You'll Be Mine / Ты будешь моим

      У Кима два пути. И оба пересекаются между собой, совмещая приятное с полезным. Хотя полезное вливание в себя высокоградусного алкоголя таковым являться вряд ли может. Но мыслей по этому поводу ноль, а состояние требует своего забвения, и гонщик решает расслабиться, наплевав на запрет не показывать слабостей так явно на своей же обыденной публике. Но кто его способен осудить в собственном баре? Пожалуй, лишь один человек, что, наконец, появляется в поле зрения, огибая местных гонщиков в заполненном танцполе, проходя мимо столиков, что ведут к винту. У Хонджуна зарождается какое-то совсем ненужное сейчас постволнение в груди. Чхве сегодня выглядит так же просто, прибегая к обычной для него классике в виде однотонной рубашки и джинсов, но снова используя это по-особенному. А что кроется за этим особенным, Ким даже не сможет объяснить.       Это пройдёт со временем, перестанет напоминать о былом и подавленном. Такому дано пережить само перетерпевание, а затем переосознание своих же навязчивых чувств. Хонджун не питал более того, о чём ещё стоило переживать на уровне подкожного, захватывая подводящее его самого дыхание на пару стоп-удержек внутри. Нет, этого уже не прочувствовать, если только не освежить в памяти полную картину той ночи. Но сам Хонджун уже не захочет на это пойти. А для Чонхо такое и вовсе противоестественно. Чхве поднимается к нему за пару секунд, улыбается после этого быстрого манёвра, а затем присаживается рядом, замечая, что Ким уже начал своё веселье в одиночку.       – Привет, Джун... – и столько в этом нужного и родного, о котором вроде и забыл, а стоило бы почаще практиковать. Ким приобнимает за плечо, заглядывая в глаза, и вполне трезво улыбается своему другу.       – Ох, увидеть тебя здесь, Чонхо, теперь становится из разряда невозможных явлений. Пока не позовёшь... – и голос резко смолкает. Трудно полностью охарактеризовать свои эмоции, когда одна выбивается слишком явно, а другие стоят врассыпную, и собирай их по частям и обрывчато. Ким всё ещё подавлен, но, кажется, в сегодняшней компании этой неправильно травящей изнутри ревности можно будет избежать.       – Прости, Джун, но меня во всё это уже давно не тянет. Ты же знаешь, – предложенный бокал принимается из не совсем крепких пальцев Хонджуна, но Чонхо списывать это на свой счёт даже не думает.       Ким лишь кивает в ответ, не понимая, почему его слов не следует, а глаза напротив этого даже не требуют. Чхве молча пьёт, периодично оглядывая площадку бара с этого ракурса, замечая лишь пару знакомых лиц, общую атмосферу и ненавязчивый ритм сопровождения.       – Это место осталось прежним... Мне нравятся твои привычки к постоянству, Джун, – и Ким зависает. Опора спиной на мягкий диванчик, взгляд острым прищуром на Чхве, рука покоится на бокале с содержимым полупрозрачности.       – Моё постоянство может затянуть меня, а дальше пиши пропало... – глоток резкий, а внимание после этой фразы к себе пристальное.       – Смотря, что ты к этому постоянству отнесёшь, – Чонхо понимает на уровне своей врождённой психологической восприимчивости, что в этот раз простая усталость от повседневности у Кима является не в приоритете выговора после пары вливаний алкогольных содержимых. Что-то новое кроется в этом нездоровом взгляде в одну и ту же точку объектива барного зала.       – Я выбираю любовь, что не выбирает меня, а затем стараюсь подавлять свои же чувства, которые вовсе никому не нужны. И не смотри так, Чонхо... – Ким замечает этот взгляд сразу после своих же слов. Чхве хочет быть для каждого нужно-правильным, а сопереживание в нём улавливается на клеточном дополнении ко всему прочему. Но здесь этот ход не работал с самого начала надлома. – С тобой всё было иначе, а сейчас я не знаю, как быть с тем, что испытываю, – выдох дёрганный, а рука, что кладётся поверх его собственной, для Хонджуна является в это самое время очень важным жестом.       – И кто же этот человек? – наполненность и вкрадчивость этого тембра будет твоим сподвигом на многое. И Ким в этом однажды захлёбывался до изнеможения, а потом пытался остывать постепенно и для самого себя вынужденно. А сейчас этот голос просто внушал доверие и обратную связь на открытие.       – Он сегодня здесь... И ты его ещё успеешь увидеть, Чонхо, – отпитие из бокала идёт залпом, а глаза Чхве в ту же секунду направляются на Кима в ожидании его последующих слов. – Но в сопровождении своего парня, что пришёл с ним сегодня впервые.       – Ох, чёрт... – карты легли на стол в полном комплекте лицевой стороны, и для Чхве многое становится понятным уже с этих незначительно проведённых минут наедине с гонщиком.       – Я уже обвыкся. Хотя от этого нелегче, – ухмылка, глоток, отдача стеклом по столику.       – Их сегодняшнее появление здесь – не случайность, ведь так, Джун? – Чхве играет в вопрос-ответ, что в принципе ему свойственно. Хонджун и рад бы промолчать, только улыбка краешком губ смахивает на рефлекторное дёргание мышц защемлённого нерва, не более. Глаза насмехаются сами над собой, а Чонхо неглуп, чтобы сопоставить всё это между собой.       – Я сам пригласил...       – Да чтоб тебя, Джун...       Смех натянутый, а добавление содержимого в бокал под подрагивающими движениями тела идёт неаккуратным. Ким предлагает повторить партию и для друга, тот не отказывается, хотя слишком много в их тандеме никогда не пьёт. Роль бездыханной туши под конец таких сходок отводилась полностью для гонщика.       – Без твоей крепкой руки я творю глупости, Чонхо. Твоя вина в этом тоже имеется, – взглядом с хитрой ужимкой, Чхве довольно хлопает по плечу Хонджуна. – Ты оставил всю долю руководства на меня одного. Нечестный ход, – наигранная обиженность ему не к лицу в такой текущей обстановке, Ким это понимает. Чонхо мягко смеётся и лаконично добавляет после:       – Я предоставил тебе незастроенную землю своего отца. Моя доля в этом, пожалуй, и закончилась.       – Бизнесмен года.       – Пока только учусь, Джун, – фразы у Чхве подтачивались вплоть до самых углов. И Хонджун знал, что в таком ключе словесности у гонщика никогда не было возможности победить. Но проигрывать своему лучшему другу в таком являлось единственно приятным моментом.       – Когда решишь отжать у меня этот бар, предупреди заранее, чтобы я успел вынести свою кровать со второго. Она была сделана под заказ, жаль расставаться с таким комфортом.       – Я буду высылать тебе её по частям, а ты собирай, как лего, – глоток горячительного следует за этим лёгким подколом. Чонхо расслабляется под действием алкоголя и за одним отвлекает Кима от тяжёлых мыслей.       – Договорились, – расслабление почти удаётся выманить наружу, и Хонджун рад бы сейчас окунуться в него на пару часов. Или всего секунд... А они уже отвели ему своё время самостоятельно, потому что впереди, в самом центре импровизированного и тесного пространства танцевальных сплетений масс, обозначился знакомый до внутреннего грудного выбивания хаотичного ритма силуэт. И имя ему – Сонхва...       Чонхо переводит свой взгляд с точки замершего Кима на точку перед его фокусом и, кажется, только теперь начинает понимать всю суть происходящего.

