You'll Be Mine / Ты будешь моим

      Показывать себя несложно. Уён это умеет, Уён это любит. Тогда отчего ноги так дрожат, когда он идёт прямиком в гущу толпы? Вокруг красивые разукрашенные мальчики, парни, что их зажимают, не отвлекаясь ни на секунду. Одиночки здесь тоже присутствуют. И они одиноки ровно до первого хищного взгляда в их сторону с углов различных вип-столиков. Чону лишь бы не напороться на таких. Но с ним пришёл Чхве. Уёну думается, что тот за словом и в такой ситуации не постоит... Не постоит же?       Музыка энергичная. Уён знает почти весь местный атмосферный ассортимент. Но эта песня ему незнакома. Однако, тело строит свои вибрации, бёдра вторят им в такт, а рука запускается в волосы, оттягивая их назад. Взглядом Уён мажет по Сану, что сидит и... пристально смотрит на него. Нужно завлечь, нужно показать себя. Чону приятно, ему просто невъебически вставляет то, что Чхве за ним наблюдает. Пускай и отстранённо, пару раз перешёптываясь о чём-то с барменом. Но Уён осведомлён, что бармен – натурал. Тут иначе не задержишься. Тебя сгребут в первый вип-номерок с атласной шторкой. И Чон там тоже бывал. Но какое-то скребущее чувство всё равно одерживает верх над Уёном. Да, он ревнует. Это даже нет смысла скрывать. «У него есть девушка, дебил...» Об этом факте вторит сам мозг.       Трек сменяется. И теперь Уён его знает. А тело знает, как его подать. Бёдрами влево и вправо, медленно и с отдачей, рукой вверх и по плавной траектории вниз... Сан обращает на него своё внимание вновь. Вокруг Чона немного расступаются, и теперь обзор даётся с самым выигрышным уклоном. Всё для Сана, первый ряд.       Уён ведёт руками по линии своего торса, ноги вытворяют то, что другим не представляется возможным.       – Детка, тебе бы на сцену!.. – откуда-то летит сбоку. Уён обворожительно улыбается. Он заведён до предела. И как остывать ему после этого, Чон не имеет ни малейшего понятия.       Первая удочка заброшена. Он чувствует, что к нему притираются, а затем не успевает сообразить, как слышит твёрдое:       – Этот молодой человек занят, парень.       Рядом материализуется Чхве, уже собственнически кладя руки Уёну на талию, притягивая к себе со спины. Чон хлопает глазами, ничего не понимая. Высокий и рослый по виду молодой мужчина ретируется прочь, посмотрев в глаза Сана пару секунд.       – Дотанцевался. Поздравляю, – шёпотом на ухо, руками всё также крепко давя вокруг торса. Уён млеет, Уён потерян, Уён... снова возбуждается.       – С тем, что я настолько хорош, можешь не поздравлять, я это знаю...       – Снова твои игры.       – Не удержался.       – Как и твой член в штанах?       Сан поворачивает Уёна к себе лицом, не размыкая их контакта тел. Они продолжают танец. Сан его продолжает за Уёна. А Чон ахуевает от этого напора. Несмело хватается за плечи Чхве, ведёт по шее.       – Боишься, что не разрешу?       Слух прорезает шёпот, гоня табун мурашек по спине Уёна. Возбуждение уже не скрыть. Его ощущает и Сан. Оно упирается ему. А Чон не понимает, почему тот его не отталкивает, а продолжает распалять всё более.       Руки идут вход по телу, Сан прижимает Уёна снова к себе спиной в резком развороте. Губы мажут по шее, идут вниз. Чон думает, что это пересекает все черты его разума. Он не сдерживался, когда стонал в первый раз. Он не сдерживается снова.       – Вот это я называю отдачей, Уён...       – Са-а-ан, – слова даются тяжелее, чем прерывистые вздохи, – лучше прекрати. Я же...       – А что ты сделаешь, Уён~и?       Это слишком. Это красный код. Чон предупреждал, но его не стали воспринимать всерьёз.       Уён сглатывает, а затем резко разворачивается обратно. Смотрит своими ошалелыми глазами на Чхве, а тот, кажется, тоже выглядит не лучше. Чону не кажется... Ему, чёрт возьми, не кажется!       Губами прижимаясь плотно, сразу выпуская язык. Посасывая верхнюю с самым желанным ощущением. Чхве теряется. Ненадолго, но замирает от того, как Уён жадно пытается добиться взаимной отдачи от него. Поцелуй рвётся.       – Сан... Ну же, прошу...       По щеке, невесомо, губы выстилают продолжение его ласковых просьб. И Чхве отстраняется...       Уён открывает глаза. И видит перед собой растерянность. Сан растерян.       – Уён, я... Я лучше пойду.       – Сан, извини...       – Нет, не нужно. Я перегнул сам. А ты не смог себя... Слова крошат все надежды. Чон сам крошится сейчас перед ним, как мел. Маленький и никому ненужный.       – ...сдержать. Прости.       Чхве ускользает в толпе, прямиком на выход. Кажется, Уён перегнулся сам пополам. Именно сейчас. Паршивое чувство. Нужно его заглушить. Все оставшиеся часы Чон напивается до потери сознания, а Юнхо читает на своём телефоне ближе к трём утра, чтобы тот его забрал из их клуба. С десятью ошибками и повторами букв, словно пальцы заело на сенсоре. И Юнхо понимает тут же, что Уён пьян в стельку...       – Засранец, блять, пидорский! Ну я тебе покажу с утра... – с этими ругательствами Чон собирается и едет за Уёном.

