You'll Be Mine / Ты будешь моим

      Ким немного удивляется, но идёт вслед за уверенным Паком. Тот проходит мимо движущихся фигур, огибая танцпол, направляется прямиком к высокому ограждённому столику. Он находится на небольшой площадке. Отсюда идёт хорошая просматриваемость всего бара. За столиком пару знакомых лиц, но косвенно. Хонджун знакомит их с Паком, а тому ровно похуй, кто они такие, ему бы выпить. Ким для его компании не так уж и плох, но тому уже и так вдарило в голову по "не балуй".       – Что будешь, Сонхва?       – Да что есть, мне непринципиально, Ким.       – Опять...       – Что "опять"?       – Ты фамильничаешь. Так сложно называть меня по имени? – и самый проницательный взгляд в эту секунду. Рука дрожит над стаканом, а Сонхва смотрит в одну точку, чтобы этот самый взгляд на себе не замечать. Но что-то не выходит.       – Мне несложно. Мне так проще.       – Хорошо, Сонхва. Я буду знать...       Пак берёт бокал из его рук, намеренно задевая пальцами. Ким руку отнимает не сразу. Затем берёт себе бутылку и наливает в свой.       – Тебе может уже хватит?       – Беспокоишься обо мне?       – Хуя с два. Просто не хочу торчать здесь, когда ты вырубишься или начнёшь свои потуги домогания.       Ким серьёзно смотрит в этот момент на Пака. Так серьёзно, что у Сонхва начинают бежать мурашки вдоль позвоночника. Пьяная поволока словно разом спадает.       – Я тебя не трону, пока ты не захочешь, – и опускает глаза, отпивая залпом.       У Пака две проблемы. Одна – это отсутствие каких-либо едких комментариев в ответ, вторая – странное желание прикоснуться к нему. Обе идут нахуй, когда Сонхва открывает свой рот:       – Значит, прибереги свои лапы ещё для кого-нибудь. Желающие, думаю, найдутся.       – Мне на них срать.       – О, как мы заговорили. Порядочный Ким Хонджун умеет выражаться.       – Я умею не только это, Сонхва...       – Не льсти себе, Ким.       – И не подумал даже. Это правда.       – Ты предпочитаешь ничего не утаивать? – ловушка, что вытягивает потихоньку информацию, о которой хотел узнать Пак.       – Абсолютно.       – Как Ёсан в постели?       Ким вперивает в Сонхва нечитаемый взгляд, рука с выпивкой замирает в воздухе. Хонджун тяжелеет в эмоциях, рука сжимает стакан.       – Кто тебе сказал об этом? Он сам?       – Случайно вырвалось. Я умею ставить тупики.       – Тебе так важно знать? Или ты хочешь меня в чём-то обвинить может? – Ким затравленно вперивает свои глаза в Пака. Разом пьёт, а затем ещё. Сонхва делает попытки остановить того.       – Эй, блять, хорош! Я не со зла. Чего завёлся-то?..       Хонджун не отдаёт бутылку, продолжая хлестать уже из горла. Сидящие поодаль парни предлагают свою помощь, на что Пак просто шлёт их, говоря, что справится сам.       – Я, блять, сказал хватит! – содержимое расплёскивается на футболку Кима, тот шипит и, наконец, отрывается от горлышка. Пак со звоном ставит её на столик, а затем отвешивает пощёчину Хонджуну, чтобы тот пришёл в себя.       – Ну что, блять, полегчало, псих?!       – Вполне... Сделай так ещё раз...       – Больной, сука... – шипит полушёпотом Сонхва. Ким держит его руку на своём лице, не давая отстраниться.       – Почему ты такой красивый, Пак Сонхва... – тянет со всей пьяной неразборчивостью Ким. Эти остатки крепкого алкоголя резко бьют в голову, на что Хонджун уже еле ворочает языком, как и телом.       – Ну пиздец, приплыли.       Пак глазами старается выцепить Ёсана у барной стойки, но того, кажется, и след простыл.       Оставляя Кима за столиком, Пак возвращается к Чхве, чтобы спросить, куда подевался Кан. Сан отвечает, что они с Юнхо ушли вместе где-то с полчаса назад.       – Ёсан просил тебе передать, что твой совет очень полезен.       – Блять, да неужели?       Чхве смеётся.       – Что-то случилось?       – Пьяный гонщик номер один тут случился. Не знаешь, кому его сбагрить можно? Его друзья, блять, даже не знают, где он живёт! Как так вообще можно?!       Сан усмехается, а затем добавляет:       – А никто не знает, где живёт Хонджун. О нём мало что известно. Он у нас тёмный генерал, – заговорщически нашёптывает Чхве.       – Ты чё, блять, серьёзно?       – Ну да... Правда, он почти не пьёт, поэтому добирается всегда самостоятельно. Однажды бывал с каким-то Чонхо. И тот его вроде тащил почти бездыханного. Но это было давно. Сейчас его друга не видно в нашем баре.       Пак анализирует ситуацию. Она ему нихуя не нравится. И вывод напрашивается сам за себя.       – Его значит некуда, блять, везти...       Сан смотрит как-то многозначительно на Сонхва, протирая пустой бокал, а затем произносит очевидную вещь:       – Пусть переночует у тебя, Сонхва. Если тебя это не затруднит.       Пак смотрит в ответ на бармена как-то слишком убийственно, а затем отрывается от места и направляется к столикам у возвышенности.       Чхве бросает ему вслед уже не так громко:       – Кажется, что этот взгляд мне точно знаком...

