Со дна

Он в машине. За рулем. И он знает, что будет дальше. Эта дорога врезалась в память, словно раскаленный паяльник в дерево, застыла глубоким клеймом. Освещенный ярким осенним солнцем перекресток, серые офисные здания за ровно подстриженными кустами и выложенными плиткой тротуарами. Вот светофор переключается с красного на желтый… Нет, нет, нет! Только не это! Только не снова! Проклятый тоннель всего через каких-то пару километров! С желтого на синий – и выскакивать из машины уже поздно. Поздно и глупо. Начнется переполох, крики, приедет полиция, которой невозможно будет объяснить, что он знает, чем закончится эта поездка. Уж лучше тронуться вместе со всеми и свернуть метров через триста на парковку. Выйти под порывы прохладного ветра, встать лицом к солнцу и поблагодарить мироздание за то, что дает ему второй шанс, за то, что он сможет избежать… Лето скашивает взгляд ниже, на руль, и тут же вместо крови по венам – жидкий азот. Его правой руки нет. Вместо нее чертов кусок тринитианского биодубля! Но как же так?! Ведь аварии еще не было! Он пытается подавить панику. Дыхание сбивается, сердце колотится так, будто сейчас выскочит через горло. По спине струится холодный пот, живая, левая, рука дрожит, и тело никак, никак не желает реагировать на голос разума. Слишком страшно. Парковка слева. Он не в крайнем ряду, но все равно включает поворотник и выворачивает руль. Ладно. Ничего. Нужно просто остановиться и подумать. Вот только машина в плотном быстром потоке продолжает двигаться по прямой. Какого черта?! Лето пытается перестроиться, чтобы прижаться к обочине, налегает на руль, дергает его в сторону – все безуспешно. Словно включился режим автопилота, и ручное управление заблокировано. А вот и фура. Перестраивается прямо перед ним, накидывая сверху, словно рыбацкую сеть, тень от кузова. Большой зеленый номер расчерчен белыми иероглифами и цифрами. Сорок пять-пятьдесят пять. Не помня себя от ужаса, Лето не задумывается о том, что в его авто сейчас въедут сзади и жмет на тормоза, но это ничего не меняет. А тоннель уже видно впереди. Черная пасть растет, становится все больше и больше, пока он отчаянно и бесполезно продолжает жать на тормоз, сигналит, пытается отстегнуться, чтобы выпрыгнуть на ходу. Все, что угодно, только не тоннель, который через несколько мгновений взорвется разлетающимися осколками, скрежетом металла, болью, жаром и агонией! Когда машина влетает в освещенную жёлтыми фонарями темноту, он кричит, но из горла не вырывается ни звука. И тут же удар. Только не в фуру, а во что-то плотно-пружинящее, черное, огромное и всеобъемлющее. Машина, которая еще мгновение назад была ловушкой, несшей его прямиком в ад, становится единственной защитой, оберегающим от бесконечной тьмы вокруг коконом. Но она предательски растворяется, и на него со всех сторон обрушивается и сжимает в тисках толща воды. Лето едва успевает схватить ртом воздух. Он не умеет дышать под водой. Вроде бы умел, но теперь разучился. Ему нужно наверх. Срочно всплыть, вдохнуть, ощутить солнце на коже и твердую землю под ногами. Пока еще видно, где поверхность, он изо всех сил рвется к ней. Бьет ногами, взмахивает руками. Но что-то тянет его назад. Словно зацепилось за щиколотки и висит, медленно, но верно увлекая за собой ко дну. С ним не всплыть, нужно как-то освободиться. Лето опускает голову, пытается извернуться так, чтобы оно попало в поле зрения, и видит… – Тиш-тиш-тише. Рето! Рето! Просыпайся! Дыши! Просыпайся! Вздрогнув всем телом, Лето глубоко судорожно вдохнул и резко сел на кровати, угодив лбом по лицу склонившегося над ним Хидеки. – Блядь! – вскрикнул тот, отпрянув, и