Со дна

В полутьме графичные изображения на стенах спальни-мастерской превратились в смутные силуэты, выделяясь массами темного на более светлом фоне, а статуи в шкафах и на полу даже вне состояния измененного сознания, которое наступало после секса с Н-Янгом, казались живыми. Замершими перед гостем, но готовыми в любой момент вновь приняться за свои дела. Коварно стоящего по центру здоровяка стало теперь вполне неплохо видно, и Лето, повинуясь странному рваному ритму сегодняшней встречи, позволил себе подойти поближе, словно ему реально было сейчас дело хоть до чего-то, кроме неслышно вошедшего следом Янга. Оказалось, что гора глиняных мышц за время его отсутствия заметно стаяла, приняв уверенные спортивные формы, для которых не нужны стероиды и протеиновые коктейли. Красиво выделяясь под пока еще неотшлифованной шероховатой кожей, мышцы создавали теперь приятный глазу рельеф, и даже излишняя отчаянная напряжённость покинула их. Разглядывая новые детали, Лето обошел статую по кругу, остановился, чтобы заглянуть в лицо, и замер. Сходство не было стопроцентным, и черты, пожалуй, выглядели грубее, чем его собственные, но влёт пойманное выражение угрюмой настороженности, до мелочей вылепленные полные губы, которые Хиде называл не иначе как «блядскими», и закрытый правый глаз со шрамом под ним сомнений не оставляли. Изумленно вскинув брови, Лагерт обернулся к замершему около дверного косяка Янгу. Объяснения не последовало. Пришлось уточнять. – Ты решил вылепить меня? – Да, так и есть. Мне хотелось… – Н-Янг неопределенно взмахнул пальцами, стараясь подобрать нужные слова. – Хотелось думать о тебе. Когда придаешь глине форму, то думаешь о результате, о том, чье изображение пытаешься воплотить. Чувствуешь его. Мне хотелось думать о тебе руками. Это странное определение родило мгновенный вихрь образов, в центре которых были ласкающие податливый влажный материал пальцы Н-Янга. То, как плавно он нажимает, придавая глине форму, как внимательно и оценивающе смотрит на результат. Смотрит на него, на Лето. – А говорил, что это все не твое, – нахмурился Лагерт, хотя на языке крутилось совсем другое. – Только это одно – мое. Здесь у меня появилось много времени и мыслей, так что я решил попробовать. Глина очень интересный материал, но к ней непросто приспособиться. Лето не смог придумать, чем ещё замаскировать польщенную неловкость. Слова окончательно потеряли смысл и значение, и он, одним махом стащив толстовку через голову, швырнул ее на край кровати. Майка отправилась следом, а сам Лагерт решительно двинулся к качнувшемся навстречу Н-Янгу, но тот вдруг дернул головой, выставил ладонь, упершись ему в грудь, и принялся пристально рассматривать. – Опять кровоподтеки, – прищурившись, констатировал он. – Много и обширные. Это череда случайностей или тебя кто-то преследует? Мы могли бы объединить силы для решения этого вопроса. Позволь мне встать рядом с тобой. Формулировка была как всегда странная, но подкупала заложенным в нее смыслом, вызывая еще более сильное восхищение и желание. – Это череда случайностей, Янг, – уверил Лето, мягко отвел его руку и подошел почти вплотную. – Пожалуйста, сейчас вообще не до этого. Я так хочу тебя... Н-Янг помедлил. – Ты… Тебе будет больно. Я не контролирую себя во время соития и могу слишком сильно сжать или надавить на кровоподтек. Он испытующе посмотрел Лето в глаза. Как всегда, максимально доступно и искренне. И верилось, если сейчас выяснится, что Лагерт каким-то образом не заметил своеобразного переключения за прошлые несколько раз, если испугался и хочет отказаться, Н-Янг отступится и позволит возбуждению перегореть внутри без