***

      – Эй, алкаш! – с этими словами Юнхо громко раскрывает шторы, впуская едкий и яркий солнечный свет. Солнечный можно вычеркнуть. Им что-то с утра и не пахнет. Уён щурится, трёт свои оттёкшие глаза и при этом жалобно стонет.       – Ну, не-е-е-е-ет, дай мне умере-е-е-е-еть...       – Умирать будешь у себя дома. А мне в универ пора, засранец ты эдакий.       – И чего я засранец сразу? Мне разбили сердце, Юнхо... Представляешь? – самая трагичная нота. Уён даже хмурится, что в совокупности с его копной запутанных волос выглядит драматичнее.       – Оно у тебя что, есть?       – Да пошёл ты, блять!       – Так ведь и собираюсь. В универ. А ты давай-давай, – Чон сбрасывает одеяло и начинает поднимать своего стонущего друга.       – Да ну не-е-е-ет, Чон. Я, блять, в таком виде не пойду никуда.       – Тащись тогда в душ.       – Ладно...       – У тебя пять минут.       – Чего? Да я дрочу дольше.       – Ну вот без дрочки, значит, обойдёшься. Я не хочу, чтобы отец тебя тут застукал. Он типа будет не рад.       – Да уж понял я.       – Ну вот и отлично. Пиздуй. Дверь слева, по коридору направо.       – Спасибо, блять.       – Да что уж там, – Чон театрально закатывает свои глаза, наспех собирая вещи в рюкзак.       Он проспал и был пиздецки невыспавшимся. Тем более забирал эту невменяемую тушу из клуба, а когда приехал, то на часах было почти уже утро. И вот ему на пары. А сон был урывками и относительно недолгим. Сучий Уён...

