Со дна

Лето заснул только под утро. Забылся неглубоким чутким сном и тут же снова оказался в машине. Медленно выдохнул через рот, впившись взглядом в руки, сжимающие руль. Правая была из сцело, левая заметно дрожала. – Это ведь уже было… Было… – шепчет он. – Да хватит же! Вскидывает голову, чтобы увидеть освещенный ярким осенним солнцем перекресток, серые офисные здания за ровно подстриженными кустами и выложенными плиткой тротуарами, переключающийся с красного на желтый светофор. И замирает. Рядом с ним на пассажирском сиденье – Н-Янг. В своем извечном темно-сером пальто и надвинутом на голову капюшоне. Руки положил на колени и смотрит на дорогу прямо перед собой. – Н-Янг! – окликает Лето. – Прочь из машины! Мы врежемся! Сам нажимает кнопку, освобождающую ремень безопасности – не срабатывает. Дергает ручку двери – без толку. Н-Янг без лишних вопросов тоже пытается открепить ремень и открыть дверь, но также безуспешно. – Что происходит? – Он поворачивает к Лето голову, и тот успевает заметить, как его глаза стремительно меняют цвет с насыщенно-медового на оранжево-красный. – Это ловушка? – Я не знаю! Не знаю, Янг! – Лагерт еще раз отчаянно дергает ручку двери, налегает всем весом, а затем пытается заглушить мотор. – Это уже было, понимаешь?! Снова и снова! Сейчас мы поедем, дальше будет тоннель и в нем авария! Та самая, из-за которой ты пришивал мне руку! Светофор переключается с желтого на синий. Лето не смотрит на него, полностью поглощенный попытками справиться с превратившейся в капкан машиной, но все равно видит. Очень четко, близко. Так, словно диоды находятся от него на расстоянии в несколько сантиметров. Даже едва уловимый щелчок слышится. И тут же вокруг взлетает рев моторов, машины плотным потоком устремляются вперед, и вместе с ними лишившаяся всякого управления машина Лето. – Окно, – коротко предлагает Н-Янг, и они пробуют открыть окна каждый со своей стороны. Не выходит. Тогда То-Отто ищет что-то сбоку сиденья, нажимает, отъезжает как можно дальше и, упершись в него спиной, бьет ногами в лобовое стекло. Он сильнее Лето и изобретательнее. Не тратит времени на попытки понять, не впадает в отчаяние. Просто перебирает все возможные варианты, и на несколько мгновений Лагерта посещает вера в то, что вместе они смогут выбраться. Но парковка, куда он хотел съехать в прошлый раз, мелькает и исчезает в зеркале заднего вида, а впереди возникает фура. Перестраивается прямо перед ними, заслоняя кузовом солнечный свет. Н-Янг бьет изо всех сил – Лето помнит, какие у него сильные ноги, – но стекло, словно заговоренное, остается целым, без единой трещинки. Опомнившись, Лето принимается правым локтем за боковое стекло, стараясь попадать по одному и тому же месту. С яростью, с остервенением, так, что каждый удар отдается болью в живом чувствующем плече, но, кажется, с тем же успехом можно было бы пытаться проломить бетонную стену. А тоннель уже близко. Растет на глазах, приобретая гротескно-огромные, несовместимые с реальностью размеры. – Держись! – кричит Лето, сильнее сжимая руль, и краем глаза замечает, что Н-Янг последовал совету, одной рукой схватившись за ручку над дверью, а другой упершись в бардачок. И тут же машину встряхивает, подбрасывает. Пара мгновений свободного падения – и снова удар. Вода. – С-с-сука! – шипит Лето, беспомощно оглядывая темную мерцающую толщу вокруг. – Лето… – выдыхает Н-Янг. Лагерт оборачивается на голос, их глаза встречаются, и в тот же миг машина растворяется, безжалостно выбрасывая обоих в объятия