Со дна

– Боже мой, как это вкусно! – Хидеки при помощи палочек отправил в рот последнюю порцию пасты, вытянул длинные ноги между коробок и счастливо зажмурился. Он крутился между варочной панелью и настольной духовкой на протяжении всего процесса готовки. Даже предлагал помочь, но Лето отказался. Стоило бы дать парню что-нибудь порезать или хотя бы сыр потереть, но он так давно не занимался этим, что эгоистично хотел сделать все сам, от первого до последнего штриха. А результат стоил того: впервые с момента аварии Лето снова ощущал радость и удовольствие. Впервые отвлекся от мрачных мыслей и расслабился настолько, что почувствовал разгорающийся под влиянием манящих ароматов пасты и выпечки аппетит. Он даже выложил на тарелку свою порцию, но сейчас задумчиво сидел над ней, осилив едва ли половину. – Ну чего ты? – возмутился Хидеки. – Скулы вон, как у скелета, и глаза запали. С его панибратскими советами даже не верилось, что их знакомству меньше суток, но Лето уже начал привыкать. – Поем потом. После. Сейчас не хочу. – Он поднялся с кровати, забрал тарелки, пустую поставил в раковину, а свою обернул пленкой и убрал в холодильник. Это простое действие тоже не осталось незамеченным. – Ты что, разогревать ее потом собрался? Это же гадость. Кто так ест? – Я так ем, – отрезал Лето. Налил в чашку чай, заваренный из обнаруженных в шкафу остатков заварки, и передал болтливому Хидеки вместе с тарелкой маленьких маффинов. – К тому же ты утром отлично уплетал лапшу из холодильника и не жаловался, а она была не просто вчерашняя – позавчерашняя. – Я был очень голоден, а выбирать не приходилось. Но вообще еду не греют. Ее готовят и сразу едят, только так она действительно полезна. А ещё, видишь ли, не надо забывать... Хидеки явно не собирался сдавать позиции в этом споре, но откусил первый кусок маффина и умолк, оценивая новый, незнакомый вкус. Лето усмехнулся, понаблюдал немного за тем, как его лицо из задумчивого вновь становится восхищённым, а потом, оставив его наедине с кулинарными переживаниями, пошёл в ванную. О намеченной встрече с Н-Янгом он не забывал ни на минуту. Даже в процессе приготовления пищи, который обычно увлекал его полностью. Не смог нормально поесть он тоже из-за нее. Волновался. И чем ближе было назначенное время, тем сильнее становилась тревога. Заперев за собой дверь, Лето остановился посреди ванной, где умещались впритык друг к другу раковина, узенькая тумбочка, стиральная машина, душевая кабина для дистрофиков и унитаз. Постоял немного, наслаждаясь тишиной и одиночеством, которых раньше было сверх меры, а с появлением Хидеки стало в обрез. Надо было подготовиться. Морально и физически. Медленно, почти медитативно он стащил через голову толстовку и положил ее на тумбочку. Сняв футболку, кинул ее сверху. Провел рукой по волосам, убирая их с лица, и стянул на затылке в кулак, пристально глядя на себя в мутное от засохших брызг зеркало. Хидеки пожалел его эго, когда упомянул только об излишне выпирающих скулах и запавших глазах. Лето давно уже было плевать на то, как он выглядит, но предстоящая встреча разбудила критическое мышление и позволила увидеть картину во всех ее неприглядных деталях. Немытые, нечесаные, отросшие волосы. Неровная, грозящая вот-вот перерасти в полноценную бороду щетина. Бледная кожа. Болезненные синяки под глазами, один из которых теперь навсегда закрыт и подчеркнут глубокой полосой кривого, уходящего к виску шрама. Пересохшие, потрескавшиеся губы. Опустив взгляд ниже, Лето бесстрастно отметил налившиеся багрово-красным синяки от сегодняшней драки и сине-фиолетовые – от кулаков вчерашнего кводжи. Мельком глянул на оставшийся после аварии обширный ожог. Оценил, как уменьшился без тренировок и нормального питания объем мышц. – Урод. Какой же ты урод. Отпустив светлые пряди, он провел живой рукой по лицу, с силой оттягивая кожу вниз, и решительно включил едва теплую воду. Бестолковое занятие, но стоит привести себя в порядок. Хотя бы относительный… Когда промерзший и основательно задолбавшийся Лето выбрался из ванной, часы показывали начало шестого. Хидеки, словно у себя дома, валялся на животе, подтащив обогреватель ближе к кровати, листал невесть откуда взявшуюся книжонку и болтал длинными ногами, то скрещивая щиколотки, то разводя их в стороны. – Знаешь, чего тебе тут не хватает? – поинтересовался он, оборачиваясь, но очередной «гениальный» совет так и остался невысказанным. Хиде вскинул брови и вскочил с кровати, неотрывно глядя на Лето. – Ох, нифига ж себе! Вот это номер! Ты в курсе, что очень даже хорош? Только откормить осталось. А я-то думал, ты