единого слова укора. Но Лето отлично знал, на что идет. – Я готов, – кивнул он. – Все понимаю и готов. Притихший было запах табака снова окутал его, а слуха коснулся стрекот, к которому примешались первые нетерпеливые пощелкивания. Лето так и видел, как там, под тканью, выдвигается из кожной складки истекающий смазкой конец двадцатипятисантиметрового члена, и у самого в джинсах стало окончательно тесно. Они еще мгновение смотрели друг на друга, а затем, словно по команде, принялись каждый за свою одежду. Н-Янг одним движением стащил через голову свитер крупной вязки, Лето торопливо расстегнул ремень, пуговицу и молнию. Н-Янг сдернул майку, Лето избавился от носков и отправил вслед за ними джинсы. Кажется, они попали мимо кровати, но даже на секунду отвлечься, чтобы проверить, было невозможно. Когда он стянул нижнее белье, То-Отто как раз избавился от брюк, и оба остались обнаженными. Взгляд Лагерта пробежал по длинной крепкой шее, широкой груди, поджарому животу и заворожено замер на до половины показавшемся достоинстве Янга. Оно не стояло, а опускалось между ног, но при этом извивалось, словно все та же змея. Лето впервые позволил себе разглядеть его так подробно, и зрелище это оказалось безумно странным, но вовсе не отталкивающим. Не отдавая себе отчета в том, что делает, он потянулся, желая дотронуться, взять в ладонь, подрочить, наблюдая за вызванной реакцией, но Н-Янг перехватил его руки, с силой сжал запястья и развел их в стороны. Порыва приласкать его член он, похоже, даже не заметил. Пощелкивания стали интенсивнее, глаза снизу начала затягивать плотная белая пленка. Он держался на грани потери контроля, и это одновременно и пугало, и будоражило, как ожидание прыжка с тросом на краю обрыва. В квартире было не особенно жарко, но Лето весь горел. Ощущение обнаженности, открытости, собственной доступности под пристальным вниманием Янга заставляло член тяжело покачиваться и едва не липнуть к животу. Капля смазки щекочуще потекла по чувствительной головке. Лагерт был уверен, что больше ему ничего не перепадет, что сейчас его оттащат к кровати, ткнут лицом в матрас и отымеют, но Н-Янг разжал руки. Приложил пальцы к лимфоузлам и артериям на шее, широко провел по выбритой груди, дрогнувшему животу и, обхватив член, пару раз двинул ладонью вверх-вниз. Незамысловатая ласка в таком исстрадавшемся по ней месте заставила Лето судорожно выдохнуть, сдерживая стон, и жадно качнуть бедрами навстречу. – Ты хочешь со мной совокупляться? – задумчиво уточнил Н-Янг, рассматривая его достоинство у себя в ладони. – Что? В смысле? Хочу конечно, я же для этого и приехал. – Я имею в виду, ты хочешь овладеть мной? – Н-Янг поднял голову и пристально посмотрел ему в глаза. Это был неожиданный поворот. Их с Н-Янгом отношения складывались настолько странно и противоречиво, что Лагерт ни разу, даже случайно, не задумался о смене ролей, но стоило допустить такую возможность, как воображение сразу нарисовало соблазнительную картину, еще сильнее подогрев и без того лихорадочное желание. – Ну, честно говоря, я был бы не против. А что, ты… ты согласен мне отдаться? – Тебе стоит знать, что у меня на родине, в случае если двое мужчин одновременно хотят друг друга, один из них уступает, – тихо проговорил Н-Янг в ответ, лаская головку подушечкой большого пальца. – Мы понимаем это эмпатически. Но если никто не готов уступить, а желание слишком сильно, чтобы разойтись, дело решается поединком. – Обломщик, – поморщился Лето, выныривая из омута фантазий, где Янг стонал своим глухим низким голосом, а он с наслаждением вколачивался в его тугую инопланетную задницу. – С чего ты вообще-то