прижал пальцы к брови. – Рето, ну! – Прости… Прости… – еще не вполне понимая, где находится, хрипло выдохнул Лагерт. Он все никак не мог надышаться. А еще не мог вспомнить, что же такого важного увидел в самый последний миг, перед тем как Хидеки разбудил его, но подумать об этом не вышло. – Ладно, прощаю, – Хиде отнял пальцы от лица, глянул на них, проверяя нет ли крови, и расплылся в улыбке. – А ты мастер портить годовщины! – Какие годовщины? – нахмурился Лето. Он опустил глаза и обнаружил, что сидит обнаженный под едва прикрывающим его одеялом. Глянул на Хиде – тот был и вовсе без единого клочка ткани, и тусклое утреннее солнце освещало его гладкую кожу, искрилось в карих глазах, яркими бликами стекало по черным волосам. – Ну как же? – Хидеки приподнял губу кончиком языка и подмигнул. – Сегодня ровно полмесяца как мы с тобой не по-братски делим эту койку! Лето едва сдержал облегченный вздох. Он уж было решил, что проблемы добрались и до его памяти, и из нее, как из дырявого мешка, выпал целый год жизни. – Чего ты такое лицо состроил? Меня жизнь если чему и научила, так это тому, что надо радоваться каждому дню! Не согласен? Лето так и не успел вступить в разговор, потому что тут же был свален обратно на подушку, а Хидеки стал взбираться выше и выше, пока не замер на уровне шеи, широко расставив ноги по бокам от его плеч. Провел пальцами по губам Лагерта, приоткрыл их и нахально приложил к ним головку пахнущего гелем для душа члена. – А ты не охренел? – мотнув головой, беззлобно поинтересовался Лето. – Годовщина! – сделав страшные глаза, напомнил Хиде. Смотрелся он шикарно, уходящий ввысь, к потолку, своим гибким стройным телом, и Лагерт решил простить ему эту наглость. Поддел головку кончиком языка и, приподняв голову, обхватил ее губами, но Хиде уперся ладонью ему в лоб, укладывая обратно. – Нет-нет, погоди. Хочу полюбоваться, как она смотрится на твоих губах. Ты в курсе, что у них совершенно блядская форма? Припухшие, как у шлюхи. Комплимент прозвучал более чем сомнительно, и Лето, оскалившись, подхватил Хидеки под ягодицы, толкнул вбок, перекатился и оказался сверху. Хиде попытался выскользнуть, а надо отдать ему должное – не обладая большой силой, он был очень ловок. Но не в этот раз. В этот раз Лето предусмотрительно закинул его руки за голову и прижал запястья к подушке, после чего передвинулся выше и уселся на грудь. От неожиданной тяжести Хидеки резко выдохнул и протестующе завозился, но куда там. В отместку прикладывать головку своего члена к его губам и язвить Лето не рискнул. Хоть прецедентов и не было, он подозревал, что этот парень, будучи загнанным в угол, вполне может укусить. Однако не воспользоваться удобной позой тоже было жаль. – Отсоси мне, – произнес он, старательно отмерив пропорции приказа и просьбы. – Да пошел ты! – дернулся Хиде. – Годовщина! – скопировав его недавнюю мимику, парировал Лето. Несмотря на пришедший во сне кошмар, он успел здорово завестись и готов был настаивать, но Хидеки неожиданно перестал извиваться под ним. Обмяк, поднял глаза, ловя зрительный контакт. – Ладно. Только с тебя тоже подарок. Подрочишь мне своей суперохрененной рукой. Эта рука стала для Хидеки настоящей идеей фикс. Он обожал на нее смотреть, обожал ее трогать и, кажется, возбуждался от нее больше, чем от самого Лето. Это вызывало закономерную обиду и горечь, а порой и беспомощную ярость, но на все попытки объяснить, что ему неприятно такое отношение, Хиде только отмахивался. Настроение разом испортилось. Резко выдохнув через нос, Лето перекинул ногу, уселся на кровати и прикрыл бедра углом одеяла. – Да блин, ну чего ты? – воспользовавшись