***

      Минки до безобразия правилен, Сонхва до безобразия пьян. У Пака – игривая затея, что вновь подрывала его с места уже раз пять, и на эти каждые пять раз его стопорил его собственный парень.       – Ты меня здесь к стулу сам привяжешь или дашь уже потанцевать?       – Покрасоваться так тянет, моя прелесть? – удар идёт резкий, Пак был "не готово готов". Такое тоже бывает. Одно в противопоставление другому. Грани стираются, алкоголь в тебе набирает процентное перемешивание с кровью, и вот уже не так страшно говорить чуть смелее, а думать малость под развязку языка.       – Не без этого... А что, ревновать уже снова стало модным, Мин? – манера томной бляди берётся под уздцы с прежним успехом, но не пробирает до мурашек.       – Извинений ждёшь?       – Их не дождаться, – ловкие пальцы с подрагивающей алкогольной заминкой вновь наполняют свой бокал уже заказанным по третьему разу содержимым бутылки. У Сона какой-то приобретённый иммунитет американской стойкости к высокому градусу, иначе Пак просто не может объяснить почти трезвое состояние Минки и почти нулевое – своё.       – После нашей ночи я уже не был так уверен в своих словах, Сонхва... – Пак наливает своему парню, чья рука протягивается со своим опустевшим стаканом. – Моя мать – наполовину кореянка, я прожил с ней пару лет в Америке, оказавшись там, когда мне было девять. Это оставило свой след. Я по два фронта культур.       Паку такое знакомо. Но совершенно под другими аспектами. Но, кажется, эта разрываемость между двумя схожими влечениями у них обоюдно давящая. Ни в одну, ни в другую, пока не сломаешься пополам сам. А Сонхва ломался, и так часто, что стоило бы уже привыкнуть не ожидать белых и честных порывов. Ищи грязь во всём. Ты из неё вылез, ты в неё вполне может вернуться обратно.       – Но ты мог, блять, мне сказать! – шёпот, но на грани истерики. Заводить здесь какого-либо рода ссору неуместно и совершенно бесполезно. Пак выдохнется плеваться и оскорблять Минки ещё до начала каких-либо аргументационных доводов со стороны последнего. Это не к чему. Сонхва просто хотел расслабиться.       – Я говорю об этом сейчас, моя прелесть. Я прилетел, уличил, наконец, момент и стараюсь его не испортить. Ради тебя... – пальцы того крепко сжимаются, но выражение лица Сона утопает в какой-то поглощающей нежности.       – Спасибо, блять, Мин.       – Он тебе вправду нравится? – глаза отнимаются от лицезрения плавающих кубиков льда в бокале, что успели подтаять, но сам взгляд паковских омутов заметно успел воспламениться при одном свороте на эту тему.       – Зачем?       – Ответь, Сонхва, это несложно.       – Если это акт твоей неокрепшей ревности, то жалкий. Если это твой извращённый интерес, то напрасный, – голос не предаёт, а закаляется на каждом сучьем выпаде. Точить по слову, как наждаком по натянутому нерву, становится видом особой пытки. Самопытки Пака.       – А у него интерес к тебе виден за километры, – и взгляд Сона направляется поверх уложенных блондинистых локонов, что отливают в этом приглушённом свете барного уединения голубовато-синим.       – Чего, блять? – фокус идёт в том же направлении, но Сонхва не замечает ничего странного. Ким в компании незнакомого ему парня. Они пьют на пару и о чём-то непринуждённо смеются. Вполне нескучный досуг гонщика, не учитывая его побитый взгляд ещё пару часов назад, что мимолётом пролетел мимо Пака. Не заметить было невозможно.       – Что ты о нём знаешь, моя прелесть? Кроме того, что он сын богатого папочки, – тон сменяется на незнакомое ведение неприятного диалога. Сонхва закипает, отпивая приличный залп.       – Что он – урод. Блять, Мин, заебал темнить. И... Откуда ты знал, что это его бар? Я тебе не...       – Не говорил. Но догадаться было не так сложно, учитывая его возможности. Возможности отца Хонджуна.       – Какого...       – "Сливки" не настолько чистые, как может показаться, Сонхва. Его отец славился не репутационными достижениями, а подпольем, – тон Минки становится серьёзным, а он сам кажется теперь ещё трезвее, учитывая количество выпитого им алкоголя. Фантастически невероятное стечение обстоятельств.       – А ты откуда, блять, вообще это сам знаешь? – Пак не напряжён. Совершенно нет. Кроме его побелевших костяшек пальцев, что с яростью сжимают свой бокал, ничего не выдаёт его абсолютно похуистичной мины.       – Были связи, теперь уже нет, – глоток скроет свою обманчивость нервного натяжения, но сам Сон не поведёт и бровью. Выводы категоричности не стоило бросать с порога. Отец и сын могли не скопироваться вовсе в своих тайных увлечениях. Минки почему-то показалось, что Хонджун на такое вовсе не потянет. – Моя прелесть, ты, кажется, хотел потанцевать?

