Со дна

Лето проснулся, но некоторое время все никак не мог прийти в себя. Сознание, словно рыба, то выплывало ближе к поверхности, то вновь уходило в глубины сна, и только неимоверным усилием воли ему удалось наконец зацепиться за ускользающую реальность. Подняв тяжелое веко, он бессмысленно уставился на попавшую в кадр подушку, потом перебрался взглядом по складкам одеяла до края кровати и, приподняв голову, осмотрел квартиру. Давно с ним такого не случалось: проснуться плавно и медленно, а не вскочить от кошмара в поту и с колотящимся сердцем. Но стоило только понять, что Хидеки нигде нет, и все, чего он не испытал при пробуждении, набросилось разом и с удвоенной силой. Лето подорвался с кровати, даже не успев толком сформулировать, чего именно испугался, и тут же болью в висках отозвалась мысль о пастухах, которые забрали парня, пока он спал. Поддернув спущенные после ночного секса штаны, Лагерт заозирался по сторонам и успел считать отсутствие верхней одежды Хиде, так и оставшиеся на тумбочке ключи, и только потом обратил внимание на лежащий на столе лист бумаги. Схватив его, Лето впился в прыгающие перед взглядом строчки. «Ты был охуенен. Не стал будить, ушел на работу. Буду после четырех». Он прочитал еще и еще раз, прежде чем смысл написанного в полной мере дошел до сознания, а потом тяжело опустился на кровать и, запрокинув голову, уставился на пятно-лошадь. На смену тревоге постепенно стали приходить видения ночи. Гибкое отзывчивое тело в руках, сладкие развратные стоны, судорожный шорох браслетов на ритмично двигающемся тонком запястье, а главное – накрывающее с головой ощущение восторга. Все-таки получилось! Это казалось настолько прекрасным и нереальным, что впору было свалить все на слишком красочный сон, но реальность записки не вызывала сомнений, а в ней черным по белому неровным торопливым почерком сообщалось, что он охуенен. И из-за этого хотелось сразу же повторить. Сейчас. Сию минуту. Схватить Хидеки, толкнуть на кровать, подмять под себя и на сей раз хорошенько изучить его тело, проверить, на что оно отзывается и как реагирует, а потом трахать его снова и снова, с перерывами разве что на попить и поесть. Член тут же отозвался на эти беглые фантазии, но Лето решил не пугать удачу и не сбивать градус желания «перекусами». Вместо этого он перестелил постель и закинул белье в стирку, а сам встал под бодрящий холодный душ. Потом разогрел в микроволновке остатки своей пасты и съел их, запивая водой. На сегодняшний день у него еще с ночной прогулки по городу была намечена встреча, вот только Лето не предполагал, что так долго проспит. Но это не проблема: вряд ли такой прожженный делец, как многоуважаемый танн Онвэй, работает меньше, чем по двенадцать часов в сутки, а значит, времени еще предостаточно. Уже перед самым выходом, Лето все-таки не удержался и позвонил Хиде. В первую очередь хотел проверить, дошел ли тот до работы, а во-вторую – просто услышать его голос. Понять, есть ли шанс на продолжение. Гудки длились нестерпимо долго, а смолкли, лишь когда он уже всерьез начал волноваться. – Алло? Рето, ты? – Я, – после секундного промедления отозвался Лагерт. – Хотел узнать, все ли с тобой в порядке. Он уже и так слышал, что все нормально – на фоне звучал гул машин, гомон голосов и музыка, но раз уж позвонил, следовало сказать хотя бы несколько слов и уж точно не о том, как он счастлив, что Хидеки настоял и они все-таки занялись сексом. – Конечно, все нормально. Слушай, я на работе, а тут запрещено трепаться по телефону. Голос Хидеки звучал разочаровывающе недовольно, но когда Лето, обронив короткое «да, понял», уже готов был нажать отбой, тот заговорил тише и мягче, явно прикрывая динамик рукой. – Рето, ты записку видел? Моя задница до сих пор помнит твой охуенный член и хочет еще. Европейский стандарт он, видишь ли, оказался о-очень хорош. Мы же увидимся вечером? Даже оказавшись на лестничной площадке, Лето все никак не мог перестать улыбаться. Он не сказал Хидеки, куда идет, но пообещал вернуться как можно скорее, а про себя подумал, что неплохо было бы сделать втайне от арендодателя дубликат ключей. Впереди его ждал неприятный разговор, но в животе упорно подрагивало от предвкушения чего-то прекрасного, как когда-то давно, в юности, бывало под конец зимы в преддверии неизбежной весны. – О, киборг вышел погулять! Давно не видел. Рад, что ты живой. Лето замер около лифта и сделал пару шагов вправо, так, чтобы стало видно лестничную площадку внизу. Там стоял заросший неаккуратной бородой мужик лет сорока. В белой не первой свежести майке, не по размеру длинных брюках и стоптанных шлепанцах розового цвета. На его осунувшемся, с похмельно заплывшими глазами лице застыло меланхоличное уныние. – Че вылупился? – кивнул он, затягиваясь сигаретой. – Сосед твой. Шин. Я тебя с неделю назад видел, как ты тут метался со своей этой железной херней. Зрелище было опупенное! Кстати, браток, а нет чем закинуться? Ты