свободой, тут же подскочил Хидеки. – Что я такого сказал?! Я же не изврат какой-то! Не прошу писать на меня и не собираюсь делать это на тебя! – Какое облегчение, – огрызнулся Лето. – Я ведь уже говорил – эта срань опасна. Что неясного? Охота, чтобы член оторвало? – Да ты преувеличиваешь! Я что, не вижу тебя дома? Ничего страшного с ней не случается! Их отношения порой напоминали Лагерту игру огня с подмокшим порохом. Нет-нет, да и вспыхнет. И когда вспыхивало, ругались они самозабвенно. Хидеки ничего не хотел слушать, а у Лето от этой его бескомпромиссности терпение трещало по швам. Сейчас дело уверенно шло по тому же сценарию, но превращать тихое мирное утро в зону боевых действий совсем не хотелось. Годовщина опять же, пусть и полумесячная… – Парня, которого я чуть не задушил тогда в переулке, помнишь? – терпеливо продолжил Лето, решив зайти с другой стороны. – Так вот, я не специально это делал. Просто не мог разжать руку. Пример был более чем наглядный. Он и сам порой с содроганием вспоминал неудачливого засранца, который на его глазах багровел, синел и сверкал помутившимися выкаченными глазами. Но на Хидеки это напоминание не произвело ровным счетом никакого впечатления. – Да это случилось один раз! Ты вечно, вечно перестраховываешься! К тому же это мой член, а значит, мое дело! – Это может случиться снова в любой момент, – пробормотал Лето, отчаянно стараясь не проводить параллелей с памятным разговором про пастухов, но механизм уже был запущен, и он-таки взорвался. – Да блядь! Что я в самом деле? Тебе так надо? Иди сюда! Давай, я тебе подрочу! Только если что, помни – медстраховки у тебя нет! Сдохнешь от болевого шока – и все дела! Н-Янг в их последнюю встречу так и не успел откалибровать руку. Когда уязвленный Лето порывисто одевался в коридоре, он предупреждал об этом и просил задержаться, чтобы закончить, но Лагерту было не до того. И все же сейчас он качнулся вперед, то ли действительно собираясь выполнить рискованную просьбу, то ли надеясь, что Хиде струсит и отступит, но тут вдруг разом запищали эсэмэсками мобильные, включился телеэкран, а с улицы донесся приглушенный расстоянием и плотно закрытым окном страшный заунывный и вымораживающий сигнал тревоги. – Внимание! – громко призвали с телеэкрана, на котором еще даже не успело сформироваться изображение. – В вашем районе наблюдается повышенная сейсмическая активность. Постарайтесь найти безопасное место и укрыться. Внимание! Застигнутый врасплох Хидеки приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать да потерял мысль, но Лето сориентировался практически сразу. Схватил его за предплечье левой рукой, оттащил к столу, пинком отправил в сторону один из стульев, правой передвинул стол к внутренней стене и сунул Хиде под него. А сам кинулся к двери, по дороге ухватив одеяло, распахнул ее и замер в дверном проеме. Велись исследования, регулярно обновлялись результаты и выходили статьи, но единого мнения о том, куда лучше прятаться во время землетрясения, так и не сложилось. Была, например, занимательная теория про «треугольник жизни»: при обрушении верхние перекрытия падают на мебель и другие большие предметы, и вокруг них за счет сопротивления сжатию образуются небольшие пространства, своего рода буферные зоны, в которых человек остается невредимым. Сжался в комок рядом со спинкой дивана или боковиной шкафа – и будет тебе счастье. Но Лето предпочел действовать так, как его учили еще в начальной школе. Трясло знатно. Не так, как бывало часто – дрожь да мелкий звон посуды, а по-серьезному. Боксерская груша так и раскачивалась, а шкаф, если бы не был прикручен к стене, точно