тогда завел эту тему? Потому что у меня встал? Не знаю, как там у вас на родине, а у нас если мужчина хочет секса, у него в любом случае встает. Независимо от роли. И да, черт подери, я хочу тебя, но поединком решать этот вопрос не готов. Н-Янг смотрел сквозь него, словно прислушивался к своим ощущениям, а затем кивнул, и взгляд янтарных глаз вновь сфокусировался. – Нам и не понадобится. Я чувствую, что ты уступаешь. – Ой ли? – насупился Лето. Из-за бескомпромиссной уверенности Н-Янга на миг всколыхнулось желание возмутиться, из вредности доказать, что это ошибка, и он вовсе не собирается каждый раз отдаваться до искр из глаз. Всколыхнулось и угасло. В конце концов, к чему все это, если он действительно готов уступить? Н-Янг был каким-то особенным, до странности бесхитростным в некоторых вещах, и с ним привычные модели поведения, подковерные игры и тонкости межличностной психологии теряли всякий смысл. – Ладно… – выдохнул Лагерт, толкнувшись в плотно сжимающую ладонь. – Я согласен. Глаза Н-Янга окончательно заволокло. Глухо зарычав, он за плечи повлек Лето к кровати, толкнул лицом вниз, но тот успел извернуться и перекатиться на спину. Зрелище оказалось не для робких и неподготовленных. Те же черты, что еще недавно принадлежали существу образованному, воспитанному и культурному, окончательно исказились восторгом дорвавшегося до добычи хищника. На шее крупно бились две выступающие вены, тонкие жесткие губы чуть разошлись, обнажив плотно сомкнутые острые зубы, ноздри раздувались при каждом шумном выдохе, а отсутствие зрачков и радужки придавало Н-Янгу сходство с живым мертвецом. Словно запрограммированный на поимку и удержание робот, он ухватил Лагерта под колени, дернул вверх, потянул их в стороны и навалился всем телом. Правую руку сунул под шею и зафиксировал плечи, левой прижал одну из согнутых ног к своей, так, чтобы невозможно было вырваться ни вверх, ни вниз, ни вбок. По внутренней поверхности бедер и ягодицам Лагерта забился, ища вход, влажный извивающийся член. Как же Лето этого ждал! Но кольцо мышц в преддверии быстрого и болезненного проникновения рефлекторно сжалось, а в животе образовалась пустота. «Нужно расслабиться!» – только и успело мелькнуть в сознании, когда Янгов змей нащупал вход и неудержимо ринулся внутрь. Захлебнувшись криком, Лето сдавил бедра То-Отто щиколотками, уперся спиной в матрац, а ладонью в каменное плечо и отчаянно дернулся, стремясь если не соскочить, то хоть увеличить дистанцию, но держащие его руки были словно из стали сделаны. Внутрь до самого упора, до прижавшегося к мошонке лобка, затем на треть наружу и снова внутрь. И еще. И еще раз. Слишком быстро, слишком резко, слишком глубоко. Бездумно, на инстинктах Лето продолжал упираться, рваться и сжиматься, но этим лишь делал хуже. Таранящий член преодолевал все его сопротивление, последствия кводжийских стараний вновь дали о себе знать в полную силу, от застрявшего в горле крика заныли вздувшиеся вены. Терпеть. Просто перетерпеть немного. Пару-тройку минут. Совсем недолго. Зацепившись за эту мысль, Лето сумел-таки вернуть контроль над собственным телом. Прекратил сопротивляться, заставил себя выдохнуть, и теперь каждый толчок узкими мощными бедрами сопровождался его коротким рваным вскриком. Боль не стала меньше, но восприятие изменилось, неуловимо сдвинулось, и Лагерт обхватил Н-Янга за длинную напряженную шею, прижался виском к щеке, принимая все, что тот готов был дать. Наверное, это следовало считать какой-то разновидностью мазохизма, но он все отчетливее ощущал острый, пронзительный восторг от самого факта того, что занимается с Янгом сексом, что они находятся