ж того, в теме, да? Лето только брови приподнял и молча шагнул в раскрывшиеся двери лифта. Что и говорить, приятно поутру узнать, что выглядишь и ведешь себя, как нарик, к тому же обрел «братка». Неплохой рост для парня с обложки «J-Restaurant» десятилетней давности. Да еще и руку засветил, оказывается… Погода стояла из тех, что обычно зовут «отличной». Солнце лишь изредка скрывали высокие фигурные облака, ветер практически стих, ощутимо потеплело. Отзывчивые на перемены горожане замедлили темп и принялись активно сбиваться в компании, чтобы разделить радость с друзьями. Хорошо еще, что у школьников до сих пор были уроки и дополнительные занятия, иначе на улице стало бы не протолкнуться. Усилием воли задавив на корню начавшуюся было панику, Лето натянул перчатки, глубже надвинул капюшон, вышел из тупика и двинулся влево. Он еще за завтраком нашел в Сети офис компании «ОнвэйМед», до которого оказалось минут двадцать пять пешком, и теперь быстро и уверенно двигался в нужном направлении. Жаль, что в Японии запрещена продажа огнестрельного оружия. Раз уж он без цветов, то хоть ствол взял бы. Добравшись до пункта назначения, Лето остановился в стороне от стеклянных дверей и закурил. Оказалось, что всепрекраснейший танн Онвэй даже в этом поганом райончике сумел найти для своего офиса приличное место. Этакий цветущий оазис в грязной окраинной пустыне. Модных новостроек почти целиком сделанных из тонированного стекла тут не водилось, но он выбрал маленькое, в два этажа, здание, стильно облицованное кирпичом. И окна большие, и дорожка ровно заасфальтирована, да еще и деревья в горшках перед входом. Очень даже благообразно. Равно как и скромно-неброская по цветовой гамме вывеска. Лето докурил, криво усмехнулся и решительно пошел к дверям. Он отлично знал теперь, каким образом Онвэй добывает деньги на аренду, зарплату и любые другие свои траты, и готов был если уж не добиться справедливости, то хоть испортить ему настроение. В небольшом, прекрасно обставленном холле тоже оказалось много растений. А еще кожаная мебель, кондиционеры, кулеры, монументальная стойка-ресепшн из натурального дерева и секретарь-тринити за ней в идеально сидящем отглаженном костюме-тройке. В воздухе витал едва уловимый цветочный аромат, из колонок лилась приглушенная инструментальная музыка. – Добрый день, – промурлыкал секретарь, поднимаясь навстречу и растягивая непомерно длинные губы в еще более длинной улыбке. – Не уверен, – хмуро отозвался Лето. – Мне нужен Онвэй и немедленно. – Танн Онвэй? Вам назначено? – Нет. Но я его должник, так что он определенно будет рад меня видеть. Лето Лагерт. Доложи ему. Несмотря на развязный тон посетителя, секретарь и глазом не моргнул. – Разумеется. Одну минутку. Присядьте пока. Может быть, чай или кофе? – Нет. Лето остался стоять, нависая над стойкой, а четырехрукий взял трубку, нижней правой набрал комбинацию цифр и после секундной паузы прощебетал что-то на тринитианском. Язык был певучий, красивый, и Лагерт вполне мог бы заслушаться, но ситуация не располагала. Выслушав ответ, секретарь улыбнулся, словно собеседник видел его, и положил трубку. – Господин Лагерт, танн Онвэй, к великому сожалению, сейчас занят. Быть может, я смогу записать вас на какой-то другой день? – Не-а. Я увижу его сегодня. У меня возникли вопросы по нашей сделке, на которые я хочу получить немедленный ответ. В противном случае вынужден буду требовать у вас письменное подтверждение отказа, с которым обращусь напрямую в межпланетный суд. Угроза эта была пустым звуком, но Лето очень хотел увидеть самого Онвэя, а потому сделал ставку на непосвященность секретаря в детали, надеясь, что тот занервничает и таки передаст его шефу. Тринити очень натурально приоткрыл рот, выражая испуганное изумление, но ответить не успел. Из-под расположившейся справа от стойки лестницы вышел не кто иной как Авэй Майн с неизменным планшетом под мышкой. – Танн Майн! – со слезами в голосе обернулся к нему секретарь. – Тут наш многоуважаемый клиент господин Лагерт. Он требует встречи с досточтимым танном Онвэем по некоему спорному вопросу, а в противном случае грозит отправиться в межпланетный суд! – Вот как! – Майн всплеснул верхней парой рук и тут же похлопал чувствительного секретаря по плечу. – Ничего-ничего. Уверен, это досадное недоразумение, и сейчас мы все проясним. Ты предложил дорогому господину Лагерту чай или кофе? Лето наблюдал за этой сценой с усмешкой, раздумывая о том, где же находится школа, в которой тринити учат так бездарно играть человеческие чувства и заставляют пачками зубрить качественные прилагательные. – Да, танн Майн, я предложил, но господин Лагерт отказался, – секретарь горько, судорожно вздохнул и уселся на место, тут же потеряв к происходящему всякий интерес, а Майн обернулся к Лето, расплылся в традиционной счастливой улыбке и двинулся навстречу. – Господин Лагерт! Какая неожиданность! Рад, очень рад видеть вас в добром здравии! Какими