Со дна

Потеряв счет времени, Лето без курса и цели шатался по улицам, пока не промерз до костей. Несмотря на двадцать пять сантиметров нетерпеливой животной страсти, задница его удивительным образом переставала гореть и саднить почти сразу после инопланетной оргии, так что с этим проблем не было. А вот ноги подкашивались знатно, но он упорно шагал по тротуарам и курил сигарету за сигаретой до тех пор, пока усталость не остудила гнев, а отчаяние не уступило место привычной едкой горечи. Теперь можно и домой вернуться, это будет безопасно и для него, и для окружающих. Выбросив окурок последней из сегодняшних запасов сигареты, Лето огляделся, пытаясь сориентироваться, но ничего знакомого не увидел. Пришлось двигаться то и дело спрашивая дорогу, и в конечном итоге на пороге своей квартиры, вымотанный, но более или менее спокойный, он оказался около двух ночи. Звонить не хотелось, вдруг Хидеки спит. А с другой стороны, может, и нет уже там никакого Хидеки. Забрал остатки денег, одежду поприличнее, телепроектор да свалил куда подальше. Лето даже ручку подергал на случай, если дверь осталась открытой, но та была заперта, зато буквально через пару мгновений распахнулась ему навстречу. Изнутри пахнуло сухим теплом, а в дверном проеме стоял улыбающийся Хиде в не по размеру большой домашней одежде. – Ну наконец-то! Я уж думал, ты опять нарвался на какие-то разборки – и того! Проходи скорее, ты весь белый! Замерз насмерть, наверное. Долго шел? Вискаря плеснуть? Лето собирался традиционно отказаться, но день был таким насыщенным, что захотелось в кои-то веки махнуть рукой на бесполезность затеи и выпить. Впрочем, Хидеки и не ждал его согласия. Оттарабанив свое, он споро метнулся в сторону кухни и загремел посудой, а Лагерт переступил порог, закрыл дверь и остолбенело уставился на оставленную всего несколько часов назад квартиру. Первое, что бросилось в глаза – резкое сокращение количества коробок. Вдвое, не меньше. А пока он недоуменно озирался в поисках пропавшего, стало заметно и отсутствие собранной им по всей квартире кучи мусора, и грязного белья в тазу, и посуды в раковине. Зато имели место давно утерянный стол с парой стульев, аккуратно застеленная чистым покрывалом кровать, помытый пол и даже пустые пепельницы. – Это чего? – не торопясь раздеваться, словно не был уверен, что попал к себе, осведомился Лето. – А? – обернулся Хидеки. – А! Ну ты же сказал, что я могу брать все, что понадобится из коробок, и я решил, что, значит, у тебя тут нет секретов, и можно немного разобраться. Он забавно округлил раскосые глаза, достал чашки и, налив в них виски, поставил на стол. – И куда все делось? – Не поверишь, но есть такая штука, как шкаф! – Хидеки мгновенно пересек комнату, подвинул его плечом и распахнул створки, демонстрируя аккуратно развешенную одежду. – Кстати, у тебя куча клевых шмоток! Такие нельзя держать в коробках, это кощунство! Лето не нашелся, что сказать в ответ. Лишь вздохнул, быстро скинул верхнюю одежду и обувь и, пройдя к столу, одним махом осушил чашку. – А как же тост? – укорил Хиде. – Я думал, мы выпьем за твою подружку. – Какую подружку? – Ну как? Красотка, с которой ты поехал встречаться. – Слушай, я не был ни у какой красотки. – Она была страшненькая? – Не было ее. Вообще. Понял? И оставь эту тему. Хидеки гротескно вскинул брови, дернул уголками губ вниз и тут же снова заулыбался. После Н-Янга с практически полным отсутствием мимики палитра его эмоций поражала разнообразием. – Ладно. Окей. А у меня смотри что есть. – Он бросился к столешнице и развернулся с парой тарелок в руках. – Та-дам! Недалеко отсюда позазывал одному старику-лавочнику клиентов, когда, между прочим, тебя высматривал и боялся пропустить, а он меня в благодарность снабдил рисом, рыбкой на гриле и овощами. Будешь? И