***

      По коже и резким захватом, припечатывая лишь тем, что имеешь право так поступать. У Пака – одна причина и сто поводов доказывать, что он особенный прямо здесь и сейчас. У Сона поводов нет, у него есть только право показать, что Сонхва на все сто своих же доводов чертовски верен себе и ему заодно.       – Моя прелесть... – губами по шее, потому что смелость усмирялась, но не подавлялась внутри своих же приоритетов "не высовываться". Паку вставляет разрядами дрожи мгновенная разгорячённость желанных прикосновений. Вставляет сама подача этого смелого напора.       – Мы не в гей-клубе, Мин... Учти, – что-то отстранённое слетает с языка, когда твои блеяния просто мажут в ответ по твёрдой шее с одуряющим запахом его парфюма. Ты готов умереть с этим шлейфом в носу, перебивающим даже дыхание алкогольных паров.       – Учту, – и, кажется, его тонкость в словах собьёт с ног даже в таком прямом искажении, ведь после этого, как правило, следует что-то посерьёзнее. – Стаскивать с тебя штаны прямо здесь не стану.       – Да бля-я-я-ять... – у Пака слова – это выдохи на износе. Его голова приятно пуста, его голос приятно оса́жен, его руки приятно покоятся на плечах Минки.       – Стоит выждать момента, Сонхва, – поворот спиной к себе и сильное зажатие, руки Сона властно держатся на поясе Пака. Но Сонхва хотелось бы опустить их намного ниже. – Ты мне сам сказал...       – Я пиздел, как дышал, Мин...       – Быстро же ты сдаёшься, моя прелесть.       – А ты быстро меняешь суть диалога.       – Мне нравится, когда ты обескуражен, – одна рука Минки незаметно скользит назад, проезжаясь по пикантно прижатому месту Сонхва.       – Ты ахуел?! – шёпотом пьяной дряни. Кажется, Сонхва не теряется сейчас окончательно лишь по одной новообразованной причине. Эта причина прямо смотрит на них с расстояния тех смотровых метров. Паку не пристало напоказ выставляться перед Кимом именно в таком ракурсе. Отчего-то это кажется паскудным даже са́мому сучьему началу в нём.       – Никто не видит, моя прелесть... – излияния шёпота по затылку, губами спускаясь чуть ниже выдохом. Зубами по краю ленты, оттягивая незначительно, но ощутимо по коже. Сон играет в "выдержку и слабость". И Пак, в целом, в таком всегда был херовым игроком. Особенно с Минки...       За ними неустанно наблюдали эти прожигательные сканеры. Хонджун подмечает эту близость: все сплетения, каждой частью из их тел, и все движения, что вторили такту замедленно-взрывного трека. Нет недостатков в этой открывшейся его взгляду чувственности. Её ощущаешь через эти ебучие метры, ею пропитан Сонхва, что пару раз обращает своё внимание даже наверх. На него. Чонхо замечает эту пару сразу, как только центр заполняется ими двумя. Поглощает сама химия, что видна невооружённым взглядом.       – Их за такое не позовут на выход "поговорить"? – Чхве удивлён ровно на пару нот вверх своим голосом, что уже не настолько крепок под градусом алкоголя. Ким начинал набирать обороты, что характеризовались лишь одной стадией – "бухать, как чёрт", поэтому Чонхо поддерживать друга в поднятии стаканов приходилось чуть чаще.       – Тогда придётся "поговорить" в таком случае сначала со мной, – твёрдо, насколько язык ещё позволял. Чонхо скептически оглядывает Кима. – Брось... Все уже знают, что я гей. И приняли, не особо изъявляя желаний почесаться кулаками об меня, – смешок перед глотком остатков горячительной жидкости. Пора давать "стоп" по тормозам своего хаотично-беглого вливания алкоголя.       – Обрадовал, – Чхве зеркалит манипуляции со стаканом, а затем снова считывает фокусом перед собой импровизированное представление, от которого глаза Кима не могут оторваться дольше, чем на пять секунд. Стекло готово треснуть, если давка Хонджуна сама по себе не ослабнет. Тот этого, кажется, вовсе не замечает. – Кажется, кое-кто забыл о том, чей это бар. Почему ты это терпишь?       – Я однажды сказал, что ему всегда здесь рады. Слово приходится держать, Чонхо, – и ты поймёшь всё и сразу, едва глаза просверлят тебя этим твёрдым заверением. У Кима слабость делать всё в угоду не себе. Особенно, когда манипуляции на чувствах играют приоритетную роль. И ты не откажется от этой возможности, не пасанёшь, не отвернёшь головы.       – И всё-таки жаль, что кроме меня, этого в тебе пока никто не разглядел, – произнеся почти что себе под нос. Но Хонджун странно кинул после этого взгляд на своего друга, замирая в очередном глотке спиртного.       – И всё-таки жаль, что ты по девушкам… – это слетает быстрее, чем сама мысль. Но Киму плевать, как теперь отреагирует на это Чонхо. Он многое понимает без превратностей, и за это бывает обычно спокойно.       – Когда ты так на меня смотришь, мне самому становится жаль от этого факта, – и смешок будет расслабленным, и рука на плече будет к месту, и само ощущение, что его в любом случае поддержат, для Хонджуна станет приоритетной мыслью уже после стольких промахов между ними.       – Скажу одно, удар ты держишь отличный, Хо, – вспомнить захотелось абсолютно без намёков, просто по инерции пьяной соображающей уже вполсилы головы.       – Это я ещё растерялся тогда… Но целуешься ты отменно, Джун, – Чхве соображает лучше, и по шкале выпитого едва ли тянет на хмельную ностальгию. Но по Киму видно, что тому что-то нужно высказать из себя, а начинать с нуля – это уже отработанное в нём. Выпивать с другом и знать все его стадии для Чонхо являлось заученным. – Твой блондин, надеюсь, успел оценить это?       Гонщик вздрагивает, когда жидкость из стакана проливается на него после слов Чхве. Неожидаемо и по цели. А Чонхо всё понимает. Иначе быть не могло. Хонджун слишком настойчив, когда тому чего-то хочется.       – Мы два раза даже спали вместе… Но не в том смысле. Интима не было, – и глаза лишь кивнут на этот выговор. Чхве вдруг по-особому взглянет ещё раз в толпу, где между столпившимися малознакомыми теперь ему субъектами отыщется вновь этот привлекательный и харизматичный парень, взгляд которого будет промазывать мимо и иногда вскользь по ним. Чонхо – не дурак, он знает, что внимание к их высокому столику привлекается не по счастливой случайности.       – Интим и секс – это разные вещи, Джун. Он пустил тебя в свою постель. Это ли не повод думать, что он тебе доверяет? – и Хонджун повернётся к Чонхо всем своим телом, одной рукой опираясь о диванчик, задумываясь о его словах. Но взгляд от этого не загорится, какая-то выдушенная банальность и совершенно пустая безысходность последует за этим вопросом.       – Какое-либо доверие между нами уже меркнет, Чонхо, когда я вижу, как он счастлив здесь, – бегло в центр зала, а затем обратно на Чхве. – С ним. И прямо сейчас, – залпом пары глотков, невесёлой усмешкой после, с самыми вымученными глазами.       – Мне стоило тогда задуматься о том, кому я отказываю. Твоя самоотдача дорогого стоит, Джун…       – Ты меня не отверг, а приструнил. И за это я тебе даже благодарен, – шуточное подмигивание, после которого Чхве немного подрасслабился. Пьяные диалоги в драма-ключе начинали напрягать. Ким не желал углубляться дальше. Он впервые за долгое время видел перед собой своего друга, с которым просто хотелось приятно проводить остаток этой дурманной и тяжёлой ночи. Без наслоения третьих лиц. – Я бы не хотел потерять такого ценного для меня друга, Хо, – и стакан мазнёт со стуком по кимовскому, когда пальцы протянутся в этом жесте к Чонхо. Чхве поймёт, что сожаление уже давно перевалило за понимание, и не нужно лишний раз об этом говорить. Так в итоге вышло у обоих: одному не повезло в лотерее, а другому не досталось второго билета в этот мир, потому что игра заведомо была без повторных попыток. Зато всё оказалось честно, зато всё стало на свои места.       – Друга, который всё ещё считает, что ты классно целуешься, – подогреть шуточной манерой их приятное расслабление станет уже вполне уместно. Ким на специфику этих подколов ни разу не обижался после. Но Чхве всё равно не злоупотреблял.       – У каждого свои изъяны. Согласен?       – С таким не поспоришь...