судьбами к нам? Если вы с целью погашения ежемесячного платежа, то не стоило так утруждаться. Достаточно было перевести сумму на счет, который указан в вашем договоре. Он подошел на приличествующее беседе расстояние и дружелюбно протянул нижнюю правую руку, но Лето проигнорировал ее. Тогда Майн указал на стоящие вдоль стены кожаные кресла, но и тут получил отказ. – Хватит ломать комедию, – мрачно одернул Лето. – Секретарь передал, что я хочу видеть Онвэя. А денег вы от меня не дождетесь, потому что все, что вы делаете – это ложь, ложь и еще раз ложь. Авэй Майн открыл было широкий рот, явно собираясь разразиться новым слащаво-вычурным потоком, но внезапно передумал, посмотрел непривычно остро и просто кивнул. Это было неожиданно. Словно собирался выбить дверь, а она на подлете распахнулась сама. Лето даже немного растерялся, а Майн тем временем цепко ухватил его за предплечье и повел к лестнице, из-под которой только что вышел сам. – Доложи, – бросил он изумленно приподнявшемуся с места секретарю. Не дожидаясь высочайшего соизволения, они поднялись на второй этаж, прошли по широкому короткому коридору, который был выстлан изумрудной ковровой дорожкой и уставлен невероятным количеством зеленых растений в кадках, и остановились около самой дальней, расположенной по центру двери. Глянув на Лето, Майн негромко постучал и, вновь не дожидаясь ответа, открыл ее. – Многоуважаемый танн Онвэй, господин Лето Лагерт собственной персоной. Прозвучало это так, будто они только недавно его обсуждали, и к злому куражу Лето добавилась нотка тревожной настороженности. Однако не воспользоваться возможностью лично повидаться с мозгом и сердцем хитроумной «ОнвэйМед» было никак нельзя, так что Лагерт переступил порог и, окинув быстрым взглядом стильную дорогую обстановку кабинета, полностью сосредоточил внимание на его владельце. С детства проживая в Японии, он очень быстро научился различать азиатов, но как опознать того или иного тринити, хоть и видел их достаточно часто, так и не понял. Они были до отчаяния одинаковые. Не упрощала задачу и их нежная любовь к деловым костюмам разных оттенков синего и бордового, к неестественно широким улыбкам и коротким зачесанным назад волосам. В близнецах и то больше индивидуальности. – Сдается мне, свингер-вечеринки у вас не очень популярны, – пробормотал Лето, глядя на упакованного в темно-бордовый костюм танна Онвэя, который на самом деле мог оказаться танном Ноэном, танном Онманом или еще каким-нибудь любым другим танном. К сожалению или к счастью, острота пропала впустую. Тринити переглянулись, не уловив смысл сказанного, после чего Онвэй кивнул на стоящие перед его столом гостевые кресла и, дождавшись, пока они с Майном сядут, без намека на обязательную радушную улыбку поинтересовался: – Ну, господин Лагерт, и с чем же к нам пришли вы? Словно до этого тут толпилась целая очередь недовольных. Хотя, вполне возможно, именно так оно и было. – А я к вам пришел с тем, что ужасно хочу объяснений. Нет, хочу я, чтобы вы провалились в тартарары, но для начала было бы неплохо услышать, как вы объясните тот факт, что мой хирург не требовал никаких денег за операцию. Более того, он сам заплатил вам за то, чтобы вы подобрали ему добровольца. Ну и сразу же второй вопрос, непосредственно проистекающий из первого: как случилось, что доброволец был не в курсе того, что он подопытная крыса для эксперимента? – А кто вам сказал, что ваш хирург требовал деньги за операцию? – тут же поинтересовался Онвэй, попарно складывая на столешнице все четыре холеные руки. – Ну как же? – недобро заулыбался Лето. – Ваш помощник. – Ах, господин Лагерт, ну зачем же вы так некрасиво перевираете? – в отличие от своего шефа, Авэй Майн никак не желал выпадать из роли добродушного и ранимого сотрудника организации, которая оказывает самую честную и всестороннюю помощь. – Я говорил… Дайте-ка я дословно, если позволите. Хм… Хм… Вот. «А при этом какие расходы мы понесли в связи с вашим хирургом, инструментами, содержанием в стационаре, лекарствами». И ни слова неправды тут нет, господин Лагерт! Это ведь еще нужно найти было специалиста с таким уровнем и возможностями! А сколько средств ушло на проведенные до вашей операции эксперименты. Мы их прилежно финансировали, ни в чем господину То-Отто не отказывали, лишь бы он смог раскрыть весь свой потенциал и преуспел в этом прекрасном и благородном деле. А вы опять только о себе думаете, вместо того, чтобы осознать, какой это прорыв, сколько несчастных вновь обретут возможность жить полноценной жизнью! – И набивать ваши карманы! – воскликнул Лето, вскочив с места. Тринитианская память впечатляла, но наглость и изворотливость перебивали это впечатление напрочь. – Вы неверно понимаете систему ценообразования, – деловито вступил Онвэй. – С вашей точки зрения, мы потратились только на материал, аренду операционной да лекарства. На самом деле, все иначе. В сумму договора-опеки в первую очередь