You'll Be Mine / Ты будешь моим

      Минки заранее предупредил Сонхва, что приедет через час. Пак в своей лучшей манере первого прожжённого мажора этих байкерских скопищ приоделся по случаю. Хотя доля в этом "приодевании" всё же отводилась в честь приезда Сона. Лукавить в этом бессмысленно. Сонхва и не стал. Что было лишним сейчас на нём: блядский кожаный чокер или полупрозрачная майка под чёрной тонкой курткой – не представлялось возможным разобрать. Пак полагает, что этот выбор будет сделан его парнем самостоятельно.       Шорох, хлопóк и самая приятная нотка нетерпения. Блонд поправлен раз сто за эти пять минут, но большей идеальности, чем в данную секунду, уже не привнести.       – Ого… Моя прелесть, ты куда-то собрался? И без меня? – последнее добавляется шуточно. Минки скидывает вещи около кровати, а сам направляется к Паку.       – Это у тебя такие переговоры были, что с манатками выпнули на выход?       – Не переводи тему, Сонхва… И не смотри…ты…так…       Пак не может. Иначе не может. Когда возможность показать себя выпадает на единственно возможный случай – здесь и сейчас – Сонхва его использует. Ничего не укроется от этих выразительно направленных глаз, слегка подкрашенных, но это чисто в целях провокации, ведь Пак до сих пор этих ухищрений не выносит, но случай исключительный. И он вынуждает действовать вопреки своим заёбам.       – А иначе что? – и нет сил вести игру, когда тебя подхватывают, прижимая задницей к столу, около которого ты был королём положения, восседая на троне. Однако, троном здесь утрированно был назван высокий стул.       – А иначе будет допрос.       Нельзя так топить. И Сонхва устал захлёбываться в своей подрагивающей конвульсии каждый ебучий раз, когда Сон находился рядом. А здесь приём весьма запрещённого характера. Здесь давление, на которое нечего противопоставить взамен. Потому что свои желания превыше игры…       – Блять… Не сейчас… Я иначе не сдержусь, а у нас на вечер планы, Мин, – Пак максимально пытается не снижать своего голоса на блядский мотив шёпота. Но шёпот скорее идёт из-за страха и вправду не поверить своим же словам. А Минки подозрительно напрягается, стараясь не сбивать такого рассудительного – что впервые наблюдается – Сонхва. Хватка ослабляется, но вжимание в стол становится резко переходящим в подсаживание на него. И Пак выдыхает как-то дёрганно.       – Слушаюсь, моя прелесть. И пока не трогаю, – руки убираются, в шуточном жесте поднимаясь наверх, а Сон отходит на шаг назад. – Как видишь, слово держать твой парень пока научен.       – Вижу… Так, это… Сейчас я соберусь с мыслями! – Сонхва начинает злиться, и это выходит забавной комедией, учитывая его сведённые брови и закусанную губу. Поистине сексуально закусанную губу. Сон присаживается на кровать. Расстояние стоило бы увеличить до следующей комнаты, но это было бы слишком палевно для джентльмена, чья выдержка шла вразрез с его действиями пару минут назад.       – В общем, по существу и коротко, я хожу в один бар каждые выходные. Он не для всех…       – Ну про гей-места я слыхал, моя прелесть… Ругать не стану…       – Да он не для пидоров вовсе! Не перебивай, – Пак соскочил со стола, начиная расхаживать по комнате. – Бар привязан к гонкам… К байкерским, – на взгляд Минки в этот момент можно натягивать леску и кромсать по кусочкам паковское тело. Сонхва останавливает свои мельтешения по комнате, впериваясь в строгие глаза своего парня. – Я не участвую. Я только ставки делал. Да у меня и байка нет! – взгляд напротив становится мягче, Пак расслабляет плечи. – Я тусуюсь там не так давно. Хожу исключительно с другом. Ёсаном… Ну вот, Мин, как-то так, блять…       – И долго собирался молчать об этом?       – Думал, тебе как бы не понравится.       – А я разве сказал, что мне твоё хобби по вкусу?       – Ну да бля…       – Это всё равно опасно. Какая там площадь, какое ограждение от самого проведения гонок, какие гарантии на закрытость..? Понимаешь, Сонхва, я завязал со всем этим не просто так…       – Я знаю, Мин…       Тяжёлым выговором на мягкое раскаяние. Пак умеет просить. Он об этом помнит прекрасно. Сон в этом убеждается, когда Сонхва подходит чуть ближе к нему, опираясь одним коленом между его ног, и берёт в свои холодные ладони лицо Минки.       – Ну за что ты у меня такой красивый, а? – этот взгляд способен снова топить. И Сонхва бы с радостью да прямо здесь готов поглотиться без шанса на спасение. Но было одно весомое "но".       – За твои дьявольские молитвы, Мин… Сработали, как видишь, – подмигивание левым, быстрый чмок в губы, без соблазнов углубиться. Так будет надёжнее, пока Сон не передумал держать себя в руках. У Пака остановить того вовсе не выйдет. – Так что, моими уже молитвами, сегодня нам уготована замечательная ночь. Собирайся!       Пак соскакивает с места, начиная поправлять свои итак идеально уложенные волосы, пока Минки недоумевающе разглядывает его под сложенные на груди руки.       – Ты меня потащишь в тот самый бар?       – А чего, блять, так невесело, Мин? – Сонхва отрывается от зеркала, впериваясь уничтожающими глазами в Минки. – Вообще я уже на тебя рассчитывал с самого утра. Возражений не приму.       – В тебе всегда это было… – вальяжно растягиваясь по обе стороны руками на кровати, Сон внимательно и как-то весело начинает рассматривать своего парня. – Неукротимость... Ты будешь поступать по-своему несмотря ни на что. И гнуть под себя, потому что тебе это доставляет удовольствие.       – Ты жалуешься, блять, что ли?       – Ни разу нет, моя прелесть, – Сон смеётся по-доброму, а Пак лишь фыркает на это, выпрямляясь и становясь в выражающую его недовольство позу.       – Тогда собирайся, Мин, и как можно попроще. Я тебя, блять, не стану отбивать ото всех с порога.       – Оу… Да даже так? – Сон встаёт с места, напирая с той самой угрожающей близостью своего присутствия, от которой у Сонхва дрожат колени. Но Пак слишком стойко это в себе подавляет. – Ты меня на цепи туда может ещё приведёшь? – Минки притягивает к себе Сонхва, проходясь пальцем по впадинке под кадыком, ведя чуть повыше, подцепляясь за этот развратный кусок кожи.       – Мин… – и у Пака не осталось язвительности, не осталось красноречия в виде его изысканных и малость не совсем матов, не осталось противоборства речевого напирательства в ответную… Ничего из этого, что могло бы ему помочь. Ведь это Минки. И здесь уже не нужно вступать в бой. Здесь нужно сдаться…       Палец притянет к себе за этот жалкий ленточный аксессуар, когда шея прогнётся непроизвольно назад. У Сона есть власть, а у Пака – согласие. И обоим теряться вовсе не пристало, когда по глазам эту затерянность можно и не разглядывать, а перенимать друг у друга.       – Ещё так чуть-чуть, и мы с тобой, моя прелесть, никуда не уйдём… – Сон позволяет себе снизить голос, тем самым пропуская дрожь по телу Сонхва.       Последнему даётся с титаническими усилиями отстраниться, чтобы вполне твёрдо произнести:       – Я малевался тут не зря! Так что распускать свои руки будешь на мне позже, Мин…       – Моя ты прелесть…       – Твоя-твоя… Дуй переодеваться, – когда Сон подходит к своим сумкам, извлекая оттуда вещи, его пальцы начинают уже автоматом расстёгивать на себе рубашку.       – Я пошёл, блять, выпью что ли… – вопросительный взгляд Минки, следом – слишком нервный у Сонхва, и мимо проплывающие шаги последнего рядом с Соном, чтобы обойти того и устремиться в сторону кухни. – На дорожку, Мин.       – Ну-ну… – смешок пускается вслед, когда скомканная рубашка Сона летит на заправленную постель.       Вечер предполагает стать многообещающим…