совсем старик! Лет сорок, если не больше! В чью честь перемены? Неужели ради меня? Карие глаза так и лучились восторгом и весельем, но Лето вместо удовольствия ощутил лишь смущение и злость. – Сорок – это не старик, – невпопад огрызнулся он и принялся рыться в коробках, выхватывая оттуда одежду поприличнее. Хидеки молчал, но продолжал смотреть. Наблюдал за каждым движением, и чем дольше это продолжалось, тем привольнее разливалась в сознании Лето паранойя. Казалось, что парень смеется над ним, жалеет. А еще отчего-то не покидало ощущение, будто знает, ради кого и как он приводил себя в порядок и что именно вскоре будет происходить. – Хватит пялиться. Лучше посуду помой, – стараясь не выдавать истинных чувств, посоветовал Лагерт и вновь скрылся в маленькой, совершенно не предназначенной для примерок ванной. Там он, чертыхаясь и оббивая плечи и локти о стены, померил и поочередно забраковал рубашку с пиджаком, темно-синее поло и брюки, тонкий свитер ручной работы, а сторговаться с собой сумел на классические джинсы, футболку, черную толстовку и кожаную куртку. Все было фирменное, дорогое – из прошлой жизни, в которой он наконец-то снова хорошо зарабатывал и мог позволить себе любые покупки, вплоть до новенькой машины. Когда Лагерт выбрался в комнату с ворохом не подошедших вещей, выяснилось, что Хидеки даже с места не двинулся. Так и сидел на кровати, гипнотизируя взглядом дверь ванной комнаты. – Посуда, – напомнил Лето, сгружая одежду на ближайшую коробку. – Она вон там. – К девчонке пойдешь? – проигнорировав вытянутый в сторону раковины палец, поинтересовался Хиде. Гармоничных отношений, основанных на взаимопонимании и интуитивном чувствовании границ личного пространства у них явно не складывалось, так что Лето решил придерживаться изначально выбранной тактики и отвечать только на те вопросы, на которые считал нужным. А его личная жизнь вот уж точно никоим боком не касалась только лишь вчера подобранного мальчишки. – Я на несколько часов, к ночи точно буду. Если проголодаешься, но разогретая еда для тебя смертельно опасна – в вазочке мелочь. Сходи купи свежей лапши через дорогу или нигири прямо у подъезда. Экран в твоем распоряжении. Если замерзнешь, одежду бери из коробок. – Значит, девчонка, – сам себе кивнул непрошибаемый Хидеки, в задумчивости причмокнул губами, а потом вдруг вскинул голову. – А ключи? – Вот, будут на тумбочке, – отозвался Лето, натягивая кроссовки. – А ты? – А я приду, и ты мне откроешь. В чем проблема? – То есть ты реально меня тут одного оставляешь? – Боишься? – усмехнулся Лагерт, накидывая капюшон, но Хиде не поддержал дружескую перепалку, продолжая смотреть внимательно и задумчиво. – Чудной ты парень… Ладно. Я отойду ненадолго, поспрашиваю про работу и вернусь. А ты развлекись там по полной. Может, поесть наконец захочешь. Сказано это было с какой-то странной интонацией, и Лето обернулся в недоумении, но Хидеки уже поднялся с кровати, отправился-таки к раковине, и разглядеть выражение его лица не получилось. А тут еще водитель прислал сообщение о том, что машина подана и ждет у подъезда, так что Лагерт пожал плечами и вышел. На улице снова сыпал снег. Уже не большими лохматыми хлопьями, а мелкой шелестящей крупой, но на земле и она неизменно превращалась в бурую кашу. Сумерки загустели, грозя вот-вот смениться непроглядной тьмой, однако фонари, витрины и вывески легко разгоняли их, слепя глаза и переливаясь всеми возможными цветами, от классического желтого до неоново-розового и сапфирового. Ветер ударил в лицо, прошил холодом и куртку, и толстовку, но Лето, не теряя времени, нырнул в тепло салона ожидающей его машины. Поздоровался с водителем, сел так, чтобы не особо попадать в обзор зеркала заднего вида, пристегнулся и прижался спиной к спинке. Ездить в машине он не боялся – все, что могло случиться, уже случилось, но после аварии стал испытывать необходимость в четких ощущениях. Тугой ремень, плотная обитая кожей спинка, пол под ногами, подлокотник под рукой. С минуту он ёрзал, максимально притираясь к каждой из этих поверхностей, а его квартал между тем успел промелькнуть за окнами, сменившись другим, таким же богатым на рекламу. Таксист поворачивал, перестраивался, стараясь быстрее добраться до места назначения, а Лето смотрел на городской пейзаж и думал о том, что эти улицы такие же, как и он сам. Подреставрированы снаружи для более товарного вида, а внутри – нищета и уныние. Мысли и образы кружились, сменяли друг друга, устремлялись то в прошлое, то в будущее, но затем неизменно раз за разом возвращались к цели его поездки. Зачем он все-таки