закладывается время. Скажем так, работо-часы, которые были затрачены мною и моими сотрудниками на помощь вам. А их стоимость в свою очередь образуется из объема наших профессиональных знаний и возможностей, а вовсе не с потолка берется. Затем, как верно сказал мой коллега, многоуважаемый танн Майн, мы организовали поиски специалиста, который мог бы произвести подобную революционную операцию. И, разумеется, все эксперименты, которые потребовались, дабы убедиться в результативности, тоже частично ложатся на ваши плечи, как и на плечи всех тех, кто будет идти после вас, потому что мы не можем позволить себе заниматься благотворительностью и брать все эти расходы… – Я понял, – прервал Лето. Он предсказуемо проигрывал, не мог противопоставить этой запротоколированной несправедливости хоть что-то значимое, но от этого лишь распалялся еще больше. – Прекрасная рабочая схема. Можно же сюда и жесткость воздуха заложить, и стоимость барреля нефти на рынке. Хорошо. Не вопрос. Что с тем, что я оказался не в курсе возможных рисков? – Ну как не в курсе? Как же не в курсе? – засуетился Авэй Майн. Тоже подскочил на ноги, достал из-под мышки планшет и, оперативно включив его, протянул Лето. – Вот же он, договор. В нем все прописано. Черным по белому. А вот и ваша подпись под ним. А вы на момент подписания были в трезвом уме и здравом рассудке. Об этом тоже документик имеется. – Серьезно? Лето посмотрел на одного тринити, потом на другого, ощущая, как поднимается из глубины архаичное, клокочущее, беспощадное желание убивать. – Более чем, господин Лагерт, – весомо подтвердил продолжающий удобно сидеть в шикарном кресле Онвэй. – Все честно, все записано и подо всем ваша подпись. Но если хотите – идите в суд. Ваше право. Только вам понадобятся деньги, чтобы нанять адвоката, а у вас их, как вы говорите, нет. К тому же не знаю, как суд отнесется к иску человека, в свое время обвиненного в государственной измене. Словно ледяной водой на голову – внезапно и обезоруживающе. Да к тому же так удачно попало по болевой, что даже градус ненависти сбило. И глупо захотелось в первую очередь сказать, что он не был обвинен, что его участие не было доказано, и он чист, но Лето вовремя перехватил этот порыв и не позволил себе оправдываться. Даже когда проигрываешь и нет шансов, главное – держать удар. – Вот как, – холодно усмехнулся он, глядя Онвэю в глубоко посаженные спокойные глаза. – Я смотрю, вы хорошо подготовились. – Мы всегда хорошо готовимся, господин Лагерт. Господин То-Отто искал молодого сильного мужчину в отчаянной жизненной ситуации, а мы позаботились подобрать для него идеальный вариант с минимальными рисками. И ничего криминального в этом нет. А вам стоило бы постыдиться. Уровень имплантологии в Японии, да и вообще на Земле, несоизмерим с тем, что мы для вас сделали. У вас ведь есть рука, которая прекрасно отзывается на любые команды мозга, о чем другие люди в вашем положении могут пока только мечтать. Вы же вместо благодарности настроили господина То-Отто против нас, и ходите теперь по очереди, устраивая сцены. Бесполезные и необоснованные, позвольте заметить. Однако, вы у нас первый, и потому отношение к вам особенное. Этот разговор все больше напоминал комедию абсурда. Бесконечная игра слов, имеющая одну только цель – загнать его в ловушку, дать понять, что он окружен чертовыми словами со всех сторон. И главное – каждое из них подтверждено документально и заверено печатями. – Вы это называете особенным? – горько усмехнулся Лето. – Да. Вы пропустили три платежных периода, а мы отнеслись к этому более чем с пониманием. К тому же не стали начислять вам пени. Согласитесь, это удивительно щедро. – Да вашими стараниями мне запчасть от робота-грузчика пришили! – не в силах больше сдерживаться, Лето сорвался на крик. – Бесчувственную, здоровенную! Вы в курсе, да? Ну конечно, это ведь вы мне ее нашли! Где вы ее взяли? На помойке, чтобы еще больше сократить собственные расходы? Содрали деньги с Н-Янга, а теперь хотите, чтобы и я вам заплатил? Так вот не дождетесь! Я не собираюсь платить за это! – Это – рука, господин Лагерт, – от тона Онвэя вода могла превратиться в лед, – и она работает, в отличие от вас. Так что вместо того, чтобы строить из себя оскорбленного и прикидываться инвалидом, обеспечьте себе постоянный доход и начинайте выплачивать долг. Если, конечно, не хотите проблем со здоровьем, гораздо более серьезных, чем те, что у вас были. – Суки… Какие же вы изворотливые, беспринципные, лицемерные суки! – Господин Лагерт, – укорил Авэй Майн, – это ведь оскорбление. Зачем вам отягощать ими и без того сложные отношения с «ОнвэйМед»? И так это было сказано – будто терпеливый взрослый несмышленышу, – что Лето окончательно потерял самообладание. Не помня себя от ярости, он со всего маху ударил согнутой правой рукой по средине прекрасного деревянного стола, и тот с треском переломился пополам. – Запишите это на мой счет, – прорычал Лагерт