ходил бы ходуном. Вибрация прошивала насквозь, поднимаясь от ступней через все тело и заставляя испуганно колотящееся сердце сбиваться с ритма. Один заход. Тишина, во время которой никто не двинулся с места. Затем еще один, но не сильнее первого. Снова тишина. Минута, две, три. Хидеки смотрел на Лето из-под стола, тот на него из дверного проема, а когда в соседних квартирах зазвучали голоса, оба выдохнули и от облегчения расхохотались в голос. – Су-у-ука, – проскулил Лето сквозь смех и, поспешно шагнув внутрь, захлопнул дверь. – Это было шикарно! Выше всяких похвал! Десять баллов! – вытирая навернувшиеся на глаза слезы, сыпал Хиде. – Как ты в дверях стоял с голым задом! Как античная статуя, блядь! А перед прикрыл, стыдливый! – Да пошел ты! – беззлобно отозвался Лето, откинул одеяло обратно на кровать и с силой потрепал Хидеки по волосам. – Ты, наверное, не помнишь, маленький был, но лет семнадцать назад так трясло, что часть нашего дома обвалилась. Все выбрались, а горничную насмерть завалило. – Ладно-ладно, не обижайся! – тут же упредил Хидеки, хоть он и не думал обижаться. – Это было круто! Что мне в тебе нравится, так это то, что ты делаешь как нужно, не обращая внимания на ерунду. Так и надо, если выжить хочешь. – Учись. – Учусь! А кстати, говорят, что все эти землетрясения из-за пришельцев. Как думаешь, правда? – Правда? Вам что, географию не преподавали? Это тектоника плит, и она была задолго до любых инопланетян. Лето улыбнулся и снова потрепал Хиде по волосам, но на сей раз нежнее. Провел пальцами от шеи к макушке, чувствуя, как щекочут кожу короткие волоски. Хидеки от этой ласки замер, вытянулся, подаваясь к нему и невольно выставляя напоказ уродливый квадратный шрам. – Хиде, – Лето притянул его ближе, сжал в объятиях, – хотел спросить, зачем ты татуху сделал, если у тебя было временное гражданство? – А? Ты о чем? – Татуировка «Детей восходящего солнца». Вот тут, – он осторожно прикоснулся к шраму. – Зачем? – А. Ну так модно же. Все парни в универе с такими щеголяли, а я… Не думал я, что так обернется. Как мы ни срались с отчимом, не думал. Хидеки вдруг словно окаменел. Он отлично, просто феноменально держался все эти дни: бегал на работу, в магазин, прибирался, помогал готовить, то и дело включал канал с комедиями и смеялся над ними до изнеможения, а еще, конечно же, трепался без умолку, но порой случалось, что он замирал даже во время какого-то занятия, устремив взгляд в никуда. Наверное, вспоминал маму и свою прошлую жизнь. Лето отлично понимал это и в такие мгновения мучился от незнания, как поступить. То ли отвлечь, то ли дать окунуться в воспоминания, потому что мертвых надо помнить и потому, что горе надо не забивать чем-то, а проживать, чтобы потом не возвращалось снова и снова. Обычно он просто оставлял Хиде в покое, дожидаясь, когда тот придет в себя, но сегодня отчаянно захотелось вытянуть, выдернуть его из тьмы. – Эй, – тихонько позвал он. Приподнял лицо за подбородок и коснулся губами плотно сжатых губ. – Эй, не грузись. Насколько Лето успел выяснить опытным путем, Хидеки тащился, когда его нежно кусали за шею, сильно, плотно поглаживали по пояснице и когда оттягивали соски. Самые чувствительные места, пожалуй, следовало оставить на потом, но вот спина была отличным объектом для того, чтобы создать настроение, так что Лагерт провел кончиками пальцев по лопаткам, вдоль позвоночника и опустился ниже, усиливая нажим. Хидеки страдальчески свел брови, тихонько выдохнул и ткнулся лбом ему в плечо. Он не двигался и не издавал больше ни звука, но по мере того, как Лето продолжал ласкать его поясницу, все больше расслаблялся, а