снова Лето хотел отказаться, но внезапно ощутил пробивающий все психологические блоки голод и кивнул. – Тогда мой руки и садимся. Хиде до ужаса напоминал счастливую хозяйку, которая наконец оставила отчий дом в связи с замужеством, впервые в жизни переехала в собственную квартиру и теперь отрывается по полной, делая все то, о чем мечтала в девичестве. Подумалось даже, а не съязвить ли по этому поводу, но Лето не стал. Если уж сам он безнадежно опускается все ниже и ниже, не чувствуя дна, то зачем постоянно одергивать и приземлять того, у кого есть силы и возможность жить иначе? Выпитый на голодный желудок виски почти сразу ударил в голову. Это ощущение ни в какое сравнение не шло с прекрасными умиротворяющими волнами и выплывающими из них медузами, но боль от недавних откровений еще немного притупилась. Лето помыл руки, с неудовольствием отметив, что зеркало в ванной начищено до блеска и теперь в него лучше обычного видно и шрам, и синяки под глазами, вышел и сел за накрытый стол. Хиде откопал где-то и включил вместо верхней лампы настольную, которая распространяла камерный, неяркий свет, настроил на телеэкране музыкальный канал, которого Лето не помнил, так что поздний ужин у них получался прямо-таки романтический. Поглядывая друг на друга, они молча брали палочками еду из одних и тех же тарелок и запивали ее новой порцией виски. И вроде бы еда эта была самая простая, но она показалась вдруг такой вкусной, что Лето боялся объесть гостя и постоянно тормозил себя. – Ну, – Хидеки отправил в рот последний комочек риса, облизал палочки, положил их на стол и воззрился на Лагерта, – спроси, как у меня с поисками работы. По правде сказать, после такого насыщенного дня, ужина и выпивки, Лето предпочел бы сразу завалиться в кровать и хорошенько выспаться, но, успев немного узнать нрав Хиде, понимал, что отвертеться не удастся, а потому тоже отложил палочки и послушно спросил: – Как у тебя с поисками работы? – А вот нашел, представляешь?! Повезло просто я не знаю как! Есть два минуса – далековато и деньги не ахти какие, но зато это салон красоты, как я и хотел. Да и вообще, не собираюсь я всю жизнь флаеры раздавать. Местечко прикольное, хозяин суровый, как самурай. Я едва сдерживался, чтобы не ржать, пока собеседование проходил! Ну ты представь: девочки порхают с ножницами-фенами-красками вокруг клиентов, на стенах стильные фотки, музычка нежная играет, по экранам модные показы, а мы с ним сидим через стол в крохотной запертой подсобке, и он такой весь сухенький, серьезный дохрена. Борода, как катана, а сам смотрит так, будто в якудза меня принимает! Хидеки умолк, и Лето отпил еще глоток виски, терпеливо ожидая продолжения. – Не пробрало, да? – В смысле? – В смысле ты даже не улыбнулся. Ты вообще умеешь это делать? Улыбаться. Попробуй, это не больно! – Так. – Лето со стуком поставил чашку на стол и поднялся. – С работой поздравляю, за то, что прибрался – спасибо. А вот дрессировать меня не надо. Я занудный, я неулыбчивый, я неразговорчивый. Просто смирись, и тогда мы поладим. Он хотел было взять одежду и пойти в ванную переодеваться ко сну, но завис, не представляя, где ее теперь искать. – А я знаю, почему ты такой, – донеслось из-за спины, и внезапно прорезавшийся дар предчувствия подсказал, что надвигается нечто неприятное. Лето не оборачивался, но Хидеки не поленился выйти из-за стола, обойти его и встать напротив с видом одновременно виноватым и решительным. Собираясь с мыслями, он сунул язык за щеку и принялся перекатываться с пятки на носок. – Не надо, – предупредил Лето без надежды на успех. – Я нашел твой паспорт и полез в Сеть. Прости. Может, не надо было. Но тебя оказалось очень легко найти. Рето Рагерт. Тридцать лет, родился во Франции. До пяти лет рос в Париже. Твоя тетя вышла замуж за министра