Часть 3
14 апреля 2020 г., 23:19
Никто не сообщил Паку, что его поездка будет приятной. Никто не предупредил его о том, что холодными руками под тёплую кожаную куртку будет так фантастически правильно забраться. Никто не сказал Сонхва, что от Хонджуна пахнет настолько дурманяще, что стоило бы заткнуть к чертям свой нос и не вдыхать уже более этого запаха тела. Около сорока минут езды, быстрым манёвром, мимо проезжающих машин и светофоров, мимо огней, что миллионными росчерками переливались в сплошную линию. Пак засыпал, его приятно холодило в пояснице, но так жарко грело в груди.
Перед входом в задание Ким тормозит. Сонхва кидает немного вперёд, тот очухивается нехотя. В голове ещё каша, котёл наполнен тягучей жижей, её не вычерпать и до утра. Пак уже представляет своё состояние на завтра. А точнее даже уже на сегодня.
Шатает в пределах двух шагов. Хонджун выключает зажигание, хватает Пака под руку.
– Эй, блять, угомонись ты... Я сам...
– Непременно, – хватка не ослабевает, бренное тело ведут по направлению ко входу.
– Я неясно выразился что ли, Ким?
– Хонджун. Можешь ко мне и по имени обращаться. Какой у тебя этаж?
Квартира находилась почти на самой высоте. Пак любил разглядывать вид оттуда. Тысячи огней и пустота. Такая же, как и на том конце заходящего дня, когда Минки слал ему фотографии ночного города...
– 27-ой.
Шагами в лифт, пальцами по нужной кнопке.
– Неплохой район.
– Спасибо, блять.
– Предпочитаешь употреблять маты каждый раз, когда нужно удостоить меня ответом?
Пак искоса посмотрел на Кима. Прижавшись к стене лифта, тот стоял совершенно невозмутимым. Волосы уложены назад, тёмно-синие. Чёрт бы их побрал, если честно, ведь ему очень шёл этот оттенок. Сонхва в таком разбираться уже натаскан за полтора года. Глаза самого тёмного шоколада. Опасные глаза. В них не стоит смотреть вовсе. Двери открываются, и Пак старается снова собрать себя в кучу, в прямоидущую кучу.
– Не делай вид, что протрезвел.
– И не пытаюсь.
– Оно и видно.
– Да пошёл ты, Ким...
– Ох... Ну как с ребёнком.
Хонджун не выдерживает и берёт того под бок, переваливая через себя его руку. Близкое давление, натяжение кожанки скрипит между ними, как нервы. Они у Пака тоже скрипят сейчас. Совершенно определённо Сонхва запомнит этот день, как самый худший. После дня отъезда Минки...
– Куда сворачивать?
– Налево.
Дверь его квартиры открывается картой. Это удобнее поиска звенящих ключей, однако, не спасает от поиска чёртовой тонкой пластинки.
– Тебе помочь?
– Сам.
Руками по карманам. Тех стало словно больше в десять раз! И пальцы слишком слабые, чтобы что-то нащупывать. Голова кружится по спирали, вырубай фонари, представления не будет. Пак засыпает по новой.
– Сам ты до утра так не протянешь.
Руки Кима идут вразрез с правилами личного пространства. Ощупью по джинсам Пака, сзади, по бёдрам, едва задевая. В карманы его синей куртки, вовнутрь, начиная с потайного. Он, оказывается, у Сонхва есть. Но там хранится далеко не ключ. Там фото. Фото парня...
Пак полуоткрытыми веками ощущает прикосновения. Бранить не хватает сил, язык не ворочается, а руки висят вдоль тела, как мёртвые. Один шорох помятой бумаги, и глаза вспыхивают огнём. Взгляд на Хонджуна, а у того в руках фотография Минки. Самая любимая его фотография.
– Кто это?
Бессмысленно. Пусто. Рискованно. Ким видит, что задаёт не те вопросы, на которые тебе дадут приятные ответы. Хонджун как-то поникает. Догадка очевидна.
– Мой парень.
– О...
Тихое восклицание тонкими губами. Сонхва отбирает фото из его рук, напоследок выругавшись приличным двухъярусным. Ким и не слышит конкретики. Он услышал главное и вроде не оказался готов.
– И что, это всё? Всё, что ты мне скажешь, остряк хуев? Где же твои десять на мои двадцать? Где все эти умные замечания в мою сторону?..
Хонджун стоит рядом с проёмом у двери, опираясь на угол. Ему, кажется, сейчас впервые нечего сказать.
– Ты его любишь?
– Люблю.
– Переучу.
– Чего, блять?