***

      Скрип еле открываемой двери. Полусознательное тело волочится до ближайшего дивана. Пак неимоверно заебался тащить этот кусок пьяного недоразумения ночи. Ким бормочет что-то несуразное, Сонхва его не понимает. Вопрос становится ребром: а где тот будет, собственно говоря, спать?..       – Да похуй, спи тут.       – Сонхва-а-а-а... Со-о-н-хва-а-а...       Еле различимое между стонами. Хонджун абсолютно разомлел после той бутылки, как оказалось, текилы. И теперь с ним бесполезно о чём-либо говорить. Пак это понимает.       – Чего тебе, блять?       – Не... Не ухо-ди.       Кое-как и по слогам. Ким старается своими нерабочими конечностями поднять себя и хотя бы посадить вертикально. Глаза плавают по комнате, выискивая свой предмет обожания.       – Да здесь я, здесь, придурок.       – Не уходи...       – Мне чё с тобой тут сидеть? Я спать хочу вообще-то.       – Я с то-бой... По... Пой-ду.       Пак ахуевает от такого заявления. Хонджун делает слабые попытки, чтобы подняться, но Сонхва вовремя успевает к тому подлететь, чтобы Ким не рассёк свою голову об его стеклянный столик у дивана.       – Да блять! Хорош буянить! Ладно, поспишь со мной. Окей?       Голова слабо кивает, а затем Пак ведёт Кима, придерживая того за талию, до своей спальни. Кровать большая. Кровать, что вместит, пожалуй, и пятерых. Однако, Сонхва всё время на ней мало места. Парадокс. Бренное тело кидается на матрас, а сам хозяин начинает соображать ход дальнейшего плана.       – Чёрт... Тебя ж раздеть надо.       – Не...на-до...       – Ты в своей вонючей футболке на моей чистой постели спать не будешь! Понял?       С этими словами Сонхва начинает снимать с Кима кожанку, что противно скрипит сейчас, а затем кое-как стаскивать и футболку. Пак замирает, когда вещи оказываются на полу у кровати. Хонджун лежит перед ним в одних джинсах. От пряжки до линии голого торса идёт опасная линия. Ниже неё то, что Пак смотреть не станет. Но руки тянутся в попытках стянуть мешающийся предмет одежды. Ким явно без трусов не ходит, так что Сонхва заметно расслабляется, завидев чёрную ткань боксеров под расстёгнутой ширинкой. Пальцы немного дрожат. Пак не понимает своей реакции, когда стаскивает полностью с Кима эти ебучие узкие джинсы. Хонджун остаётся перед ним в одних трусах. Картина маслом. Заказывали – любуйтесь.       – Блять...       Сонхва начинает придвигать Кима выше к изголовью кровати, чтобы забрать из-под него одеяло, которое явно этой ночью пригодится, чтобы отгородить свою сторону спального места. Хонджун что-то протяжно стонет, открывает свои пьяные глаза и вперивается долгим взглядом в Пака.       – Сон-хва?..       – Да блять, я! А кого ты ожидал увидеть?       Ким смотрит вниз мимолётом, в голове такая смесь, что ясно думать не выходит. Он закрывает глаза, когда его руки цепляются за Сонхва слишком сильно, и тот просто валится на него сверху, проезжая коленом по паху. Ким выдыхает слишком громко, а затем снова открывает свои веки, тяжёлая поволка не спадает, но напряжение в глазах читается безошибочно. Хонджун напрягается от каждого лишнего движения. Пак это чувствует. Его самого спасают лишь штаны, что не дают до конца понять степень его нарастающего возбуждения. А оно растёт!       – Помнишь, что я говорил сегодня тебе...Хва?       – Ты много чего наплёл мне, Ким.       