этой… Национальной комиссии безопасности Японии. И вы с матерью переехали следом за ней. Про отца твоего я так и не понял, но что-то он нигде не упоминается. Наверное, ты рос без него. Зато в Японии жизнь у тебя здорово наладилась. Статус гражданина, после школы – лучшие курсы, кулинарные и по рестораторскому делу. Одни, другие – целый список, я аж офигел! А там и свой ресторан в двадцать лет. Тетин муж денег дал, да? Повезло тебе… Ну, а потом этот скандал на всю страну. Заговор с целью свержения императора и тринитианского режима с министром Национальной комиссии безопасности во главе! С ума сойти! Это… это все правда? – Это все правда, – на удивление легко отозвался Лето. Забавно, но из уст Хидеки эта история звучала так просто и обыденно, словно и не про него вовсе. – Отца я и сам не знаю, видимо, дятел, как и твой. Деньги на ресторан муж тети Джулии ссудил под процент. А потом, как ты, наверное, тоже прочитал, нашей семьи не стало. Тетю и ее мужа судили. Нас с матерью затаскали по допросам, стараясь обнаружить связь с заговором. Мама очень тяжело все это переживала, а когда Джулию и ее мужа признали виновными в государственной измене и казнили, слегла и вскоре умерла. Меня же, хоть и не доказали причастность к заговору, лишили всех средств, гражданства и выселили на окраины, под надзор пастухов сроком на пять лет. Плюс пожизненная подписка о невыезде. Теперь ты все знаешь, и я знаю, что ты знаешь. Можем идти спать? Хидеки смотрел во все глаза, будто до этого все же сомневался, что прочитал именно про него. Смотрел и с дороги не уходил. – Что еще? – Как что? Ну так, а ты того?.. Ну, ты да или нет?.. – Что я «да или нет»? – нахмурился Лето. – Что-что? Ну, ты реально был ни при чем? С губ непроизвольно слетел короткий смешок. – Типа меня год ебали дознаватели и ничего не выяснили, а тут ты спрашиваешь, я признаюсь, и ты разом распутываешь государственный заговор? А может, я не просто причастен, может, я вообще организатор? Как тебе идейка? Проснись, Хидеки. Это не игрушки. Я ничего не знал про все это дерьмо. И мать не знала. Только всем плевать. Она теперь в могиле, а моя жизнь не стоит и гроша. Так-то. Хиде стоял на месте, словно окаменел, и Лето вернулся к столу, взял бутылку и выпил оставшийся виски до капли. Черт с ним. Хоть немного-то это пойло должно пронять! Несмотря на поздний час, в двух боковых домах горело множество окон. Разные цвет и форма люстр, разная жизнь, разные истории. Но его история, пожалуй, и правда была одной из самых ярких. Газеты в тот год так и пестрили статьями об их семье, по телеэкранам шли репортажи и передачи. Слава – во всей ее безжалостной красе. – Знаешь что? – Хидеки отмер только через минуту. Подошел к столу, глянул на пустую бутылку в его руках и вздохнул. – Твоя жизнь – гребаная жесть. Может, ты богов прогневал? – Да нет никаких богов, Хиде, – устало отозвался Лето. – Просто так совпало. У тети и ее мужа была идея, то, во что они верили, и эта идея стоила всем нам жизни. Одно цепляется за другое, колесики крутятся, и для этого совершенно не нужны высшие силы. – Ну, раз ты атеист… А знаешь, конечно, ужасно жаль, что так вышло, но тетка-то твоя с мужем правы были. Блядские тринити, как зараза… – Замолчи! – рявкнул Лето и замер, ошарашенно глядя на Хидеки. От солнечного сплетения во все стороны плеснуло расплавленным металлом, который налился тяжестью в ногах и ударил в голову гораздо сильнее давешнего виски. В ушах зазвенело, сердце заколотилось болезненно и гулко, заглушая все звуки вокруг. – Что? Что случилось? – Ты в своем уме говорить такие вещи?! – Так мы же одни. Или… – Хидеки пристально посмотрел ему в глаза, и на его лице забрезжила понимающая улыбка. – Или они, по-твоему, сидят сейчас в ванной один на другом и подслушивают? Боже, да ты просто