You'll Be Mine / Ты будешь моим

«Когда-нибудь ты познаешь меня лучше. Мы сможем спокойно-медленно справиться с этим. Я знаю, ты единственный, кто покажет мне, что Жизнь состоит не только из страданий. Раньше я отшучивался, Сейчас же такое чувство, будто задыхаюсь. Может быть, мне всё ещё стоит питать надежду...» (с) Deuce – Do You Think About Me?       Он по-особому невероятен. Так было и есть. Тяжёлое остаётся весомым давлением по груди, о которую сбивчивое дыхание хочет выжечь новые этапы вашего утра. И только вашего.       Он первородно-честен. Слова всегда летели пулями по мимостоящим уровням. И никогда прямо в тебя. Потому что он не умел ранить, он только жёг...       Он пагубно-влиятелен. На тебе остаётся всё, что могло закрепиться и перерасти в ранее неизведанное чувство. Оно сильно въелось и пошло по швам, а ты не искусный портной, чтобы латать это насмерть. И это сравнение, пожалуй, было бы трижды оплёвано матерным паковским, если бы добралось до его головы. Но мысли Сона вакуумны и еле заметны взгляду, как и эти касательные по скулам, до которых дотрагиваться хочется непроизвольно-болезненно. Значение не должно быть преувеличено в разы, но Минки не может совладать с тем, что это утро является прощальным.       Время переоценено. Рамки раздвинуты. А пиздастическое ощущение рухнувшего лишь сугубо накручено до лимита. У Сона он есть и вполне адекватный, но портить этот момент выходит без веского умысла. Просто выходит.       Сонхва открыт на объятия, сонно-беспомощен, но странно-отчуждён. Минки смотрит на него и не понимает своей роли в этом взращенном субъекте протеста. У Пака он был в крови, гонял по круговой, метался в брызгах, рикошетил по лицам. У его самого родного потрясения жизни этого было вдоволь на сотни лиц, а то и на тысячи. Незагубленное со взросления, ставшее пока не совсем крепким, но отчётливо личностным, стержневое нутро смогло окрепнуть вдали от тебя. И ты этому даже рад, но чувство всё равно паршивое...       Поцелуй целомудренного назначения, достаточно лёгкий по коже и тяжело осевший внутри, пока дыхание вымерено под удары, а веки плотно сжаты, что бы ты не предпринял. Минки почти готов на самое худшее, на вторичный финал распавшегося когда-то утра, на шорохи и внимательные взгляды, мажущие по тебе самому с таким посылом, от которого прошибает по шагу в комнате на десять. Сон всем нервным переплетением готов это заново пропустить через себя, но время – главная сука, а секунды – приспешные твари, о которых бьёшься неслышно, но с тисками в груди до одури.       Перебарывает не первое, а трезвое. То, о чём "само-договор" предвещал напомнить. О значимом уходе без лишнего прощания. Без необдуманных слов, что могут истолковаться с белого по чёрному. Без неудобного натяжения локаций. Выбор есть. И он всегда будет. И он всегда отдан на усмотрение самому главному элементу хаоса. Верь, что правильное существует в определённых ломающихся застоях. Верь, что уход обозначается нужной интонацией и переосмыслением пережитого. Верь, что твоё твоим же и останется, если это и вправду взаимно...       Записка от руки Сона с дёрганным почерком будет последним оставленным после ухода, когда дверь паковской квартиры глухо захлопнется, но не потревожит глубокий сон самого адресата.

***

«Всё, что у меня есть – это всё, что дано мне тобой. Любовь, которая поддерживает в нас мотивацию В этом погрязшем дерьмом мире. Она, по правде говоря, всегда меня спасала...» (с) Deuce – Do You Think About Me?       Подрывание случается на послесонной рефлексии в пару секунд. Неясное становится более чётким, погружение рукой справа по постели провальным, а матерное себе вслух пустым и ожидаемо-размашистым. Пак хотел бы повторной чуши, из своих же речевых оборотов изъятой, именно сейчас хотел бы. Пока голова не соображает, пока грудное бьётся сильно и часто, пока нервы клокочут по тебе в припадочной пляске под самый заезженный трек.       Сонхва не проще от этого. От оттянутого и передранного конца. Вчера ты был честен, а сегодня врёшь самому себе, что готов на иначе. Трус... Не иначе.       Бумага находит тебя противным шуршанием, когда разворот под одеялом сминает все складки под продрогшее тело. Пак выдыхает так же медленно, как может искомкать вконец несчастную белую записку. За её слова внутри бьётся всё...       «Прости, что не разбудил, Сонхва. Я знаю, что ты бы хотел по-другому. Но я не смог попрощаться, потому что мы не прощаемся, моя прелесть. У тебя никогда не было выбора. Ты никогда его не делал, а поступал так, как хочется. Может быть, это и было твоим решением, а я не понимал... Я многого не понимал, Сонхва, поэтому ты это читаешь, а не выслушиваешь от меня. Я даю тебе выбор. Тот, о котором никто из нас жалеть не станет. Я всегда буду твоим, но, возможно, в другой роли...»       Пак сжимает до разрывов уголки бело-чёрного хруста и старается подавить в себе внутреннее «на истерику». Почему тебя так легко читать? Почему тебя так легко выворачивать послойно и безошибочно? Почему ты считал, что держал всё это время вид достойной твари с отличием... Ведь тебя отпускают.       «...Аэропорт Инчхон. Рейс в 10:20. Если я тебя не увижу, то пойму. Может быть, он не настолько плох, как я о нём думаю, моя прелесть. Я лишь хочу, чтобы ты решал за себя. Это ничего не изменит в моём к тебе отношении. Я всё тот же...»       – ...я буду ждать, – слетает последними буквами, слепленными в крошащие тебя слова.       Сонхва медленно переводит взгляд на часы в своём отрытом под подушкой телефоне, а затем видит два красных маяка в направлении немедленных действий. 7 новых от Кана и время, что против тебя. Выбор. Ебучий, мать его, выбор тебя связывает по рукам и ногам, а трепыхаться ими даже бессмысленно. Решай...

***

«Думаешь ли ты обо мне всё это время? Когда ты потерян и отстранён, я посещаю твои мысли? Ты добавляешь яркости к моему чёрно-белому, Ты зажигаешь меня...» (с) Deuce – Do You Think About Me? «Я не видел Джуна таким с момента нашего знакомства. Он был сильным, Хва. Он был таким всегда». «Юнхо никогда не узнает о нас, иначе это его сломает. Но к тебе, Сонхва, это не относится. Ты привык к такому. И я тоже. Возьми свою ебучую ответственность и хоть раз ею воспользуйся». «Хонджун всё ещё уверяет меня в том, что этот бар не так важен для него. Ты знаешь, как расстаются с мечтой? Тебе такое знакомо?» «Он влюблён в тебя, Хва. Искренне. Ты же знаешь об этом. Ты это чувствовал. О таком не забывают по щелчку». «Джун рассказывал мне о лучшем в своей жизни. Большинство моментов были связаны с твоим именем. Юнхо был рядом. Он всё слышал». «Если бы мне пришлось выбирать, я бы отпустил. Но глядя сейчас на моего Юнхо, я думаю, что лгу сам себе. Своё так просто не отпускают, Хва». «Люби его, как и обещал».       Всё разом прочитанное, всё разом поглощённое без передышки. Часы ползут быстротечными секундами. И времени почти не остаётся. А тебе необходимо успеть... Но куда?