Со дна

– Я Хидеки. И я за тобой следил, если честно. – Я заметил, – отозвался Лагерт, забирая упаковку из протянутой руки. – Зачем? – Это глупо прозвучит, но мне один местный про тебя рассказал. – Хидеки поднялся и красноречиво коснулся разбитой губы тыльной стороной ладони. – Он сказал… Ну, опуская все нецензурные подробности, сказал, что у вас тут уже есть крыса из Центра, и нам неплохо бы оказаться вместе. Я ведь… бывший гражданин, видишь ли. Ну, я и подумал, вдруг удастся подсмотреть за тобой, понять, как ты тут устроился, куда можно приткнуться. – Подсмотрел? – не меняя мрачного тона, уточнил Лето, но в груди что-то шевельнулось. – Подсмотрел, – кивнул Хидеки. – Только, похоже, у тебя проще научиться, как помереть, а не как выжить. Чего хотели те ребята? – Ну это уж точно не твое дело. Он не хотел быть грубым. Он никаким не хотел быть. Просто развернуться и уйти, забыв о встрече. Какая ему разница, что за история у этого парня, как он оказался на окраине, есть ли у него хоть какая-то опора и что за сильный памятью на лица добродел успел приласкать его кулаком по зубам? Но он не двинулся с места, а новый знакомый продолжал говорить. – Ты прав. Прости. Я просто немного оху… ошалел. Еще недавно я тусовался с друзьями, учился на втором курсе и думал, что у меня вся жизнь впереди. А теперь я нахрен никому не нужен, остался без всего и просто не понимаю, где верх, где низ. Так а ты что, правда бывший? Вот так тут наши живут? Угостишь сигареткой?.. Начавшись в нервозно-бодрой манере, монолог постепенно терял темп, а последний вопрос был задан совсем уж тихим голосом, будто у парня закончились все силы. Судорожно вздохнув, Хидеки вдруг вновь опустился на корточки, уронил голову и сжал волосы покрасневшими от холода пальцами. Лето проследил за ним и замер, неотрывно глядя на до сих пор красный и припухший шрам от сведенной татуировки, который не скрывала короткая на затылке стрижка. Свели её на совесть, но он сразу понял – ещё недавно там красовался знак «Детей восходящего солнца». Жители не имели права носить его ни на теле, ни на одежде, даже вещами с его изображением им запрещалось обладать, так что, само собой, и бывших граждан его лишали. Исключительно из идеологических соображений, ведь все права и возможности даровались маленьким вшитым в область шеи чипом, который дистанционно блокировался, как только в органы поступала информация о разжалованном. С той минуты несчастный не смог бы пройти ни в одно заведение, ни в один магазин, а первый же встретившийся на пути полицейский патруль без разговоров выпроваживал его за пределы Центра. Удаление татуировки было последним штрихом, унизительным символом низвержения с поднебесья в выгребную яму. Память тела оказалась быстрее памяти разума. Шею сзади будто заново ожгло, и заныла она так, словно это случилось только сейчас, а не семь лет назад. А следом и давно оставленные в прошлом ощущения беспомощности, предательства, несправедливости и отчаянного желания, чтобы все вернулось как было, налетели и захватили водоворотом. Теперь, даже когда он уйдет домой, забыть парня ни за что не получится. Выдохнув облачко пара в морозный воздух, Лето оперся спиной о стену дома, распаковал блок и левой рукой щедро протянул Хидеки пару пачек. – Эй. Держи. Тот вскинул голову, несколько секунд смотрел так, словно не понимал, что ему предлагают, а потом взял сигареты и поднялся на ноги. Закурили каждый в своих мыслях. Лето мог бы задать массу вопросов, но он молчал, понимая, что чем ближе узнает парня и его проблемы, тем сложнее будет смириться с мыслью, что не в состоянии что-либо сделать для него. А Хидеки мог бы продолжить рассказывать о себе, но вместо этого просто стоял рядом, практически плечом к плечу, и щурился на грязную площадь через сизый сигаретный дым. – Не могу я