Dura lex sed lex

— Линдс, я помню, что в субботу эта ваша чертова выставка! — Брайан изо всех сил сдерживался, чтобы не бросить трубку. — Открытие в шесть. Я не планировал терять на этой неделе память и, конечно же, буду рад тебя видеть. Но сейчас занят, так что там поговорим. Брайан раздраженно отключился, глядя на часы. В конце концов, на то он здесь и главный, чтобы самому решать, когда покидать офис. И незачем Синтии бросать на него всполошенные взгляды — не хватало еще, чтобы Шмидт понесся за ним с пачкой документов, которые следует немедленно подписать! Машину Брайан вел практически на автопилоте, едва давая себе труд следить за дорогой, а в лофте повалился на кровать, зарывшись лицом в подушку. Почему так случилось, что он не понимает, что происходит? Вернулся обратно в свою жизнь, а она показалась лишь пародией на таковую. Вроде все, как всегда — и нет… Ходит на работу, в «Вуди», «Вавилон», кафе на Либерти и тренажерный зал, общается с теми, кто значится в его сознании под кодовым названием «друзья», строит примерно те же планы на ближайшее будущее. Только где-то внутри ширится и разрастается пустота, как будто не хватает чего-то важного. И эта нехватка словно перекрывает кислород так, что можно задохнуться. И мысли эти ему тоже не нравятся! Брайан раздраженно поднялся с кровати и направился в душ, по пути поставив телефон на беззвучный режим — нет желания сегодня никуда идти. Не интересно. Но и в том, чтобы ломать голову, почему именно не интересно, тоже ничего привлекательного нет! Брайан ненавидел то, что называл «ковыряться в себе» — это как-то больше по части Дебби и Майкла. Его же от подобного воротило — есть сложности, думай, как с ними справиться! Делай, пробуй, ищи варианты — оно уже случилось, так какая разница — почему?! Проблема только в том, что он не знает, в чем его проблема! Как будто продирается сквозь густой туман, который заволок его жизнь… Кружка кофе и включенный телевизор не помогли отмахнуться от ненужных мыслей — все возвращается к той неделе «на отдыхе»… Может, ему просто новизны не хватает? Впечатлений и разнообразия? В конце концов, служба пробации была тем, с чем он ранее не сталкивался, а перемены, даже не самые приятные, иногда как глоток свежего воздуха. И вовсе не в Тейлоре здесь дело! Брайан, остановившись на каком-то смутно знакомом вестерне, отбросил пульт в сторону. В конце концов, после него он уже не одного парня поимел. Может, это просто привычка — они неделю провели практически только вдвоем. К этому вынудили обстоятельства, и он просто к ним хорошо приспособился. Да и Тейлор тоже. Взаимно постарались облегчить участь друг друга и попрощались, сняв напряжение. А может, это вообще стокгольмский синдром? А что, он, Брайан Кинни, фигурально выражаясь, попал в плен к Джастину Тейлору — не по своей же воле мусор собирал и стены красил! Мысль показалась настолько абсурдной, что Брайан подавил смешок. А раз способен смеяться, то не все так плохо. Но почему глаза, руки, запах, улыбка и жесты стажера Тейлора упорно не желают покидать его сознание, всплывая в самый неподходящий момент? И в их разговорах видится куда больший смысл, чем кажется на первый взгляд… Он всегда знал, что не стоит разговаривать с теми, кого трахал. А теперь возникла и обратная сторона — трахаться с тем, с кем приходится общаться, тоже не самая лучшая идея. Для разговоров есть друзья. А он всегда интуитивно ощущал, что соединять эти две вещи очень опасно. И оказался прав — потому что не может решить, чего ему сейчас не хватает больше — ленивых перебрасываний репликами со стажером или же вкуса его губ и непонятного будоражащего ощущения, когда для кого-то ты — Вселенная… Все это может означать только одно — Джастин Тейлор для него опасен, и есть только один способ с этим справиться. Раз и навсегда вычеркнуть из жизни. Пройдет. Забудется. Исчезнет. Перестанет внутри что-то дергаться при появлении любой густой блондинистой шевелюры в толпе. И больше не будет казаться, как тогда в «Вавилоне», что голубые глаза смотрят с разочарованием и болью — Джастин ему просто привиделся, всплыл в подсознании в неподходящий момент. Не было его там и быть не могло. Блядь, выставка! Брайан со злостью сжал руками чашку горячего кофе и резко поставил ее на столик, расплескав напиток. Тейлор наверняка тоже придет, там должны быть и его картины. И кто за язык тянул пообещать ему что-то купить для поддержки этого ебучего Центра?! И самого Джастина — половину стоимости картины получает художник. Брайан и не против помочь — слишком уж тот напоминал его самого в пору студенчества. Минимум средств, максимум амбиций и желаний. Только в придачу еще талант и заслуживающая уважения убежденность. Может, не ходить? Столик был вытерт, кружка водворена на место.  