Ким открывает внезапно дверь, достав всё-таки карту из заднего кармана джинсов Пака чуть ранее. Сонхва, не обращая внимания на тяжёлый взгляд того, ковыляет за порог и оборачивается уже в проёме на Джуна.
– Я не знаю, что у тебя с головой происходит, но советую тебе сходить на приём, – впервые серьёзно. Пак смотрел пристально-изучающе, оценивая степень заторможенного состояния Кима в этот момент. Того можно было перезаряжать. Ноль эмоций и движений. Пугало.
– Это зависимость.
– Зависимости лечатся, долбоёб.
– Но не такие, Сонхва, – мягкая плавная улыбка, искренность наравне с теплотой плескалась в этих тёмных глазах. Пак вроде бы поверил, что вот так его цепанул. За живое, за самое мясо внутри и по частям. Но отказывался всё-таки это принимать.
Хонджун так и стоял у порога, не делал ровно никаких выпадов. Не тащил Пака внутрь квартиры, не домогался. Да ни разу с их момента косвенного знакомства! Ебучие закосы на джентльменство давно устарели. Но Ким, видимо, эту стадию не перемотал. Однако, резкий сбой дал свой толчок.
– Ты ведь уже знаешь, что я не отступаю?
– Да блять... Началось. Слушай, Хонджун...
– Впервые по имени.
– А?
– Ты назвал меня впервые по имени, – его счастливая улыбка дала повод на серьёзные подозрения в умалишении. Сонхва бы даже погуглил номера лучших клиник. Так. Для подстраховки.
– А ты не впервые меня уже пугаешь. Да я даже протрезветь успел, блять! Харе так себя вести!
– Ты же реагируешь. Значит метод действует, – лисий взгляд в одночасье заменяется с фанатичного. Ким стоит перед Паком, опираясь на косяк двери, сложив перед собой руки. Поза весьма брутальная. Кожанка, пожалуй, играет здесь свою роль.
– Ебать, – нервный выдох, – прекрасно. Проваливай уже. Я спать.
– Спокойной ночи, Пак Сонхва, – Ким притягивает за шею ничего не успевшего понять Пака, целует влажно и быстро в приоткрытые того губы и отстраняется так же молниеносно, – если ты забудешь об этом поцелуе уже на утро, значит, ничего не почувствовал...
– А если...
У Сонхва даже хватает здравого смысла, чтобы задавать тому вопросы, а не бить с отворота по морде. Поразительный самоконтроль. Пак аплодирует себе стоя.
– А если нет, – Ким отходит на пару шагов, уже разворачиваясь в сторону лифта, – то ты крупно попал, Сонхва... До встречи.
Слова пролетают сквозь ушные перепонки и дают звонкую барабанную дробь. Хонджун уходит сразу же после короткого прощания. А Сонхва плетётся в свою долгожданную кровать. Он так и не написал Минки о том, что скучает. Кажется, это пиздец...
***
В баре уже тихо. Три ночи и почти ни души. Завтра всем придётся выполнять свой жизненный долг: учёба, работа, иные обстоятельства. Последнее – самое лакомое. Уён готов посвятить себя изучению новых нераскрытых в себе талантов виртуозного обольстителя. Но пока с этим идёт туго. Юнхо и Ёсан сидят поодаль. Так проще, так интереснее. Диалог между барменом и другом Чона уже стал менее актуальным этой ночью. В ход пошли личные темы, которые хочется обсудить приватно. Но до "приватно" нужно пока дотерпеть. Ёсану. Это у него уже чешется там, где не оговаривают, и зудит ещё в более пикантном месте. Честно говоря, у Кана давно ничего и ни с кем не было. Случаи подворачивались чуть ли не каждую неделю, а вот действительные претенденты совершенно точно отсутствовали. Они с Паком были словно две старые и уродливые девы, которые решили блюсти свою зачерствевшую честь ради достойных джентльменов. Глупо и совсем не к месту. У Сонхва – Минки, что укатил в Америку, и по словам самого Пака, ему верен. Ёсан и не спорил. Он просто видел, КАКОЙ из себя был этот Сон. Удачи тому в его солнечных берегах англоязычной страны. У Кана была лишь необоснованная вера, что ему стоит получше разобраться в себе. А потрахаться он всегда успеет. Впереди ещё пара лет. И вот теперь, сидя напротив парня, что вписывался почти во все искусственно возведённые идеалы самого Кана Ёсана, сам Ёсан дико тушевался внутри от открывшейся ему симпатии к этому Чону. Юнхо был весь такой открытый и добрый, доверчивый и немного распущенный, харизматичный