеленое хаори*, сказал Тобирама, пока Раймей сидела на улице и старалась медитировать перед тренировкой, — сегодня на улице ветрено. Тебя может продуть.       — …Спасибо, — тихо поблагодарила она, следя за ним из-под полуопущенных ресниц. Она понимала, что он задумал. Вот уже месяц прошел с того их неприятного для обоих разговора в лесу. И поначалу Раймей что есть силы избегала Тобираму, иногда даже прося его оставить ее заниматься в одиночестве. Но шиноби более не предпринимал попыток заставить ее быть с ним. Он даже старался не касаться ее, чтобы лишний раз не нервировать. Но это не значит, что он игнорировал ее, или мстил своим пренебрежением…       Наоборот.       Он старался давать ей столько заботы, сколько вообще мог дать мужчина, шиноби и человек с таким характером, как у Тобирамы. А когда она кричала на него, или прогоняла, не позволяя ухаживать за собой, кидая в него термос с заваренным для нее чаем, или выкидывая в окно украшения, которые он дарил (ей не нужно это!), или разрезая от злости на куски только что написанный им свиток с новой техникой, он лишь качал головой, принимая и такое ее поведение. Она была обескуражена… И совершенно не знала, что ей делать.       В первый раз она могла кинуть в него хаори, в третий, пятый… Но сегодня решила этого не делать. Хоть Раймей и заставляла себя вести с ним невыносимо, очень и очень скверно, чтобы убить в нем, растоптать любое желание быть с ней, но мучить его не приносило ей удовольствия. Поэтому, с сегодняшнего дня она решила, что с них обоих хватит. Она не может больше травить его…       «Те, кто был добр ко мне… Их же и так ничтожно мало. Никому никогда не было до меня дела. Всем приходилось доказывать, что я достойна их заботы, достойна их любви. И так было с Мадарой. Я все делала для него, я очень старалась, но… это не помогло мне…»       Этот младший брат главы клана Сенджу просто не оставил ей выбора начать вести себя достойно с ним. Разумеется, она знала, что делает своими нападками, своими необдуманными поступками неприятно ему. И все равно он терпел это. Почему? В самом деле так сильно хочет быть с ней? Поэтому показывает, что готов вытерпеть все, лишь бы заслужить ее благосклонность?       Тренировка прошла спокойно, и Тобирама не мог не обрадоваться этому. С другой стороны, видя, что она поникла, он не помедлил спросить, все ли у нее хорошо, и не заболела ли она. Снова и снова показывая, что он будет делать все для нее. Только бы она попробовала принять его благородно протянутую руку.       — Все хорошо. Спасибо, — сдержанно ответила Раймей, стараясь лишний раз не смотреть ему в глаза, с одной стороны, чтобы не дать ему заметить в ее взоре хоть каплю сомнения. А с другой… Потому что ей было стыдно за себя. Она не считала, что такая, как она, может быть достойна доброты этого человека. Мадара с его пессимизмом и своенравностью подходил ей как пара намного больше. Но где сейчас этот Мадара? Прошло два месяца… Ей не давали переписываться с семьей, но она боялась, что если она все же получит письмо от родителей или Цубаки, то первое, что она узнает — будто глава давно женился на другой. Это было очень даже ожидаемо…       — Тобирама, — в первый раз за очень долгое время она позвала его по имени.       Тот сидел на деревянной веранде поодаль от нее, восстанавливая один из испорченных недавно девушкой свитков в приступе ярости. Слыша, что она зовет его, он лишь повернул на нее голову, давая понять, что слушает.       — Если бы я сказала тебе, что попала в этот мир недавно. И раньше жила в другом мире. И жизнью другого человека. Ты бы мне поверил?       Ее голос звучал на удивление спокойно.       Тобирама задержался на ней взглядом, и, вздохнув, принялся уделять внимание свитку снова, ответив лишь спустя минуту:       — Зная тебя, я бы не удивился даже такому. Известие о том, что ты прибыла с другой планеты было бы самым логичным на такой случай…       Раймей ошарашенно смотрела на него, не говоря ни слова, пока он все так же занимался своей работой.       «Он… поверил мне…»       Теперь к горечи из-за обиды к Мадаре в ее сердце добавилось разочарование… А Тобирама поверил ей. Но, даже если не поверил на все сто процентов, он не придал особого значения тому, что она сказала. Конечно, не известно какова была бы его реакция, если бы он оказался на месте Мадары тогда… Это, само-собой, не то же самое… но…       — Мне пора к Хашираме-сану на обучение, — уведомила она Тобираму, поднимаясь с места, и бережно свернув хаори, положила возле мужчины, а не кинула ему в лицо, как было несколько раз до этого. — Спасибо… за это…       — …       С этим девушка ушла, преследуемая внимательным взглядом Тобирамы. Все шло так, как он и планировал. Она не дура (хоть он и частенько называл ее дурехой и бестолочью мягко). И скоро должна понять, что отказываться от него, Тобирамы, глупо. Он сможет дать ей хорошую жизнь. А тот факт, что она любит Мадару, а его — нет, не особо заботил мужчину. Если она захочет — то сможет привыкнуть к нему. Процесс уже начался.       