параноик! Ты что, не понимаешь… – Нет, это ты не понимаешь! – вновь оборвал его Лето. – Ты даже не представляешь, что это такое, быть на мушке у пастухов! Пять лет у меня не было жизни. Я квартировал, где скажут, работал, где скажут. В гадюшнике, в крысиной дыре. И все это под постоянной слежкой и контролем. Слышал, как живут преступники, вышедшие по УДО? Так вот это ни в какое сравнение не идет с моей жизнью. Я находился в постоянном страхе, что приедет черная машина, меня заберут, и никто никогда больше меня не увидит. Я не мог нормально спать и хоть иногда расслабиться, потому что ко мне врывались с проверкой в любое время дня и ночи. Я не мог заводить отношения. Даже шлюху снять не мог, потому что любой – любой! – с кем я вступал в контакт, мог оказаться под подозрением и тоже исчезнуть! Он наращивал обороты, напирал, нависал над Хидеки, но тот лишь кивал с таким видом, будто эти слова не опровергают, а подтверждают какую-то его теорию, а в конце и вовсе развел руками, мол, что и требовалось доказать. – Рето, ты сам-то понимаешь, что сейчас происходит? Они внушили тебе это. Внушили, что всесильны, что рядом находятся каждый миг. Это и есть их цель. Сломать, превратить тебя в жертву, которая сама стремится делать так, как ей сказали. Всех этих агентов не так много, чтобы по пять штук ходили за каждым, кто в чем-то там подозревается. Тебя отпустили, а ты все бежишь следом и пытаешься вложить поводок в руку! – Не говори того, о чем не знаешь, – процедил Лето, сграбастав Хидеки за футболку и вздернув кулак с тканью ему под подбородок. Ужасно хотелось врезать за эти снисходительные поучительные интонации. За то, что влез грязными ногами туда, где раны никогда не превратятся в шрамы, но Хидеки не чувствовал угрозы, а может, наоборот, чувствовал и, не желая уступать, специально шел в лобовую. – Эксперимент! – воскликнул он, напряженно и неотрывно глядя Лето в глаза. Вырвался, и, раскинув руки, пошел по периметру квартиры. – Ты уверен, что за тобой до сих пор следят и подслушивают. Окей! Тринити, суки, наступит день, когда мы выебем вас и императора во все щели! Лето оказался рядом в доли секунды. Снова схватил за футболку и с силой приложил спиной об стену, так что у Хидеки клацнули зубы. – Пошел на хер отсюда! – прорычал он и так же за футболку швырнул его к двери. – Бери вещи и выметайся! Несколько мгновений Хиде продолжал смотреть зло и воинственно, но затем на лице начали появляться первые признаки понимания. Лето не стал ждать, когда оно окончательно оформится. Сорвал с вешалки его куртку, подхватил с пола кеды и всучил все это ему в руки, после чего распахнул дверь, вытолкал Хидеки на лестничную клетку и захлопнул ее за его спиной. В груди клокотало паническое, животное. Немилосердно хотелось вырваться на улицу и бежать-бежать-бежать, сколько достанет сил, в надежде, что его не найдут, не поймают, и весь тот кошмар не повторится заново. А еще хотелось толкать перед собой Хидеки. Лето прекрасно помнил тот день пять лет назад, когда, озверев от одиночества, пошел-таки в гости к девушке, с которой они вместе работали в горячем цеху огромной кейтеринговой компании. Он по двенадцать часов в сутки жарил котлеты, она – картошку фри. Милая, немного неловкая, с отличным чувством юмора и бесконечной верой в лучшее будущее. Она не переставала приглашать его, когда узнала, что он не увлекается противоположным полом, и даже когда он рассказал, под чьим надзором находится. Они сидели в крохотной чистой гостиной, пили чай из тонких старых чашек и болтали о какой-то ерунде, когда вдруг, выбив дверь, к ним ворвались агенты во главе с парой его персональных пастухов. Лето прижали к стене, а девушку уволокли на кухню. Они допрашивали ее семь часов. Семь часов без перерыва. Усадили на стул и миллион раз задавали одни