согласился? Ну, хорошо, в первый раз был полностью выбит из колеи, обдолбан обезболивающими и успокоительными. Но второй, третий? Сегодня вот будет четвертый. Может, он мазохист? Хотя, если вдуматься, ответ лежал на поверхности. Н-Янг заставлял его испытывать эмоции. Пусть неприятные, но яркие, острые, как битое стекло. С ним Лето на некоторое время снова чувствовал себя живым, и выбирал его, как выбирают между прыжком с крыши и прыжком с парашютом, отдавая предпочтение последнему. Бестолковая неуместная жажда жизни, вот и все. Качество картинки за окном стало постепенно меняться. Кроме промзон, магазинов, баров и караоке появились небольшие ухоженные бизнес-центры, аллеи с хвойными деревьями, бутики и библиотеки. Не самый престижный район, Лето до аварии успел пожить и в более приличном, но все же здесь чувствовалось, что жизнь уже не так трудна и беспросветна, а люди не только работают и пьют, чтобы забыться, но и культурно отдыхают, строят какие-то планы и осуществляют мечты. Все ближе и ближе. Осталось минуты три. Забавно, бывает так, что лицо человека, которого часто видишь и хорошо знаешь, не удается воспроизвести в памяти, а вот лицо Н-Янга вставало перед мысленным взором во всех деталях, и даже тогда, когда этого совершенно не хотелось… Въезд под мост, поворот, прямо до конца улицы, над которой висят гирлянды проводов. А теперь вокруг старой высотки с маленькими окнами, в тихий узкий внутренний двор, к дальнему подъезду, за которым глухой забор. Курить в такси было запрещено, а когда Лагерт выбрался на улицу, стало поздно. Н-Янг уже ждал его, неподвижно стоя за пределами светового круга от фонаря. Он всегда расплачивался с водителями наличкой, после чего они с Лето молча поднимались в лифте на последний, одиннадцатый, этаж и там поворачивали к крайней слева двери, выкрашенной в темно-зеленый и расписанной медными узорами. Роспись эта была лишь первой из неожиданностей, которые таила в себе снимаемая Н-Янгом квартира, но в этот раз Лето практически ничего больше не увидел. Стараясь сдержать участившееся дыхание, то и дело сглатывая слюну, чтобы хоть немного расслабить сжатое спазмом горло, он прошел вслед за хозяином в подсвеченный лампой с лестничной клетки коридор. Дверь закрылась, послышался оглушительный в вечерней тишине щелчок замка, и все для Лето погрузилось в полную, непроглядную тьму. Свет не горел, шторы были задернуты. В прошлые встречи он сам просил выключить свет, хоть и подозревал, что Н-Янг отлично видит без него, однако сейчас, вот так вот сразу оказавшись в дезориентирующем мраке, напрягся еще больше. Пришлось закрыть глаз и выждать несколько секунд, чтобы, снова его открыв, увидеть хотя бы самые общие очертания. – Помочь тебе раздеться? – негромко спросил Н-Янг. Шагнул ближе – черный силуэт в темном пространстве. Запах тлеющего табака стал ощутимее, по спине побежали мурашки. – Нет… Нет, я сам. Немного приглядевшись, Лето смог различить, как Н-Янг отходит, снимает и вешает пальто. Без верхней одежды даже в полумраке стала видна одна из особенностей его фигуры – неестественно резкий для человека перепад между внушительными плечами и узкими бедрами. А память тут же дорисовала тугие жгуты перекатывающихся под кожей мышц, и выпирающие пластины на позвоночнике и локтях. Сука. Зачем он сюда пришел? Можно ведь было и спокойно помереть, без всего этого психологического коктейля Молотова… Взяв себя в руки, Лето снял куртку и повесил ее на крючок рядом с пальто. Медля, потянул за шнурки капюшона, но потом все же расстегнул молнию и стащил толстовку, а затем и футболку. В квартире было тепло, по меркам непривычного к такой роскоши Лето даже жарко, но тело в предвкушении дальнейших событий то и дело продирал озноб. Разувшись, оба они поставили обувь около стены и направились к виднеющемуся слева дверному проему: Н-Янг бесшумно и плавно, Лето же словно деревянная кукла-марионетка. Даже задеть плечом дверной косяк исхитрился, нарушая безраздельную давящую тишину. Спальня встретила их специфическим запахом глины и дерева. Н-Янг растворился в темноте, и Лето, потеряв ориентир, изо всех сил напрягал зрение, чтобы не влепиться с размаху в незавершенную статую мощного мужика, которая занимала почетное место аккурат посередине. Она где-то тут, совсем близко… Лагерт беспомощно выставил вперед живую левую руку, и в следующий миг на его запястье мягко сомкнулись прохладные сухие пальцы. Н-Янг придвинулся справа практически вплотную, окутав этим своим странным табачным ароматом. Склонился, шумно втянул воздух рядом с шеей и тут же быстро и коротко коснулся ее раздвоенным языком. – Все