You'll Be Mine / Ты будешь моим

            Ёсан, заходя внутрь привычного полумрака, никак не ожидал увидеть перед собой разгорающийся накал страстей, по шкале десяти стопок соджу тянущих на все семь. И дважды не ожидал улицезреть в самом первом ряду этих жарких событий своего собственного парня, что за грудки держал высокого и увесистого по габаритам незнакомца, между которыми пытался протиснуться совершенно уже узнаваемый ему субъект. Чёртов Пак Сонхва.       – Какова хре…       Тон Кана был смыт текущим ругательным, исходящим от Чона в сторону этой преспокойной жертвы всех самых "лестных" оскорблений в свой адрес. У Пака глаза метались в поисках подручных средств, что могли бы усмирить двух буйволов на грани грядущей драки. Однако, один вразумительный взгляд Сона в его сторону и короткое: «Моя прелесть, я сам всё улажу. Отойди…» – разрешило заранее все плановые постройки в голове Сонхва на случай атаки на его драгоценного парня. Придётся постоять в стороне, как благородной "даме", а не искать пустых бутылок, чтобы въебать затрещину зазнавшемуся хахалю Ёсана.       – Сонхва?!       – Ёсан, блять!       Оба стоят напротив этой стычки и во все глаза уже смотрят друг на друга. Чон видит краем глаза своего парня, но рук не ослабляет. А Минки, как самый лучший натурщик, не меняя застывшей позы, ждёт, пока его старый и разъярённый друг перебесится первым шоком встречи.       – Мне кто-нибудь скажет, что здесь происходит? – Ёсан старается анализировать эту заварушку по мере своей мозговой сообразительности. Но на фоне орущего Пака эта идея выходит скверно.       – Твой, блять, пикапер ахуевший происходит!       – Моя прелесть, это – Юнхо. И мы с ним очень хорошо знакомы…       – Ебать… – между словесной перепалкой летит от Сонхва.       – …были, Минки, пока ты не съебался, даже не попрощавшись! Хорош друг, ничего не скажешь...       – Я могу объяснить, Юнхо. И… Я тебе между прочим писал о том, что улетаю заграницу на учёбу…       Взгляд недоумения, переваривание в районе пары секунд. Сон не понимает этой заминки.       – Две строчки. И никакой информации о том, что и как… Ты прикалываешься?       – Да, некрасиво. Но я уезжал насовсем… Не было смысла поддерживать какую-то ни было связь. Ты был всего лишь школьником, Юнхо. Мало ли у тебя ещё могло оказаться впереди дру…       Замахом ровно по скуле, отточенно и резко. Минки принимает это молча, отклоняя под ударом голову в сторону. Глаза ухватывают абсолютно лютые паковские.       – Врежь ему ещё разок, Юнхо. Он заслужил… – злость закипала по венам Пака, а руки чесались выдрать все эти жутко-персиковые патлы с его головы, чтобы вышло побольнее. «Насовсем...» закрепилось в сознании с особой чёткостью. – Знакомься, Ёсан, этот любитель уходить по-английски – мой парень. А я пойду нажрусь!       – Сонхва… – Сон пытается ухватить взгляд своих любимых глаз, но Пак уже огибает их с Чоном, направляясь к стойке.       – Я составлю ему компанию, Минки, – Кан поочерёдно сканирует обоих загнанно дышащих самцов, а затем добавляет, – а вы пока выясните свои юношеские обиды и поговорите по-нормальному, в конце концов…       – Ёсан~и...?       – Юн~и, – тяжёлым надавливанием, но с самой нежной манерой обращения. И Чон всё понимает без дополнительных подсказок. Им с Соном дают приватность для улаживания конфликта. И лучше, чем бар, пара бутылок горячительного пойла и сгусток ночного времени, придумать что-либо сейчас было бы сложно.       – Понял…       – Кто-то у нас обзавёлся мужем. Поворот неожиданный, Юнхо, – уже вслед уходящему Кану произносит Минки, а затем оборачивается вновь к источнику пристального внимания на себе.       – А я неожиданно могу выполнить просьбу "твоего мужа" и всё-таки врезать тебе ещё раз, пожалуй.       – Эй-эй! Не кипятись, бро, – промашка идёт незначительной, но Чон подбирается, когда последнее обращение летит в его сторону.       – До "бро" нам ещё далеко. И один у меня уже имеется.       – Не претендую ни в коем случае на первенство в вашем с ним братстве. И всё-таки может выпьем, раз уж такая встреча? – Юнхо давно остыл, не пытаясь более изорвать в клочки соновскую футболку на том, и когда рука Минки кладётся примирительно на его плечо, то Чон уверенно кивает, предлагая сесть им за отдалённый столик, чтобы раздражителей вокруг было поменьше.

