Маленькая правда в океане лжи

Холмс привык лгать. Старшему брату, что у него всё хорошо и всё под контролем; его бойфренду, что он вот вот соберётся и начнёт борьбу с зависимостью, случайными связями ради дозы, а то и просто от тоски и одиночества; знакомым и приятелям, что он работает над восстановлением в институте и ищет нормальную работу; самому себе, что такая жизнь ему в кайф и он ничуть не расстроится, когда поймёт, что она скоро закончится, также бездарно и мрачно, как идёт. Скорее всего в луже собственной мочи и блевотины. Посмотреть в глаза правде Шерлок просто боялся. Хотя и так её знал. Что погряз в этом мраке настолько глубоко, что уже не выберется, и не стоит тратить силы на бесполезные трепыхания, а использовать их для оставшихся нехитрых радостей. Желательно чтобы брат окончательно забыл о нём, перестал докучать и не сильно расстроился, когда всё закончится. Расстраивать Майкрофта Шерлок не любил. Хотя с рождения только этим и занимался. Наверное, Май был единственным человеком, которого он желал видеть счастливым. Никто не радовался больше, когда в жизни Холмса-старшего появился Грегори Лестрейд, верный друг, а затем и возлюбленный. Первый, кто не сбежал, познакомившись с Холмсом-младшим и не очень хорошей родословной. Их родители умерли в такой же вонючей клоаке, из которой Холмс приполз сегодня. И если старшего они зачали ещё молодыми и относительно здоровыми, не начав баловаться даже травкой, то младший не весть каким чудом выжил в утробе уже конченой наркоманки и не отправился к праотцам сразу же, благодаря тому же Майкрофту, что в свои двенадцать лет сумел принять роды, а потом заботился о младенце, пока на них, наконец, не обратили внимание социальные службы и не забрали в соответствующие учреждения. Умного и серьёзного не по годам Мая не усыновили из-за его неважной генетики, но взяли под опеку довольно успешные люди, помогавшие как раз таким детям, и признавали теперь, что он стал лучшим их достижением. Шерлок же попал в дом малютки, где его кормили один раз в день и бросали обоссанного в компании таких же как и он, никому не нужных и быстро сообразивших, что орать бесполезно, младенцев. Выделенные для них подгузники и детское питание работницы уносили домой, оставляя ровно такую часть, что была нужна во время проверок. Если бы не Май, регулярно навещавший брата, купавший, пеленавший, и, разумеется, кормивший, неизвестно как долго Шерлок бы протянул со своим и так не важным здоровьем. А так он дожил до того заветного мига, когда его перевели в приют. Еды там можно было добыть больше, если научиться отбирать её у других или выслуживаться перед нянечками и воспитателями. Ни того ни другого Холмс делать не хотел, но пришлось, ибо от голода желудок болел просто неимоверно. Опять спасали регулярные визиты Майкрофта. Правда теперь, когда Шерлок достиг соображающего возраста, к еде, на которую оголодавший мальчик набрасывался и глотал почти не жуя, и одежде, что требовалась быстро растущему и часто дерущемуся парню постоянно, добавились разговоры и мечты о будущем. Май так убедительно рассказывал о времени, когда он, наконец, вырастет, станет самостоятельным и оформит опеку над братом. Его собственные опекуны проявлять заботу о Шерлоке не запрещали (это облагораживает душу), но забирать явно проблемного мальчика не хотели (не решаясь сказать Майкрофту, что считают все его усилия бесполезными). Холмс-младший любил мечтать о том времени, когда они с братом будут жить вместе, и никакие нянечки больше не будут вольны над его жизнью, никакие хулиганы. Но ждать всегда так трудно. Особенно чего-то хорошего, когда тебе паршиво. Первую дозу