и те же вопросы, угрожали расправиться с ее близкими, орали. Она описалась на этом чертовом стуле. Единственный человек, с которым он позволил себе что-то большее, чем просто «привет-пока». А его потом трое суток продержали в изоляторе, сличая показания. И как бы ни был глуп Хидеки, как бы Лето на него ни злился, он никому не пожелал бы оказаться в тех руках. А теперь только и остается надеяться на то, что у парня хватит ума свалить отсюда как можно дальше, а пастухи решат не делать из мухи слона и не гоняться за пустобрешным щенком. Время застыло. Лето продолжал стоять около входной двери и напряженно, до рези в глазах смотрел на часы, но минутная стрелка будто бы боролась за каждую возможность перескочить на следующее деление и потому двигалась медленно-медленно. Минута. Две. Три. Почему же так долго? Лето вроде осознавал, что за такой короткий промежуток времени ни одна команда самого быстрого реагирования не успеет доехать до места, но паника давила все плотнее сжимающимся коконом, вызывая извращенные чувства и реакции, вроде злости на то, что они так медлят, заставляя его сходить с ума от ожидания. Простояв в оцепенении еще минут десять, Лето наконец дошел до точки кипения и, сорвавшись с места, заметался по квартире, выискивая, на что можно выплеснуть раздирающие его страх, ненависть и отчаяние. Он уже готов был мебель крушить, но тут в поле зрения оказалась задвинутая в угол боксерская груша. Недолго думая, он вытащил ее на середину квартиры, содрал целлофан, прислонил к кровати и принялся лупить кулаками в твердую обтянутую плотной кожей поверхность.

***

Хидеки вернулся ближе к пяти утра. Отпер дверь, крадучись вошел и замер, заметив очертания Лето, сидящего в темноте на фоне незанавешенного окна. Немая сцена затягивалась, но Лагерт не собирался заговаривать первым. Он все еще злился, да к тому же так и ждал, что сейчас прозвучит язвительный вопрос: «Ну что, приезжали твои пастухи?», и сдерживался, чтобы не предвосхитить это какой-нибудь грубостью. Однако когда Хидеки заговорил, голос его звучал вовсе не язвительно. Устало, печально, даже немного заискивающе. – Тут это… ключи. Я нащупал в кармане. И того… принес… – Оставь на тумбочке, – не меняя позы, распорядился Лето ледяным тоном. После того, как ощущение критической для них обоих опасности подулеглось, обида и боль боролись в душе с принятой на себя ответственностью и на данный момент уверенно побеждали, но Хидеки не торопился уходить. – Послушай, – начал он, позвякивая ключами на ладони, – я хотел извиниться. – За что? За то, что действуешь ни на грамм не включая мозги? Или за то, что лезешь, куда не звали? – За то, что обидел тебя. Прав ты или нет… – А, так, значит, ты не уверен, что я прав! – Лето резко поднялся на ноги, но так и остался стоять на месте. – А что ж тогда извиняешься? Испугался один на холодной улице и пришел обратно? Хидеки был мальчик с характером. Вспыльчивый, своенравный, обидчивый. Вот и сейчас, хоть Лето почти не видел его, все равно почувствовал, как тот напрягся, как хочет ответить резкостью. Однако же сдержался. – Нет. Я вернулся потому, что наговорил лишнего. И извиняюсь тоже за это. Ты был добр ко мне, ты меня приютил, а я доставляю тебе сплошные проблемы. Обещаю, больше такого не будет. И еще я завтра перекрашусь, идет? Похоже, всей опасности Хидеки так и не понял. Для него эта история осталась на уровне «Странный парень со своими тараканами, но он мне помог, поэтому не стану делать то, что ему неприятно. Лучше порадую чем-нибудь. Например, он хотел, чтобы я перекрасил волосы, придется перекрасить». И это было бы смешно, если бы не было так грустно. Прошло уже три часа, а пастухи так и не появились, но это вовсе не значило, что Хидеки оказался прав. Может, просто, как Лето и надеялся, сочли повод