You'll Be Mine / Ты будешь моим

      Вести Пака наверх кажется бессмысленной идеей. Отдаёт запоздалыми флешбэками и последующими терзаниями наедине. Ким не станет оспаривать это. Он переваривал всё достаточно тяжело. Для него такое сродни прокатиться по ночному Сеулу на полном износе. Пак Сонхва. Мучительная и самая лучшая из всех бед, что сваливались на его голову. Хонджун помнит свою первую любовь, что была тем самым фатальным уроком для принятия опыта. Если доверяют и ценят – не значит, что любят так, как ты того хочешь. А Ким хотел. Но вовсе не настаивал на том же. Просто одна ночь, два стакана и, кажется, три бутылки и всё пошло под откос… Чонхо был удивлён и немного растерян, а позже напуган не на шутку, когда Хонджун к нему полез. Извинений было много, слёз всего капли. Ким помнит, как Чхве протянул ему руку, чтобы подняться после отрезвляющего удара. Это и стало тем поворотом сюжета, что наложил свой отпечаток на дальнейшие события. Лучший друг не стал лучшим врагом. Он стал лучшим слушателем в тот злополучный день. А Хонджун рассказал всё. И даже чуть больше… И именно здесь, в комнате на втором этаже.       Сейчас в его руках Сонхва, пара тяжёлых век, что тоже не могут собраться, и жрущее чувство того самого надлома. «Я просто хочу, чтобы ты побыл рядом со мной...» Что ж, ладно. Просьба вполне осуществимая. Пак, на удивление, не пытается более к нему лезть. Он просто ластится, как кот, не заморачиваясь ни на чём. Хонджуну это приятно ощущать. Ему приятно видеть, наконец, настоящего Пака, что не ведёт себя, как сучья мразь. Ким даже не станет увиливать от того, что эта мразь также ему по душе.       – Стя-я-я-я-нешь с меня штаны-ы-ы… Я тебе-е-е уебу-у-у… – протяжным скулежом доносится над ухом Кима.       Сколько раз приходилось видеть Сонхва пьяным – не перечесть. Сколько раз похабно-дешёвым – ни разу. Юноша, что не даёт повода на низость в своём присутствии. И Хонджун это разглядел почти сразу. И Хонджуну после этого ещё больше захотелось узнать этого парня поближе. Узнал. Довелось даже глубже, чем изначально распланировал. Наводки от друзей, устно собранное досье, личное наблюдение… Да, прибегать к низкому непросто. Но Ким не мог себя удержать в этом лёгком помешательстве. Упустил только одну деталь. Она стала ключевой. И по сей день остаётся в этих рамках.       – Кто это? …       – Мой парень... И всё резко теряет свои труды. Вся ебучая засада. Ким не узнал главного. Он этого не смог предугадать.       – Ты его любишь?       – Люблю.       – Переучу…       Хонджун сам тогда не понимал, что нёс. Слетело с языка слишком быстро и необдуманно. По большей части на нервах. Но они у него уже с выдержкой заключили пари.       Кровать здесь небольшая, обстановка идёт по максимальному комфортному уединению для одного. Так и задумывал изначально Ким, чтобы тому не приходилось бы себя тащить после славных гулянок. Никто не был осведомлён, кроме Чонхо. А тому сейчас не до этого. Вот Хонджун и старается, по большей части, много не пить. Но разве такое удаётся в последнее время из-за одного фактора жизни?       Этот фактор снова что-то бормочет, когда гонщик приземляет того на кровать в его тайной отсыпальне.       – Ким, блять, угомо…нись… Я тебе сей…       – Да не трону я тебя! – у Хонджуна сдают нервы. И снова по знакомому фактору. Пак старается разлепить свои глаза, чтобы в этот момент посмотреть на гневного Кима. А тот и вправду выглядит подавленным и злым.       – Не ори, блять… – и Пак резко замолкает. Потому что помнит, как оканчивался их диалог после подобной фразы. Повторение пойдёт напрасной издержкой. Хонджун присаживается на самый край.       – Просто поспи здесь, а утром уйдёшь к себе.       – А ты куда? – Ким непонимающе поворачивает голову на Сонхва, убеждаясь, что это произносит именно он.       – Вниз, к своим… Я вполне трезв…       – Останься здесь, – Сонхва умеет просить. Он умеет. И к такому трюку он прибегает в жизни крайне редко. Последнее, на своей короткой памяти, это случалось только с Минки…       – Пожалеешь, Хва…       – И похуй.       – Уверен?       – Ползи ко мне поживее, – под скомканным одеялом, крутясь всем телом, Пак уже готовит место для его самого раздражающего субъекта. Ким всё ещё не верит, что это происходит с ним сейчас не в шутку, снимая кожаную куртку, обличая на себе лишь футболку и джинсы.       – Да снимай ты их… Я тоже стянул, неудобно же, – Пак и вправду корячился под одеялом, стаскивая с себя эти ужасно облегающие штаны, пока Ким озадаченно за ним наблюдал пару минут назад. Но это уже не главное.       Хонджун повинуется этому приказу. Чего скрывать, когда они уже вместе ночевали? Пускай детали обстоятельств были самыми расплывчатыми, но Ким осознавал, что они в ту ночь были куда оголённее, чем в данный момент.       Рядом с Кимом тепло. Сонхва робко позволяет себе к тому прижаться. Просто уже накипело. И внутренняя обречённость на одичалую квартирную обыденность, и стабильное отсутствие семейной поддержки, и нежелание принимать факт своей жалкой и пустой жизни без любимого мужчины рядом. Разом обозначилось в голове всё с удвоенно проспиртованным мозгом.       – Хонджун, я устал от всего…       Ким в ответ не смеет произнести ни слова. Он молча перекладывает свою руку через Пака, обхватывая того за плечо, а Сонхва кладёт свою голову тому на грудь.       – Я рос, как мусор за барами. Я был никому не нужен с самого рождения. Меня унижали, меня били, меня хотели… – у Сонхва пьяный монолог прерывается на тихий всхлип, что давится под собственной рукой.       – Продолжай, Хва, – Хонджун невесомо гладит Пака по плечу, успокаивающе проходясь по волосам. Самый нежный жест, что идёт от всего сердца Кима.       – Моя мать – шлюха. И я ей ни разу не говорил «спасибо». И ни разу в своей жизни не чувствовал себя нужным, блять… – голос рвётся. У Пака в открытую, второй раз в жизни, текут непрошенные слёзы. – Но один человек смог меня спасти. И я ему по сей день благодарен. И этот человек сейчас, как никто другой, заслуживает лучшего. И это лучшее – не я… – теперь уже рваные всхлипы и горечь, что, наконец, даёт свой выход. Сонхва сильнее жмётся к Киму, руками комкая его футболку. А тот молча терпит. Терпит эту надломленную правду, что он уже давно знает. Он переживает её вместе с Паком снова.       Руки ведут по спине в успокаивающем жесте. Губы прижимаются плотнее к макушке и целуют так крепко, как только могут. Ким может намного больше. Но сейчас этого пока не требуется. И он об этом знает. Пак тихо плачет, его плечи едва содрогаются при этом. И в данный момент нет ничего важнее этого факта. Факта, что намертво прикрепляет Хонджуна к истине, которая не требует своих подтверждений. Он влюблён в Сонхва самым искренним проявлением. И ему придётся с этим смириться…