нормально? Ты уверен? Он спрашивал так каждый раз, кроме их первого, когда все произошло без единого слова, и это был последний шанс сказать «стоп» и свалить домой. – Все нормально. Я готов. Яркие медово-черные глаза подернулись матовой пленкой. Лето не видел этого, но помнил по прошлым встречам и, запоздало опомнившись, схватился за пояс своих джинсов. Пальцы продолжали сжимать его запястье, до слуха долетел приглушенный стрекот на низких нотах. Пришлось торопливо управляться одной рукой: стащить джинсы, белье, носки и бросить их там же на пол. А стоило распрямиться, как Н-Янг протерся под подбородком лысой головой, обхватил за плечи и легко передвинул Лето, поменявшись с ним местами. Теперь кровать оказалась у Лагерта за спиной, и Н-Янг принялся наступать, заставляя его пятиться вглубь комнаты. Один шаг, другой. Левым, чувствительным локтем он задел-таки статую и взял чуть правее, ожидая, что ноги вот-вот наткнутся на деревянную окантовку каркаса, но Н-Янг остановил его. Поднял руки, прикасаясь. Это не было похоже на ласки, скорее на медицинский осмотр: пальцами с двух сторон под челюстью, там, где лимфоузлы, широко ладонями по плечам, подушечками по соскам, ногтями по солнечному сплетению, вновь ладонями, но уже по бокам, гладко выбритому паху. Одной рукой Н-Янг обхватил его безучастный член и мошонку, отчего Лето вздрогнул и со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы. Он не хотел этих прикосновений, но Н-Янг, по счастью, закончил свое «обследование» и без дальнейших предисловий толкнул его на кровать, которая оказалась прямо за спиной. Зашуршала одежда, к стрекоту прибавилось пощелкивание, которое, насколько Лето успел понять, выдавало крайнюю степень возбуждения. Тьма скрывала подробности, но память услужливо дорисовала картину: из кожной складки, придающей паху Н-Янга сходство с интимным местом пластмассового Кена, постепенно появляется поблескивающий от смазки член. Он был странной, непривычной формы. Головка никак не выделялась, зато сам ствол волнообразно менялся в объеме, становясь то толще, то тоньше. Гибкостью и подвижностью же член и вовсе напоминал змею, а добивал размером: Лето не был уверен, но навскидку казалось, что Н-Янгова мощь в длину около двадцати пяти сантиметров. Прерывисто выдохнув, Лагерт перебрался ближе к середине матраса и, не дожидаясь, пока его перевернут, сам встал на четвереньки. Кровать за ним тут же прогнулась под весом крепкого тела, разгоревшийся на полную запах тлеющего табака ударил в нос, вызвав приступ тошноты. Ничего, главное, перетерпеть начало, а потом станет легче. Опустившись на локти, Лето хотел сцепить вместе пальцы, но вовремя опомнился. После сегодняшнего прецедента во время драки стало ясно, что так можно устроить себе перелом. Пришлось просто стиснуть покрывало, и в тот же миг Н-Янг навалился сверху. Развел его колени своими, перехватил одной рукой под живот, а второй сжал плечо, плотно фиксируя на месте. Лето успел лишь глубоко вдохнуть и зажмуриться, после чего весь двадцатипятисантиметровый, истекающий смазкой член одним махом вошел в него до упора. Словно на кол насадили или вставили раскаленный прут. И это при том, что он сам перед встречей старательно растягивал и разрабатывал вход… Не сумев сдержать вскрик, Лето инстинктивно дернулся, но жилистые руки держали крепко, словно стальные. Оставалось лишь стиснуть зубы да выгибаться то так, то эдак в надежде хоть немного унять болезненный спазм, однако Н-Янг даже на это не дал ему времени. Чуть отодвинулся и снова вставил, а затем еще и еще. Быстро, жестко, так что через несколько мгновений уже снова невозможно было сдержать отчаянные стоны. Жмурясь до пляшущих перед взглядом красных пятен и хватая ртом воздух, Лето приподнимался на руках и снова падал, утыкаясь лбом в мгновенно сбившееся покрывало, комкал его пальцами и бил кулаком. Еще немного, еще чуть-чуть продержаться… Н-Янг во время секса словно впадал в какую-то разновидность транса. Он не реагировал ни на окрики, ни на попытки вырваться, и то, что между ними происходило, Лето не мог охарактеризовать иначе, чем "безжалостная инопланетная ебля". Однако через некоторое время чувствительность притуплялась, а боль удивительным образом отступала. Более того, сознание затуманивалось, словно оказывалось под воздействием наркоты или переходило в некое измененное состояние, и инстинкт самосохранения сменяло странное умиротворение. – С-с-су-у-ука… – протяжно выдохнул Лето и всхлипнул от облегчения, чувствуя, как постепенно расслабляются до предела напряженные мышцы. Внутри все горело, и член продолжал вторгаться на пугающую