несущественным, однако на заметку взяли, а может, нагрянут с утра, чтобы не тащиться по темноте да плохой погоде, а может… Вариантов была масса, и легче от этой неизвестности не становилось, а аллегория с поводком никак не шла из головы. Он существовал, этот поводок, и никто его не снимал. Так, приотпустили. И как теперь понять, на какую длину можно отходить? – Ну так что, – по-своему истолковав его молчание, вновь заговорил Хидеки, – мир? Простишь меня? «Валил бы ты отсюда на хрен», вот что хотелось ответить, но тенты палаток за окном трепетали от ветра и белели в свете фонарей инеем. – Значит, так, я тебя предупредил, ты меня услышал. Ни в моем доме, ни вообще где бы то ни было в моем присутствии – ни слова про политику. Это мое условие. Ты считаешь, что опасности нет, я знаю, что она есть. И для тебя – не меньше, чем для меня. А теперь я спать, – отчеканил Лето и в подтверждение своих слов прошел к кровати, откинул одеяло и лег как был – в домашней одежде. Хидеки не стал комментировать. Быстро разулся, снял куртку и шмыгнул в ванную. Лето там тоже успел побывать – ходил смыть пот после спонтанной тренировки и кровь с разбитого левого кулака. На самом деле спать ему не хотелось вовсе. До сих пор было слишком тревожно, а еще мерзко от того, каким истериком он стал благодаря многолетним стараниям японских органов. Но под мерный шелест воды дрема начала брать свое, а потому он вздрогнул, когда Хидеки, неслышно подойдя к кровати, улёгся рядом. – Спишь? – шепотом спросил он спустя несколько безмолвных секунд. – Да, – зачем-то ответил Лето. – А я замёрз нахрен. – Не сомневаюсь. – Можно к тебе под одеяло? – Можно поменяться. Он стащил с Хидеки плед и укрыл его своим ненамного более плотным одеялом, но тот все равно подвинулся ближе, вжался спиной в грудь. Это было неожиданно, но ещё более неожиданной оказалась волна острого, мгновенно прогнавшего остатки сна возбуждения. Оно пришлось совсем уж некстати, и Лето хотел отодвинуть Хидеки, но тот завозился, забрался к нему под только что отданный плед, а затем приспустил не по размеру широкие брюки, обнажая ягодицы, и потерся ими о пах. – Это что? – стараясь, чтобы голос не выдал его истинных чувств, холодно поинтересовался Лето. – Предложение, – отозвался Хидеки. Он не оборачивался, так и лежал спиной, положив руку под голову, но, судя по интонации, это было вовсе не от стеснения. Скорее, от нежелания напугать самого Лето. Сейчас надо отвернуться. А лучше и вовсе встать с кровати. Сказать, чтобы прекратил и что это ещё одно правило, к тому, про политику. Но Лето не мог двинуться с места, так и лежал, чувствуя, как дыхание становится все глубже, а возбуждение сильнее. Пауза затягивалась, и Хидеки, как всегда, подумал что-то своё. – Это я не в извинение и не в благодарность. Просто хочу. А если ты только по девочкам, то это не беда: я не буду поворачиваться, а ты представь, что я телка с нулевым размером груди. Задница-то у всех одинаковая. Лето продолжал молчать и не двигался, с нарастающим отчаянием отмечая, как член твердеет и наливается кровью. Как же он хотел этого! Ощутить, как головка проскальзывает внутрь, как стенки обхватывают и сжимают ствол. Толкаться в горячее нутро – раз за разом, все быстрее, пока не накроет с головой. Вот только не накроет. В лучшем случае у него так и не встанет в полную силу, в худшем – доведётся начать и опозориться прямо в процессе. – Давай. Будет классно. Нам обоим нужно расслабиться и выпустить пар. Хидеки повернул голову, завел руку за спину и, глядя через плечо, нащупал резинку брюк Лето под толстовкой. Попытался забраться под нее ловкими пальцами, но Лагерт перехватил его кисть. – Не надо. – Но почему? Я тебе настолько не нравлюсь? Или ты настолько злишься? Или тебя разница в возрасте смущает? – У меня не стоит, – понимая, что