в этой спальне-мастерской, и все, что между ними происходит – только для двоих. Момент, когда извращенное психологическое удовольствие сменилось вполне реальным физическим, Лето не заметил. Смена произошла плавно и, на удивление, быстро. Мышцы расслабились сами собой, пропустив член до самого упора. Дрожь унялась, а следом, словно по принципу домино, спина, живот, ноги, руки и шея лишились вдруг напряжения, позволив откинуть голову на кровать и протяжно с облегчением выдохнуть. – Че-е-ерт, да-а-а… – простонал Лагерт и зажмурился, заставив застилающие взгляд слезы покатиться горячей каплей по виску. Он весь взмок, и мощное, хоть вовсе и не громоздкое тело Янга теперь скользило по нему своей гладкой, нагревшейся от взаимного трения кожей. Аромат тлеющего табака окутывал и дурманил сознание, но чувства в этот раз не притупились, а наоборот, и Лето с восхищением ощущал, как перекатываются мышцы под его руками и ногами. Словно какая-то совершенная машина без устали работала, совершая возвратно-поступательные движения и загоняя в него свой поршень. Более того, оказалось, что эрекция до сих пор не покинула его, и теперь Лагерт очень остро ощущал, как живот Янга трется о его член и мошонку, и от каждого нового движения внутри прокатывающаяся по телу волна удовольствия становилась все сильнее, пробивая от макушки до пят. Уже понимая, что близок к долгожданной черте, Лето снова напрягся, приподнимая плечи, прижался к Янгу как можно плотнее, поцеловал над ключицей и глухо надрывно зашептал на ухо: – Мне так нравится… Если бы ты знал… Я хочу так еще… снова… Я хочу… Пожалуйста… Пожалуйста, Янг, только не останавливайся сейчас… Я уже… Я почти… Но в этот самый момент, как назло, скорость движений резко упала, неутомимые бедра сбились с ритма, толкаясь нестройно и будто бы неуверенно, а затем и вовсе остановились. Ладонь впечаталась в шею сзади, сжала, и Н-Янг вместе с Лето одним движением перекатился на спину. Прижатый к груди в воцарившемся неподвижном безмолвии, Лагерт чувствовал, как член глубоко внутри него подрагивает и извивается, толкается сам собой, выбрасывая струйки семени, и от осознания, что Янг сейчас испытывает оргазм, его захлестывало эйфорией. Но все же этого было недостаточно для собственной разрядки. Требовались прикосновения, а сделать что-либо, когда член, как в ловушке, зажат между двумя телами, не представлялось возможным. – Эгоистичная ящерица, – усмехнулся Лагерт безнадежно осипшим голосом. Поводил щекой по плотной коже на скуле, попытался на пробу приподняться и спустя некоторое время сбросил-таки с шеи лишившуюся стальной прочности руку. Медленно распрямившись, Лето посмотрел на Янга. Тот лежал без движения с затянутыми пленкой глазами. Его рот приоткрылся, отчего щеки впали, сильнее очерчивая и без того широкие выпирающие скулы. Грудь вздымалась редко и еле заметно. Казалось, он впал в кому, а единственное, что оставалось живым и подвижным, – постепенно замедляющий движение член внутри Лето. Переведя дыхание и выгнувшись, чтобы немного расслабить спину, Лагерт обхватил собственный напряженный, уже совсем готовый к разрядке ствол. По комнате скользили странные тени, а воздух мерцал медовыми и оранжевыми бликами, словно они были не в зашторенной спальне, а на лесной поляне, где проникающие сквозь кроны солнечные лучи превращают парящие былинки в искры. И конечно же, медузы. Чем бы ни была вызвана эта галлюцинация, она оказалась стойкой и не изменяла себе, каждый раз принимая одну и ту же форму. – Ну, привет… – выдохнул Лето, на которого мягким покрывалом опустилось полное и всепоглощающее умиротворение. «Все еще внизу воронки», – зашелестели