ледяной бездны. Давление со всех сторон, гул в ушах. Дезориентация. Мгновенно намокшая одежда липнет к телу, сковывает движения, утяжеляет. Н-Янг неподалеку – тоже мечется, пытается понять, где верх, а где низ. Воздух дразнящим комом стоит в горле, готовый вырваться в любой момент. Надо выплыть. Они сумеют. Вдвоем так точно сумеют! Лето вроде бы различает неясное свечение и, указав на него Янгу, сразу же рвется туда, вверх. Но что-то обхватывает за ноги. И не просто повисает, а обвивается, ползет выше, неумолимо тянет к себе, вниз, на дно. Уже почти нет сил удерживать воздух в горящих легких. Они с Янгом бьются бок о бок, пытаются вырваться, но силы неравны. То, что под ними – огромно, мощно, всемогуще. У него много щупалец и одна хитрая расчетливая голова. Оно сожрет их и не поперхнется. Уже понимая, что этот бой проигран, за миг до того, как выпустить изо рта остатки спасительного кислорода, Лето изворачивается и смотрит вниз… – Эй! Эй! Ты как? Да елки зеленые, что ж тебя каждую ночь так плющит-то?! Лето распахнул глаз и уставился в потолок, вид на который тут же заслонил своим лицом Хидеки. Оказалось, Лагерт, весь взмокший, лежит на спине, и от этого возникло удушливое ощущение беспомощности, но стоило только попробовать повернуться на бок, как по всему телу вспыхнули болевые точки, напоминая о прошлом вечере и теплой встрече с представителями «ОнвэйМед». – Сука… – выдохнул Лето, оставшись лежать без движения. Хидеки прижал ладонь к его лбу, склонился куда-то и через мгновение вновь оказался в поле зрения с чашкой воды в руках. Прошлым вечером он держался молодцом: помог добраться до дома, дежурил около душа, пока Лето смывал грязь, пот и кровь, а потом напоил обезболивающим и намазал купленной по дороге мазью. И даже не особо лез с расспросами. Видимо, решил, что не время. Однако Лагерт отлично понимал – это лишь затишье перед бурей, и оказался прав. – На, попей, – Хиде попытался заботливо поддержать его под голову, но Лето уже взял себя в руки и сел сам, старательно сдерживая болезненную гримасу. – Как ты? Очень болит? Черт! Это была какая-то гребаная жесть! Я думал, они убьют тебя! И этот сраный четырехрукий! Я, видишь ли, и так пытался ему втолковать и эдак, а он знай себе: «Мы с вами сможем установить диалог, только если у вас есть средства и желание оплатить долг господина Рагерта». Сука! Что за ОнвэйМед, Рето? Я поискал в Сети, они типа посредники во всяких медицинских вопросах. Это те, которые тебе кредит-опеку сделали? Лето сделал несколько глотков из чашки, перевёл дыхание, а затем осушил её полностью. В квартире было хорошо натоплено, но не душно, благодаря приоткрытой форточке, однако у него все еще колотилось сердце и то и дело перехватывало горло. – Они самые, – кивнул он. – А этот То-Отто? Он делал тебе операцию, да? Смог пришить руку? Рассказывать обо всем этом не особенно хотелось, а про Н-Янга и подавно. Черт его знает почему. Не то чтобы Лето не доверял, скорее просто не желал делиться. Но с учетом всего того, что Хидеки услышал накануне от Авэя Майна, отпираться было глупо. Пришлось снова кивнуть. – Ясно теперь. А долг ты просил списать… – Это ложь, – оборвал Лето и приложил чашку ко лбу, наслаждаясь ее прохладой. – Я ничего не просил и ни с кем не вступал в сговор. Всё как всегда. – Ложь? – нахмурился Хидеки. – Но тогда почему они… – Слушай, я не хочу об этом говорить, – снова перебил Лагерт, окончательно убедившись, что иначе отвязаться не удастся. – У меня с ними свои дела и счеты. Тебя это не