Глубокие выдохи, полулежащая опора по обеим сторонам от лица Хонджуна. Паку так удобно сейчас, что он не готов оторваться от горячего и напряжённого торса. Он своей грудью ощущает, как тяжело вздымается кимовская. Они оба дышат абсолютно одинаково загнанно, и Сонхва не соврёт, что ниже его пояса ему уже упирается стояк Джуна. И Пак продолжает его чувствовать своим телом, что от этого возбуждается ещё больше. Нет сил оторваться. Этих самых сил нет...       – Я тебя не трону, пока ты не захочешь...       Слова слетают слишком интимно, и Пак просто рвётся своими натянутыми струнами, спуская всех собак. Он резко припадает губами к хонджуновским и начинает несмело посасывать. Первые ответные посылы идут тут же от Кима. Он крепкой хваткой притягивает за пояс Сонхва, а руками начинает судорожно пытаться снять его рубашку. Пак самозабвенно выцеловывает рот Хонджуна, переплетаясь с ним языками, стонет уже более смело, но всё ещё старательно придерживая свою напористость. А пальцы Кима не могут никак стянуть этот мешающий кусок ткани с его желанного тела. С тела, которое трепетно жмётся всё плотнее.       – Да чёрт!       Сонхва разрывает их мокрый поцелуй, садясь верхом, и начинает хаотичными рваными движениями расстёгивать на себе эту злоебучую рубашку. А Джун в это время старательно наблюдает за такими развратными действиями Пака, руки поглаживают бёдра в натянутых штанах, поднимаясь всё выше. Ткань летит в сторону. Сонхва обезоружен. Ким как-то резко подрывается на кровати, притягиваясь к нему. Пак от этого неожиданного действия охает и слегка отстраняется на его коленях. Хонджун обнимает его, ведя пальцами по спине, вычерчивая пресловутые узоры, целуя мягко в шею, чуть ниже, прикусывая плечо...       Стонет Пак абсолютно бесстыдно и открыто. Он уже понимает, что проиграл. Он открыт. Открыт перед таким искренним Хонджуном, что трепетно выцеловывает каждый миллиметр его тела, куда может дотянуться, при этом сладко нашёптывая ему:       – Я люблю тебя, Хва... Ты прекрасен...       Сонхва обнимает того в ответ, ищет губами его губы, чтобы снова забыться. Чтобы снова поглотиться в этом правильном и ебучем Киме.       – Эй-эй...тише, Хва, – Хонджун разрывает их поцелуй, загнанно дыша, как и Пак, – мы заходим слишком далеко... Я... Я пьян, Сонх...       Адреналин Кима подскочил так же внезапно, как и сдулся. Глаза снова заволакивает пеленой, а в теле расползается дикая слабость. Хонджун не понимает, как его голова падает на плечо Пака. А тот не понимает, как можно так феерично проебаться.       – Джун? Эй! – Сонхва тормошит безвольное тело, что припало к нему, а затем кидает обратно на матрас.       Ким уснул. По его слишком мерному и глубокому дыханию Пак понимает, что тот тупо вырубился.       – Да ёбанный ты ж пиздец...       Сонхва дрожит, пытаясь переварить случившееся. Он только что чуть не перешёл главную черту, почти отдавшись обстоятельствам и своему истосковавшемуся по ласкам телу. А теперь его кроет неожиданно, голова откидывается наверх, пальцы перебирают запутанные волосы, а член всё-таки жмёт в штанах. Пак ловит себя на мысли, что всё ещё седлает кимовское тело. Затем соскакивает так же резко, как и осознаёт.       – Вот же пиздец... Вот же пиздец...       Паническая атака слов слетает повторением одного и того же. Сонхва пулей летит в свою ванную, чтобы по-быстрому спустить напряжение...