***

      – Сонхва? – Кан подсаживается на высокий табурет рядом с Паком. У того очень тяжёлое и нечитаемое выражение лица, по сравнению с которым кирпич претендует на большую эмоциональность в этом конкурсе оскорблённых личностей.       – Сюрприз вышел с изъяном. Но уже плевать, – стопка шота идёт плавной траекторией до губ, опрокидывается содержимым в горло, что примечает к себе внимание кожаным аксессуаром.       – А ты готовился, я смотрю. Печально…       – Ким, блять, хоть оценит, я думаю.       Ёсан застывает. Некритично. Всего на десять секунд, когда оглядывается в поиске Хонджуна. Того нигде не видно в радиусе поля зрения.       – Я его встретил перед баром. Не стоит к нему сегодня лезть, Сонхва…       У двух друзей возникает заминка, когда один из них решает заказать повтор.       – У меня, блять, как видишь, ухажёр прилетел, не до флиртований с байкерами… – пауза поглощается залпом, а Кан отмирает после предложенного шота, проехавшего по стойке к нему от бармена. – За мой счёт, который как бы оплатит Мин. Пусть заслужит извинений для начала.       – Он у тебя очень эффектный, как я успел подметить… В нашем баре бы точно не затерялся, – Ёсан поднимает стопку в знак одобрения на партию Пака, а тот хлестает уже третью без упорядоченного разбора, но пока в здравом уме.       – В наш бар я бы его без своего надзора не пустил.       – Злишься из-за правды?       – Чего?       – Я тоже всё прекрасно услышал, Сонхва. Минки не собирался возвращаться. Однако, как мы видим, твой кавалер преспокойно сидит сейчас с моим парнем вон в том углу и распивает бутылку виски.       – И позже начнёт лезть ко мне со своими извинениями. Да, я помню свой план.       – Он приехал ради тебя, Сонхва. И это должно что-то значить... Хотя я не питал особых надежд на ваш союз, уж буду честным, – Кан смотрит прямо, когда говорит это Паку, а тот задумчиво крутит в руках пустое стекло, а затем беззвучно ставит его на стойку.       – Я сам это знаю... Но спасибо.       – И как у вас прошло воссоединение? – Ёсан и рад бы был прикусить свой язык, но любопытство всё же подначивало развязать рот своему сучьему другу.       – Не понял, блять?       – Я думаю, что понял... – деликатное вливание стопки, а затем заказ коктейля, чтобы вконец не снестись от ряда их привычно выпиваемых шотов.       Пак выдавливает самую обольстительную улыбку, поворачиваясь всем корпусом к Кану, вскидывает ногу на ногу, а локтем опирается на стойку в манерном жесте.       – Ах ты, похотливая сука, всё бы тебе знать...       – А что? Ты ли не пытался выведать у меня таких же подробностей? Сонхва, мы слишком предсказуемы в этом.       – Согласен.       Сложно рассказывать о том, что открывает в тебе лучшее, о всех своих чувствах и даже глупых переживаниях. Пак о таком не научен говорить, а если и заикался когда-то, то только по-пьяни и вот тогда уже совершенно раскованно. Сейчас последнего пункта пока не достигнуто.       – У нас ничего пока не было. И я волнуюсь, что сегодня такими темпами может и не быть... Либо я ужрусь, либо Мин.       – О... – Кан зависает – анализирует, зависает – анализирует. Ровно по грамму на каждую мысль, что образуется в его голове. – Ваша близость оказалась глубже, чем простое желание секса после годовой воздержки. Иначе бы всё сложилось по-другому.       – Вероятно... Но я бы хотел, блять!       – Думаешь, так легко начать с того, что между вами было? Прошло время, Сонхва... – Ёсан смотрит в их с Чоном сторону и медленно потягивает из трубочки красную жидкость.       – Я бы мог до сих пор ходить девственником, блять... Какая ж ирония... – Пак невесело смеётся, отпивая уже пятый шот по счёту. Настроение медленно ползло куда-то в горизонтальную линию, но не спешило подниматься. Сонхва также никуда не спешил, плавно обмазывая взглядом своего парня за фокусом Ёсана.       – Либо творить глупости... Никто не знает, Сонхва. И теперь уже поздно что-то примерять на себя, кроме как сожаления, – Кану это знакомо. По-своему, правда, но кто в этом разберёт сейчас истинные первопричины. Юный мальчик, пара путей и ни одной перспективы.       – Я не сожалею. Ни о чём. Я и во второй раз поступил бы точно также, Ёсан...       – Идиот...       – Клинический, блять.       Оба смеются совершенно открыто. Кана, наконец, отпускает внутреннее волнение, что грызлось в нём с момента захода в бар, а у Пака отпускаются тормоза после двух дополнительных шотов.       – Что ж, напизделись и хватит им, я тут тебя каждую неделю вижу, а своего мужика лишь пару часов в совокупе, – манёвр самый прямолинейный, соскакивание с места очень твёрдое. Сонхва напоследок сообщает Кану, что выпнет его благоверного прямиком к нему. А последний на это мягко улыбается...       В бар заходит Ким, как раз на моменте пересечения Паком середины пространства, что аккурат расположено перед входом. Один взгляд – и ноги подводят, один взгляд – и тело пригвождается к месту, без права сдвинуться с него, один взгляд – и тихое приветствие резанёт слух единственным обращением:       – Рад, что ты пришёл, Сонхва...

***

      Две пары глаз, режущие друг друга ножом на инстинктивном уровне, нежели на осознательном. А между ними – пара шагов и один нервный Сонхва, что оглядкой замечает подошедшего к нему сзади Сона. Тепло привычной руки и хватка собственника на талии, а затем самое вежливое и даже малость доброе:       – Сон Минки, – ладонь протягивается для рукопожатия. Пак зачем-то считает секунды между делом, чувствуя себя максимально ущербно и как-то лишне в такой ситуации. Съебаться по тихой грусти кажется очень привлекательной затеей, но прижатие к любимому телу всё ещё ощутимо давит и не даёт совершить каких-либо опрометчивых поступков.       – Ким Хонджун, – ответ следует почти сразу. Пережатие терпимое, а улыбка вполне своя, без натянутости вынужденного знакомства.       – Отличный бар, Хонджун. Надеюсь, что смогу оправдать твоё гостеприимство, – сразу следует за ответом и расцеплением пальцев соновское замечание. Ким нисколько не удивлён, что Сонхва рассказал ему об этом, за исключением странной на эту реплику реакции самого Пака.       – Ты вполне можешь на него рассчитывать, Минки. Мой столик находится в той части, – бросок взглядом, за которым следом оборачивается сам Сон, подмечая отгороженную территорию и винтовые ступени к ней. – Захочешь – присоединяйся...вместе со своим парнем, – пауза идёт непозволительно ощутимо.       Хонджун старался придать голосу отстранённости на уровне пофигистичной манеры. Вышло наполовину от того, что предполагалось. Минки на последних словах выдаёт в меру искреннюю улыбку, проходясь сканирующим взглядом по Киму. Тот сделал это же самое пару минут назад. Здравое оценивание обоюдно выдержано обоими. Сонхва в это время просто переваливает за сотни секундовых пересчитываний, когда на него обращаются кимовские глаза, мимолётом и сразу мимо. Сон не ослабляет своей руки, а Пак уже так рад, что хоть какая-то опора во всём этом помогает ему не шлёпнуться здесь от разом покосившегося вестибуляра. Хонджун проходит мимо, Минки ему напоследок кивает. Сонхва, наконец, расслабляется.       – Моя прелесть, у тебя прекрасный вкус на мужчин.       – А? – брови взлетают вверх, отображая высшую степень ахуевания от происходящего сейчас. – Ты, блять, понимаешь, что этот Ким ко мне долгое время клеился при живом факте моей занятости?       – Понимаю. Но согласись, напор от этого парня весомый, – Сон усмехается, когда Пак начинает закипать, отдирая себя от хватки. Минки шуточно притягивает к себе в ответ ещё ближе, создавая неловкое внимание, что приковывается любопытными глазами к ним. – Пошли за наш столик, Юнхо пока оставит нас наедине.       – А почему, блять, сразу не к Киму?! У него же нап...       Сонхва затыкают резко и приятно. Губы отдают привкусом алкоголя, самого правильного сейчас, чтобы ощутить его на своём языке. Минки хватает трёх секунд. А Паку, кажется, не хватит и трёх минут для того, чтобы перевести своё дыхание, что выбивается из него вместе с бешеным хождением грудной клетки.       – У меня он сильнее, – это подтверждение не нуждается в таковом. И Сонхва сам это прекрасно знает. Но быть настолько желанным становится в разряде первых мест в голове, что слегка захмелела от серии шотов сгоряча. – Вопросы ещё есть, моя прелесть?       – Уже нет... – млеет на глазах паковская отточенная паскуда внутри. Минки поглощает собой, затмевая ранее всю скопившуюся на него агрессию. У Пака не получается противиться, и ему это оказывается в данную минуту даже ненужным.       – Ты когда уже успел накидаться, м? – Сон смотрит в эти абсолютно поплывшие разом глаза Сонхва, когда фокусируется на нём чуть дольше.       – Только что, Мин, – самая искренняя и довольная улыбка, на которой подвисает сам Минки.       – Моя прелесть...       – Ага...       Сон ведёт своего парня до столика, придерживая за пояс, а Пак виснет на Минки по-своему открыто и так маняще. Но эту ночь пока не хотелось завершать простой оплатой счёта и скомканным прощанием у стойки с Юнхо и его парнем.       – Я тебе больше не налью, Сонхва, пока не протрезвеешь, – тон становится серьёзным. Пак не ухватывал до этого ни доли смысла в словах, пока дело не дошло до ключевого веселящего фрагмента.       – Я тебе, блять, не налью. Я притащился сюда с тобой, чтобы расслабиться, Мин, а не трезветь, – голос уже соответствует сучьему задатку, что вновь окреп внутри.       – Я проверял твою устойчивость. Ты всё ещё, моя прелесть, в относительной норме, – притягивание за шею, мягким и самым родным касанием, от которого мурашки пробегут уже заучено, потому что они освоились так себя выдавать каждый ебучий раз на выходки лучшего из лучших.       – Я перепью даже тебя, Мин.       – А мы это можем проверить, моя прелесть...       – Берёшь на понт, блять?       – По-другому пока не представился случай, – на самое ухо, уже подходя ближе к столику. И вот если бы у Пака сейчас в руках находилась стопка шота, он бы выронил её нахуй себе под ноги, знатно облив при этом свои моднющие чёрные джинсы. И о чём бы стоило в такую секунду сожалеть, Сонхва также не ответит, но, скорее всего, подумает, что явно не об испорченной одежде.       – Дождись его... – Пак ахуенно блефует, когда у самого выдержка висит на той самой хилой цепочке его чокера, что находится позади. Потяни чуть резче – и крепление сорвётся. Остаётся не сорваться здесь самому...