должно касаться. Хиде плотно сжал губы, помолчал, переваривая. – А не слишком круто ты со мной? – Карие глаза недовольно прищурились. – Я тебе вроде ничего плохого не сделал. – И я тоже ничего плохого тебе не делаю, – мягко, но уверенно отозвался Лето. – Просто это околобандитская организация, и не нужно тебе вникать. Только лишнюю опасность на себя накликаешь. О! И не говори, что я перестраховщик. Этого я тоже не хочу больше слышать. Хидеки сунул язык за щеку, посмотрел испытующе из-под длинной косой челки, словно прикидывал, дадут ли результат новые попытки. – Ладно. – Он легко соскочил с кровати и хлопнул в ладоши. – Нет так нет! Дело твое! Только ответь, ты собираешься идти к этому То-Отто и сделать, как они сказали, или недельку поработаешь в Комаке, а потом дашь двум мордоворотам забить себя до смерти? Это я так, из праздного интереса, разумеется. Лето зацепился взглядом за его длинную красивую шею, стёк по свисающей складками невразмерной футболке, мазнул по стройным, обтянутым джинсами ногам и молча отвернулся. – Серьезно? Серьезно?! Охренеть! – Судя по звукам, Хидеки принялся подчеркнуто шумно собираться, всячески демонстрируя свое негодование. Шаркнул по полу стул, босые ступни прошлепали через квартиру, жалобно звякнули металлические вешалки, оглушительно хлопнула дверца шкафа. Вздохнув, Лето спустил ноги с кровати и запрокинул голову, уставившись на пятно-лошадь в поисках мудрости и терпения. Пятно осталось глухо к его мольбам. – То есть я живу с без двух минут самоубийцей! Новость дня! Круто придумано! Только знаешь что, знаешь?! – Хидеки метнулся к нему, дернул за прядь волос, заставляя обратить на себя внимание. – Было бы неплохо предупредить до того, как пустил меня в кровать! Я и так многое пережил! Не хватает только понаблюдать за тем, как ты сдохнешь! Можно было ответить, что наблюдать совершенно не обязательно. Или сказать, что ничем Хидеки не обязан, а если и обязан, то свой долг отдал. Но вместо этого Лето снова вздохнул и тихо произнес: – Я что-нибудь придумаю. – И что же? Ограбишь банк и все отдашь?! Сходи к нему, Рето! Что тебе стоит?! Переступи ты хоть раз через свою невъебеную гордость! Хиде буквально испепелял его взглядом. Видно было, что ему это важно, очень важно, но Лето молчал, не находя в себе сил соврать даже ради его успокоения. Ситуация требовала серьезного обдумывания, потому что жить действительно хотелось, но идеи, как это устроить, не желали генерироваться на раз. – Что ж, я понял, – горько усмехнулся Хидеки и снова пошел собираться, но уже спокойнее, без надрыва. – Понял. Ладно. У тебя ведь пара выходных? Отлежись хорошенько, заодно подумай. Эх, была бы у нас медстраховка, показали бы тебя врачу... Его плечи поникли, движения стали какими-то рассеянными, даже чашка чуть не полетела со стола, когда он пошел шире приоткрыть форточку, а футболка таки выпала из рук, когда Хиде менял ее на понтовую Центровскую одежду, в которой работал. Лето наблюдал за этими сборами с неотступным чувством вины, но стоило мимоходом подумать, что у него есть средство покруче любой страховки, и внезапное вчерашнее тепло вернулось, прокатившись по всему телу и мягко опустившись в область паха. Все дороги теперь так или иначе вели к Н-Янгу. Он, словно магнит, тянул к себе морально и физически, каким-то образом ускорял заживление, мог справиться с бунтующей рукой из сцело, и в его же власти было хотя бы на некоторое время отсрочить новый раунд с вышибалами кводжи. Ближе к утру, уже находясь на грани долгожданного