You'll Be Mine / Ты будешь моим

      Засыпать рядом с ним странно, немного покалывает кончики пальцев, потому что кажется, что они онемели так крепко держать свою хватку на его рубашке. А Минки не противится. Ни тогда, когда поднимает на руки Пака, не без волнительного выдоха последнего, ни тогда, когда кладёт его на его же разворошённую постель, а затем ложится рядом. Это отдаёт подростковым волнением. Сонхва бы и сказал пару трёхэтажный на это в своей голове, но ему не с чем спорить. Вся смелость шла через экран и голос, а через касания её больше нет. И поэтому нет отрицания. Есть только это горячее, что кипит внутри и расползается по тебе, а ты не можешь это контролировать, потому что приятно и совсем не хочется.       – Поспи ещё немного, моя прелесть… – рукой по высветленным прядям, поцелуем с выдохом на лоб. Пак, как младенец, ютится в его объятиях и старается расслабиться чуть сильнее, чем вроде бы нужно. – Тебе некомфортно или я что-то…?       – …Всё нормально. Не суетись, Мин. Я… не привык ещё… вот так…       Сонхва немного отодвигается, заглядывая в глаза Сону. Хочется доказывать самому себе, что достоин этого момента. Пальцами по его волосам, чуть сильнее, чем стоило бы, проверяя свою чувствительность в мышцах.       – Ты, блять, какому олуху проспорил, чтобы это устроить?       Минки смеётся, обворожительно и глубоко. А Пак прекращает на этом моменте трепать бедные волосы Сона.       – Тебе не нравится?       – Да я бы не сказал... Это странно и по-пидорски. Но тебе даже идёт, – Сонхва ведёт по шее, закрепляя свою ладонь на затылке. – Тебе всё идёт…       – Я по твоему взгляду это уже понимаю, Сонхва, – ответная ласка по блонду, что Пак на днях успел обновить. Того требовала его сфера деятельности.       – Какому же?       – Собственническому. И малость восхищённому… – ухмылка идёт непроизвольно, а глаза Пака сужаются от этой наглости выпендрёжа.       – Думаешь, такой ты у меня невзъебенный? – рука свободно оглаживает по груди, пара пуговиц рубашки не были застёгнуты. Им Сонхва сказал бы даже спасибо. Потому что самому не пришлось проявлять эту слабость так открыто. Слабость пройтись по его оголённой коже. Прощупать своими пальцами, как она изменилась. Или же нет?       – Думаю, всё-таки да?.. Ты же так дрожал при моём появлении. Мне было самому не по себе, моя прелесть, – резкий рывок на смазывание по губам. Пак млеет на пару секунд, даже вытягивая свою шею на дополнительный манёвр. Но Сон не спешит. – Я сам, как мальчишка, переволновался, ты бы знал…       – Ну мальчишки я перед собой не вижу, Мин. И это напрягает уже меня… Ты же видишь, блять…       Обе руки Сонхва перехватывают область шеи, медленно поглаживая, а взгляд, настолько изголодавшийся, не может нормально фокусироваться на соновском лице. Скачет от пристальных глаз Минки, переходя на его приоткрытые губы, попеременно на играющие скулы, спускаясь ниже на шевелящийся кадык…       – Чувствую даже. Но не хочу спешить… – и наступает время ахуевания Пака. А взгляд напротив смягчается, чтобы добавить ясности в эту заминку. – Мне бы в душ, моя прелесть, и тоже выспаться, как и тебе… После обеда меня ждёт отец с матерью. Они не задают пока таких неуместных вопросов, где их сын ночует после перелёта, как не дома. Но боюсь, разговор нагрянет чуть позже… Ты на меня за это сердишься? Сонхва готовил уже этажи матов на свою речь. Но после этого тёплого, извинительного даже, объяснения вся прыть улетучилась. Минки и вправду выглядел уставшим. «Пак, ты, блять, скотина невидящая…»       – Передумал… Пойдём, покажу ванную.