затем дрогнул, прогнулся, как голодная мартовская кошка. – Так тебе нравится? – прошептал Лето, чувствуя, как его шею обвивают прохладные руки. – Да… – выдохнул Хиде. Он наконец оторвал голову от плеча Лето, глянул на него задурманенным взглядом и теперь уже сам потянулся, прижался губами к губам, толкнулся в рот языком. Они целовались, а Лагерт продолжал поглаживать, и теперь каждое движение его рук вызывало ответное податливо-нетерпеливое движение бедер. Возбуждение, накатившее во время недавней возни в кровати, возвращалось, бежало по венам, горело в солнечном сплетении и собиралось внизу живота, напитывая силой член. Чуть отклонившись, Лагерт быстро и коротко куснул Хидеки за шею, зализал и укусил снова, вырвав глухой стон. Правая, погранично-органическая, осталась на спине, а левой он обхватил свой член и член Хиде и принялся неторопливо гонять оба в ладони. Теперь Хидеки, не сдерживаясь, стонал в голос. Жмурился, покачивался вперед-назад, толкаясь в руку, и крепко держался за плечи, словно боялся упасть. А Лето смотрел на него и чувствовал, как вместе с возбуждением в груди колышется и бьется что-то щемяще-нежное. Конечно, назвать то, что между ними происходило, любовью – значило бы преувеличить. Может, это была страсть, а скорее даже болезненное желание залечить раны чьим-то теплом, но чужими они уже точно друг другу не были. Протянувшаяся в первый же день знакомства нить обрастала бусинами совместных воспоминаний и узелками ссор, истончалась, утолщалась, но оставалась неизменно натянутой. И вдруг очень захотелось принять желаемое за действительное, поверить, что с этим парнем их может связать что-то большее, что-то действительно сильное. – Пожа-алуйста, – протяжно выдохнул Хидеки. – Я очень хочу. С трудом переведя дыхание, Лето развернул его спиной к себе. Подтолкнул к стоящему у окна столу и заставил улечься на него грудью – глубоко, так, чтобы край упирался в бедра. А потом похлопал между ног, понукая раздвинуть их шире. Хиде подчинился, как всегда – легко и с готовностью. Он обожал секс, отлично чувствовал себя обнаженным и совершенно не стеснялся своего тела. Наоборот, охотно выставлял его напоказ, принимая самые развратные позы и с удовольствием наблюдая за реакцией Лето. Сейчас возможности последить за ней у Хидеки не было, но он все равно приподнял бедра, а потом и вовсе положил руки на ягодицы и раздвинул их, давая возможность рассмотреть в утреннем свете плотно сжатое, припухшее после ночных приключений колечко мышц. Лето на мгновение залип на этом развратном зрелище, но кровь с такой силой приливала к члену, что аж больно стало, и он заозирался в поисках смазки, которая дня четыре назад наконец заменила оливковое масло. Где-то они ее ночью оставили… Может, убрали в тумбочку, а может, просто бросили на кровать, и сейчас она валяется между складок одеяла. Отрываться от Хиде ради поисков ужасно не хотелось, и Лето неслышно опустился на колени, чуть потянул за бедра, чтобы можно было потом достать до члена, и широко провел языком по гладко выбритой коже. Хидеки дернулся, изумленно охнул, но тут же снова улегся на поверхность стола, еще сильнее разводя ягодицы в стороны. Он тихо, отчаянно стонал от каждого прикосновения языка, а когда его кончик надавил прямо в центр, вскрикнул и подался назад, стараясь насадиться. Взявшись правой рукой за край столешницы, левой Лето огладил поджавшиеся от возбуждения яички, смочил пальцы слюной и с нажимом провел по коже между ними и анальным отверстием, спровоцировав еще один долгий гортанный стон и немыслимый прогиб спины. – Пожалуйста, – снова стал упрашивать Хидеки. – Пожалуйста, Рето… Как