тебе помочь, – вслух подвел итог своим размышлениям Лето и, бросив бычок на землю, придавил его носком кроссовка. – И у самого ничего нет, и позвонить некому. Все остались в прошлой жизни. Как у тебя с деньгами? Хидеки медленно повернул голову, глянул заторможено. – Деньги? Нет. Ни иены. Мама умерла, еще месяца не прошло, а отчим… Он меня едва не голым выставил. В сердце провернулось ржавое острие, но даже это печальное совпадение в конечном итоге ничего не меняло. – В порт сходи, – посоветовал Лето. – Там всегда нужны грузчики, и никто не станет спрашивать документы. Он окинул парня взглядом и нахмурился. Тот был худым, азиатская модельная кошечка с длинными ногами и крашенными по последней центровской моде волосами. Куда ему таскать мешки по тридцать, а то и пятьдесят килограмм? Загнется. – Ну или в какую-нибудь кафешку сунься, магазин там. Им часто нужны промоутеры. Зима, конечно, но я без понятия, как еще можно заработать с места. Хидеки улыбнулся. Сначала бледно, но затем ярче, с вызовом. – В кафехи и магазины я уже совался, только пока безуспешно. Наверное, нужно больше времени. Ну да ничего, кто ищет, тот всегда найдет. Подыхать я не собираюсь. А тебе спасибо за совет и сигареты. Бравада – это хорошо. Помогает пережить потери, дает силы. Только далеко ли на ней уедешь в холода без денег, жилья, образования и хоть каких-то знакомых, которые могли бы помочь?.. Лето качнул головой и двинулся через площадь. Бок все еще болел так, будто в него врезался таран, но он уже мог идти прямо. Хидеки, как назло, зашагал рядом. Целенаправленно, словно его пригласили, и язык не поворачивался сказать, чтобы двигал своей дорогой. Так и шли. Лето молчал, злился на себя за слабохарактерность, а на парня за непонятливость. Но все оказалось проще. – Я тут еще не спрашивал про работу, – словно в ответ на незаданный вопрос пояснил Хидеки, когда они вывернули с площади к дороге. – Вдруг повезет. А ты… Может, телефонами обменяемся? Ну так, на всякий случай. Лето не представлял, на какой такой случай они могут обменяться телефонами, но номер назвал. А когда Хидеки принялся диктовать свой, покачал головой. – Мой отрубился. Когда вернусь, кину на зарядку. Звони, если что. Парень кивнул, проводил его до самого поворота в тупик, который составляли вместе три высотки-улья, и пошел дальше, в сторону оживленного перекрестка. Сумерки сменились густой морозной тьмой. Над лавчонками первых этажей зажглись фонарики, кое-где зазвучала долженствующая привлечь покупателей музыка. Людей не стало намного меньше, просто теперь это были в основном мужчины, но Лето ни на кого не обращал внимания, думая о встрече. На удивление, об Авее Майне и его приятеле кводжи он даже не вспоминал. С ними все обстояло легко, просто и понятно, а вот Хидеки… Собаку бродячую жаль на улице оставлять, что уж говорить о человеке? Продолжая вариться в мешанине из обрывков их короткого разговора и воспоминаний о собственном прошлом, Лето добрел до подъезда, поднялся на свой этаж, открыл дверь и прошел в холодную квартиру. Включать обогреватель не хотелось. Не хотелось никакого тепла и уюта, будто он снова собирался куда-то идти, будто его кто-то ждал... Хорош, сам себя одернул Лето. Проехали. Чувствуя, что снова начинает закипать, он снял верхнюю одежду, выкурил в форточку три сигареты подряд и даже заглянул в холодильник, где оказались только кусок сыра и пачка готовой лапши, на которую он так и не позарился прошлой ночью. Хорошо было бы подкрепить силы и отвлечься, но есть снова не хотелось. Выпив ледяной воды из-под крана, Лето, как был в обуви, джинсах и толстовке, завалился на расстеленную кровать и включил телеэкран. – …ситуация выбила вас из колеи, постарайтесь заглушить негатив новыми впечатлениями, – на злобу дня советовал упакованный в темно-вишневый костюм мужчина с надписью «Доктор психологических наук Ф.