***

      Пак проснулся как-то резко, вскочив в кровати и ощупав пространство мягкости на постели. Сона в ней не оказалось. Но оказалась записка на подушке, которую Сонхва схватанул тут же, вчитываясь со своей послесонной внимательностью. Минки извинялся, как обычно, писал приятную чушь, напоследок добавляя, что придёт вечером. И Сонхва от этого разулыбался, как идиот. А затем глубоко выдохнул, потягиваясь с дневной слабостью организма. Хотелось и поесть, и ещё вот так немного побалдеть, и принять душ… И всего сразу сделать не представлялось возможным. В голове выскочила пара мыслей о предстоящем… И приятном, и, может быть, не совсем. Пак чувствовал себя нашкодившим школьником, которому нельзя было играть в том заброшенном месте около свалки мусора. Но гоночное пристанище тянуло на большее. И Сонхва понимал, что Минки стоило бы рассказать об этом сразу. Ведь сам Пак не гонял. А потому рисков не возникало. Кроме отстойных и малодейственных подкатов, конечно. Но это ерунда. И Сон тоже это поймёт. По крайней мере, постарается. Ведь он у него донельзя правильный и рассудительный.       Сонхва с задержкой вспоминает, что этот день обозначен пятницей. Это первый день гонок… Стоило ли им появиться вместе уже сегодня? Сонхва издаёт самые жалостливые поскуливания в подушку.       – Дебила, блять, кусок ты, Пак!       Подушка начинает отвечать. А точнее монотонно вибрировать. Его телефон валяется где-то не пойми где… Руки нашаривают его под белой простынёй, вынимая ноющий кусок техники, на дисплее которого отображается единственно нужный сейчас субъект.       – Наебался за будни и обо мне вспомнил?       – Фу, как грубо, Сонхва… Я соскучился, звоня тебе из самых искренних мотивов.       – В салоне?       – Ну да…       – Понятно, – переваливание на живот, растягивание самой приятной хрустящей мелодией в области позвонков.       – Ты задницу свою притащишь сегодня в бар или снова сложная стадия выебонов?       – Стадия минула… И я, как никогда, сегодня доволен этой ебучей жизнью, – улыбка расплывается предательски шире, когда Сонхва зарывается на пару секунд лицом в подушку и ощущает запах Минки. С примесью паковского геля для душа, конечно, но это такие мелочи…       – Я подозрительно насторожен, Пак… Ты сделал, наконец, то, о чём будешь потом жалеть?       – Ты о чём?       – Не о чём, а о ком.       – Ким, блять, тут ни при чём… Ёсан, что б тебя, так гадить мне с утра в настроение, – брови хмурятся, а рука подпирает подбородок. На мягкой постели, пахнущей родным теплом, в полную силу накаляться не получается. Сонхва слишком расслаблен и так невъебически похуистичен со сна, что манера его недовольств слаба.       – Уже минул обед. Утром и не пахло. Ты чего это спал так долго?       – Ночью потому что разбудили… Но…это того стоило…       – Я тебе позвонил не отгадывать блеяния через слово, а конкретно поговорить. Мозг включишь уже?       – Он при мне, а ты чего, блять, распсиховался? Юнхо усвистал всё-таки?       – Ненадолго. К себе. Мы достаточно много сейчас проводим времени вместе. Надо бы и отдыхать друг от друга иногда…       – Ой, какая слащавость пошла. Тащите пакет, меня…       – …Я был доминантом, Сонхва, – и резкий обрыв. Кан дышит через динамик, а Пак не догоняет сути.       – Ебать его в позе наездника, Ёсан, это, блять, не доминировать. Тебе ли не знать таких вещей… – непроизвольно проезжаясь по-старому. Но Кан, кажется, не зацикливает на этом своего внимания.       – Убери "позу наездника", тогда поймёшь.       Секунды шли медленно, а переваривание информации в голове Сонхва ещё ползучее… На шестой, кажется, связь налаживается.       – Ты, блять, серьёзно?! Или разыгрываешь?       – А нахуя мне?       – Ого… Бля… Это, конечно, новость, которую нужно непременно обмыть… – Пак переворачивается на спину, расползаясь в довольной ухмылке. – Мой мальчик стал мужчиной.       – Я тебе врежу всё-таки по твоей сучьей улыбочке сегодня, Сонхва. Ты нарвался, – ответная улыбка сквозит через эти незамысловатые угрозы расправы.       – Не получится, мой дорогой. Тебе мой парень лично не позволит портить его совершенство этой прекрасной ночью, – умелое введение в ступор, эффектность за счёт элемента неожиданности. И второе продолжительное молчание в их телефонном разговоре побеждает предыдущий рекорд.       – 1:0… Минки, правда, вернулся?       – Правда… И ночевал у меня в квартире. Ускакал по делам утром, вернётся ближе к вечеру. Про наше байкерское подполье не в курсе. Обрадую сюрпризом, как и тебя.       – Вот это новости… А… – и заминка очевидной вещью. Пак ожидал этого, но как-то не торопился просвещать в это самого Ёсана.       – Ким знает. Я ему сказал. Он… В общем, это кажется ебанутым актом вежливости, но он сам нас позвал. Типа не против.       – Похоже на него. Даже очень. А твой знает о…       – Да ёбанный ты ж "деликат"… О таком я не стал бы молчать. Мы с Мином даже обсуждали варианты измен… Тупо было. Но полезно.       – Современные, я смотрю, у вас отношения…       – Ну я – не ты. Принца не искал.       – Он у тебя сам объявился. А ты просто оказался везучей задницей.       – Завидуешь?       – А нечему. Сам доволен тем, что имею.       – Ну да… Я ж забыл, теперь и "имеешь", – подъёбство в Паке прокачено на высшем. Кан об этом иногда забывает.       – Сука блондинистая.       – И обновлённая. Недавно осветлился.       – Что ж… Буду ожидать сегодня твоё превосходительство в нашем баре.       – Только не закапай слюнями моего парня.       – Я уж постараюсь, конечно.       – Валю в душ. А ты вали на свои дамские процедуры.       – Ох, какой же ты довольный всё-таки, Сонхва, – Ёсан выдаёт мягкую улыбку, которая ощущается даже Паком. – До вечера...