же… Да-а-а… Продолжай… Усмехнувшись, Лето еще раз смочил пальцы и перешел на гладкий, плавно изгибающийся ствол, головка которого красноречиво терлась о столешницу снизу, а языком принялся выписывать круги. Он и себе бы с удовольствием подрочил, но, увы, приходилось выбирать, и сейчас он альтруистично выбрал Хиде. Впрочем, оно того стоило. Парень ловил незамутненный кайф, постанывая, вскрикивая, толкаясь то вперед, в руку, то назад, чтобы плотнее ощутить язык. Еще немного, и он дошел бы до финиша, но Лето очень хотел почувствовать, как на грани плоть сжимается вокруг члена, и потому поднялся, вызвав разочарованный негодующий стон. – Рето! – Хидеки оперся на локти и резко обернулся через плечо. – Садист! Лагерт не удостоил его ответом. Демонстративно плюнул на ладонь, размазал слюну по пальцам и втолкнул два в заласканное отверстие, от чего Хиде вновь покорно улегся на стол. Для девятнадцатилетнего парнишки он и так очень долго продержался, так что Лето не стал его больше мучить. Чуть растянул, приставил налитую кровью головку и плавно вошел, с наслаждением ощущая, как горячие стенки обхватывают его ствол. Он растрахал этот вход еще ночью, за два раунда, но к утру тот припух и теперь казался офигенно тесным. Хидеки не сопротивлялся. Застонал почти жалобно, ухватился вытянутыми руками за край стола и прижался щекой к его поверхности, весь распластался под Лето, и от этой покорности, неиссякаемого желания и готовности подставляться и давать просто крышу сносило. – Ты как течная сучка, – наклонившись над ним, прошептал Лагерт на пробу и тут же понял, что идеально попал в настроение: мышцы сжали его член, принялись сокращаться, а через несколько мгновений Хидеки с вскриком забился под ним, царапая пальцами столешницу. Лето поспешно обхватил его ствол, стал тягуче ласкать от основания к извергающейся головке, а когда Хиде затих, судорожно громко дыша, дал ему немного времени прийти в себя и начал размашисто вбиваться внутрь. Ненасытный, отзывчивый Хидеки хрипло застонал, приподнялся на локтях и принялся подмахивать. Запрокинув голову, он насаживался до основания, до пошлого шлепка тела о тело, и Лагерт, впившись взглядом в изогнутую спину, отпустил себя и со сдавленным стоном кончил в горячее нутро через каких-то пару минут. Мир покачнулся, заставив зажмуриться, упереться правой рукой в столешницу. И на мгновение накатило почти такое же прекрасное беззаботное спокойствие, как после секса с Н-Янгом, когда потолок вдруг превратился в поверхность океана, а полупрозрачные медузы убеждали, что жизнь стремится к гармонии. Жаль, что почти, жаль, что лишь на мгновение… Лето выдохнул и отодвинулся, аккуратно выйдя из Хидеки. После такой разрядки хотелось поваляться в кровати. На крайний случай, совместно приготовить и совместно же съесть завтрак под болтовню с телеэкрана, но Хиде, едва распрямившись, глянул на часы, сдавленно выругался и кинулся собираться на работу. Пришлось впихиваться в джинсы, толстовку и оперативно готовить ему бэнто*. А когда Хидеки схватил из его рук коробочку, торопливо, но страстно поцеловал и выскочил за дверь, Лето остро ощутил дохнувшее в затылок одиночество. За последнее время он совершил серьезный прорыв. Начал тренироваться, помогал с уборкой, готовил еду на двоих и сам старался есть по расписанию, а неделю назад даже устроился на работу. Ту самую, простую, которую, не подумав, в свое время советовал Хидеки. Давалось все это через силу, зато теперь он различал день и ночь, режим постепенно восстанавливался, а панические атаки поредели, и даже параноидальные мысли о руке тревожили не так часто. Вот только обратной стороной медали