Заранее прислать Линдси чек и попросить доставить работы Джастина сюда? Ну уж нет, настолько позорную трусость он себе позволить не может. Придет, выберет пару картин, возможно, и не только Тейлора, и откланяется, постаравшись избежать общения со стажером. Мероприятие, о котором ему прожужжали все уши, оказалось организовано на удивление прилично — Брайан специально появился в момент открытия, нарушив все собственные правила. И порадовался, что здесь пока еще мало народу — главное, переброситься парой слов с Линдси, в том числе и для того, чтобы она убедилась, что он не нарушил обещания и явился. Осталось только бегло взглянуть на картины… — Брайан! — К нему, улыбаясь кому-то на ходу, спешила Линдси. — Рада, что ты пришел! — Я тоже рад, но, боюсь, мне уже пора. Дольше я этого кошмарного пафоса не выдержу даже ради тебя. — Кинни, не будь сволочью, хотя бы иногда! — Линдси нахмурилась. — Если не хочешь быть частью сообщества, не распугивай тех, у кого иное мнение! Проследив за ее встревоженным взглядом, Брайан усмехнулся: — Это советник мэра-то часть сообщества? Видимо, он латентный гей, а его супруга — на самом деле хорошо замаскированная лесбиянка. Линдси вздохнула и начала говорить с такой интонацией, словно объясняла трехлетнему ребенку, как надо завязывать шнурки: — Брайан, мистер Смитсон традиционной ориентации, но дружественно к нам относится. — К вашим возможным голосам на следующих выборах он дружественно относится, — лениво протянул Брайан, оглядываясь по сторонам. — Даже если и так. По крайней мере, лично я предпочту видеть в мэрии чиновника, который не считает меня человеком второго сорта только потому, что я люблю Мелани. — Линдси, вернемся к тому, что я не люблю Мелани, и не желаю это обсуждать. — Ладно, ты уже выбрал картины? — Пока две, — Брайан кивнул в сторону одной — изображенные геометрические фигуры были ярких, насыщенных цветов. В глазах рябило… На удивленный взгляд Линдси Брайан улыбнулся: — Велю Теду повесить ее у себя в кабинете. Он хоть и бухгалтер, но немного яркости и жизнерадостности ему не повредит. Отправь в «Киннетик» вместе со счетом, или нужно расплачиваться наличными? Сколько она, кстати, стоит? И эту заодно. — Брайан показал на еще одну работу — размытую абстракцию грязно-серого цвета. Линдси понадобилось все имеющееся при себе самообладание, чтобы не фыркнуть: — Ты уверен, что хочешь эту? — Я повешу ее в художественном отделе. Как предупреждение, что уволю всех нахуй, если вздумают выдавать мне что-то подобное. Линдси рассмеялась, пояснив, что он сам должен назначить цену каждой покупке. А потом вдруг стала неожиданно серьезнее — Брайан не мог не заметить столь резкой перемены: — Ты же не все увидел, идем! — Позволив Линдси вести себя за руку по празднично украшенному залу, Брайан оказался практически в углу такового, где три картины не были размещены на стенах, а стояли на столике, под светом словно бы вывернутой вбок и наверх лампы. Создавалось ощущение четко направленного… полумрака? Он узнал себя сразу — напряженная поза, слегка согнутые в коленях ноги, сжатые в кулаки руки, лицо вполоборота, закрытое чуть более длинными, чем есть, волосами. Строительную площадку художник превратил во что-то, напоминающее космодром или поверхность небольшой планеты, заменив кирпичи обломками явно неземного происхождения. А его самого — одел в черную кожу. Обескураживала подпись внизу — короткое «Гнев». Что это — интерпретация библейского сюжета, попытка передать состояние его, Брайана, в тот день, или же расплескивающиеся чувства самого Тейлора? Брайан глубоко вздохнул, словно уговаривая непонятную волну в груди улечься, и перевел взгляд на вторую картину. Ему осталось только застыть, надеясь, что и его лицо сейчас тоже окаменело и не выражает ни одной эмоции. Тейлор изобразил его спящим — что-то мягкое, нежное, расслабленное и трогательное было в длинных ресницах, отбрасывающих тени на веки, спутанных прядях волос, свисающей с кровати руке. Нечто запредельное, чего он всегда в себе боялся, отрицал и прятал. Если Тейлор хотел отомстить за обиду, выставив его слабости на всеобщее обозрение — что ж, у него талантливо получилось. Почти… Третья картина еще больше спутала мятущиеся мысли и некстати разыгравшееся воображение — на переднем плане были руки. Возможно, самого Тейлора — словно сведенные судорогой, они не удержали лист бумаги, который как будто застыл в потоке грубого вязкого воздуха. И на этом листе в смазанных очертаниях Брайан снова узнал себя — таким привык видеть отражение в зеркале каждое утро, готовясь предстать перед миром. Что Тейлор хочет этим сказать? Что отпускает ситуацию и собирается жить дальше? Или что не признает этого, последнего Брайана? Он резко вернул себя в реальность, стараясь не замечать, каким взглядом смотрит на него Линдси. Лишь бы молчала! Но на такое