***

      Пак просыпается от звонка телефона. Сегодня суббота. Второй по сути день гонок. На дисплее неизвестный номер. Кого ещё там... Может быть Минки?       – Алло...       – Доброе утро, Сонхва.       – Да ты, блять, прикалываешься... – шипящие ноты сквозят гневом. У Сонхва сон снимает, как рукой.       – Допустим, это твоё "доброе утро". Как спалось?       – Отлично нахуй и чудесно, пока ты не позвонил, чтобы меня взбесить!       – Я рад, что мой голос с утра ты слышишь первым...       Пак переводит дыхание, трёт свой лоб, успокаивается. В кровати всё разворошено, словно у него была горячая ночка. Но на деле – простая бессонница и вычисления самых удобных поз для сна. Таковых что-то, видимо, не находилось за весь остаток ночи, что он провёл в полудрёме. Ему бы ещё поспать с пару часов.       – Чего хотел? Я собирался ещё поспать, придурок. Говори, или я отключаюсь.       – Приходи сегодня... – в трубке слышен вдох, – пожалуйста.       – Вау, да прямо так. А чего не с трёхкилометровых извинений за вчерашнее?       – Прости ещё раз. Я поторопил тебя. Но не принудил. Это разное, Сонхва.       Пак молчит. Ебучий Ким и его проницательные выводы. Ебучая совесть и жрущая жажда. Сонхва готов разрываться. Но он же и хочет поставить точку.       – Я итак приду, меня звал Ёсан, – а вот это ложь. Кан, конечно, спросит, почему вчера Пак не пришёл, но не более. Ёсану сейчас не доводится скучать. Ему составляет компанию распрекраснейший Юнхо, мастер подкатов, как нарёк его сам Сонхва.       – Это хорошо, Сонхва, – улыбка чувствуется через эти слова. Мягкие, как его гу... А вот про это не стоит думать. Про это не стоит даже упоминать.       – Ну тогда пошёл нахуй, а я пошёл спать. Отлично и до ве...       – Я не могу перестать об этом думать, Хва... – Пака так даже Минки не называет. Ким переходит черту вседозволенности. – И я знаю, что тебе нелегко принимать меня. Я подожду. Я умею, Сонхва. Просто... – на той стороне слышится вздох, а затем фраза продолжается, – не надо так со мной.       – Как "так"? – вопрос слетает с мыслей, когда Пак хлопает себя по губам. Дурень, сказал это вслух.       – Так, словно ты ничего ко мне не почувствовал. А это неправда. И я это знаю. И ты это тоже знаешь, Сонхва. Так зачем так себя вести?       – Затем, что я уже занят.       Звонок сбрасывается. А телефон летит в угол кровати. Падает, но глухо. Потому что у кровати валяется скомканное одеяло, что было отброшено, по всей вероятности, во сне. Ну хоть не разбит.       Сонхва судорожно пытается переварить слова Кима. И не хочет с ним соглашаться. Даже мысленно, даже про себя. Ему кажется, что это уже переход на запретную грань. Сон был не против, он согласен дать временную свободу Паку. Но ему самому словно это и не нужно. Ему нужен Минки. Здесь, с ним, рядом, под боком в разворошённой постели. Пак запомнил, каким он был с утра. С их первого и последнего утра. Каждый изгиб тела, каждую отметину, каждое: «Ты такой красивый, когда смущаешься...»       Сонхва зависел от Сона и просто не мог себя не контролировать, изолируя свою сучью сторону и не давая ей всё портить. Он чувствовал рядом с Минки себя лучше. И это чувство, кажется, начало проходить...