Ф. Барри». – Выкройте время на себя. Встретьтесь с друзьями, сходите в кино или театр. Попробуйте заняться тем видом хобби, который не пробовали раньше. Рыбалка, скейтбординг, рисование. Все в ваших руках. – Спасибо тебе, Ф.Ф., старина. Очень дельные советы. Сейчас же начну применять, – пробормотал Лето и принялся листать медленно фокусирующиеся каналы. Обилие рекламы вымораживало, новости слушать не было ни малейшего желания, передачи про остатки дикой природы нагоняли тоску, боевики нервировали. Уже понимая, что попытки забыться за счет телеэкрана потерпели неудачу, Лето на автомате дошел до единственного включенного в базовый пакет канала, где крутили эротику. Назывался он почему-то «Семейное здоровье плюс» и, судя по нудным, максимально зацензуренным роликам, создан был лишь для того, чтобы напомнить давно состоящим в браке парам о том, что помимо детей, работы, магазинов, ссор и сна существует-таки секс. – Хорошо. Как хорошо, – уныло информировала стоящая на четвереньках блондинка, у которой грудь была спрятана под кружевным бюстье, а все остальное скрывали поза и угол поворота на камеру. Стандартный черноволосый качок без каких-либо запоминающихся внешних особенностей пристроился за ней на коленях. Он активно выпячивал мощный подбородок, жмурился и всем своим видом старался убедить зрителя, что ему тоже хорошо. Гребаный гротеск, от которого хотелось только поскорее переключить канал. Но тут ракурс сменился, переместившись мужчине за спину и сделав акцент на его крепких бедрах, и Лагерт неожиданно для себя залип. Как ритмично они двигались, как перекатывались под гладкой кожей мышцы. Вперед – по бокам от округлых ягодиц появляются ямочки, назад – четче очерчиваются мышцы на ногах. Вперед, назад. Вперед, назад… Неотрывно следя за его движениями, Лето почувствовал вдруг, что дыхание стало глубже, а по телу, несмотря на лютый холод вокруг, заструилось тепло. Вперед-назад. Сильнее, до мягких шлепков. Лето облизнул губы, съехал ниже по кровати и шире расставил ноги. Ямочки – натянутые струны мышц. Медленно, чтобы не спугнуть волну возбуждения, он потянулся рукой к джинсам, расстегнул пуговицу, молнию. Приподнял бедра и спустил ткань ниже. Даже взялся за резинку боксеров, но прохлада инопланетного материала напомнила о безопасности. – Сука, – процедил Лето сквозь зубы и, нырнув под резинку левой рукой, огладил наливающуюся силой плоть. Интересно, какой у этого мужика член? Большой? Нет, средний. Ему больше подойдет средний, но с хорошим таким объемом. А еще у него ровная, лишенная крайней плоти головка. Она розовее, чем сам ствол. Блестит от смазки, горячая от трения. И плотные, поджавшиеся в ожидании разрядки яйца покачиваются в такт каждому движению… Лето прикрыл глаз, плотнее обхватил ладонью свой член, провел подушечкой большого пальца под головкой. Левой рукой было непривычно и неудобно, но он старался не фокусироваться на этом. Лишь бы получилось, а остальное неважно. По всей длине от основания до головки, чуть отклонив ее от себя. Снова к основанию, чувствуя, как собирается под ладонью кожа, а по телу проходит еще одна волна удовольствия. Сначала даже не верилось, что он снова чувствует это, что тело отзывается на ласки, а потом стало не до сомнений. Лето негромко простонал, откинул голову на подушку и принялся ритмично гонять член в кулаке, ловя оттенки эмоций и грани наслаждения. Уже скоро… Нужно еще совсем немного времени… Мягкие волны вынесут в океан, и на несколько мгновений чертов мир перестанет существовать вместе со всеми его проблемами и разочарованиями. Дыхание сбилось, ягодицы поджались, мышцы живота напряглись… «Расслабьтесь, господин Рагерт. Мы сейчас вколем вам обезболивающее и успокоительное. Тише, тише. Лежите спокойно. Сейчас станет