забытья, Лето твердо решил, что позвонит ему, но вовсе не для того, чтобы просить о милости. – Ладно, мне пора. На столе завтрак, на тумбочке вода и таблетки. – Тихий печальный голос вырвал его из размышлений и заставил встрепенуться. – Сможешь продержаться без меня до вечера? Хидеки стоял около двери, одетый, но в расстёгнутой куртке и смотрел с такой тоской, что сердце на миг сжалось, и Лето окончательно почувствовал себя неблагодарной скотиной. Поднявшись на ноги, он подошел вплотную и обнял Хиде. Крепко прижал, уткнувшись носом в макушку и чувствуя, как напряжено тело в его руках. – Я правда придумаю, – прошептал он успокаивающе. – Просто дай время и не волнуйся за меня, ладно? Хидеки вывернулся, обхватил его лицо ладонями и посмотрел снизу вверх. – Сходи к нему, а? К этому То-Отто. Пожалуйста. Я понимаю, что так они выиграют, заставят тебя сделать то, что им нужно. Но не все ли равно, если альтернатива – сдохнуть им на радость? – Не волнуйся, – повторил Лето. – Я найду способ выкарабкаться и без исполнения их условий. Терпением Хидеки никогда не отличался, это Лагерт уже уяснил, но на сей раз перемена произошла так быстро, что даже он немного опешил. – Гребаный тупица! – выкрикнул Хиде, меняясь в лице, и, оттолкнув Лето, показал ему средний палец. – Ты никогда никого не слушаешь, да?! Все делаешь по-своему, и плевать на других! Как же ты меня бесишь! С этими словами он распахнул дверь, выскочил и изо всех сил хлопнул ею, оставив Лето одного. Сквозь окно в квартиру вплывало тусклое зимнее утро, на стене сухо тикали часы, от одного из соседей долетал едва уловимый обзор межпланетных новостей, а Лагерт, постояв немного в растерянности, понял вдруг, что совершенно не ощущает страха одиночества. Наоборот, было даже что-то приятное в тишине и возможности наконец-то остаться наедине со своими мыслями. Натянув спортивные штаны и толстовку, Лето подошел к окну, привалился к стене и закурил, глядя на кишащую людьми улицу. Хидеки перебесится. Придет после работы как ни в чем не бывало. Об этом не стоило волноваться. Лучше было подумать о милашках тринити и их ручных кводжи, но план спасения никак не желал вырисовываться, а все мысли так или иначе возвращались к Н-Янгу. Видно, глубоко он запал в душу, раз даже в излюбленный сон про аварию смог вклиниться. Позвонить… Это же так легко. Нужно просто взять сотовый и позвонить. Одну за другой Лето выкурил три сигареты, без особого аппетита съел пол порции оставленного ему томаго-яки(1), выпил-таки пару таблеток обезболивающего и наконец подхватил с тумбочки телефон. «Просто поговорю, – успокаивал он себя. – Просто позвоню, поговорю и все. Про ту же калибровку руки, что ли». Н-Янг ответил практически сразу. – Доброе утро, Лето. Рад тебя слышать, – произнес низкий приглушенный голос, и Лагерт на миг задохнулся. – Доброе утро… Я… Я тут подумал… Может… хочешь снова встретиться? Сердце, начавшее биться быстрее еще во время набора номера, сейчас и вовсе устроило настоящую скачку. Это «хочешь встретиться» в их случае приобрело особый, совершенно определенный смысл, и Лето чувствовал себя так же, как если бы спросил: «Хочешь мне снова вставить?» Страх отказа смешался со страхом согласия и совершенно однозначным возбуждением, и это было бы настоящей пыткой, если бы продлилось хоть немного дольше, но Н-Янг отозвался сразу. – Я очень хотел бы встретиться с тобой. Когда у тебя будет свободное время и желание? – Сейчас, – глухо ответил Лагерт и затушил четвертую сигарету в переполненной пепельнице.