придумывать отговорки с Хиде бесполезно, в лоб оповестил Лето и скрипнул зубами. Сколько ещё унижений он должен пережить, пока этот парень лезет во все сферы его жизни? – А, по-моему, ты врешь, – улыбнулся Хидеки, сжимая через ткань его напряженный член. Лето так и задохнулся, но снова перехватил его за запястье. – Он может упасть в любой момент. – Но пока-то стоит. Давай начнем, а если что, ты можешь закончить рукой. О том, каково будет в этом случае самому Лето, Хидеки, видимо, не подумал. А Лето в отместку решил задвинуть все свои моральные принципы и сомнения. – Насчет руки не обещаю. Если мой упадет, справляться со своим будешь сам. Он снова развернул потянувшегося было к нему Хиде спиной, нажал на бедро, заставляя согнуть одну ногу в колене. – Погоди-погоди! – тот вдруг вывернулся, вскочил с кровати, засветившись голой задницей, и, поддернув штаны, ринулся в кухонный угол. Лето опасался любого промедления, но Хидеки не заставил себя ждать. Вернулся с бутылочкой масла, которое они взяли сегодня в магазине, поставил ее на тумбочку и тут же снова полез на кровать. – Смазки у нас с тобой нет. Будем пользоваться подручными средствами. – Он встал на колени и потянулся было к толстовке Лето, но тот качнул головой. – Нет. – Останешься в одежде, что ли? – Останусь. Несколько мгновений Хидеки пристально смотрел на него, но затем сдался и улегся в исходную позицию – на бок. Он сам взял бутылочку, стянул штаны до колен и, налив масла на пальцы, принялся смазывать и растягивать себя. Лето забрался рукой под его футболку и водил разбитыми, плохо слушающимися пальцами по груди и животу. Опустил голову, почти касаясь губами пахнущих шампунем волос. Он ощущал нежность кожи, видел очертания соблазнительных изгибов тела, которое вот-вот будет готово ему отдаться, но ни на чем толком не мог сосредоточиться. Сердце бухало где-то в горле, член изнывал от нетерпения, а мысли рассосались полностью, кроме одной. «Скорей, скорей, скорей…» И только лишь Хидеки убрал руку, как Лагерт сжал его ягодицу, приподнял ее и приставил член к подготовленному для него входу. «Последний шанс остановиться и уберечь себя от еще большего разочарования и боли, – зашептал кто-то гаденьким голосом из глубины сознания. – Тебе что, мало, что ли? Хочешь, чтобы парень за глаза над тобой смеялся?» – Давай, – Хидеки глянул через плечо, положил ладонь ему на бедро и потянул на себя. Головка проскользнула легко, без сопротивления, и Хиде тихонько охнул, опустил голову на подушку и, широко проведя ладонью по простыне, смял ее в пальцах. Он не зажимался. Наоборот, сам согнул ногу в колене и прогнулся в пояснице, чтобы стать еще доступнее, так что Лето, продержавшись лишь несколько секунд, двинулся глубже. Сантиметр за сантиметром, под аккомпанемент тихих рваных выдохов. Когда он вставил до основания, Хидеки схватился рукой за изголовье и задышал быстро и сбивчиво. – Ч-ч-черт… Большой, – простонал он, и Лето понадобилась вся сила воли, чтобы не сорваться, дать ему время расслабиться. Он обнял Хиде левой рукой, перехватил поперек туловища, прижимая к себе, но тот изогнулся дугой, забросил руку ему за голову и сам качнулся бедрами вперед-назад, предлагая начать. Остальное было как в тумане. Лето, не сдерживаясь, долбился внутрь, а Хидеки стонал и вскрикивал, то прижимаясь к нему всем телом, то отодвигаясь верхней частью. Подмахивал, гонял свой член в кулаке и кончил буквально через несколько мгновений после того, как все тело Лето прошило волной мощного, на грани с болезненностью, удовольствия. Он жмурился, задыхался и цеплялся за Хиде, словно не на кровати лежал, а барахтался в бушующем море. А когда вслед за волной яркого удовольствия, выбивающего за грань, пришло неизбежное остывание, Лето набросил на них обоих одеяло и провалился в сон.