низким утробным голосом и, не дожидаясь реакции от замерших в изумлении тринити, вышел вон. Никто не стал его задерживать ни на этаже, ни внизу, и это было очень кстати. Конечно, переломить рукой стол – красивый жест. Незапланированный, но красивый. И погранично-органический не подкачал, только вот крепился он к его живому, «слабому и примитивному» человеческому плечу, которое от такого удара вспыхнуло болью и стало стремительно неметь. С достоинством отойдя за ближайшее здание, на случай если за ним следят из окон, Лето прижался спиной к стене и, зажмурившись, ощупал сустав. Его тренер не раз говорил, что в таких вопросах нужна хорошая диагностика и квалифицированная медицинская помощь, а самолечение, как в крутых фильмах – опасный бред, но вариантов не было. Денег на медстраховку у Лето не имелось, равно как и желания ходить по клиникам, так что пришлось переместиться к краю здания и, выбрав угол воздействия, с силой упереться в него. Боль вспыхнула ещё сильнее, но затем стала отпускать, а чувствительность, наоборот, потихоньку возвращалась. Значит, все верно. Хоть в чем-то Лето молодец. Подвигав плечом и убедившись, что сустав на месте, Лагерт бросил тяжелый взгляд в сторону двухэтажного здания тринити и зашагал прочь. Ну а чего он, собственно, хотел от этой встречи? Отстоять свою правоту? Напугать Онвэя? Ах да, испортить ему настроение. Однако и это не вышло. Настроение испортили ему. Доказали, что он сам все прозевал и на все согласился. Ткнули в то, что он отброс, от которого даже заявление никто принимать не станет. Лето шел по залитой золотом улице и чувствовал злой восторг. Он не мог не признать, что Онвэй прекрасно разыграл карты. А если бы они не сошлись с Н-Янгом, то даже не узнали бы, как замечательно тринити нажился на них обоих. Вспомнились слова о том, что теперь они ходят по очереди и устраивают сцены, а еще про то, что он настроил «господина То-Отто» против ОнвэйМед. Это было хорошо. Прекрасно. Конечно, они быстро уговорят его вернуться в лоно семьи и продолжить работу, но, судя по недружелюбному тону многоуважаемого танна, пока ему приходится несладко. Нет, ну суки! Какие же суки! Со всех сторон обошли, со всех сторон обложили. «Вы у нас первый», блядь! По большому счету, Лето было плевать на то, выживет он или нет, на то, как именно он будет жить, но осознание того, что им легко и безнаказанно воспользовались, никак не давало покоя. Оно билось между висками, струилось по венам, кипятя кровь, тянуло сухожилия и выворачивало кости. Надо куда-то выплеснуть эту муть. И чем скорее, тем лучше, иначе еще какой-нибудь Шин станет невольным свидетелем его истерики. Лагерт чувствовал, что задыхается от переполняющих его эмоций, в прямом смысле слова не может дышать и, резко остановившись, беспомощно огляделся по сторонам, ища хоть какой-то вариант разрядки. Жилые дома, магазинчики, кафешки, люди-люди-люди. Машины на светофоре. Он уже всерьез стал приглядываться к ближайшему фонарному столбу, почти с наслаждением представляя, как сейчас разобьет о него руки. По крайней мере, одну. Запчасти от грузчика даже бетонный столб вряд ли причинит вред… И тут вдруг взгляд выхватил что-то знакомое, сфокусировался на небольшой вывеске на той стороне дороги. «Додзё». Когда-то он занимался в единственном на весь город боксерском клубе, который организовал иммигрировавший в Японию английский чемпион мира по боксу Тони Дорман. Потом, когда его поселили в клоповнике и установили слежку, продолжать пришлось как раз в таких маленьких додзё, где все остальные занимались айкидо, дзюдо, дзюдзюцу, кендо и другими национальными направлениями боевых искусств. Лето тренировался сам: просто платил за посещение и качался, а потом часами лупил грушу. Словно завороженный, даже не глянув по сторонам, он перешел четырехполосную дорогу. Следуя указателю, обогнул дом слева, прошел во двор и спустился в полуподвальное помещение. Дверь была плотно закрыта, но стоило только приоткрыть ее, как послышались знакомые короткие выкрики тренирующихся, команды тренеров, глухие удары дерева о дерево и топот босых ног по настилу. Додзё оказалось крошечным и обветшалым, но, похоже, пользовалось популярностью. Несмотря на неурочный час, в нем занимались одновременно более десяти человек, заполняя практически все свободное пространство. Четверо отчаянно бились деревянными синаями, двое валяли друг друга по матам, практикуясь в дзюдо, еще трое разминались около стенки. Двое учителей в широких легких штанах и рубашках на запАх кружили рядом с учениками, зорко высматривая ошибки и нарушения. Но внимание Лето сразу и безраздельно привлек еще один посетитель додзё, который в одном из дальних углов упоенно тренировался с грушей. Коротко и жестко бил руками, с замахом и разворотом – ногами. Тело Лагерта, минуя разум, откликнулось на эту картину, напряглось, синхронизируясь с тренирующимся и готовясь работать. Нападать, сыпать ударами, отступать, держа оборону и