Шерлоку дали бесплатно, в школе на перемене, как обезболивающее против разбитого в очередной драке носа. От удара гудела голова и он почти не мог стоять, но учителя не поверили и отправили в класс, а не в медицинский кабинет. Один урок мальчик с трудом отсидел, но понял, что на следующем просто умрёт. И был готов выпить что угодно, лишь бы стало чуть получше. И ему стало. Да так хорошо, как не было уже давно. Он даже к доске вызвался и ответил с блеском, чем подтвердил мнение учителя, что ему не так плохо, как прикидывался. Зависимость он приобрёл сразу же, если не физическую, то психологическую точно. А там для ребёнка двух наркоманов дорожка была накатана и судьба предопределена… Единственное чего теперь хотел Шерлок, чтобы Майкрофт простил его. Простил за просранную по дурости жизнь. Что не дождался, не дотерпел. И не мог теперь жить с ним и Грегори в их чистенькой квартирке, а доживал тут, в грязи и собственных сожалениях. Хотел, чтобы брат был рядом и обнял, когда настанут последние минуты. Тогда будет не так страшно и не так горько. А потом уже пусть похоронит, отпустит с миром, и живёт дальше свою счастливую, хорошую жизнь. Никто не заслужил её больше, чем Майкрофт. С этими мыслями Холмс обычно засыпал, с ними же просыпался, если был в состоянии соображать. И часто видел брата во сне. И вечно бежал, бежал к нему, вроде не уходящему прочь, но почему-то недосягаемому. И просыпался в слезах, соплях и слюнях. Так было почти всегда. Но не сегодня. Сегодня он проснулся в тёплых объятиях хоть и не Мая, но тоже очень крепких и заботливых. Возня разбудила вчерашнего любовника, тот посмотрел на Шерлока, дружелюбно улыбнулся и поцеловал в нос. — Как спалось? Хочешь, я сделаю завтрак? Так этот парень не сон. И ванна, и всё прочее… — Ты… кто? — ошалело моргая спросил Холмс. — Сказал же уже вчера, — парень сел, и Шерлок увидел, что он сам совершенно голый, а тот в футболке и все тех же трусах. — Мой ангел хранитель? — Именно. Хочу покормить тебя, прежде чем уйду. — Обратно на небеса? — Нет… я… я не справился с работой, Шерлок. Ты… словом… — Загубил свою жизнь? — Я не виню тебя, не думай! — вскинулся этот… ну пусть ангел. Джон. Джон Ватсон, вспомнил Холмс. — Мало кто с таким справился бы. — Тебя отправят к кому-то другому? Джон вздохнул и не ответил. И это очень не понравилось Шерлоку. — Только не говори, что тебя убьют за профнепригодность… — Давай ты поешь… — Нет, давай ты ответишь! — Холмс вцепился в руки Ватсона. — Скорее всего. Меня должны были аннулировать ещё вчера, но я упросил последним желанием увидеть тебя. Увидеть, поговорить и… вот. — Мы хоть успели вчера что, или я на стадии целования сосков вырубился? — Ты уснул. А я смог побыть рядом, обнимая тебя. — Блин… — Шерлок выполз из кровати с трудом удерживаясь ступнями за качающийся пол. — Так… ты не должен умирать из-за меня! С кем там у вас надо поговорить, куда написать? — Это так не работает… — А как? — Ты должен повернуть свою жизнь к лучшему. Тогда… может быть… — Как я её поверну! Я сдох уже почти! Прости… — Знаю, — Джон тоже поднялся, встал рядом и провёл рукой по щеке Шерлока. — Отдохни тогда сегодня. Такой хороший день. Солнце. — А ты? — А я… пойду на встречу судьбе. — Блин… я… я никак больше не могу помочь тебе? — Больше никак. — Но… но я могу хоть узнать… как ты… когда ты… — Да. Посмотри в зеркало. На твои бирюзовые глаза. Это золотистое колечко вокруг твоей правой радужки, это мой нимб, Холмс. Пока оно есть, я ещё жив. Когда же исчезнет… никто больше не будет защищать твою душу. Прости… — Джон чуть коснулся лбом того же места у Шерлока и прикрыл глаза. — Постарайся быть сильным, малыш…