медузы. – Да вроде нет. Уже начал выгребать потихоньку… Лагерт двинул ладонью и одновременно чуть приподнялся, чтобы потом снова насадиться до упора, но в тот же миг руки неподвижного Н-Янга ухватили его за бедра и с силой прижали обратно. Мышцы напряглись жгутами, пальцы немилосердно впились в кожу. Лето не ощутил боли, просто отметил на уровне сознания, что на самом деле должен ее испытывать. Мелькнула даже безразличная мысль, что теперь его ноги будет украшать десяток новых кровоподтеков, но сейчас это ровным счетом ничего не значило. – Тебе так неприятно, да? – спросил он без расчета на ответ. Н-Янг продолжал держать, как захлопнувшийся капкан, но Лето необходимо было ощутить внутри движение более жесткое и привычное, нежели затихающий змеиный танец, и потому он принялся покачиваться вперед-назад. Кожа его под напряженными пальцами То-Отто натягивалась, вместе с мышцами под ней, наливалась красным. Ерунда, пройдет… Чуть наружу и снова внутрь. Совсем немного, едва заметно, надеясь, что Н-Янгу это не доставит серьезных неудобств. Зато ощущение удовольствия так и захлестывало. Утолщение в основании инопланетного члена то раздвигало растраханный вход сильнее, то позволяло ему чуть сократиться, а все, что глубже, дразнило натертые стенки. Тихо постанывая, Лето запрокинул голову, но не обнаружил потолка. Тот словно растворился, обнажив переливающуюся плавной рябью бесконечность. Игра воды и света на мелководье, только без видимого под ней дна. «Вернись», – попросили медузы, но Лето только отрицательно качнул головой и закрыл глаз. К черту! Никаких возвращений сейчас, когда он наконец-то… наконец-то… Волна накрывшего оргазма оказалась такой силы, что тело выгнуло дугой. На несколько мгновений позабыв обо всем на свете, вплоть до удобства Н-Янга, Лагерт как заведенный толкался бедрами и одновременно быстро дрочил правой рукой извергающийся семенем член. А потом, словно выброшенная на берег рыба, хватая воздух ртом и находясь на грани между реальностью и забытьем, упал обратно на гладкую твердую грудь. Вокруг и внутри невесомыми облаками плавала тишина. Но не давящая, не страшная, а живая, естественная, полная смысла. Словно тело и сознание перешли на новый уровень, где нет необходимости испытывать страх, смущение и сомнения. Где все происходит именно так, как и должно, но в этом нет ничего общего с фатализмом. Все нужды, все тревоги, все слабости покинули Лето, оставив его пребывать частью чего-то большего. Маленькой, но идеальной и необходимой частью. Это чувство не ведало времени и было всеобъемлюще прекрасным, но в какой-то момент слуха коснулись голоса, заставляя выплыть из умиротворяющего кокона, заставляя воспринимать и думать. «Никто не накажет тебя так сильно, как ты сам, – зашептали они. – Другой бьёт, но ты хранишь в душе огонь несогласия, и он греет тебя. И только собственное наказание принимаешь полностью. Можно лишить себя слуха, можно отнять у себя зрение…» – Ну, я не сам себе глаз выбил... – с трудом отозвался Лето. «Можно день сделать ночью, даже если над тобой горит сотня солнц». – Говорю же, я не сам это устроил. Я пытался, но жизнь меня все время сбивает… в этот ваш низ воронки. Медузы будили болезненные, нежелательные воспоминания, и это доставляло неудобство, словно попавший в ботинок камушек. А еще они почему-то совсем не слушали его ответы. «И только ты сам сможешь себя простить и вернуть то, от чего отказался, – как ни в чем не бывало продолжили они. – Прости себя». – Да я на себя не в обиде. И вернуть я ничего не могу. Как вы это представляете? – Лето, с кем ты разговариваешь? – этот новый, смутно знакомый голос пробился