определённо и весьма застенчивый в планах обольщения. Кану нравилось. Безумно это нравилось. Особенно последнее. Подкаты Юнхо были кошмарными ещё с их первой ознакомительной посиделки, но вот сегодня, кажется, Чон не бьёт новых рекордов, а на удивление старается общаться более "по-дружески". – Уён – он такой, я привык, поэтому не будем их стеснять. Кажется, он и вправду здесь останется до закрытия. Ёсан глубоко смеётся, Чон подвисает. Красиво так, с шармом, Кан притягивает своей аурой. Невозможно просто находиться рядом, хочется бесконечно осыпать его различными хвалебными речами, от которых может свести все зубы из-за приторности сладких эпитетов. – Мне его уже жалко. – Почему? – Сан – натурал. И у него, кажется, есть девушка. – Ох, блять... Ой, извини. – Ничего. Браниться не воспрещается. Я сам не из "святых". Самое провокационное подмигивание. У Юнхо сохнет в горле, он запивает ком алкоголем. У Кана вырывается смешок, он прячет его за соломинкой в бокале. Обоим от чего-то становится немного неловко. – Почему я? – Почему ты...? Одновременные вопросы, первым реплику начал Ёсан. Юнхо не успел договорить то, о чём хотел. Кан продолжил паузу: – Договаривай. – Эм... Почему ты решил со мной всё же заговорить? Тогда, с неделю назад. – Потому что я знал, что тебе понравился. Юнхо как-то опустил взгляд. Раскрытие резкое. Флиртовальщик из него херовый. – Эй, всё нормально. Ты мне нравишься тоже. – Что? Очередь Кана опускать ресницы. Делает он это скорее из чувства поиграть в скромнягу. – Что услышал, Юнхо. Почему тебя это удивляет? М-м? Я – гей, если что. Возможно, ты... – ...не знал, – заканчивает фразу Чон. Нет, конечно, такой вариант представлялся вероятным. "Не геи" тебя не целуют на прощание, запихивая в такси. Но всё же Чон считал, что Кан мог бы быть и бисексуалом, как Уён... На вскидку. Как оказалось, Юнхо ещё не ахти какой и "предсказыватель". – Ты, я полагаю... – Ох, нет. Я не... Вот это пролёт. Юнхо не уследил за языком, как его язык сам сдал хозяина со всеми внутренностями. Ёсан смотрит удивлённо и как-то непонимающе. – Ты хочешь опыта? – глаза становятся серьёзными. Кан весь подбирается, ему знакома такая стадия. Стадия поиска себя. Когда тебе всего слегка за двадцать, скачут гормоны и жаждется нового. Ёсан понимает прекрасно, что такое вполне могло зародиться в голове Юнхо. Кану просто это оказалось на поверку неприятным. – Хочешь узнать, каково это с парнем? Чон тушуется. Допивает залпом алкоголь. Смотрит в ответ на Ёсана, а тот уже на пределе ожидания. Солгать или не солгать? Конечно, Юнхо хочется попробовать. Но едва ли это главная из причин. Ёсан не поверит же всё равно? Или стоит наплести о его честной симпатии к нему, как к первому парню? Последняя версия кажется ещё более лживой. Хоть она и правдивая... Чон решается. – Хочу, Ёсан. Но дело не совсем в... – Идёт. – Что? – глаза округляются. Кан смотрит на него прямо и нечитаемо, одна рука покоится на его правом колене, вторая держит новый коктейль, что Сан успел ему уже повторить. – Я говорю, что согласен с тобой переспать, Юнхо. Можешь прекратить все эти речи. Я всё понял. Не глупый мальчик уже, – улыбка едва проходится по губам. У Кана взгляд очень взрослый в этот момент. Словно что-то определяющий в его голове в данную минуту. А Чон просто молчит. Молчит и переваривает только что предложенный секс. Такое с ним не впервые. Но в качестве стороны предложения выступал обычно он. Здесь же смена ролей выступает в двойном перевороте. Предложили ему, и это – парень. – Ёсан... Я не совсем это имел ввиду, когда начинал тебе объяснять... – ...Итак, когда и где, не самый удачный пикапер года? Помнится, ты мне предлагал в прошлую ночь отель. Предложение принимается. Поехали. – Ёсан! – Что? – Прекрати. Чону хватает сил удержать соскочившего с места Кана за руку. У того, кажется, были влажные глаза. Юнхо старался не брать это на свой счёт. Кан был весьма шутлив всё это время. Откуда выползла эта ранимая черта в нём, Чону неизвестно. – Сядь, пожалуйста, и выслушай меня. – Хорошо, – с той стороны барной стойки на них кинули два подозрительных взгляда. – Я, честно, не понимаю, почему я решил познакомиться с тобой, но... Вернее, знаю, почему. Ты мне понравился. Вот прямо "так". В таком плане. И да, я всегда был по девушкам. Неудачные связи, не самый плохой секс. Просто... Кан поднимает свои опущенные глаза на Юнхо и продолжает: – ...