***

Настояв на том, чтобы на сей раз заплатить за такси самому, Лето понимал, что избавил Н-Янга от необходимости выходить ему навстречу, но, никого не обнаружив у знакомого подъезда, испытал разочарование напополам с обострившейся тревогой. Он отдал деньги, выбрался из прогретого салона на промозглую улицу, дождался, пока такси уедет, и, пытаясь собраться с мыслями, некоторое время потратил на выискивание окон нужной квартиры, позабыв про то, что они выходят на другую сторону. Никто не торопил его. Можно и сигарету выкурить, но лучше бы Н-Янг был здесь, возвышался над ним в глубоко надвинутом капюшоне, не оставляя места ни сомнениям, ни выбору. «Я очень хотел бы встретиться с тобой». Голос То-Отто не изобиловал эмоциями, и даже громкость оставалась примерно одинаковой вне зависимости от ситуации, но в тот момент Лето будто бы уловил сдерживаемые радость и нетерпение. Правда или почудилось? Белесым облачком выпустив воздух через рот, он глянул по сторонам, оперся спиной на поддерживающие козырек металлические прутья и вытащил-таки початую пачку с припрятанной в ней зажигалкой. Решил: одну – и вперед, и от этой маленькой отсрочки стало легче. Лето успел выбить сигарету, сжать ее губами и как раз поднес к кончику колеблющееся на ветру пламя, когда дверь подъезда плавно приоткрылась и из полутьмы на него взглянули медовые глаза. Слишком бесшумно и неожиданно. Вздрогнув, Лагерт выронил сигарету, и та покатилась по крыльцу, мгновенно теряя в грязи свой первоначальный цвет. – Здравствуй, Лето. – Большие и указательные пальцы попарно соединились в инопланетном приветствии. – Я подумал, вдруг ты забыл код или номер квартиры. Всего лишь повод. Если бы он забыл, то вполне мог позвонить, а значит, Н-Янг спустился специально для того, чтобы его встретить. С трудом сдержав улыбку, Лето убрал зажигалку в карман, шагнул в тишину подъезда и последовал за То-Отто по лестнице. В привычном молчании они вошли в дрогнувший под их весом лифт. Бросая друг на друга короткие скупые взгляды, поднялись на одиннадцатый этаж. Напряжение, не отпускавшее всю дорогу в такси, не исчезло и сейчас, но приобрело оттенок томительного ожидания, которое только подогревалось дразнящим обоняние ароматом тлеющего табака. Теперь налево, к выкрашенной в темно-зеленый и расписанной медью двери. Лето впервые видел ее при дневном свете, проникающем через большое окно на лестничной площадке, и обратил внимание на то, что узоры наносили не по трафаретам, а от руки, причем не везде симметрично и аккуратно, но ценность этой росписи в его восприятии отчего-то только возросла. – Слушай, я все хотел спросить, – с трудом переборов привычку молчать, начал он, пока Н-Янг отпирал замок, – у этой квартиры и дверь разукрашена, и статуи в спальне. Картины на стенах, опять же… Все твоего авторства? Н-Янг замер, вынудив Лето несколько мгновений созерцать его неподвижную спину, а затем еще раз провернул ключ, приоткрыл дверь и обернулся. – Нет. Нет, все это было здесь до меня. Женщина, которая сдала мне квартиру, рассказала, что раньше тут жил скульптор. Не особенно признанный, насколько я смог понять с ее слов, но очень увлеченный. Он даже мастерскую в спальне устроил, чтобы иметь возможность приниматься за работу сразу же, как откроет глаза. Думаю, постоянное вдыхание глиняной пыли и прочих смесей не лучшим образом сказывалось на состоянии его здоровья, но как бы то ни было, ему нравилось все свое время посвящать творчеству. К сожалению, он умер, и владелице помещения потребовался новый жилец. Н-Янг умолк, еще несколько секунд смотрел прямо, а потом отвел глаза. Лето тоже опустил голову. Собственный промах, помноженный на то, что между ними изначально