словно из другой реальности. – Да вон с ними… – Лагерт неопределённо махнул рукой и только в этот момент осознал, что у него есть подчиняющееся сигналам разума тело. Тяжелое, замерзшее, неподвижно лежащее на чем-то неровном и мягком. – Ладно, я буду считать, что ты согласился, – негромко произнес тот же голос, и через пару мгновений это самое тело качнулось раз, другой, а затем взмыло в воздух. Приоткрыв тяжелое, не желающее слушаться веко, Лето видел неясные тени и силуэты, а сам все плыл и плыл, пока не начал опускаться во что-то окутывающе-теплое. Тело снова обрело вес, а следом и чувствительность, с благодарностью принимая это тепло, впитывая его. Под спину, ноги и плечи ткнулось твердое, затылок удобно лег на изгиб. – Ну вот, так лучше. Тебе удобно? Как ты себя чувствуешь? – В норме, – сипло отозвался Лето и наконец открыл глаз полностью, фокусируясь на замершем напротив нечеловеческом лице. – Ванна, да? – Да, – кивнул Н-Янг. – Я спрашивал, но ты не дал мне ответа. Ты не хотел? – Люблю твою ванну. Лето поерзал, устраиваясь удобнее, поправил сложенное под головой полотенце. Янг за это время подвинул ближе низкую табуреточку и, как в прошлый раз, сел рядом. Только ближе, гораздо ближе. Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза, а затем То-Отто качнулся вперед, положил руки на край ванной и устроил на них подбородок. – У тебя новые кровоподтеки. Я грубо с тобой обошелся? Лето мельком глянул на ожерелья багровых пятен, украшающие его бёдра, и качнул головой. – Пустяки. Но Н-Янг, кажется, не удовлетворился его ответом. Нахмурился, сведя мощные надбровные дуги, прищурил растерявшие яркость глаза. – Ты… Тебе трудно принимать меня, да? – Принимать… Ты про секс? Ну… – Лето поднял голову и поскакал взглядом по немногочисленным предметам мебели, выигрывая время и подбирая слова для ответа. – Мне нормально. Но, думаю, большинство женщин не рискнули бы тебе дать. – Согласен, – отозвался Н-Янг. – В ходе знакомства со строением человека я, в частности, изучил строение женской половой системы и отметил, что совокупление в естественном для ваших женщин понимании с особями моего вида невозможно. К тому же мускулатура земных особей женского пола менее развита, равно как и габариты, что делает потенциальное соитие травмоопасным. Зато строение вашей прямой кишки показалось мне перспективным. Судя по информации в справочниках и медицинских обзорах, ее длина, объем и эластичность подходят для принятия такого полового члена, как мой. К тому же оказалось, что она и вами довольно часто используется для удовлетворения сексуального влечения. Однако я озабочен тем, что стенки кишечника очень нежные и подвержены трещинам и разрывам. К тому же там много нервных окончаний, а я, скорее всего, слишком резок для такого чувствительного органа, когда теряю над собой контроль. Очень жаль, что я поздно начал углубленное изучение этого вопроса. Ты испытываешь боль, когда я проникаю внутрь и совершаю фрикции? На протяжении этого анатомически познавательного монолога, Лето успел испытать целую гамму эмоций от ошарашенности до смущения, но к финалу уголки его губ с неодолимой силой поползли в стороны. – Я сказал что-то смешное? – искренне поинтересовался Н-Янг, приподнимая голову над скрещенными руками и по-собачьи склоняя ее набок. – Да нет… Нет. – Лагерт старательно сжимал губы, но улыбка все никак не желала сдавать позиции. – Просто эти твои энциклопедические грязные разговорчики… У тебя, похоже, нет проблем со словарным запасом и правильными конструкциями в предложениях, но вот стиль и уместность порой подводят. Я словно на приеме у проктолога побывал. Н-Янг вновь