You'll Be Mine / Ты будешь моим

      Пак уснул быстро. Почти сразу после того, как его неожиданная истерика прекратилась, и на смену ей пришла сонливость. Ким аккуратно положил его голову на подушку рядом и больше не посмел пошевелиться, тихонько наблюдая за парнем. Дыша друг напротив друга. Ким впервые так делал. Чувство незнакомое и шаткое. Когда не просто наблюдаешь, а словно насыщаешься этим моментом. Это даже банально, но Хонджуну искренне на это плевать. Главное, что такой шанс есть. И он его в данные минуты использует по максимуму.       У Сонхва очень правильные черты. Ким не знает, что это толком может значить, но ему так кажется. Правильные… Правильные для того, чтобы выделяться перед ним. Правильные для того, чтобы замечать каждую неровность и особое примечательное свойство кожи. Правильные для того, чтобы любить… И Хонджун готов замечать ещё больше и ещё насыщеннее. Он словно его до этого и не видел. Чтобы вот так и мягко, чтобы вот так и для него одного…       Утро встречает Кима странным пробуждением. Он распахивает глаза и видит абсолютно сосредоточенный на себе взгляд Пака. Тот сидит на кровати, рядом с ним, голова вполоборота, растрёпанная и откинутая на спинку.       – Как поспал?       – Замечательно.       Брови сдвигаются, а губа закусывается в нерешительности. Сонхва о чём-то упорно размышлял. И, как кажется Киму, ещё до его пробуждения.       – Как ни странно, я тоже…       Очередь Хонджуна хмуриться в немом вопросе. Поднятие на уровень с Паком, максимальная дистанция между, чтобы соблюсти рамки, вроде как никому ненужных, приличий.       – Забудь, что я плёл вчера…       – Сонхва…       – …Я, блять, не всё сказал, – резким пронзающим взглядом, а затем отводом глаз вперёд, перед собой. Руки в замок над одеялом. Теплота постели ещё слишком интимная даже в таком напряжении. – Трепаться ты, конечно, как благородный джентльмен, не будешь. Но я предупредил.       – И зачем мне это, Хва? – пальцы невольно скользнули по руке. Хонджун вроде и не хотел. Но так вышло. Пак в ответ уставился на него немного удивлённо, но злости в нём плескалось намного больше на это смелое проявление.       – Мне, блять, откуда знать? Я в твою голову же не пролезу, – очевидность, которая отдаёт ложностью выводов. Киму это не нужно, а Паку ещё не понять. – Руку убери. – Сонхва молчал всё это время, пока гонщик не решился сплести их пальцы, на что Пак их просто выдернул.       Взгляд не потухает. Он всё также сканирует, отпечатывает и давит. Сонхва на этом уже завис. Он понимает, что это затянулось, передавило и даже притерлось. И стоит ли эта давка чего-то ещё? Второй раз они оказываются в близости, что идёт не по тому сценарию. Она вынужденно обрывается и протекает под другим градусом. И даже этот градус, к сожалению, ничего не умеет портить. Но о чём Пак жалел бы больше в таком случае? Что совершил или не совершил? Выдох спокойнее, а эмоции подостывшей плёнкой лепятся на его лице уже без ужимок.       – Блять… Вот почему за мной увязался именно ты? – пустой волной по стенам. Хонджун молчит. Но уже более на Сонхва не поднимает взгляда.       – На этот вопрос у меня нет ответа, Сонхва.       – Не сомневался, Джун… – и каким-то надрывным выдохом, а после поворотом спиной и шуршанием своих сброшенных на пол вещей.       «Джун...»       Ким думает, что его слух потерял остроту. Но звуки передались через него чёткостью и даже тихим выплеском. Но делать с этим вдруг оказывается совершенно нечего. И Хонджун к этому оказывается даже как-то готов. На внутреннем уровне. Сонхва собирается слишком интимно. Майка задралась чуть выше живота, и линии худого торса теперь прослеживались абсолютно открыто. Тот, стоя, натягивал на себя свои узкие штаны, напоследок щёлкая пряжкой ремня. Ким притупляет взгляд себе под нос, что ему даже несвойственно.       – Ты ещё, блять, покрасней, чтобы я поверил, – Пак закатывает глаза, а лицо выражает лёгкую степень своего раздражения.       – Это уже твоё личное право, Сонхва, – лёгкая улыбка и открытый тёплый взгляд. И Сонхва застывает. Насколько по времени, трудно сказать, такое обычно резко перематывается в голове. – Но делать я это могу не один.       – Чего, бл…?       Хонджун спокойно приподнимается на постели, откидывая одеяло в сторону, и встаёт. В принципе, удивляться здесь нечему. И Пак даже этому верит до первого рывка Кима. Тот ловким движением стаскивает с себя футболку, бросая на кровать, а затем оборачивается к Сонхва. А у того прописывается глазное торможение по центральному пересечению линии трусов. Из-под них виднеются очертания чешуйчатых узоров, и Пак не может понять, почему ему прямо сейчас никто не прописывает по морде для отрезвления. Тату заходит за ткань, и её продолжение тонким закручиванием проглядывается по бедру, что облегают боксеры, совершенно не к месту сейчас находящиеся на гонщике. Кто об этом шепчет в голове Сонхва, тому неизвестно, но потеряться на пару минут у него получается без посторонней помощи.       – Мне их снять? – голос ровный. Настолько, что пугает. У Пака только сейчас поднимаются глаза от привлекательной нательной росписи и упираются прямиком в сосредоточенные омуты Кима. А тот спокоен и недвижим.       – Шлюхам своим показывать это будешь, а не мне, – самообладание возвращается абсолютным лидером, и Сонхва, подхватывая свою кожаную куртку, выходит за двери этой чёртовой комнаты, спускаясь по винтовым ступеням в бар.