стала определенная степень зависимости от Хиде, его присутствия рядом. Лето, словно наркоману в завязке, требовался куратор, тот, кто приглядывает за ним, кто занимает его время и отвлекает от пагубных мыслей. Даже их постоянные ссоры и те были лучше, чем недавняя беспросветная апатия, а стоило Хидеки уйти, как у Лето словно тумблер переключался. И нападали тяжелые мысли, и приходил страх. Имеет ли смысл снова позволять себе какие-то надежды? К чему все это приведет? Достиг ли он хоть чего-то сам по себе или улучшение наступило только благодаря Хидеки, а без него все скатится обратно в бездну? Тревога и неуверенность так и разевали голодные пасти, и чтобы не давать им шанса, Лето старался заполнить все свободное время делами. К сожалению, в этот день его поставили во вторую смену, так что до отхода на работу оставалось еще несколько часов, но он решил не терять их впустую. Усилием воли отогнав себя от входной двери, Лето глянул на стол, где только недавно было так сладко трахать податливого, на все согласного Хидеки, вытер оставшуюся на внутренней поверхности сперму, умылся, а затем, игнорируя завтрак, вышел на тренировку. Растяжка, бег на улице, бег по лестнице в подъезде, отжимания, скакалка и, наконец, прикрученные к стене брусья и груша. Лето тренировался на протяжении последних двух недель. Начал с малого, увеличивая нагрузку постепенно, но при этом не пропускал ни дня. Отвыкшие мышцы болели и сопротивлялись, да и результат пока был не ахти, но все же он чувствовал, как тело от угасания постепенно переходит в стадию возрождения, и терпеливо копил силы, наращивая потерянную мышечную массу. Когда-то Лето гордился своей физической формой. Не до нарциссического самолюбования, конечно, но все же. Собираясь принять душ после очередной тренировки, на некоторое время останавливался перед зеркалом и смотрел на блестящие от пота мышцы, двигался и так и эдак, напрягая их, заставляя перекатываться под кожей. Теперь хотелось как можно скорее пробежать мимо зеркала под чахлые прохладные струи воды, а потом завернуться в халат и, также не глядя, вернуться в комнату. Однако в этот раз Лето заставил себя притормозить. Сколько бы Хидеки ни твердил, что ему нужно с собой примириться, он каждый раз огрызался или просил закрыть тему, но в душе понимал, что это на самом деле необходимо. Если он все же собирается еще какое-то время пожить, то придется привыкнуть к себе такому, какой он сейчас есть. Пусть не полюбить, но хотя бы не прятаться от собственного отражения, как какой-нибудь упырь. Да и перед Хиде раздеваться проще будет, а то этот момент до сих пор вызывал болезненное раздражение и здорово сбивал с настроя. Мрачно глянув в зеркало, Лето постоял какое-то время, тяжело выдохнул и стащил мокрую майку. Кинул в контейнер для грязного белья и снова перевел взгляд в зеркало. Последний раз он рассматривал себя, когда собирался на встречу с Н-Янгом. Интересно, изменилось ли хоть что-то? Главным, что перетягивало на себя все внимание, конечно же, была громоздкая черная запчасть от грузчика. Сука. Лето пробежал по ней взглядом, скривился и усилием воли перевел его на грудь и плечи. Плевать. От этой дряни перемен не дождешься, так что хватит на нее все время пялиться. А вот с телом, кажется, есть какие-то подвижки. Вроде уже не такой костлявый, вроде даже нормальный рельеф возвращается… Лагерт прищурился, взял себя за подбородок. Повернул лицо вправо, потом влево. Скулы чуть меньше выпирают, чернота под глазами будто бы подразбавилась… Он попытался улыбнуться, но улыбка, кривая и неестественная, погибла, едва родившись. – Все равно ты урод, – прошептал он. Злая