уворачиваясь. Он учился приемам в совсем другой, европейской, манере, но на безрыбье готов был сейчас сойтись даже с каким-нибудь любителем каратэ. Главное, правильно рассчитать дистанцию. Следить за каждым движением противника. Не давать достать себя и кружить, кружить, пока он не сделает ошибку, не откроется. И тогда резко сократить расстояние и отработать прямо по корпусу… – Эй! Ты! Лето вздрогнул, выныривая из почти что медитативного состояния, и быстро обежал додзё взглядом в поисках того, кто его окликнул. Оказалось, что к двум учителям присоединился еще один – пожилой, сухонький, с цепким взглядом. Он пристально смотрел в ответ, сурово сведя кустистые брови. – Хочешь заниматься – заходи! А если поглазеть пришел – поди вон! Будто бы застигнутый за чем-то позорным, Лето глубже надвинул капюшон и поспешно вернулся на улицу. Нет, конечно же, он не мог остаться. Даже если бы были деньги. Расхаживать тут всем на посмешище, слышать шушуканья про киборга… Да и кто встанет с ним в пару, если он правой может проломить череп? Но по мере того, как Лето продвигался в сторону дома, у него забрезжила идея, которая постепенно переросла в четкий план. Уж если его в ближайшее время собирается прессовать нанятый Онвэем кводжийский здоровяк, надо иметь возможность дать ему достойный отпор.

***

Звонок в дверь прозвучал так неожиданно, что Лето сбился с ритма и ударил мимо груши. По инерции его потянуло вперед, и он чуть не упал, но габариты квартиры впервые оказались полезны – поддержали встретившейся на пути стеной. Упершись в нее ладонями и лбом, Лето несколько мгновений так и стоял, хватая воздух ртом. Ноги дрожали, руки тряслись, сердце загнанно билось в горле. Монотонно и настойчиво ныло правое плечо. За три месяца, которые только условно можно было назвать реабилитацией, он совершенно потерял форму, и даже легкая тренировка теперь отнимала кучу сил, будто пытаешься разогнать давно заржавевший механизм. А ведь он повесил грушу и отнес арендованные инструменты обратно всего час назад… Шумно выдохнув, Лето оттолкнулся от дружественной стены, надел толстовку и побрел к двери. Звонок за это время успел повториться. «А если пастухи?» – запоздало подумал он, но все равно открыл. На пороге стоял Хидеки. С красным носом, в наглухо застегнутой куртке и с бумажным пакетом в руках. Он где-то разжился объемным бежевым шарфом, а волосы из ультрамодных сине-зеленых стали классически-черными. – С обновкой, – хрипло выдохнул Лето, упираясь вытянутой рукой в дверной косяк. Хиде отклонился влево, глянул за его спину и, расплывшись в улыбке, протиснулся внутрь. Очень хотелось что-то сказать, например, что ему хорошо и так, с черными волосами. А еще хотелось схватить за пушистый шарф, размотать, вытрясти из не по погоде тонкой куртки и прижать к себе. Но Хидеки вел себя совершенно обычно, и Лето не решился. – Вижу, ты грушу повесил. Тренируешься? Круто! – Читать мысли этот парень ни разу не умел, а потому снял верхнюю одежду, обувь и вместо того, чтобы подойти ближе, поцеловать или хотя бы обнять, деловито прошел к столешнице рядом с плитой. Будто и не было ничего. Будто все хорошее – просто сон, а реальны только бесконечные пинки от судьбы. – Есть хочешь? Я договорился о выдаче зарплаты каждый день и вот по дороге прикупил кое-что. Не то. – Нет. Не хочу. – Оу! Что случилось? Расскажешь? Тем более не то. – Нечего рассказывать. Просто живу. Хидеки доразложил нехитрые продукты в шкафчик и холодильник, уселся на столешницу и, закинув в рот какую-то конфетку, воззрился на Лето. Молчал какое-то время, болтая ногами, а потом глянул в окно, за которым наметились ранние сумерки, кивнул каким-то своим мыслям и спрыгнул на пол. – Знаешь, а ты прав. Я бы с удовольствием посмотрел на то, как ты тренируешься, но вместо этого лучше пойду в душ. – Так. А в чем я прав? – не понял Лето. – В том, что сексом лучше заниматься на пустой желудок, а не на полный. Хидеки глянул на него развратно-многообещающим взглядом, медленно прошел мимо. Близко-близко прошел – двинься чуть вперед и прикоснешься всем телом – и скрылся за дверью. Не было его каких-то минут пятнадцать, но для Лето они растянулись в вечность. В кои-то веки он не думал ни об аварии, ни о тринити, ни о том, куда катится его жизнь. Просто ждал, прислушиваясь к каждому звуку из ванной, а стоило только Хиде выйти, как он, ни слова не говоря, прошел вместо него. Когда Лето, наспех обтершись полотенцем и впихнувшись в одежду, выскочил обратно, сумерки на улице уже загустели. Хидеки в полутьме сидел на расстеленной кровати, лицом аккурат к двери ванной комнаты. В одной лишь футболке, обнаженные ноги скрещены, спина прямая, а правая кисть внизу под тканью и медленно, тягуче двигается вверх-вниз. Отвыкший от таких провокационных зрелищ в своей унылой жизни, Лето растерялся и завис в дверях. – Решил немного разогреться, пока ты мылся, – как ни в чем не бывало прокомментировал Хиде и, продолжая себя