прищурился, переваривая полученную информацию, и на некоторое время в ванной воцарилась тишина. Воспользовавшись ею, Лето снова блаженно откинул голову и уставился в далекий белый потолок. Озадачив То-Отто, он тем самым избежал необходимости отвечать на неудобные вопросы и словно отыграл какую-то позицию, упрочил свое положение. Вроде бы и ясно было, что Янг не специально ставит его в тупик, смущает или же обижает, что проблема заключается в разности мировоззрений двух далеких друг от друга культур, но вербальный контакт все равно продолжал даваться тяжело. – Прости, – Н-Янг наконец пришел к какому-то выводу, распрямился, поведя широкими, покрытыми отдельными чешуйками плечами. – Я не очень силен в светском общении. Мало практики. Но я действительно волнуюсь о твоем состоянии, и мне важно знать, не переступаю ли я какие-либо границы. Лето залюбовался движением шикарно проработанных мышц и не сразу сообразил, что вопрос не был риторическим. – Эм… Да нет, нормально, я же говорил. Оно вроде как на грани, но потом оказывается, что все цело и невредимо. И, кстати, по поводу синяков и всего такого… – Да. Мы в прошлый раз прервались во время калибровки твоей руки. Ты готов сделать это сегодня? Н-Янг неверно угадал ход его мыслей. Гораздо больше, чем настройка погранично-органической запчасти, Лагерта интересовало то, что происходило с его собственным организмом, но тут вдруг в памяти вспыхнула одна деталь, и все тело словно горячим паром обдало. Недооткалиброванная, опасно непредсказуемая правая рука из прочнейшего сцело… Уж не ею ли он по привычке, отключившись от всех мыслей и страхов, так смело и яростно дрочил всего несколько минут назад?! Все, что бывало с Янгом после отступления боли, плавало в тумане, и точный ответ не желал обнаруживаться, но сам факт неуверенности заставил сердце испуганно екнуть, а по спине отправил поток ледяных мурашек. – Процедура займет совсем немного времени и не доставит тебе никаких дополнительных неудобств, – продолжая находиться на своей волне, уверил его Н-Янг. – Да я… – Лето с трудом сглотнул и уронил взгляд на расслабленно опавший член, который даже не подозревал, какой страшной участи сумел избежать. – Никаких проблем. Было бы очень круто доделать ее наконец. А то… мало ли… То-Отто поднялся и бесшумно покинул ванную комнату. Плавно, будто перетекающая ртуть, а Лето, не сдержавшись, обхватил член и мошонку безопасной левой рукой и, зажмурившись, выдохнул. Вот это номер! Вот это жесть! Оказывается, не только инопланетный ящерид теряет во время секса всякий контроль. Вполне земной и раньше ни в чем подобном не замеченный, Лето ничуть ему не уступает! И совершенно непонятно, была это чистая химия, зашкаливающие чувства или то и другое вместе. А чувства были, в этом сомневаться не приходилось… – Давай-ка проверим мышечный тонус, – раздалось на подходе к двери, и Лагерт поспешно вернул руку на край ванны, успев ощутить легкий намек на новую волну возбуждения. Н-Янг вернулся со знакомой уже коробочкой инструментов, положил ее на табуретку, а сам зашел Лето за спину. Все такой же обнаженный и нисколько этого не стесняющийся. Лагерт запрокинул покоящуюся на полотенце голову и завис от представшей перед ним картины. Искаженная перспектива отдалила грудь, плечи и голову, сделав центром внимания крепкие бедра и узкий таз ящерида, а взгляд уперся в ту самую складку, из которой от возбуждения под аккомпанемент стрекота и пощелкиваний появлялся инопланетный член. «Интересно, если взять у него в рот, ему понравится?» – мелькнуло у Лето в голове и, несмотря на попытки переключиться, тут же разрослось чередой ярких образов, от которых член