глубину, но теперь это даже доставляло своеобразное удовольствие. Не настолько сильное, чтобы возбудиться, но все же нечто погранично-дразнящее. К тому же запах табака больше не вызывал тошноту, а дрожь, которая до этого сотрясала все тело, почти унялась. Теперь главное не дать к финалу схватить себя за горло. В их второй раз случилось именно так, и Лето получил интересный физический опыт, на протяжении нескольких минут задыхаясь, но при этом не испытывая никакого страха – лишь раздражающее неудобство. Движения внутри замедлились, сбились с ритма, а затем и вовсе прекратились, после чего Н-Янг обхватил Лагерта обеими руками поперек туловища, дернул, вместе с ним переворачиваясь на спину, и замер. Все. Можно выдыхать. В опустившейся на спальню тишине по потолку разлилось мягкое фиолетово-синее свечение. Оно покачивалось мерно, словно волны, и даже тихо шелестело, делая сходство с прибоем еще более явным и ощутимым. Лето отлично видел его, хоть оно, знающее неизмеримо много, и не было частью этой реальности. Ему ведомы были тайны зарождения жизни и гибели целых миров, но само оно существовало в стороне от всего, не бессмертное, но бесконечно перерождающееся и оттого смерти не знающее. «Нет начала и нет конца. Космическая жизнь всеедина во всех ее проявлениях. Не бойся. Можно ли бояться, когда ты часть всего, что есть сущего, а его часть – в тебе?» Лето устало усмехнулся и обмяк в тисках сжимающих его рук. Член внутри него пульсировал и подрагивал. Без активного трения чувство жжения стало еще сильнее, но сознание будто оторвалось от тела и улавливало теперь лишь отголоски его ощущений. Сознание плыло в темной комнате, поднималось, тянулось к переливающемуся свечению, медленно кружило с отделившимися от него полупрозрачными перламутровыми медузами. Пропало ощущение температуры, потребности в воде, пище или даже воздухе. И стало так спокойно, как бывало когда-то очень давно, в детстве, когда забирался к матери на руки и сидел, прижавшись щекой к ее плечу, даже не подозревая о том, что на свете есть какое-то зло. Лето едва отметил тот момент, когда член постепенно и мягко покинул его тело, а руки разжались. Так и продолжал лежать весь взмокший на мерно вздымающейся и опадающей твердой груди – головой на плече, с широко разведенными ногами. А начал приходить в себя, только почувствовав быстрые короткие прикосновения прохладного языка над ключицей. Глубоко вдохнув густой теплый воздух, он оперся на руки, неуклюже перебрался на кровать и снова замер. Мягкое покрывало ласкало кожу своими прикосновениями, а поза оказалась такой удобной, что не хотелось даже пальцем лишний раз шевельнуть. «Жизнь стремится к гармонии, ты знаешь об этом?» – Ну вот ещё, – скептически, но вполне миролюбиво отозвался Лето. «Таков закон. Трудно видеть со дна воронки, но на ее вершине – все как на ладони». – Это вы о чем? – Ты что-то видишь? – вкрадчиво, еле слышно прошептали над ухом. Лето хотел ответить, что видит медуз, но голос оказался смутно знакомым и тем самым заставил сознание вынырнуть, словно из сна в явь. Дурман еще не до конца схлынул, однако прекрасное умиротворение постепенно растворялось, а органы чувств вновь заработали, оповещая о том, что мышцы ноют, хочется пить и даже в кои-то веки есть. Лето с трудом приподнял голову, пытаясь разглядеть хоть что-то вокруг. – Теперь я могу включить свет? – Н-Янгу темнота, видимо, и правда не была помехой, а может, он реагировал на движение. – Я думаю, что сейчас тебе с ним будет удобнее. Забавно. Оказывается, эта тьма – исключительно в его честь. Н-Янг запомнил его предпочтения, а он запомнил, как Н-Янг с недоумением дотронулся до волос на его груди, и сегодня побрил ради него все тело. Романтика и взаимозабота, особенно странные и загадочные для двоих представителей разных цивилизаций, которые изредка встречаются, чтобы потрахаться, и даже словом лишний раз не обмолвятся. – Да… включай… – заторможено отозвался Лето, хотя в идеале стоило бы сначала одеться. Осознание себя и мира вокруг становилось все прочнее, но привычные страхи и комплексы запаздывали, позволяя ещё некоторое время наслаждаться спокойствием. Н-Янг щёлкнул выключателем, и на кровать и ближайшие к ней предметы плеснул теплый жёлтый свет от двух бра. Он высветил бежевое с белым узором постельное белье, две прикованные тумбочки, наглухо задернутые тяжёлые тёмно-коричневые шторы и ту самую скульптуру воплощённого на две трети культуриста, который, судя по позе и выражению рельефного лица, испытывал некие страдания и собирался кинуться в пропасть. Вдоль стен в таинственном полумраке остались длинный