лучше». «Рука… Где моя рука?.. Где, блядь, моя рука?!» «Успокойтесь. Вашу руку не удалось сохранить, но главное, что вы живы». «А что у меня с глазом? Я не вижу! Что с глазом, он цел? Хоть глаз-то цел?! А ноги?» «Успокойтесь, господин Рагерт…» Рука на члене показалась вдруг неуместной и тяжелой. Лето замер и крепко сжал зубы. Опять, сука. Снова, только теперь еще хуже, потому что он успел поверить, что в этот раз получится. – Нет, нет, нет!.. Хватит уже. Это не сложно. Давай, приятель. Он снова принялся дрочить, но бесполезно. То, что несколько мгновений назад приносило удовольствие, теперь только раздражало, а когда Лето от злости сильнее сжал ладонь, стало больно. Он, правда, ещё поборолся какое-то время. Снова посмотрел на экран, но мужик, который высек в нем искру возбуждения, закончил свой нелегкий труд, и его место занял невнятный азиат с дурацкой стрижкой. Губы сами собой растянулись в усмешке, а настроение стало гаже, чем было до всплеска надежды. Импотенция в тридцать – это именно то, чего ему не хватало, помимо искусственной руки и отсутствия глаза. О лучшем и мечтать невозможно. По разгорячившемуся телу снова пополз холод, и член под тяжёлым взглядом стал предательски уменьшаться в размерах, пока не поник вовсе. Облизнув пересохшие губы, Лето уронил голову и долго лежал без движения, глядя в потолок и позволяя холоду беспрепятственно проникать под кожу. Какое мерзкое, лишающее желания что-либо делать ощущение. Но он, по крайней мере, в квартире, на кровати. Не нужно укрываться от ветра, не нужно постоянно двигаться, чтобы не замёрзнуть в лёгкой куртёжке... Одежда! Подскочив как ужаленный, Лето уставился на подсвеченные телеэкраном коробки. У него ведь дофига одежды! И теплой, зимней в частности. Почему он не додумался отдать хоть что-то Хидеки? Да и остатки денег можно было всучить. Ему они все равно ни к чему, а парень купит еду и даже койку в хостеле на несколько дней снимет. Лето торопливо застегнул джинсы, подбежал к окну и выглянул во двор, словно надеялся, что Хидеки все еще стоит там и терпеливо ждёт, когда до его отупевшего знакомого дойдет, что он вполне может помочь. Нет, не ждал, конечно. Ушел искать работу в надежде получить хоть какие-то гроши и выжить-таки. Проклиная себя за идиотизм, Лето нашарил на тумбочке телефон, нашел зарядку и подключил его к розетке. Подождал несколько мгновений, включил аппарат. Вдруг Хидеки звонил, чтобы у него отобразился номер? Оповещения и правда посыпались, но пролистав их все, Лето узнал, что за последний месяц им интересовались только добросердечный танн Онвэй, пара самых настойчивых магазинов, где он когда-то давно делал покупки, да метеорологическое бюро, которое извещало о неблагоприятных погодных условиях и усилении сейсмической активности. За сегодняшний день ни одного звонка и ни одного сообщения не было. Какой же номер парень называл? Вроде тридцать, пятнадцать… Потом что? Семь? Да, кажется, так. Но этого мало, на подбор непродиктованных трех цифр уйдет уйма времени. А ведь можно было и вовсе пригласить его к себе. Зачем тратиться на хостел? Квартира оплачена вперёд, так что, как бы ни сложилось у самого Лето, Хидеки проживет тут ещё с месяц, а то и пару. Найдет работу, да и зима закончится. Что же до того, что он может что-то украсть и сбежать – пожалуйста. Меньше выносить, когда «господина Лагерта» не станет. Окончательно разозлившись на свою недальновидность, Лето замер, вглядываясь в пятно над "зоной кухни", а потом кинулся в коридор и принялся одеваться. Шанс был мизерный, но вдруг Хидеки не успел далеко уйти. Он ведь собирался поспрашивать про работу в местных магазинах и кафе. Пока Лето терял драгоценное время дома, на улице успел подняться сильный ветер. Впереди, где виднелась дорога, и вверху над крышами неслась настоящая метель, но в