везение, похоже, сегодня можно не рассчитывать: — Брайан, — голос подруги звучал тихо и неуверенно, — я не знаю, что произошло с тобой и этим мальчиком, меня это не касается… — Вот именно, что не касается! — перебил ее Брайан. — Не лезь и не заставляй меня грубить. — Но я все равно скажу. — Линдси словно бы не услышала его, продолжая смотреть спокойно и словно бы умиротворяюще. — Не понимаю, когда, как и чем ты его зацепил, но это не просто так. Все серьезнее и важнее, чем ты думаешь, и чем бы хотел — сам понимаешь, потому и злишься. И дело не в том, что он влюбился. Он видит тебя настоящим и принимает таким, какой ты есть. И ты к нему неравнодушен — признай уже это и не отталкивай Джастина. Брайан сжимал зубы и изо всех сил старался не сорваться. Вместо этого схватил все три картины и круто развернулся: — В понедельник пришлю чек. Не забудь отдать ему половину. — Брайан, это все картины Джастина на выставке! Он заслуживает, чтобы работы увидели. Давай я отправлю их тебе завтра. — Линдси почти бежала за ним, стараясь при этом не привлекать внимания посетителей выставки. Брайан остановился внезапно, как будто столкнулся с прозрачной стеной — он увидел Джастина. Разговаривая с девушкой с растрепанными каштановыми кудряшками, тот стоял боком, держа в руках бокал. Темно-синяя облегающая водолазка в сочетании с черными брюками делали его еще стройнее и тоньше, а непокорные светлые пряди были элегантно зачесаны назад, лишь несколько таковых как будто случайно спадали на бок. Он разительно отличался от нелепо одетого студента колледжа, который так органично смотрелся на строительной площадке и возле ведер с краской. Брайан понял — он хочет этого нового Джастина. Потому что это можно не считать нарушением правила «никого не трахать дважды». Да и вообще, речь идет об исключении, которое это самое правило только подтвердит. Тейлор словно почувствовал, что на него смотрят не просто так, потому что повернул голову и замер. Их глаза встретились. Брайан, иронически усмехаясь, словно сам себя видел со стороны, причем в замедленной съемке. Вот он отдает словно бы потухшей Линдси картины, делает несколько быстрых шагов навстречу Тейлору, одновременно улыбаясь его спутнице, и берет Джастина за руку: — Можно тебя на пару минут? — Не дожидаясь ответа, Брайан потянул его к выходу из здания, игнорируя вялое сопротивление. Если бы по-настоящему хотел вырваться — вырвался бы, остановился, как вкопанный, в центре зала. А так Джастин покорно вышел за ним из здания, позволяя затащить себя за угол и практически бросить на стену: — Тейлор, нахуй! Что это было? Казалось, стажер-художник собрался прийти в себя, потому что смотрел в глаза Брайана спокойно — его взволнованность выдавало только прерывистое дыхание: — Ты о чем? — Картины! Что, кроме меня, нарисовать было нечего? Фантазии не хватило? — Брайан продолжал внимательно смотреть на Джастина, чувствуя, что его злость и ярость постепенно утихают, как будто смываемые голубой волной. Глаза Тейлора… — Тебе не понравилось? — Ему показалось, или голос стажера на самом деле дрогнул после секундной заминки? — Не в этом дело! Обязательно было выставлять меня на всеобщее обозрение? — Брайан уперся рукой в стену где-то на уровне головы Тейлора, стараясь не вспоминать обстоятельства, при которых он в последний раз так близко видел его перед собой. — Я художник. Рисую картины для того, чтобы их видели. И, если повезет, даже покупали. — Считай, что тебе втройне повезло! — Брайан чувствовал, что Тейлор уже не столь ошеломлен происходящим и готов отстаивать свою позицию. — Не возьму от тебя ни цента, можешь не трудиться. И верни мои работы на место! — Тейлор попытался сделать шаг в сторону, чтобы обойти Брайана, но тот не позволил ему, опершись на стену уже обеими руками. — Хочешь поиграть? — Брайан чуть дернул уголком губ, помня всегдашнюю реакцию стажера на арсенал его улыбок. — Не в такие игры. И не с тобой. Ты, кажется, ясно дал мне это понять? — А если я передумал? — Брайан играл глазами, губами, голосом, надеясь затянуть Тейлора в тот же водоворот, который закружил их однажды в коридоре лофта. — А я нет! — Казалось, художник настроен решительно, и это возбуждало. Тот, кто стоял напротив, не желал сдаваться, и Брайан почувствовал, что уважает его за это. — Уверен? — Сейчас Брайан не намерен был ожидать, пока кто-то, пусть даже не выходящий из головы Джастин Тейлор, примет решение за него. И вжался ртом в пухлые, возбужденно приоткрытые губы. Ответ на поцелуй — решительный, глубокий, до одурения сладкий — последовал незамедлительно. Руки Брайана оказались на синей водолазке Джастина где-то в области талии. И через пару минут, со стоном прервавшись, Брайан прошептал, не переставая прижиматься к крепкому стройному телу: — Я припарковал машину за углом. Там темно…