просто хочется чего-то настоящего... Юнхо поднимает и свои глаза тоже. Оба смотрят как-то знакомо друг на друга, не силясь что-либо друг другу отвечать. – ..., чтобы быть уверенным, что не кинут, не предадут, не растопчат твои ожидания, которых вагон, а совершенно некому подарить. Сейчас всем почему-то нужно, в первую очередь, тело, а остальное... – Кан переводит дыхание. Ему вдруг хочется выговориться именно Юнхо. А тот сидит, наклонившись так близко к нему, и по-тёплому держит за руки, – остальное прилагается лишними заёбами, по их мнению. Чем проще трахаться, тем лучше отношения. Я так не хочу... – Ты мне только что это самое и предлагал... – Я со злости! – А то я не понял, – Юнхо смеётся. Время тушеваться теперь переходит к Ёсану. – Извини. – Да ничего. – Ты там про "нравишься" что-то говорил. Это правда? – Да... – Тогда обойдёмся пока без отеля. Нам стоит получше друг друга узнать. И пока что не голыми. – Согласен. Оба смеются непринуждённо и совершенно легко. Уён в открытую пялится на них и выдаёт: – Какие же дураки... – Искренность – не дурачество, – Сан по ту сторону стойки наливает Уёну его ...надцатый бокал мартини. – А занудство – не приговор, но я в этом что-то сильно сомневаюсь. – Дорастёшь – поймёшь. У Чона вспыхивают глаза. – Тебе ли меня тут учить?! Сан ухмыляется своей самой обольстительной ямочкой. Уён в этот момент снова подвисает. Как же хочется взять и поцеловать его. Вот так просто. Без повода. Занудный бармен. Но чертовски горячий. – Может и мне. Кажется, ты много лекций о жизни пропустил, просиживая в клубах. М-м? – А ты хоро-о-о-ош, – Уён тянет эту фразу с какой-то маниакальной улыбкой. Его только что поставили на место за его образ жизни. И тому совершенно впервые не хочется отвечать на это беспричинной агрессией, как отцу или мачехе. Поразительно и пугающе. Чон пока не понимает, что с этим делать. – Я знаю. Мне об этом не забывает напоминать моя девушка. Удар под дых. Запрещённый, однако, приём. Уён пытается соскребсти свою отпавшую челюсть со стойки, а Сан методично протирает своё рабочее место перед скорым закрытием. – Ты – натурал?! – Сколько удивления! – саркастической нотой летит от Чхве. – Представь себе, что не все вокруг ведутся на тебя, будучи даже натуралами, Уён. – Хм... Твоё актёрство меня не проняло. Ты врёшь! Сан в открытую смеётся. – Боже, юный мальчик, сколько экспрессии. Тебе не надоело попусту тратить запас своих обольстительных феромонов на холодного натурального бармена? Это даже забавляет... Уён начинает уже закипать. Алкоголь шумит в крови, язык подвязан лишь на выпады и красноречие, коим он не обделён, а жажда проучить этого высокомерного болвана (поправочка: чертовски горячего высокомерного болвана) только растёт с каждой секундой. – Пошли со мной на дружеское свидание? – На дружеское? – Да. Свидание. – Нет. – Всего одно. И дам обещание. – Звучит, как подвох. – Но это не он. Правда, сдержу. – Весь во внимании. – Одно свидание, и я больше не стану приходить сюда в твои смены. Если только ты... Сан снова смеётся, не давая закончить фразу Уёну. – Ну вот опять... – ...не изменишь своего мнения обо мне. – Пф, уже провально, юнец. – Прекрати опираться на мой возраст. – Прекрати вести тогда себя на свой возраст. – Тогда договорились? Чхве останавливается за своим увлечённым протиранием несуществующей пыли со стойки. Рука зависает почти рядом с вытянутой рукой Уёна. Тот смотрит на эти жалкие сантиметры между и отводит взгляд. – Договорились. Выбирай место. Я подъеду. – Завтра? – Занят. – Послезавтра? – Идёт. – Отлично! Сан смотрит в ответ на эту заигравшую детскую улыбку и как-то весь сжимается внутри. Мэй не поймёт... Определённо не поймёт.