тупике между тремя домами было относительно тихо, а снег опускался медленно и торжественно. Он тонким слоем покрывал тенты над магазинчиками, ложился на камни мостовой и тут же таял под ногами прохожих. Прикинув, что начать лучше с противоположной стороны улицы, потому что там теснились сразу два кафе и одна лапшичная, Лето запоздало накинул на голову капюшон и заспешил было через двор, но взгляд зацепился за яркое даже в свете фонарей сине-зеленое каре на ножке. Хидеки, которого он мысленно приготовился искать по всему району, сидел сгорбившись на бетонной ступеньке соседнего подъезда и, вперив взгляд в асфальт, тер друг о друга замёрзшие руки. – Эй! – окликнул Лето и зашагал к нему. Парень поднял голову, встретился с ним взглядом, вскочил, но вместо радости в миндалевидных глазах отразился испуг. Он даже пару шагов назад сделал, а когда Лето подошел ближе, предупредительно выставил вперед руки и затараторил: – Я вовсе не собирался тебя караулить! Просто устал и решил посидеть немного. Честное слово! Я уже ухожу! Закончившаяся разбитой губой наука жизни за пределами Центра, похоже, возымела свой эффект, и нужно было как-то успокоить, улыбнуться хоть, но Лето сам еще не отошел от внезапного озарения, злости на себя и последующей беготни, а потому просто покачал головой и сказал: – Пойдем домой. – Что? – Пойдем домой. Переночуешь у меня, а там посмотрим. Хидеки изумленно вскинул брови и приоткрыл рот, отчего стал выглядеть еще моложе. Казалось, он не верил собственным ушам, но, к его чести, тормозить не стал, сразу схватился за подвернувшийся шанс. – Вот спасибо! Не ожидал! Спасибо огромное! Я не помешаю! Нисколечко! Ты меня так выручишь! Ночь же! Я даже не знал уже, куда и сунуться! – И вдруг запнулся. – О!.. Я ведь даже не знаю твоего имени. Как тебя зовут? Лето прикрыл глаза, заранее зная, что будет дальше, но имя есть имя, и отказываться от него, меняя, пусть даже в угоду целой нации, не выговаривающей букву «л», он не собирался. – Лето. Меня зовут Лето. Хидеки сунул язык за щеку и пару раз качнулся с носка на пятку. Вздохнул, сощурился, словно извиняясь, и обреченно повторил: – Рето. Очень приятно. – Ну вот и познакомились. А теперь пошли в дом, тут адски холодно. Пока подрагивающий, шелестящий тросами лифт возносил их на двенадцатый этаж, никто не проронил ни слова. Хидеки то ли боялся спугнуть удачу, то ли боялся самого Лето, а тот только сейчас в полной мере осознал, что ведет кого-то в квартиру, где три месяца жил наедине со своими умирающими надеждами. Что из себя представляет этот парень и как они будут жить под одной крышей? Придется ведь как-то устраивать его, кормить, общаться. Вроде смешно из-за этого переживать, но после аварии его сковывала такая апатия, что любые телодвижения, а тем более необходимость разговаривать отнимали кучу сил и вызывали раздражение. Дверцы ухнули и раскрылись. Шаги гулко прозвучали по выложенному плиткой полу. Лето сунул ключ в замочную скважину, понял, что даже дверь не запер, когда выбегал на поиски, и, распахнув ее, пропустил Хидеки внутрь. Из-за присутствия чужого человека в квартире возникло странное чувство. С тех пор как он въехал сюда после выписки из больницы, Лето словно и не видел, где находится. Запомнил опорные точки – кровать, окно для курева, туалет, кран с водой – и перемещался между ними по мере надобности. Только на пятно над кухонным гарнитуром часто смотрел – оно по форме напоминало морду лошади. А сейчас вдруг со всей ясностью ощутил, прочувствовал, как его жилище должно выглядеть со стороны, тем более для того, кто только вчера пользовался всеми благами жизни в Центре. Крохотная, как курятник, квартирка. Душная, грязная, пыльная, заставленная коробками. С разбросанными вещами, пустыми упаковками из-под еды и снотворного. Телеэкран он тоже не