***

      Думать выходит уже после. И Сонхва, оказываясь внизу посередине пустынного пространства, это понимает. Бар в утреннее время обычно бывает закрыт. И обычно можно разом менять на постоянно. И теперь уже механизм мозгосплетения идёт более осмысленней и полней. Свет едва просачивается между столиками, но в основном здесь наблюдается кромешная темень.       – Да блять… – в глухую пустоту площадки. Сверху слышатся тяжёлые шаги. А спустя время у Пака прорезает глаза от яркого света барной стойки.       – Ты даже не подумал, как собираешься отсюда выходить, Сонхва? – Хонджун уже спускался со второго этажа и направлялся мимо Пака. И был, к его тонкому вниманию, теперь уже одет.       – Подумал. Вот только что, – недовольство сквозило в каждом плевке, а сам Сонхва уверенно зашагал по направлению к заднему чёрному ходу, о котором он, в принципе, был в курсе.       – Там закрыто. Сан не знал, что я остался здесь на ночь, – чёткой лаконичностью по нотам. Копошение около стойки и добавление следующей реплики. – Может кофе будешь?       – Что, блять? Кофе? – у Сонхва тормозят ноги, закипает кровь и абсолютно точно сдаёт похуистичное самообладание. – Я уйти отсюда хочу, ты не понял меня, Ким?       – Хорошо, без кофе тогда. Присаживайся, поговорим, – гонщик уверенно орудует с кофемашиной, мельтешит на злых глазах Пака и выглядит отчего-то более мягким.       – Ты мне красноречиво высказался наверху. Спасибо, блять, за стриптиз.       – Я был не в лучшей форме. Но могу как-нибудь подготовиться ещё раз. Ты только скажи, Сонхва, – взгляд Кима даёт наводки на высокий табурет, что стоит с самого края стойки, ближе к тому. Пак, находясь в противоположной стороне бара, нервно плетётся назад.       – Там, блять, правда, закрыто? – ещё пара неуверенных шагов навстречу и замирание на месте. Кивок Хонджуна подтверждает его слова вновь. – Пиздец…       – Не совсем.       – Чего?       – Ты даже не удивился, что я могу оставаться здесь без какого-либо разрешения. Думаешь, покупать возможно всё?       – Я был вчера по-скотски пьян, Ким. Мне думать особо не приходилось.       – Подумай тогда теперь.       – Ты, блять, можешь без своих ебучих загадок, а? – терпение уже рвётся по краям столешницы, о которою опирается Пак, нависая чуть вперёд перед гонщиком. Тот пьёт свою чашку кофе с видом весьма умиротворённым.       – А ты можешь разговаривать со мной тогда нормально, а не как с куском говна?! – второе терпение бьётся ровно об эту самую стойку сильным треском стекла. Пак вздрагивает. – И это всё, чего я прошу. И уже давно, Сонхва. Можешь игнорировать, можешь вовсе со мной не разговаривать и не пытаться выцеплять моего внимания, но хватит… – перевод дыхания после эмоционального всплеска и поникшая голова на руках об стойку. – Хватит так себя со мной вести, – следом идёт этот самый жалкий взгляд, что копит изнутри и выплёскивает весь запас своей невысказанности. У Кима её ещё много, но сразу всем делиться не выходит. Сонхва присаживается после этого монолога и молчит.       – Говори…       – Я вчера был счастлив. Такое бывает редко в последнее время. И у меня как-то с этим в жизни не подворачивалось встречаться, – прямой взгляд на Пака, – а вот вчера было… Я бы сам хотел стать таким для кого-то. И ты вполне меня понимаешь, Сонхва, не опускай глаза, – рука касается паковской, а тот не может себя заставить смотреть на Хонджуна, потому что такие взгляды точно сейчас окажутся опасными. – Но этот кто-то меня до сих пор сбивает с толку, – обе руки уже сжимают пальцы Пака и стараются перенять ту дрожь, что идёт от последнего. – Ты столько раз говорил мне «нет», а я всё не верил… Я всё думал, что у тебя это какое-то барьерное, ты примешь, но позже, – Хонджун пытается заглянуть в глаза к Сонхва, и тот уже позволяет. – Добиваться тебя становится труднее, но находиться рядом – легче. Спасибо тебе за ночь, Сонхва…       Шорох в карманах, когда руки более не сцеплены узлом. Пак так и молчит. Кажется, что говорить ничего не стоит, но Сонхва вдруг хочется что-то высказать. Но вчера он итак вылил на Кима много всего, за что сейчас чувствовал себя уязвлённо. Приблизил сам, когда должен был оттолкнуть. И кто из них больший псих?..       Хонджун чем-то звенит, направляясь к главному выходу. Слышатся щелчок и тихие сигналы охранной системы.       – Можешь идти, у меня запасной всегда при себе, – позже, у самого конца стойки, летит от Хонджуна сдавленно-натяжённо.       Сонхва крутит своими узелками в голове, напрягает лицевые мышцы до существенного упора и, наконец, осознаёт, что к чему.       – Всегда твоим был? Или удачное приобретение со временем? – Пак имел ввиду бар, но Ким его прекрасно понял и без уточнения.       – Фактически, это бар моего отца, но владелец стоит перед тобой, – восхваления в этом нет, лишь ясные уточнения. Пак ухмыляется.       – Ты очень терпеливый хозяин, раз за все эти месяцы меня так и не вышвырнул, – скрип кожаной куртки в руках и тяжёлое поднятие себя со стула по направлению к выходу.       – Очень терпеливый…       – До встречи, Хонджун, если меня сюда ещё пустят, – смех фальшивый и определённо не к месту.       – Тебе всегда здесь рады, – и тут Ким уже не фальшивит. Его вымученная улыбка – это последнее, что подмечает Сонхва, выходя из дверей бара.