застеклённый шкаф со множеством готовых и недоделанных скульптур меньшего размера, стол с инструментами и материалами и ещё три полноразмерных обнаженных творения – длинноволосая девушка, сморщенный старик и юноша. По стенам были развешены карандашные наброски. Лето приподнялся на локте, окидывая спальню-мастерскую расфокусированным взглядом, но изображение плыло, и постоянно казалось, что те из скульптур, на которые не смотришь прямо, двигаются, едва заметно меняя позы. – Лето, может, ты, как в прошлую нашу встречу, хочешь принять ванну? – прямо перед ним, загораживая весь обзор, появился Н-Янг, и Лагерт заморгал, стараясь сосредоточить взгляд на нем. – Я по собственной инициативе налил тебе воду, так что, если пожелаешь, она уже готова. «А ты сам лепишь эти статуи, да? Хорошо получается, только у мужика в центре странные пропорции. Хотя в этом есть свой стиль». – Лето. Так что насчет ванной? «Я не против. Она у тебя охрененно крутая. И это… спасибо… ты ведь запомнил». Н-Янг словно не слышал. Посмотрел на него еще некоторое время, а потом коротко выдохнул через ноздри, потянулся, обхватил Лето за плечи и помог встать с кровати. – Идем. Вода точно пойдет тебе на пользу. Лето не смог бы сопротивляться, даже если бы захотел. Оказавшись в вертикальном положении, он обнаружил, что едва стоит на ногах и не в силах унять усталую дрожь. Ощущение температуры тоже вернулось, и он точно знал, что мерзнет, так что позволил Н-Янгу прижать себя поближе и, поддерживая за плечи, провести через темный коридор. Щелкнул еще один выключатель, и тусклый свет озарил ванную с полстудии, в которой Лето квартировал. Белая плитка на полу и стенах, высокий потолок и маленькое окошко под ним неизменно отзывались воспоминаниями о больнице, но старомодные латунные трубы, раковина и краны придавали ей своеобразный и довольно стильный вид. Сама ванна развратно стояла прямо посередине, навевая мысли об обнаженных красотках, которые обязательно должны нежиться в такой, распустив длинные волосы, выпирая над водой упругой грудью и игриво положив одну ножку на край. Лето никоим образом не вписывался в эту идиллию, но без промедления забрался в теплую, почти горячую воду и опустился в нее по самые плечи. Классическая японская ванна выглядела как бочка, в которой возможно только сидеть, эта же была большой, на европейский манер и позволяла практически лечь, лишь немного согнув ноги. Опустив затылок на широкий край, предусмотрительно застеленный сложенным в несколько раз полотенцем, Лето подвигался из стороны в сторону, устраиваясь удобнее, и замер. Н-Янг же, понависав над ним какое-то время, уселся на низенькую табуретку и с шумным выдохом вытянул крепкие мускулистые ноги. Его медовые глаза растеряли свою насыщенность и теперь стали цвета песка. «Это хорошо или плохо? Оттого, что понравилось? Или, может, ты тоже подустал?» – лениво думал Лето, глядя в морду, которую только из уважения можно было назвать лицом. Тяжелые надбровные дуги нависали над глубоко посаженными, будто подведенными черным контуром глазами, нос был коротким, широким и приплюснутым, с хищно вздернутыми крыльями, скулы заметно выделялись над впалыми щеками, тонкие длинные губы на большом расстоянии от носа скрывали впечатляющих размеров пасть. По краю нижней челюсти симметрично вправо и влево от мощного подбородка располагалось по паре широких костных пластин, а ото лба к затылку шла линия коротких прижатых к черепу рожек. И главное – плотная-плотная кожа в желтовато-коричневой гамме, как и на всем теле перемежающаяся с че-шу-ей. В целом, для какого-нибудь ксенофила Н-Янг мог стать эстетически-прекрасным объектом воздыхания, но у Лето, даже привыкшего к физиономиям тринити и кводжи на улицах, эта инаковость вызывала слишком неоднозначные эмоции. «Думал ли ты когда-нибудь, парень, что ляжешь под антропоморфную ящерицу-переростка?» – Лагерт хмыкнул и отвернулся, упершись взглядом в потолок. Горячая вода снова разморила его, отправив на грань между реальностью и дремой, но долго оставаться в этом состоянии ему не дали. Пальцы Н-Янга коснулись губ, заставив вздрогнуть, прошлись по подбородку, шее и груди. – Ты сильно потерял в весе со времени операции. Со дня, когда мы последний раз виделись, тоже. К тому же мне не нравится бледность твоих кожных покровов. Что с тобой происходит? Ты болен? Продолжать пялиться в потолок было бы невежливо, пришлось повернуть голову обратно. – Нет. У меня все нормально. Просто настроение было не очень. – То есть дело в твоем психологическом состоянии? Что ты испытываешь? Быть может, это посттравматический синдром? Вот что значит