выключил, так что освещалось все это великолепие его тусклым рассеянным светом и пикантно дополнялось унылым порно. – Можешь не врать, что здесь уютно, – не дожидаясь реакции, упредил Лето. – И можешь не разуваться. Он включил свет и обогреватель, нашарил на кровати пульт и погасил телеэкран. – Куртку тоже не снимай. Скоро прогреется, а пока слишком холодно. Взявшийся было за молнию Хидеки послушно кивнул и аккуратно, чтобы ничего не задеть, прошел на середину квартиры. Пытаясь на скорую руку придать своему убогому обиталищу хоть немного более приличный вид – накидывая на кровать обнаружившееся на полу покрывало, отодвигая к шкафу коробки и перенося пустые упаковки из-под лапши ближе к забитому мусорному ведру – краем глаза Лето поглядывал на неожиданного гостя. Гордая посадка головы, прямая спина, дизайнерские, совершенно не приспособленные к холоду шмотки. На тонких запястьях браслеты и фенечки, в левом ухе поблескивает сережка. В универе девочки, наверное, кипятком писали, когда он мимо проходил… – Ого! Боксёрская? – вклинился в его мысли изумленный голос Хидеки. Он отошёл в угол между окном и шкафом и заинтересованно смотрел на обернутую в целлофан грушу. Лето замер на несколько мгновений с очередной порцией мусора в руках, потом кивнул. – Боксёрская. – Занимаешься? – А похоже? Получилось грубовато, но он не стал извиняться. Любые воспоминания о прошлой жизни, жизни до аварии, приносили боль, и он не хотел никаких разговоров на тему своей биографии. Пусть парень лучше сразу поймет, что болтовня к крыше над головой в этой квартире не прилагается. Однако Хидеки даже если и обиделся – виду не подал. Обошел территорию по периметру, насколько это было возможно, и, обнаружив санузел, на некоторое время скрылся там. Лето глянул на закрывшуюся за ним дверь, снова попытался вспомнить, какой сегодня день недели и соответственно какой тип мусора можно вынести, но в голове творилась полная каша. Пришлось ограничиться компоновкой всего того, что предстояло выбросить, и припрятыванием этого в тумбу под раковиной. Вышел Хидеки минут через десять. Посвежевший, разрумянившийся, с курткой в руках. Под ней оказался серый свитшот с забавным принтом в виде спящей панды. – Есть будешь? – поинтересовался Лето, рассчитывая предложить гостю вчерашнюю лапшу. – Да нет, пожалуй… Меня один местный угостил тайяки(1), долгих лет жизни ему. А вот от выпивки я бы не отказался. У тебя случайно нет чего-нибудь? – А двадцать тебе исполнилось? – автоматически уточнил Лето. – Брось! Ты серьезно? Я за последние пару недель такое пережил, что чувствую себя старым мудрецом! – К мудрости это никакого отношения не имеет. Просто печальный опыт. Мудрость станет копиться, когда примешь произошедшее и начнешь строить жизнь заново. Лето не собирался поучать нового знакомого, но эта живость, энергичность и оптимистичное отношение к ситуации раздражали его. Может, хотелось осадить до того, как это гораздо грубее сделают другие, а может, он просто завидовал. – Значит, у тебя сейчас мудрость тоже не копится. Мгновение назад Хидеки выглядел как шкодливый подросток, а тут вытянулся, прищурился, челюсть поехала вперед. Обиделся. – Верно, – не стал спорить Лето. – Сейчас я просто лежу на дне. Спиной чувствуя, как парень продолжает прожигать его сердитым взглядом, он подошел к шкафчику над раковиной, достал початую бутылку виски и огляделся в поисках, куда бы ее пристроить. Когда он въезжал, стол точно имелся. Он еще почти сел на него, ослабевший после операции и утомившийся от общения с арендодателем, а тот сделал ему замечание. Теперь этот стол было не найти. Наверное, он где-то под коробками. Бокалов тоже не обнаружилось, зато на самой верхней полке стояли четыре чайные чашки. Лето помыл пару в ледяной воде и кощунственно разлил в них виски. – Пойдем на