***

      Минки звонит совершенно не вовремя, когда Пак собирается себя утопить в ванной на пару часов. Но не ответить просто является невозможным в данном случае, поэтому Сонхва собирает себя в морально готовую кучу.       – Привет, моя прелесть! Скучал?       – А чего не по видео?       – Я уже лёг, и мне стало лень включать свет, – на той стороне слышится тихий смех.       – Не хочешь палить своего любовника под боком?       – Не хочу испытывать свою выдержку сегодня, малыш.       Сонхва выдыхает. Эта тема стала слишком острой в последнее время. И пиздастически актуальной, как никогда прежде.       – У тебя сейчас есть возможность беспалевно подрочить. Но я всё равно пойму это.       – Ты мой чуткий…       – Ты мой приторный, блять, Мин.       Пауза идёт какой-то нервной. Дыхание в трубке – слишком громким.       – Ох, не могу уже тянуть с этим!       – Так, блять, Мин?       Сонхва перестаёт собирать свои вещи в ванную, присаживаясь на край своей постели.       – Я знаю, что ты будешь рад этому, моя прелесть… Я сам уже это предвкушаю, поверь…       – Нет… Блять, не смей только… – и голос срывается, потому что Пак предчувствует, что ему скажет сейчас Сон.       – Я приезжаю в Сеул на две недели, Сонхва. Но пока дата вылета неизвестна. Мой отец оговаривает её с другом, что полетит со мной из штатов. Это его бизнес-партнёр…       – …Да плевать, кто он! Ты меня не наёбываешь сейчас, Мин?!       Накопитель слёз был уже иссушен. Но, кажется, что дополнительная инвестиция где-то дала свои ресурсы, и теперь Пак абсолютно серьёзно не может себя успокоить. Голос дрожит и повышается на Сона рефлекторно, нежели тот того хотел бы. А Минки старается своим вкрадчивым и обволакивающим шёпотом успокоить своего парня.       – Я скоро буду с тобой... Не плачь, моя прелесть.       – Мин, приезжай, блять, поскорее...