учить язык по словарям. Лето поморщился. Он совершенно не хотел рассказывать о себе и своем «психологическом состоянии», и уж если что и испытывал, так это раздражение по поводу того, что в последнее время слишком многие пытаются копаться в его душе и налаживать его жизнь. – Не то чтобы… Да черт, просто эта рука… добивает. Сегодня чуть не задушил парня, который попытался на меня наехать. Все никак не мог отцепить ее от его горла. – Это из-за него у тебя кровоподтеки? Надеюсь, целостность костей сохранена? – Целостность костей сохранена, – серьезно кивнул Лето, с трудом сдерживая ухмылку. – Это хорошо. Полагаю, кровоподтеки скоро рассосутся, а руке просто требуется калибровка. Подожди, я сейчас вернусь. Н-Янг поднялся и бесшумно вышел, растворившись в темноте коридора, а Лагерт прикрыл глаза и принялся медленно поднимать и опускать живую левую руку, вслушиваясь в мелодичный стук капель о поверхность воды. Интересно, можно ли рассматривать их сегодняшнюю встречу как плату за постгарантийный ремонт? И не слишком ли дорого Н-Янг берет за свои услуги? Перед операцией запросил столько, что на оставшийся бюджет пришлось приладить вместо руки консервную банку, а теперь пихает свой кол едва не до желудка… Да нет, черт подери. Ну зачем это? Какие могут быть обиды? Н-Янг спец, он зарабатывает своим трудом на свои нужды. Если ты оборванец, который пришел в дорогой ресторан, глупо надеяться, что тебя пожалеют и подадут хорошее блюдо за пару иен. Даже если речь не о еде, а о твоей, сука, жизни. Н-Янг вернулся все такой же цензурно-обнаженный, но уже с маленьким чемоданчиком в руках. Деловито зашел Лето за спину, заставив его инстинктивно напрячься и сесть в воде, прошелся ладонями по шее, плечам и спине. – Хорошо, – оценил он. – Только не напрягайся – это помешает процессу калибровки. Передвинул стул поближе к изголовью, сел и требовательно протянул ладонь. Лето вложил в нее свою биомеханическую руку и повернулся чуть набок, чтобы лучше было видно единственным глазом. Он ожидал каких-то необычных, сложных приборов, но в чемоданчике оказались инструменты, очень похожие на те, которыми ремонтируют машины или какую-нибудь домашнюю технику. – А током из-за воды не дёрнет? – нахмурился Лето. – А? – Взгляд песочно-желтых глаз на мгновение сосредоточился на его лице, но затем снова опустился на руку. – Нет. Ты можешь не волноваться об этом. Она не содержит деталей, работающих от электричества. Это изобретение тринити, особый универсальный материал, который у вас на Земле не производится. Погранично-органический, так он называется в обиходе. Н-Янг провел по биомеханической, а точнее, как теперь оказалось, погранично-органической руке так же, как до этого гладил по плечам – мягко и изучающе, а потом достал один из инструментов и отомкнул им до этого совершенно незаметную панель. Запустил в отверстие кончики пальцев, и у Лето опять возникло болезненно-обманчивое ощущение, что сейчас он почувствует что-то. Было даже нечто вроде вспышки фантомной боли, от которой он дернулся, вызвав еще один, на сей раз недоуменный взгляд. Н-Янг взял маленький пинцет и принялся подтягивать что-то, а Лето сжал зубы и едва держался, чтобы не зажмуриться. Спасительный, блокирующий все бесполезные и ненужные чувства дурман расселся окончательно, и он безжалостно-ясно ощущал, что в его руке копаются. Прямо внутри. Тянут искусственные, прикрепленные к его настоящим жилы и сосуды. Мучительно, панически захотелось отдернуть руку, но как бы ни распоясалась его травмированная психика, устроить при Н-Янге истерику Лето никак не мог себе позволить. – Слушай, а если этот материал только на Тринити производят, то как же он так отлично прирос ко мне? Там делают штуки с суперсовместимостью, или наши тела так похожи? Надо говорить. Говорить о чем угодно. Это помогает отвлечься. – Нет. Тела совсем разные. Человеческое слабее и примитивнее настолько, что до этого ни один имплант тринити не приживался. Это же был эксперимент. – Эксперимент?.. Какой эксперимент? – вскинулся Лето. – Уточни, пожалуйста. – Н-Янг снова поднял глаза и на сей раз не отводил больше, смотрел внимательно и испытующе. – Что именно ты хочешь знать? Это был эксперимент по совмещению тринитианского биодубль-блока с человеческим телом. Нечто вроде трансмутации посредством введения в твой организм больших объемов моей крови. Идея использовать ее пришла мне в голову, когда я сравнил свой уровень регенерации с регенерацией землян. Я начал проводить тесты… – Меня не интересуют медицинские подробности, – глухо оборвал Лето и отдернул-таки руку, резко сев и плеснув водой на пол. – Меня