***

      Прийти на саму гонку было щепетильным делом. Но Пак знал, что игра стоила свеч. Сон оценит. И сделает это по достоинству. Когда они явились к назначенному месту, площадка была уже заполнена гонщиками, среди которых представало много новых лиц. Ряды полнились, как и жажда первенства. У Минки впервые загорелся прежний дух скорости, который почти на два года был похоронен внутри. И Сонхва за этим наблюдал совершенно открыто. Но под блядским нутром давило нервное. И оно как-то не предполагало сейчас выходить наружу чем-то вроде "пасануть" или "смыться". Пак высматривает среди всех участников и вип-гостей, коими они тоже в данный момент являлись, знакомые очертания. Но Ёсана нигде не было видно, его "превосходного" пикапера – тоже. А вот одни глаза всё же здесь удалось высмотреть мимолётом, а затем потерять. Ким на гонках. Пришёл. Хотя в последний месяц за ним не наблюдалось никаких заездов. Новобранцы просились на "пробную" с ним. Но Хонджун вежливо отклонял их вызовы. Не так давно, по рассказам Кана, у них с Юнхо состоялось условие, в ходе которого на время они не соревнуются между собой. Но Ким вовсе решил отойти от этого, по-видимому. И Чон в этом значения не имел. Пак не расспрашивал, хотя теперь вполне понимал мотивы. Зачем королю отвоёвывать свой трон, когда он им же и был возведён? Глупо и не к чему.       – Чувствую размах, моя прелесть… Здесь круто, – Сон довольно улыбается, глядя на маневрирующих по круговой гонщиков на разогреве. А Пак вытягивает свои губы, показывая самую чарующую улыбку, уже глядя на Минки. Последний ловко приобнимает блондина одной рукой, на что Сонхва делает то же самое в ответ.       – Я знал, что ты оценишь, но прежде поворчишь.       – Ты меня очень хорошо знаешь, моя прелесть… Даже несмотря на расстояние, – в эти глаза снова засасывает, а за ними уже топит. И Пак бы глупо продолжал так смотреть в них, если бы не был дан старт на заезд. Сон отмер первым, сразу выхватывая область гонки перед собой, взгляд загорелся азартом.       Паку было всё равно, кто участвовал и кому сопутствовала сейчас удача на финальной прямой после серии заворотов, ему важно было только наблюдать за Минки, ухватывая каждую эмоцию, насыщаясь ей. Живое наслаждение. И только его...       Живое наслаждение. И только за ним. Ким знает, что Пак его не заметит сейчас. Все взгляды принадлежат только этому парню, что сидит рядом с ним на лестничной скамье площадки и обнимает его. И всё слишком явно. И кажется очень правильным, потому что один лишь вид Сонхва даёт на это право. Хонджун это понимает, но глаз всё равно не опускает. Один взгляд ему уже подарили сегодня этим вечером. И это было лучшим приветствием для Кима. Потому что глаза были ищущими…       Пак чувствует какую-то нервозность. И не может понять причин. Минки интересуется, что с ним, но Сонхва лишь по-бестолковому улыбается и говорит, что всё нормально. Гонка подходит к концу. Победителя освистывают, а затем пожимают ему руку. Последним, кто награждает его своим признанием, является текущий лидер. На горизонте появляется "синий кардинал"*. Эффектно и как-то к месту. Минки обращает своё внимание на него, а Сонхва отсчитывает секунды до закономерности, что последует за этим после.       – Моя прелесть, а кто этот парень?       Вот эта финишная прямая уже для них. Пак прикидывал варианты ещё с их появления на гонках. Расклад, подача и время. Всё скомбинировать, как нужно, всё равно бы не вышло. Да и не стоило того, чтобы даже замерять какие-то там нужные моменты… Сонхва понимал, что пересечение этих двух состоится в любом случае. Хотя бы в том же баре. Что кстати будет уже очевидной закономерностью, на которую мог браниться сам Пак своими лучшими трёхэтажными. А вот стоило ли?..       – Тот самый двинутый урод… – Сонхва убирает свою руку с колена Минки, поднимаясь с места. Им пора идти на вторую часть этого запланированного остатка вечера. Сон пристально отпечатывает свой взгляд на Киме ещё раз, а затем переводит его на Пака. – ...С которым ты, я уверен, желаешь познакомиться.       Минки поднимается следом, притягивая к себе Сонхва, и быстрым движением целует в губы. Паку остаётся только ахреневать, хлопая по-идиотски своими ресницами.       – Непременно, моя прелесть… Ну, пошли в твой не-гей-бар тогда, – подмигивание правым, и крепкая рука переплетает их пальцы, ведя за собой в сторону выхода с обзорной площадки.       Это не смогло укрыться от пристальных глаз. От тех самых, что могли часами наблюдать и не "ломаться" под углами фокусов. Ким напоследок оглядывается назад, где его группа парней уже заводит байки, чтобы добраться до бара побыстрее, отмечая отличную показательную гонку. А Хонджун вдруг понимает, что сегодня ему не разделить вместе со своими приятелями этого задора. Он набирает единственно важный номер, который приходит в голову, а пока ждёт гудки, машет вслед гонщикам, чтобы не задерживать их своей заминкой. Те уезжают. И Ким остаётся на этой территории в одиночестве.       – Привет, мой старый друг…       – А ты ещё помнишь, что он у тебя есть?       – Иногда вспоминаю, – в трубке слышится прерывистый смех.       – Ты сможешь сейчас подъехать?       – Нужна компания или поддержка?       – Скорее второе, чем первое.       – Жди, я буду через час…       Звонок обрывается. И, кажется, в Хонджуне в одну из этих самых тёмных и пустынных здесь ночей обрывается что-то следом…

***

      Юнхо был не в лучшем расположении духа. Гонка была проигнорена, а Ёсан слегка обеспокоен. В словах по телефону мелькали упоминания отца, и Кан понимал, что Чону будет опасно в таком состоянии гонять в эту пятницу. Они условились встретиться сразу в баре, а потом уехать к Кану на эти три ночи подряд. Самое лучшее время для Юнхо. Как и для Ёсана.       Пара важных деталей их доверия пока не подверглась обсуждению. И Кан полагал, что его парню пока стоит это переварить в себе. Возможно, Чон сам скажет, что он теперь думает о позициях в их отношениях. Ёсан в любом случае готов принять любое решение гонщика. Поразительно для самого Кана. Самоотверженность в пустом страхе потерять. Юнхо терять вовсе не хотелось. А свою прошлую жизнь, наоборот, – оторвать от себя и пустить на мясо. Стоило бы рассказать, но жалкая боязливая тварь пряталась под всем этим геройским честным порывом. И вроде сам Чон был неглупым парнем, и, возможно, догадывался о чём-то, но деликатно помалкивал…       Кан явился чуть раньше, мельком увидел Кима, что мялся перед входом, глуша свой байк и абсолютно пусто глядя куда-то мимо него.       – Джун?       – О, Ёсан~и… Привет, – и голос не успел окрепнуть, чтобы не выдать своего состояния, и Кан это почувствовал.       – Сонхва уже пришёл, да? – и можно было не интересоваться, потому что это было бесполезно и слишком наглядно просто. Читай Кима сейчас, как на ладони. Но зайдя уже в бар, этот вид тут же сменится на достойный первому чемпиону и владельцу этого заведения – гордый и собранный. Лишь глаза предадут. И они часто предавали в таких ситуациях.       Ёсан помнил эти моменты. Он появился здесь раньше Пака и успел многое подметить в этой ночной "обетовальне"*, что определённо давала раздвоение в жизни. Но лучшую часть многие оставляли именно в этом месте. Находили общие темы, крепко связывали себя узами дружбы, а порой, как сейчас наблюдал сам Кан, влюблялись…       Совершенно не к месту тогда Ёсан услышал разговор, не к месту понял суть и увидел причину – симпатичного парня, что часто крутился только с Кимом. Это был его лучший друг – Чхве Чонхо. И тогда всё стало предельно понятно и просто. Один взгляд Джуна в его сторону