кровать, – предложил он. – Там и обогреватель ближе. Уговаривать не пришлось. Расположившись на кое-как застеленной постели, они подняли чашки за знакомство и выпили. Хидеки до дна, Лето лишь пригубил. Он с юности почти не пьянел и слишком быстро трезвел, так что смысла переводить продукт не видел. Некоторое время в комнате царила благословенная тишина, но призрак неотвратимого разговора так и витал в постепенно нагревающемся воздухе. – Ну и, как ты попал на окраины? – Хидеки развернулся к нему вполоборота, потрогал обожжённую алкоголем ранку на губе и, подперев кулаком голову, приготовился слушать, однако Лето не собирался удовлетворять его любопытство. – Это было давно и неправда. Я уже семь лет житель. Лучше ты расскажи, как получилось, что тебя выставили на улицу. – Ну, это печальная история. – А разве бывает иначе? Хидеки неопределенно пожал плечами. Отставил чашку на ближайшую коробку, поднялся и принялся прохаживаться по крохотному свободному пятачку. Три шага в сторону окна, три в сторону двери. – Да что особенно рассказывать? – собравшись с силами начал он. – Мы с мамой были из жителей. Про отца я знал только то, что он летчик. Ну, ты понимаешь, да? Такие милые истории для детишек, чтобы не говорить, что папа вольный дятел и полетел долбить другие деревья. А когда мне было девять, на маму запал мужик из граждан. Она у меня красивая была, вот честное слово. И выглядела, несмотря на все проблемы, моложе своих лет. Ну и так у них как-то срослось, что он позвал ее замуж. Я мало тогда с ним общался. Думал, будет круто. Переедем к нему на квартиру, станем жить, ни в чем не нуждаясь… Лето кивнул. С этим началом и тем финалом, что он знал, было легко додумать середину. – Да, именно, – подтвердил Хидеки его невысказанные мысли. – Мы, конечно, переехали и действительно особо не нуждались, но жизнь с ним была вовсе не медом. Не знаю, может, если бы я не был ему таким чужим и ненужным, все это могло как-то иначе сложиться, но сложилось именно так. Сначала мы друг к другу пытались притереться, потом сосуществовать, потом я стал старше, и мне ежедневно хотелось убить этого говнюка собственными руками. Ему, по ходу, тоже. Но мы оба держались в рамках ради мамы. У нее еще здоровье было не очень, слабое, так что при ней мы старались делать вид, что все окей. Плеснешь еще? Хидеки взял пустую чашку, и Лето снова наполнил ее виски. – А себе? – Не. Мне хватит. Так и что? Она заболела или что-то случилось? Хидеки помедлил, отпил глоток, глянул в ночную мглу за окном. – Заболела. И слегла. Сердце, видишь ли. Слишком доброе и слабое… А у меня, как ты понимаешь, гражданство было временное. Для постоянного он должен был меня усыновить. Мама его просила, кстати. Чувствовала, видимо, что у нас не так все гладко. А если бы он это сделал, если бы усыновил меня, и я б вступил в полные права – тогда все, я в дамках на всю жизнь. Но он ни в какую не соглашался. Я слышал пару раз случайно, как они говорили, и она все упрашивала, а он каждый раз отвечал ей, что это ужасно сложно, документы, комиссии и бла-бла-бла, и зачем нужна такая морока, если он без проблем будет продлевать мне гражданство, сколько потребуется. – Хидеки запнулся, пару раз вдохнул и выдохнул, но все-таки продолжил. – Перед смертью она снова об этом заговорила. При мне, и он обещал. Обещал, понимаешь? Умирающей! А когда она умерла, мы рассобачились вдрызг. Словно только этого и ждали, чтобы нам никто не мешал выяснить отношения. Он отпил еще глоток виски и горько улыбнулся. – Смешно, конечно, но когда я себя отпустил и выговаривал ему за все те годы, что мы друг друга терпели, я даже не думал, что оно так обернется. Не думал, что он сможет так со мной поступить. Все-таки мы десять лет бок о бок прожили. А он даже шмотки взять не дал… – Может, еще передумает? – предположил