интересует, почему я только сейчас узнаю, что это был чертов эксперимент. Ты хочешь сказать, что после всего, что я пережил, она могла нахрен отвалиться? – Нет, не могла, – подался вперед Н-Янг. – Я провел множество опытов на представителях вашей фауны, и все они увенчались успехом. Я был на девяносто девять процентов уверен в том, что твоя операция окажется столь же удачной. Но, Лето, я не понимаю, почему ты говоришь, что не знал об эксперименте. Мне требовался доброволец, который даст согласие на первую операцию такого рода. Танн Онвэй взыскал с меня большие средства за поиски и предоставил полный комплект документов. В них были запротоколированы условия, особенности и отдельно прописано твое полное согласие на операцию и осведомленность обо всех аспектах и рисках. – Онвэй?.. – По телу Лето словно раскаленная лава заструилась. – Он… вот же с-с-сука! Мне сказал, что твои услуги обошлись черт-те во сколько, тебе подсунул документы, в которых я типа обо всем осведомлен и на все согласен! Лживый корыстный ублюдок! А ты? Почему ты ни разу не поговорил об этом со мной? До операции! Н-Янг наклонил голову вперед, став похожим на настороженного провинившегося пса. – Среди документов была бумага, наделяющая танна Онвэя полномочиями решать все связанные с операцией вопросы. А ты был сильно подавлен, к тому же находился под постоянным действием опиоидных анальгетиков, которые не давали тебе здраво оценивать ситуацию. Так ты говоришь, что танн Онвэй обманул меня, и ты не давал согласия на эксперимент? В постепенно наливающихся оранжево-медовым глазах застыло горестное изумление, но Лето было не до того, чтобы думать о чужих чувствах. Он вытянулся, как струна, вцепился напряженными пальцами в бортики ванны и хватал ртом влажный воздух, не в силах сразу осознать все то, что перед ним сейчас открылось. – Я… Черт! Нет, уверен, на бумагах все так и есть! Я же был напичкан сраными лекарствами по самое не балуйся и подписать мог что угодно, не читая! Но эта сука ни словом не обмолвился об эксперименте! Заливал про то, как хорошо мне будет с новой рукой, как легко она заменит мою, настоящую!.. Глаз мне просто зашили, ребра вставили черт-те из чего… Они сказали, что твои услуги дорого обошлись, а теперь оказывается, что ты сам заплатил им за меня… Может, это рука стоила целое состояние? – Прости, но это неверно. Какой же я был невнимательный. Слишком увлекся идеей первой операции на человеческом существе и упустил важные детали. Думал же, что странно при таком уровне импланто-технологий ставить тебе запчасть от биодубля, но танн Онвэй сказал, что это твое осознанное решение. А я, глупец, подумал еще, что это хорошо, начать сразу со сложного, чтобы оценить свои силы и возможности. – Что-что-что?.. Что за запчасть от биодубля? Что вообще такое этот биодубль? – Мне сложно объяснить, потому что на вашей планете нет таких технологий. – Н-Янг вздохнул и сложил пальцы обеих рук в замысловатый замок. – Это нечто вроде робота, на Тринити их используют для самой простой, сопряженной с большой физической нагрузкой работы. Но они не созданы, а выращены из погранично-органического материала. Он, как я и говорил тебе, универсален и подходит для выращивания как имплантов, так и ограниченно-разумных существ с четко заданным набором характеристик… Прости, Лето. Как же я виноват перед тобой. Я получаю по заслугам, а ты страдаешь ни за что. Как мне исправить это?.. Позволь мне сделать что-то для тебя. Мы могли бы повторить. Я закажу и выкуплю высококачественный имплант, который будет создан непосредственно по твоим меркам, проведу новую операцию… – Нет! – резко оборвал Лето. Он самостоятельно захлопнул пластину на руке, не заботясь о том, закончена ли настройка, вскочил и тут же шагнул из ванны на мокрый холодный пол. Закружился в поисках полотенца. – Нет. Ты ничего мне не должен, я сам распустил нюни так, что позволил себя одурачить. Это мое дело. Н-Янг смотрел на него беспомощно и неотрывно. Ни речь, ни мимика его не блистали выразительностью, но взгляд был очень красноречивый. Либо он обладал отличными актёрскими способностями, либо действительно нуждался в продолжении разговора, в нахождении какого-то решения. Вот только Лето не хотел продолжать. Все было ясно: танн Онвэй легко надул их обоих. Но вместо чувства единения нарастало желание поскорее убраться и никогда больше не видеться. В конце концов, он всего лишь человеческое существо, «слабое, примитивное» и до жопы невезучее. Н-Янг так или иначе получил, что хотел, опробовал силы сразу на сложном и преуспел, а ему, как подопытной крысе, осталось жить с результатом.