ласкать, плавно улегся на спину. Ткань поехала выше, обнажила пах, низ впалого живота, и Лагерт пожалел, что жадные суки-тринити не додумались в качестве эксперимента поставить ему имплант глаза от того же биодубля, и чтобы непременно с функцией ночного зрения. Но и без него возбуждающие детали картины хорошо угадывались или даже просто додумывались. Небольшой аккуратный член, напрягшиеся от удовольствия яички, плотно сжатое отверстие между гладких ягодиц. – Иди сюда, – тихо позвал Хидеки и шире развел согнутые ноги. Повторять не пришлось. Сорвавшись с места, Лето сделал три широких шага до кровати, встал на колени на краю и тут же, словно магнитом притянутый, улегся сверху, обнимая живой левой рукой и подминая под себя гибкое податливое тело. Хидеки едва слышно застонал, обхватил его за шею, потянулся навстречу и судорожно прижался прохладными мягкими губами к его губам. – Замерз? – прошептал Лето. – Ты меня сейчас согреешь, – прошептал Хидеки в ответ и требовательно сжал его бедра ногами, потянул на себя, заставляя как можно плотнее притереться самыми интимными частями тела. Теперь их разделяла только одежда, и Лето, жадно целуя губы, сразу же запустил руку под футболку Хиде, погладил по ребрам, потом по бедру, перешел на внутреннюю его сторону и провел по напряженному, вовсе не такому маленькому, как ему думалось, члену. Там, в паху, оказалось гладко, без единого волоска, а кожа была нежной и, как и весь он, прохладной. Еще в ванной Лето мысленно пообещал себе, что в этот раз продержится дольше. Что не позволит себе снова испугаться нестояка и будет ласкать парня, пока тот сам не попросит трахнуть его. Но от того, как бесстыдно Хидеки извивался под ним, потираясь возбужденным членом о джинсы и руку, от того, как выстанывал в губы и цеплялся пальцами за плечи, решимость растянуть удовольствие таяла с каждым мгновением. К черту! В следующий раз, если он случится, обязательно. А сейчас нужно все и сразу. Нужно, как воздух. Задыхаясь, Лето приподнялся на погранично-органической и принялся судорожно расстегивать джинсы. – А масло? Масло? – зашептал он. – Ты взял? Оно рядом? – Погоди. – Не взял? – Погоди, Рето, – Хиде завозился под ним, уперся ладонью в грудь, ловя взгляд. – Ты что, так собираешься? Лагерт уже приспустил расстегнутые джинсы и резинку трусов, обнажив стоящий колом член, да так и замер. – Как «так»? – В одежде. Я думал, на второй раз мы можем и раздеться. Натопил спецом побольше. Лето смотрел в абсолютно черные в полутьме глаза, чувствовал, как напряжена удерживающая его рука, и молчал. Похоже, это был принципиальный вопрос, но он никак не мог на такое пойти. Только не сейчас. Не сейчас, когда так хорошо. Показаться во всей красе? Увидеть на хорошеньком лице отвращение или того хуже – жалость? – Малыш, давай не надо, – выдавил он. Стоило объяснить, но Лето не знал как. Не мог придумать, что соврать, а правда ежом застревала в горле, не давая выпихнуть ее на свет. Хидеки все упирался ему в грудь и все смотрел, а потом вдруг издал какой-то странный полупридушенный звук и резко отвернулся. – Прости. Прости, я… Я сейчас. Да. Это ерунда. Сейчас, – зачастил он изменившимся голосом и закрыл лицо сгибом локтя. Лето зависал над ним, опираясь на обе руки, и не мог поверить в происходящее, однако четко до холодного кома в солнечном сплетении понимал, что Хидеки пытается скрыть слезы. Это было жутко, как-то сюрреалистично даже, а жалость и непонимание вытесняли возбуждение, заставляя спрашивать себя, что он сделал не так. – Что я сделал не так, Хиде? Тот в ответ крупно вздрогнул всем телом, поводил рукой по лицу и опустил ее. – Нет. Нет, ничего. С чего ты взял? Иди ко мне, давай продолжим. Какая-то частичка Лето встрепенулась и быстро согласно закивала, но он даже не обратил на нее внимания. Перекатился на бок, провел левой рукой по влажной щеке. – Скажи. Я не хотел тебя обидеть, так что… Мне важно знать. – Прости. Я просто… – Хидеки резко вдохнул и сел к нему спиной, свесив ноги с узкой кровати. – Хиде, я не телепат, – негромко напомнил Лето, очень стараясь, чтобы разрывающая его буря эмоций не отразилась в голосе. Он хотел провести рукой по спине, но не решился снова прикоснуться и лишь беспомощно следил за тем, как по ней медленно сползает футболка, сантиметр за сантиметром скрывая обнаженную кожу. – Прости, – в который раз повторил Хидеки глухо. – Это все нервное… Так накатило… Ну знаешь. Я просто… Я думал, что реально тебе нравлюсь. Ну, не прям любовь там, но вроде было же круто вчера… – Было, конечно, – тут же подтвердил Лето и перебрался поближе. – Да, видно, не настолько, – все еще не поворачиваясь, горько усмехнулся Хиде. – Неужели так противно, что даже прижаться кожа к коже не тянет? Очень захотелось с силой влепить ладонь в лицо. Как девчонка, честное слово! Лето каких только вариантов не передумал, один хуже другого, а оказалось, что дело и яйца выеденного не стоит. Однако он тут же одернул себя. Не ему