давал сотню последствий из сотни причин не сомневаться – Ким был влюблён в него. А Юнхо также сейчас смотрит на самого Кана? Ёсан очень хочет на это надеяться. Но не может этого утверждать…       Шло время, а шаги замирали у входа в бар каждый раз, когда глаза выцепляли кимовские. У того по лицу было прописано поражение. И Ёсан понимал, что Хонджун не тот, кто совсем не являлся бы достойным для этого чувства человеком, а просто оказался не тем, к кому данные чувства смогли бы стать адресованы ответом. Чонхо был натуралом, славным малым и очень сочувствующим другом. А Кан оказался на поверку очень слабым и жалким, чтобы сделать то, о чём до сих пор сожалеет. Утешение и использование во благо залечивания своих же ран у Ёсана тогда вышло провернуть на отлично. Хонджун не понимал сути, но согласился. А Кан впервые обвился в руках, столь приятных молодому телу, а не в потно-мерзких, что отдавали тщеславием и грязными деньгами. Ёсан осознавал, что пары из них не выйдет, а Хонджун не отвернулся после, предложив свою дружбу. Было глупо отказать тогда…       – Он внутри со своим парнем, – так ровно и чисто сказано. Без тени недовольства или горечи.       – Но ты не спешишь туда сам, Джун… – И Кан мнётся перед ним, потому что до сих пор себя считает не совсем тем другом, кто способен понимать, как требуется.       – Привыкаю… Привыкаю осознавать любимого мне человека счастливым не со мной. Но как-то хуёво выходит, знаешь… – смешок на грани надлома. Ёсан подходит к Киму ближе.       – Второй раз…       – Что?       – Ты понял, Джун…       Взгляд Хонджуна как-то затравлен сейчас, словно он до этого украдкой выпускал слёзы. Кан не отрицает такой возможности. Но эти потускневшие глаза в эту секунду смотрят прямо на Ёсана и всё прекрасно понимают.       – Понял…       – Возможно, это сейчас совсем не к месту, но я хотел бы извиниться перед тобой за тот случай. Я ведь этого так и не сделал… Я повёл себя, как мразь, а ты не сдер…       – …и я вполне тоже, Ёсан~и, – тепло. Это было сказано так тепло и от сердца, что Кан прекратил свои попытки на это бестолковое разъяснение той ошибки.       – Почему я вижу столько несправедливости, а сам счастлив?.. – глаза увлажняются. Ёсан вовсе не хотел выходить на эмоции. Так вышло.       – Ты заслужил того, что у тебя есть сейчас, Ёсан. Ты достаточно настрадался в этой жизни для своих лет. Пора бы пожить по-нормальному? – вопрос в воздух, а его выдох лёгким дымом. Ким запрокидывает голову, наблюдая за чернотой неба.       И Кан знает, о чём Хонджун ему говорит сейчас. Побег из дома, скитания, поиски ночлегов, путь улиц, нахождение крепкой руки в лице богатых папочек и их денег... Ёсан пережил, отряхнулся и зашагал уже самостоятельно. Но следы от этого становления не стёрлись водой…       – Может ты прав. Но это не отменяет того факта, что два близких мне человека терзаются своими чувствами, но на деле, скорее всего, этого не хотели бы вовсе… Тебя обременяет это, я вижу, Джун. А Сонхва заебался любить лишь отражение на экране своего ноутбука… И кто здесь прав? – Ёсан не пытался содрать побольнее, но так вышло.       – Кто сказал, что меня это обременяет?       – Твой взгляд.       – Он ничего не даёт, Ёсан. Ровным счётом ничего. Я не буду из-за этого себя ломать, как ты полагаешь. Я это переживу. Пускай и не сразу. Но я не стану ненавидеть того, кого люблю, и тем более его избегать. Трусость я шлю на то заветное паковское нахуй… – и нервный смешок сквозь выдох. Обоюдно выливать свою правду всегда тяжелее.       – За это он тебя и приметил… – себе под нос и едва слышно. Но Ким уловил. Его улыбка слегка проявила себя на моменте ухода Кана в сторону бара.       – Если бы этого было ещё достаточно, – также самому себе прошептал Хонджун, слезая с байка. Пора было открывать эту ночь…