усмешка получилась куда убедительнее. Надо же, как ему повезло с Хидеки. Не каждый день можно нарваться на извращенца, который западет на такую «красоту». Лето провел пальцами ниже, по длинной крепкой шее. Надавил на кадык, сглотнул, кашлянул. На груди уже начали отрастать сбритые ради Н-Янга волосы. Светлые, почти незаметные. В паху они тоже подотрасли и немилосердно кололись, каждый раз вызывая недовольство у собравшегося делать ему минет Хиде. Интересно, что было бы, если бы минет ему собрался делать Н-Янг?.. Судя по отсутствию губ, жесткой коже и двум рядам внушительных зубов, вряд ли что-то путное и не требующее срочного вмешательства медиков. Лето усмехнулся этой мысли, но их последняя встреча вдруг так и встала перед глазами, прокатилась жаром по всему телу, простреливая легким спазмом в поясницу и отзываясь в паху. Запах тлеющего табака, голодный стрекот, скупые прикосновения. Чувствуя, как сердце ускоряет бег, Лето глянул на дверь, словно боялся, что кто-то может войти и застать его врасплох, а потом прикоснулся пальцами под челюстью, там, где лимфоузлы. Подушечкой по соску, ногтями там, где солнечное сплетение, ладонью по боку до самого бедра. Член дрогнул, налился истомой, ожидая, что сейчас прикоснутся и к нему, но тут кое-что другое привлекло внимание Лето, и он, нахмурившись, уставился на свои ребра. Шрам от ожога… Лагерту, конечно, не пришло в голову сделать фото после операции, чтобы потом сравнить, но даже разница между этим шрамом неделю назад и сейчас была вполне ощутимой. Кожа стала более гладкой, менее контрастной по цвету, да и площадь будто бы уменьшилась… Впору было подумать, что он, окончательно зациклившись на внешности, начал сходить с ума. Но ведь синяки тогда тоже прошли нереально быстро, и Хидеки стал тому свидетелем! Лето недоверчиво провел по рубцам ладонью, потом медленно перевел взгляд на свое отражение, подвинулся ближе к зеркалу, всмотрелся. Вроде бы… Вроде шрам под глазом тоже стал менее глубоким. А сам глаз? Что если… Что если он сможет… Да нет. Бред! Лето судорожно вдохнул и оперся руками о края раковины. Глупо было надеяться на то, что у него сможет вырасти новый глаз, что зрение восстановится, но мозг в обход скепсиса все вертел и вертел эту идею. Надо было пойти к Н-Янгу, поговорить, расспросить. Вдруг это и правда его влияние, вдруг всё потерянное можно будет отрастить заново. Может, даже руку… – Хватит! – зло одернул себя Лето. Мысли об Н-Янге так или иначе возвращались к нему на протяжении всей этой недели, но он гнал их прочь, ощущая, что все возможные чувства перевешивают злость и обида. По сути, господин То-Отто не сделал ему ничего плохого, но сначала стал свидетелем его слабости, а потом и позора. К тому же ящерид – сородич четырёхруких, и даже если его негодование по поводу их обмана не было притворством, он уже давно забыл об этом досадном недоразумении. Сходил к ним на разборки, попортил нервы, покачал права, выторговал для себя более выгодные условия, как у них у всех там принято, и продолжает свое дело, набивая руку на тех, кто попал «в отчаянную жизненную ситуацию». И как можно после всего этого прийти к нему, расспрашивать, просить о помощи?.. Нет, это было выше сил Лето. Поспешно отвернувшись от зеркала, он забрался под душ, торопливо вымылся, без аппетита поел, нервно прибрался в квартире и отправился на работу. ___________________________________ Бэнто – у японцев небольшая, разделенная на секции порционная коробочка с крышкой, наполненная едой. Традиционно это маленькие кусочки вареного мяса или рыбы, вареный рис, свежие или жареные овощи и десерт. Все аккуратно укладывается и украшается.