не сложилось традиции вести светские беседы, заставил почувствовать себя крайне неловко. – Проходи, – опомнился Н-Янг и шире распахнул дверь, пропуская Лагерта внутрь. Шторы, как и в прошлый раз, оказались наглухо задернуты повсюду, но дневной свет все же просачивался сквозь них, наполняя квартиру безмолвными густыми сумерками. Традиции. Лето тоже следовал им и старательно побрил все тело, хоть до сих пор и не был уверен, имеет ли это какое-то значение. Все чувства обострились десятикратно, и он не слышал, но спиной ощущал, как Н-Янг вслед за ним проходит в коридор. Совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, отчего по спине побежали мурашки. – Прости, днем шторы не помогают. Недостаточно плотная ткань. – Не страшно, – отозвался Лагерт и, развернувшись, оказался в такой близости от Н-Янга, что почувствовал на лице его дыхание, когда тот резко шумно выдохнул через нос. Слуха коснулся тихий, но отчетливо различимый в безмолвии квартиры стрекот, аромат табака стал гораздо настойчивее, и эти неоспоримые свидетельства желания выбили прочь остатки сомнений. Лето хотел что-то сказать, но не смог придумать, что именно, и вместо этого сделал шаг вплотную к мощному, затянутому в совершенно неуместную сейчас одежду телу. Сглотнул, преодолевая страх и неловкость, и обнял, прижимаясь как можно плотнее. Собственное избитое тело тут же отозвалось болью, но это была ерунда по сравнению с тем, что Лето испытал, когда Н-Янг обнял его в ответ. Даже не обнял – схватил, сжал за талию, потом выше, развернулся вместе с ним, а затем развернул его спиной к себе и снова прижал. Порывисто, сильно, словно они танцевали какой-то жгучий испанский танец. На миг у Лагерта аж перед глазами потемнело, но он не издал ни звука, чтобы не сбить этот непонятный, но страстный порыв. Он в который уже раз поражался удивительному сочетанию острого ума Н-Янга, его заботы, чуткости и чего-то совершенно звериного, архаичного, дикого, но оно не пугало, а скорее завораживало, заставляло желать большего соприкосновения и более глубокого узнавания. Н-Янг замер, вжимаясь бедрами в его ягодицы, застрекотал еще громче. Продолжая одной рукой удерживать Лето за талию, сорвал с него капюшон, толкнул голову вниз и широко провел по обнажившейся шее раздвоенным языком. Чуть не пропавшее от боли возбуждение тут же новой волной прокатилось по телу. Кусая губы, Лагерт на ощупь нашел бедро Н-Янга чувствующей левой рукой, провел с нажимом, сжал ткань и потянул на себя в желании стать еще ближе, сплестись телами. Как змеи. Это сравнение пришло само собой и попало точно в цель. То, что Янг делал только что, напоминало брачный танец змей. Лето выдохнул хриплый придушенный смешок и дернулся, желая развернуться, оказаться лицом к лицу. Он ожидал, что придется приложить усилия, однако Н-Янг на удивление легко разжал руки и даже пару шагов назад сделал. Его глаза приобрели янтарный оттенок, а черный белок и окантовка век создавали ощущение, что они светятся. А может, и правда светились. Лето не удивился бы. Они стояли друг против друга, оба тяжело дышащие, напряженные, почти настороженные, но Н-Янг в какой-то момент прикрыл веки, а когда снова поднял их, цвет глаз потерял насыщенность, словно он усилием воли заставил себя сдержаться, притормозить. – Тебе нужно в душ или пойдем в спальню? – Его голос звучал как-то по-особенному, более гортанно, а вопрос закончился очередным шумным выдохом. – В спальню, – решительно отозвался Лето, переведя дыхание. Скинул обувь, повесил куртку и, не дожидаясь хозяина, сам прошел в приоткрытую дверь слева. ____________________________ 1 – Томаго-яки – яичный омлет с добавлением соевого соуса и сахара, свернутый в рулет.