Лето. – Вспылил, был не в себе после смерти жены. – Ты его не видел, – покачал головой Хидеки. – Это не был порыв. Это было взвешенное, давно принятое решение. Я не понимал, не замечал, а он только и ждал случая, чтобы от меня избавиться. Что, говорит, думал, будешь на шее у меня сидеть, есть-пить, учиться за мой счет? Откуда пришел, туда и иди. Он умолк. Лето тоже молчал, переваривая услышанное. История была не нова, но он все равно не уставал поражаться тому, как легко люди ломают чужие и собственные судьбы. – А друзья? Ты же говорил, что дружил с кем-то. Неужели никто не захотел тебе хоть чем-то помочь? – У одного я зависал после нашей ссоры несколько дней, но оказалось, что это очень не престижно и не круто иметь друга-жителя. Ты знал? Самые смелые так мне в лицо и сказали, а те, что потрусливее, нашли сто причин, чтобы по-тихому слиться из моей жизни. Лето кивнул. Это тоже было знакомо не понаслышке. – Ну, и родственников среди жителей у вас с матерью, я так понимаю, не осталось. – Нет, конечно, иначе я точно не пытался бы придумать, как переночевать на улице и не замерзнуть. – Хидеки тяжело выдохнул, скользнул по Лето тусклым взглядом и вдруг округлил глаза, пьяно улыбнулся и подошел ближе. – Ого! Это что?! Это как в фильмах? Она настоящая? Можешь ею двигать?! Лагерта словно кипятком обдало. Гребаная рука! Кинувшись на поиски, он забыл надеть перчатки! Теперь проще сразу ответить на неприятные вопросы, но это было выше его сил. Пусть лучше выглядит по-идиотски, но он не станет демонстрировать тринитианскую дрянь, словно на выставке уродов. Нахмурившись, Лето накинул на руку покрывало и скрипнул зубами. – Нет, она игрушечная и ее наколдовали феи. – А откуда она? – не сдавался Хидеки. – Говорю же, феи наколдовали. – Брось! Я столько тебе рассказал, душу вывернул! И мы ведь практически не знаем друг друга. Незнакомцы – самый удобный вариант рассказать обо всем на свете! Он продолжал смотреть на чертову руку, даже завернутую в ткань. Пялился неотрывно и говорил будто и не с Лето, а с ней. – Авария, – процедил Лагерт наконец. – Я въехал под фуру, меня зажало, машина загорелась. Пришлось спешно вытаскивать, вытащили без руки. Глаз потерял там же. Кусок железа отлетел в лицо. Еще вопросы? Он сдернул с головы капюшон толстовки, демонстрируя аккуратно зашитый глаз и неровный шрам, уходящий под волосы, а потом вскочил и, отодвинув притихшего Хидеки, прошагал к раковине. В горле пересохло, сердце бешено колотилось в груди. Казалось, он несколько раз умер, пока его вытаскивали из горящей мешанины металла и стекла. И до сих пор умирал – в каждом сне, каждом воспоминании, которое не успевал остановить, сдержать, запретить себе. – Это недавно было, да? – осторожно спросил Хидеки. – Без малого три месяца, – не сразу отозвался Лето. У него возникло вдруг непреодолимое желание отдать парню одежду, деньги и вышвырнуть обратно. Ведь он в конце концов заслужил возможность загнуться в одиночестве, чтобы никто не лез в душу и не ворошил прошлое. Но он сдержался. Помолчал еще немного, опираясь на край раковины, погипнотизировал пятно-лошадь и сумел-таки набрать достаточно сил, чтобы позволить этому моменту просто пройти. – Ладно, – Лето открыл кран и выпил немного воды, – давай лучше будем спать. – Я не хотел лезть не в свое дело, – тут же попытался оправдаться Хидеки. – Думал, это давно. – Проехали. Лето прошел по квартире, разглядывая коробки. Они не были подписаны, потому он стал раскрывать все подряд, пока не обнаружил то, что искал – чистое постельное белье и какие-то шмотки. Снабдил присмиревшего Хидеки сменной одеждой, отправил в ванную, предупредив, что водонагреватель еле живой, а сам принялся организовывать спальное место для гостя. ______________________________ 1 – Тайяки – разновидность японских сладостей.