укорять Хиде в излишней эмоциональности и перепадах настроения, забулдыга Шин тому свидетель. Парень и так отлично держится, а ведь совсем недавно потерял мать, а заодно и всю свою устоявшуюся жизнь. Можно ли обвинять его в том, что тянется хоть к какому-то теплу, до боли хочет почувствовать себя нужным и желанным? – Бестолочь, – выдохнул Лето. – Ты тут ни при чем. Просто я выгляжу… Тебе не понравится. Хидеки резко обернулся, вцепился пальцами в ткань толстовки. – Думаешь, меня смутят шрамы или рука твоя?! Рето, ты единственный, кто решился мне помочь, вместо того, чтобы дать пинка и пожелать сдохнуть под забором! Я хочу тебя. Всего, какой ты есть, понимаешь? Мне нужно чувствовать тебя. Пожалуйста… Ну пожалуйста… Он развернулся совсем, забрался голыми коленями на кровать и принялся щупать пальцами молнию, пытаясь найти собачку. Ворошил ее и так и эдак, но все никак не мог открыть. Лето сглотнул, сжал губы, кулаки. Выдохнул. – Стой. Я сам. Он поддернул штаны, поднялся и включил ночник, разгоняя наполненный шорохами полумрак. В конце концов, хватит строить из себя порезанную ревнивым парнем королеву красоты. Пусть видит все как есть. Не понравится – он не держит. А если примет… Вжикнула молния. Толстовка отлетела на край кровати, задержалась на несколько мгновений и соскользнула на пол. Лето продолжал смотреть на нее, превратившуюся в бесформенный ком, и все никак не мог заставить себя оторваться, оценить реакцию. – Офигеть! – изумленный восторженный вопль разорвал напряженную тишину и заставил-таки вскинуть взгляд. Хидеки медленно, будто следящая за дудочкой змея, поднимался с кровати. Поставил на пол одну босую ногу, затем другую. Поднял руку с чуть подрагивающими пальцами, потянулся, но в последний момент замер. – Можно? – спросил шепотом. – Можно я потрогаю ее? Лето тяжело посмотрел на имплант, неслышно вздохнул. Надо бы радоваться, да? Хиде не только принял главную его особенность, но и, похоже, находился от нее в полном восторге. Вот только он хотел бы… Глупость, конечно. Но он хотел бы, чтобы так тянулись к нему самому, к его живому телу. – Трогай, – пожал плечами Лагерт. – Только аккуратно. Хидеки, на лице которого уже и намека не было на слезы, сделал еще один маленький шажок навстречу и положил ладонь на погранично-органическое предплечье. Нежно, едва касаясь и повторяя пальцами все выпуклости и впадины, провел до локтевого сгиба. Лето неотрывно смотрел, впивался взглядом в движения его руки и почти чувствовал прикосновения, тепло кожи. Почти. – И чего ты закрывал ее столько времени? – со счастливой улыбкой спросил Хиде. – Она же прекрасна! Лето и так уже подозревал за собой паранойю. Или как там можно назвать навязчивое и постоянное ощущение, что пришитая к его плечу хрень – инородный организм? Но вот ревновать к ней ему еще не приходилось. Он уже готов был резко спросить, не нравится ли Хидеки в нем что-то, помимо куска тринитианского металлолома, но тот перевел взгляд на его живот и ребра и отчего-то недоверчиво прищурился. – Фигасе… Я же сам видел, как тебя тот кводжийский здоровяк лупил около арки! Да и когда ты меня от парней отбивал… Мне губу раньше разбили, так она до сих пор не зажила, а ты вон как новенький! Лето свел брови, тоже опустил взгляд и с изумлением заметил, что на его теле не осталось ни единого синяка. Он недоверчиво провел по коже левой ладонью, но это прикосновение нигде не отозвалось болью. Магия какая-то! Хотя… «Полагаю, кровоподтеки скоро рассосутся», так, кажется, сказал Н-Янг, когда собирался калибровать его руку? Неужели это его кровь до сих пор сохраняет свои потрясающие свойства? Или, может, не только кровь так сногсшибательно действует на «слабый и примитивный» человеческий организм? Лето криво усмехнулся. Нет, он, конечно, слышал всякие байки о том, как полезна для женщин мужская сперма, хоть в кожу втирай для упругости, но чтобы можно было лечить ею механические повреждения, да еще и таким специфическим путем, как анальный секс!.. Об этом стоило серьезно подумать, но не сейчас. Не сейчас, черт подери, когда у него все еще стоит, несмотря на то, что Хидеки на профессиональном уровне выискивает его секреты и бьет по болевым. – Тебя что, вообще не задели? Или ты заговоренный? – начал перебирать варианты Хиде, но Лето обхватил его за талию, резко притянул к себе и, поддернув сзади футболку, сжал ягодицу. – Нет, – жадный поцелуй. – Просто у меня отличный хирург, – шаг вперед, в сторону кровати. – Целебный мастер на все руки, – еще шаг, вплотную к краю. – И не только на руки. Он толкнул Хидеки в грудь, и тот послушно упал на матрас, тут же раздвинув ноги. – Серьезно? А что за хирург? Тот, кто тебе делал имплант? – А вот это, – Лето навис над ним, провел ладонью по черным волосам, запуская в них пальцы, и аккуратно сжал, – совершенно тебя не касается. Пока он знал только один способ остановить бесконечный поток вопросов от Хидеки и собирался воспользоваться им по полной программе.