***

      Вечер. Бар. Начало гонок стартовало раньше. Победу одержал Ким. В принципе, Сонхва ничего и не пропустил. Только вот Кан верещал без умолку о том, что ему пора бы себя кастрировать.       – У тебя банальный недотрах, Ёсан. Уложи уже, блять, Юнхо, и живи себе спокойно. Вы же там спелись, как два мартовских кота. Так чего ты ломаешься, словно жопа цела?       Кан забывает, что хотел сказать после. Он смотрит на уставшего друга и не может понять, что произошло. В его глазах плескается беспокойство. Он оборачивается к Сану:       – Эй, Сан, плесни, будь добр, этому куску пессимизма что-нибудь покрепче, и чтобы вставило.       – Окей, Ёсан. Будет сделано, – фирменная ухмылка, и движение стаканов пошло полным ходом.       – Кусок пессимизма?       – Ну, а как иначе тебя назвать сейчас, Сонхва?       – Как-то может поизысканнее. Я всё-таки здесь первый красавчик заведения.       – Ха, мечтай. После меня если.       – Ты когда-нибудь спал с Кимом?       Вопрос слетает мгновенно. А у Кана слетает всё веселье с лица. Сонхва абсолютно спокоен. Чхве придвигает ему энергетический коктейль, из которого идёт дымок. Пак отпивает сразу половину.       – Штука ахуенная. Сан, спасибо!       Кивок на благодарность. Бармен возвращается к остальным гостям вечера.       – С чего вдруг ты задаешь такие вопросы, Сонхва?..       – Так спал или нет? Чего тут сложного, Ёсан...       Кан теряет разом все мысли. Ему невообразимо представить, что Хонджун мог кому-то об этом рассказать. Но видимо...       – Джун сказал?       Глаза Пака округляются. Он ляпнул от дурного заскока. Он не ожидал попасть в яблочко. А оно само упало к его ногам.       – Чё, блять, правда?       Кивок. Тяжёлая пауза. Ёсан пьёт шот залпом, просит Чхве повторить двойной.       – Это было всего раз. И... настоял я. Сейчас между нами, кроме дружеских отношений, ничего нет.       – Нихуя себе новости, а я всё ещё трезв, – Пак допивает свой алкоголь и заказывает ещё такой же.       – Я жалею. Но это пройдено. Хонджун не винит. Он не отвернулся, а, наоборот, меня поддержал. Мы стали хорошо общаться. И я это ценю. Поэтому скажу тебе, Сонхва, что не стоит.       – Что "не стоит"?       – Играть с ним не стоит. Он влюблён в тебя.       Пак давит комок в горле горячей смесью, а глазами косит на вип-место по правую сторону бара. Там обычно сидит Ким с его компанией. Пьёт он редко. Но сейчас Сонхва замечает в его руках стопку.       – Ты ведь уже знаешь об этом, да? Трудно было не понять. Джун так на тебя смотрит...       – Он мне, блять, проходу не даёт, Ёсан. И да, это заметно, знаешь ли.       Кан ухмыляется. Невесело и со вздохом.       – Ты так любишь Минки?       – Люблю.       – Я пока не понимаю этого. Я ещё так не влюблялся.       – А Юнхо этот?       – У нас с ним яркая химия. И я пока, честно, не знаю, что с ней делать, – Кан притупляет свой взгляд в пол, перебирая края бокала. – Но я точно знаю, что Юнхо я готов доверять. И мне с ним очень комфортно.       – Попахивает дешёвой драмой, но ты на верном пути. Ты тоже к нему неровно дышишь.       – Я знаю, – Ёсан тихонько смеётся. Пак смотрит на него как-то изучающе в ответ.       – Ты в полной жопе, Ёсан, потому что он сзади, – эмоция сменяется на шутливую, когда к Кану и вправду пристраивается Чон, обнимая того за талию, а затем отстраняясь.       – Ну раз уж тут такая вечеринка без третьих лишних, я пойду напьюсь в другом месте.       – Эй, да мы тебя не гоним.       – Я на ваши лобызания смотреть не намерен, ребят. До встречи, – Пак шутливо скалится, а затем отходит вглубь зала.       Пара столиков пустуют. Так что вариант вполне очевиден. Только вот не успевает Сонхва присесть ближе к угловому бару, как его обволакивает томный шёпот на ухо:       – Не составишь мне компанию за моим столиком, Сонхва? Я буду очень рад.       Пак поворачивается, чтобы увидеть эту наглую рожу, что соизволила к нему так подкатить, но застывает на секунду, когда видит перед собой Кима. Уже пьяного Кима, но вполне держащего себя на ногах.       – Окей, мачо. Пошли, выпьем.       Хонджун улыбается слишком расплывчато, а Сонхва понимает, что причиной такого состояния Кима является, пожалуй, он сам...