Раймей не была в этом уверена. Но и всю жизнь существовать, неся на себе клеймо брошенной женщины Мадары, ей тоже не хотелось, несмотря на то, что она искренне желала не пятнать эту священную (как ей казалось) любовь к тому, о ком так страдала.       Видя, что девушка во время обучения витает где-то в своих мыслях, Хаширама не мог не отложить тренировочный свиток чуть в сторону.       Раймей, придя в себя, вопросительно на него уставилась.       — Хм, — улыбнулся он ей, — ты сегодня такая задумчивая, Раймей. Это хорошо. Если при использовании Шосен Дзюцу ты можешь сохранять такое же спокойствие — это будет лишь на руку, я считаю.       — О… Я отвлеклась, прости, Хаширама-сан.       — Мой брат сильно тебя изматывает своими тренировками, верно? — мягко подвел он ее к теме о том, что было у девушки сейчас в голове.       — Нет. Он очень… мягок со мной.       — Вот как? Хм. Обычно, он так требователен к тем, кого тренирует. Видимо, ты особенная для него, Раймей, — сказал он будто бы в никуда.       — Во мне нет ничего такого, чтобы быть особенной для такого, как он, — сказала она понуро, все еще думая о Мадаре. Он тоже знал, что она была пустым местом. И все равно любил ее. Или лишь говорил так… Он так просто сжег все мосты между ними! Неужто она ошибалась в нем? Ей до сих пор все так же плохо от этого…       — Когда тебе дорог человек — ты не просто принимаешь его таким, какой он есть. Ты делаешь его в своих глазах самым лучшим, — озвучил Хаширама свои мысли.       Раймей слегка отвернулась от главы, продолжив слегка смущенно:       — А если тот, кого полюбили, так неблагодарен, что, даже зная, что он пустое место и не заслуживает такого хорошего отношения, все равно не может принять любовь этого человека? Что ему делать тогда?       Хаширама понимал, о чем она спрашивает. Хоть со стороны это и казалось непонятным набором слов.       — Тогда, полагаю, ему ничего не мешает просто попробовать принять эту любовь. И посмотреть, что из этого получится.       Раймей не могла не повернуться на него, пытаясь понять, с каким выражением лица он говорит это. Но к тому моменту Хаширама уже поднялся.       — Сегодня, думаю, можно сделать небольшой перерыв в наших занятиях. Не хочешь сходить на праздник со мной и Тобирамой? — спросил он весело и вкрадчиво.       — Праздник? Какой?       — День плавающих фонариков. На реке неподалеку все жители клана запустят на воду свои самодельные фонари, и все они поплывут вниз по течению, озаряя небо всеми цветами радуги.       Он так невероятно описывал, что, Раймей конечно же хотелось пойти посмотреть!       И вечером, как только стемнело, оба брата Сенджу стояли у выхода из их поместья, ожидая Раймей. Когда она появилась, Тобирама едва ли мог приструнить бешено бьющееся сердце, настолько она была хороша.       Кимоно, что было надето на ней сегодня, немного отличалось от ее повседневного. Однако, как и всегда, все ее одеяния так или иначе были сиреневых или темно-синих оттенков, следуя традициям ее клана.       «Ничего, — думал Тобирама, — как только она станет моей, все ее мрачные тряпки полетят в мусорный мешок. В кимоно нашего клана она будет смотреться намного лучше!»       Он не отрицал, что влюбился в одну из Учиха, но по прежнему не мог их любить, как таковых…       — Простите, что задержалась, — сказала девушка, слегка поклонившись. Сейчас она так была похожа на леди, которой ее мечтали видеть мать, отец и сестра (ну и Изуна, будь он не ладен). Когда Раймей подняла голову, тут же увидела доброжелательное лицо старшего брата и раскрасневшееся — младшего, у которого, казалось вот-вот кровь пойдет носом…       Она искренне не понимала, почему он так без ума от нее! Неужели внешность для мужчин так много значит?! Все говорят, что у нее отвратительный характер и что она абсолютно не умеет вести себя (с последним она бы поспорила, ей просто не нравилось соблюдать этикет), и готовы терпеть все это, потому что она хорошенькая?!       Неужели мужчины в самом деле такие поверхностные?! Может, поэтому и Мадара от нее так легко отказался? Не такие уж и глубокие были его чувства?..       «Опять Мадара… Мадара, Мадара, Мадара!! Ты хоть о чем-нибудь можешь думать кроме него?! — спрашивала саму себя девушка, спокойно шествуя рядом с Тобирамой в потоке жителей клана к реке, пока его брат предусмотрительно «задержался» по каким-то делам сзади. — Забудь же про него! Ну?! Ты ему не нужна! Он выбросил тебя, растоптал! Ненавидь его! Презирай!!!»       Раймей не знала, какими еще словами поливать его грязью. Если бы это вообще помогало!       Тобирама почти не разговаривал с ней, решив, что если девушка захочет обмолвиться с ним парой слов, то сама и начнет. Она же та еще болтушка! Но краем глаза он замечал, что она сейчас не с ним, а где-то о-о-очень далеко, в своих мыслях. Но, она ведь все равно идет рядом. Разве не показывает она ему этим, что готова начать с ним все сначала?       Вскоре они подошли к реке и действие началось. Все соклановцы, то тут, то там, опускали в воду разноцветные самодельные фонари. Среди них были и большие и маленькие, но, отплывая все дальше, они будто бы соединялись в один большой разноцветный ковер, который и вправду сиял всеми цветами радуги и озарял этой феерией красок небо. Как и говорил Хаширама (который к слову вообще пропал у них из вида).       Девушка знала, почему старший брат Тобирамы, несмотря на то, что пригласил ее, Раймей, вместе с ними двумя — оставил их. Хочет помочь своему брату. Чертов сводник! Но… Девушка просила себя не выступать против этой идеи слишком категорично.       Хаширама сказал, «попробовать принять»?       Хорошо… Она может попробовать. Но мысль о том, что ей придется позволить Тобираме касаться ее, заставляла ее инстинктивно вздрогнуть!       — Вот, твой фонарик, — вдруг протянул ей беловолосый Сенджу розовый светящийся приплюснутый шарик, размером с небольшую тыкву. Откуда он его взял? Он все хорошо продумал, так ведь?       Сам Тобирама наклонился, чтобы опустить на реку свой фонарь светло-зеленого цвета.       Как только он выпрямился, девушка последовала его примеру, но едва ее фонарик коснулся воды, как она ахнула, понимая, что вот-вот упадет из-за скользкой прибрежной травы, на которой она стояла.       — Осторожно, — удержал ее за плечи на месте Тобирама, смещая слегка в сторону от водоема, не давая упасть.       — О… Спасибо…       Теперь они смотрели в глаза друг другу, и девушка уже не могла так просто отвернуться от него, что с успехом проделывала целый вечер до этого… Все это тоже он спланировал?! Если да, то пусть примет ее поздравления. Это было очень ловко и ненавязчиво.       Сейчас, хоть он и держал ее двумя руками так близко к себе, что расстояние между ними едва составляло и полметра, Раймей не дернулась от него, совладав с этим порывом. Тобирама заметил это, и мягко притянул девушку еще ближе, решительно, но медленно, чтобы не напугать. Он видел, что она приняла решение поддаться его уговорам… Хотя бы попытаться.       Поэтому понимал, что от того, что произойдет в следующие минуты, будет зависеть многое. Он не спешил, позволяя ей для начала привыкнуть к его объятиям. Хотя ему, конечно же, хотелось просто впиться ей в губы без этих подготовительных церемоний, и наконец хоть немного унять обжигающий его изнутри огонь. Но он умел быть крайне терпеливым.       Слегка коснувшись тыльной стороной ладони ее волос, а затем и лица, он будто бы «прощупывал», насколько далеко девушка решила позволить ему зайти. Видя, что его ласки она переносит спокойно, хоть все ее тело и выдавало сильное напряжение, он решил не тратить время на слова, а поцеловать ее, пока еще была такая возможность.       Его мягкие губы действовали чувственно и нежно, хоть и выдавали в нем легкую неискушенность в этих вещах. Но его чувства были совершенно искренними… В отличии от ее.       «Я… ничего не чувствую… Совершенно ничего… Это лишь тяготит меня!»       И все же она спокойно позволяла ласкать себя. Позволяла языку Тобирамы касаться ее языка, хоть и не отвечала на поцелуй. Ощущала, как его ладони мягко зарываются ей в волосы, и не пыталась отпрянуть…       «Пускай это закончится поскорее…» — только и могла думать она в тот момент, терпеливо ожидая, когда Тобирама сделает с ней все, что желал до этого. Он заслуживал это. Если он хотел целовать ее — она была не против отдать ему поцелуй. Но самой желать это…       Сейчас она поняла, что никогда… никогда не сможет любить кого-то. Если этот кто-то — не проклятый Учиха Мадара!..       Тобирама медленно отпрянул от нее, горя от волнения и возбуждения. И с большим разочарованием обнаружил, что лицо девушки не содержало ни намека на что-то похожее на эти чувства. Она была холодна, словно каменная стена.       «Она заставляет себя…» — пронеслось у него в голове, и отчего-то стало самому от себя противно. И все же, он только что целовал ее и обнимал. И ему было очень хорошо. Он старался пока не думать о посетившей его неприятной мысли.       — Уже довольно поздно, — сказал он ей, слегка погладив по щеке, — предлагаю вернуться.       Девушка кивнула, изобразив на своем лице относительное подобие улыбки, и, слегка взяв его под руку, направилась домой. Проводив Раймей до ее спальни, Тобирама рассчитывал поцеловать ее еще раз напоследок. Но она ловко увернулась от него, делая вид, что не заметила его намерений, и, пожелав доброй ночи, закрылась внутри.       Лишь погасив свет, и уткнувшись носом в подушку, она позволила всем своим чувствам вылиться наружу, в полном смысле этого слова. Она ненавидела себя. Ненавидела Мадару, за то, что он сломал ей жизнь и заставил страдать по нему, видимо, до конца ее дней.       «Я люблю его… Как же я люблю его… Что же со мной такое?!.. Ну разве не дура я? Ах…»       В таком положении она мучилась, беззвучно рыдая, пока просто не отрубилась…

***

      С утра Раймей встала как обычно рано, чтобы привести себя в порядок перед завтраком и к началу первой тренировки по Нинздюцу. Сидя у маленького круглого зеркальца, она смотрела на ту, чье лицо и тело теперь использовала как свое.       Ее черты были утонченными и правильными, что сразу выдавало в ней аристократку, черные волосы, присущие большинству Учиха в ее клане. Такие же волосы были и у Мадары. Только ее на ощупь — более мягкие и струящиеся. Кожа была словно мрамор белая и холодная, которая сразу подчеркивала тонкие, но красивой формы губы, и, самое главное, ее глаза. Эти глаза, всегда лукаво выглядывающие из-за полуопущенных ресниц, или же, наоборот, широко распахнутые и излучающие восклицание или радость, сейчас, однако, выглядели совсем иначе, что сразу придавало ее лицу легкий отпечаток страдания на лице. Пусть и само его выражение было спокойным.       В этот раз девушка не ограничилась простым расчесыванием. Она достала заброшенный куда подальше гребень, с которым приехала еще из дома, и одним ловким движением красиво заколола свои волосы на макушке. Затем, слегка подвела глаза черной тушью и накрасила губы.       Она делала это, потому что знала, что Тобираме нравится, когда она выглядит женственно и ухожено. И именно поэтому каждый день до недавнего времени она только и удосуживалась, что слегка причесать свои волосы и умыться. Но теперь она решила, что будет выглядеть так, как ей следовало бы.       Со дня праздника фонариков прошло по меньшей мере еще три дня, и со стороны можно было сказать, что в ее жизни много что поменялось, несмотря на этот короткий срок.       В доме ее считали возможной невестой младшего брата главы клана Сенджу. И она вела себя соответствующе, позволяя тому ухаживать за собой. Так же ей выделили более комфортную комнату по сравнению с той, в которой она жила до этого. Но девушка учтиво отказалась.       Тобирама не мог не радоваться ее перемене к нему, пусть она и держалась с ним так холодно!.. Это было не так важно. Самое главное было добиться ее согласия быть его женой. Шиноби чувствовал, что до его мечты ему в полном смысле слова рукой подать.       Ну и что, что она все эти три дня едва ли улыбнулась хотя бы раз по-настоящему, а не той натянутой улыбкой, которая кроме болезненной дрожи в теле вообще у него ничего не вызывала. Ну и что, что на все его прикосновения, он чувствовал, как вся она сжимается. Нечего и говорить, что за все это время она хотя бы раз сама могла подойти к нему, чтобы обнять или сказать хоть одно ласковое слово.       Хаширама, наблюдая за ними со стороны сейчас, не мог так же спокойно относиться к такому, как его брат.       Один раз он увидел, что во время тренировки Тобирама поцеловал девушку, и то как это выглядело, не могло не кольнуть ему сердце.       Раймей не просто стояла столбом, безвольно опустив руки, пока Тобирама покрывал поцелуями ее шею и шептал в ухо что-то страстное…       Она даже не закрывала глаз, а просто смотрела слегка в сторону. В глазах у нее была абсолютная пустота и разочарование ко всему на свете…       Это выглядело очень странно. Хаширама понял, что его эксперимент потерпел фиаско, и зря он посоветовал подобное девушке в тот день. Было очевидно, что она просто силой заставляет себя быть с тем, с кем быть совершенно не имела никакого желания. Ему стало жаль Раймей, понимая, что вынудил ее страдать еще сильнее. Но он ведь, наоборот, хотел помочь ей! Как же так вышло?..