***

      Уйти перед самым закрытием, когда этого вовсе не планировал, Уёну не кажется странным. Более выходящим за рамки этого короткого замыкательного безумия кажется реакция на это Сана. Бармен методично наливал ему, не выражая более лишних эмоций или слов, пока кто-либо находился с ним рядом в поле зрения, а стоило случайным гостям разойтись, как Чхве внимательно начинал изучать Чона, украдкой примеряя на того самые опасные взгляды. И Уён их тоже наблюдал на себе. Не мог не чувствовать, хотя не все удавалось видеть.       – У меня что-то на лбу написано, Сан?       Бармен резко вперивается взглядом в Чона, что в этот момент успел поднять свои глаза на того.       – Твои мысли, Уён. Они не дают тебе расслабляться даже под алкоголем.       – Ох, да неужели? Ну и о чём же я думаю по-твоему? – Уён прилично пьян. Это не новость, конечно, что он хотел поднабраться сегодня сполна. Но шаткая граница его грязного соглашения уже успела испортить ему лёгкую атмосферу этого запланированного веселья. Им уже не пахло, а смердело. И далеко не в увеселительном ключе.       – О том, что ты жалеешь о чём-либо намного чаще лишь после того, как это сделаешь, – глубокий голос примагничивает и завораживает одновременно. У Чона есть одна проблема на данный момент. Это чёртово послушание этому ночному вещателю. Оно даётся само и непроизвольно. Просто Уён вслушивается и переваривает на свой собственный манер сказанное Саном. Но определенно ни разу не пропускает это мимо ушей.       – Все мы иногда о чём-то жалеем. Это не повод меня так сверлить взглядом.       – Я и дал тебе этот самый повод, чтобы ты жалел, Уён.       Бокал в руках замирает, но ненадолго. Уён приканчивает его в пару секунд следом.       – Ты мне пока ещё ничего не "дал", – двусмысленность выдаётся намеренно. Сан усмехается этому, но невесело.       – Я об этом помню.       – Вот и замечательно, Сан...       – Ночевать здесь собрался? Мы закрываемся через полчаса.       – Тебя ждать, сладкий.       – Прекрати, Уён.       Чхве опускает руки на стойку и внимательно смотрит на Чона. Тот меняется в лице, опуская уголки своих губ. Лицо становится серьёзным.       – Думаешь, что не сдержу своего слова и что-нибудь выкину? – смешок, взгляд вниз и вытянутая рука с пустым бокалом. – Мне повторить.       – Думаю, что тебе уже хватит.       – Не тебе за меня это решать.       – Уён... – рука кладётся на вытянутые пальцы с бокалом в руке. Тот убирается, и теперь их соприкосновение идёт прямым сцеплением. Чон поднимает свои глаза в удивлении на бармена. – Поезжай домой, пожалуйста, и поспи. Я уверен, что тебе сегодня нужно ещё на учёбу.       Это даётся легче, чем планировалось. Чхве замирает от своих слов, которые должны были идти сухими фактами по буквам, но в итоге вылились непреднамеренной заботой. А Уён всё молчал. Молчал и смотрел на Сана, не отрываясь. Эту стадию легко угадать именно по такому взгляду. Стадию впитывания. Она самая хрупкая, но действенная. Она даёт мотиваторы, толчки на принятие определённых спорных решений, непреодолимую тягу к прикосновениям. Уёну последнего не хватает до хруста костей в позвонках. Чхве ловит эту атмосферу и тоже зависает.       – Твоей девушке очень повезло с тобой, Сан... – вылетает тихим шёпотом.       Уён сам не понимает, что несёт. Его язык и его мысли занимают разные положения в теле. Одно опережает, и Чон вздыхает на это как-то слишком болезненно. Рука вытаскивается из-под сановской, и Уён шатко поднимается с места. Чхве не произносит ни слова, пока провожает своим взглядом эту неустойчивую фигуру до выхода.       – До скорой встречи, Уён... – слетает чуть позже с надрывом.