под водой предательски дрогнул. Янг словно мысли прочитал. Чуть наклонился и осторожно провел подушечкой большого пальца по его приоткрытым губам, оттянув нижнюю. – Большие и мягкие, – прошептал он задумчиво, но тут же ушел в сторону исследовательских выводов. – Удобно сосать молоко. Лето опять невольно улыбнулся. – Сосать удобно, – подтвердил он, испытав еще более явный прилив возбуждения от собственной пошлости и того факта, что Янг вряд ли способен ее уловить. Однако развить идею и уж тем более поэкспериментировать не удалось. Моргнув, Н-Янг обхватил ладонью его затылок и подтолкнул, заставляя сесть. Чуткие пальцы прошлись по мышцам шеи, плеч и груди, надавили на лимфоузлы подмышками. – Не напрягайся. Для точной калибровки важно, чтобы ты был расслаблен. «Тогда перестань меня трогать», – мысленно ответил Лето, стараясь одновременно и расслабиться, как просят, и не поддаваться волнам возбуждения. Янг еще раз пощупал его мышцы, сделал легкий массаж, поднял и покрутил правую руку, оценивая степень ее подвижности, а затем, удовлетворенно кивнув, взял инструменты, уселся на табуреточку и принялся за дело. Прошлая попытка произвела на Лето очень неприятное впечатление, однако в этот раз он был слишком увлечен мыслями о Янге и обращал не особенно много внимания на то, как тот копается внутри его руки. Лишь иногда возникало тянущее ощущение в плече и шее, словно кто-то дергал за проходящие там нити, но Лагерт усилием воли не давал мышцам ответно напрячься и как зачарованный следил за скупой мимикой и уверенными движениями рук То-Отто. Странно, но это самое лицо, которое еще совсем недавно он называл про себя исключительно мордой, на глазах приобретало все больше привлекательности. Безусловно экзотической, специфической даже, но от того лишь еще более острой. Лишенная волос голова показалась вдруг какой-то особенной, совершенной формы. Прилегающие к ней темно-коричневые рожки матово поблескивали в неярком свете, зазывая прикоснуться, пройтись пальцами по каждому. Ноздри чутко трепетали, словно у постоянно контролирующего окружающую среду животного, придавая Янгу завораживающе-хищный вид. И даже большой тонкогубый рот, в котором скрывались два ряда острых зубов, больше не вызывал ощущения опасности, рождая совсем иные вопросы, вроде того, насколько ловкими и нежными эти губы могут быть и какой длины прячущийся за ними раздвоенный язык. – Слушай, так я о чем поговорить хотел, – опомнился наконец Лето, и возбуждение отошло на второй план, уступая место более важному и глобальному. – Ты знаешь… Знаешь, у меня все стало проходить гораздо быстрее. Синяки. Даже шрамы будто бы начали потихоньку рассасываться. Он сглотнул, ощутив внезапный приступ страха. Словно Н-Янг мог сейчас сказать, что ему это лишь показалось, и одним махом лишить всех надежд. Лето ждал ответа как приговора, пристально глядя на ящерида, а тот, взглянув на него, кивнул и снова сосредоточил внимание на калибровке. – Я заметил. Хотел поговорить с тобой об этом в прошлый раз, но ты ушел. Думаю, это побочный эффект попадания в твой организм моей крови. А может быть, и сперма имеет свое влияние. Для того, чтобы вычленить катализатор изменений, мне нужен образец твоей крови и заслуживающая доверия лабораторная техника. Но, к сожалению, на данный момент я не располагаю доступом к необходимому техническому оборудованию. Однако даже наблюдение невооруженным глазом позволяет говорить о том, что уровень регенерации скачкообразно увеличился относительно среднего исходного, после чего продолжил постепенный рост. Возможно даже, имеет место накопительный эффект от ставших в последнее время регулярными совокуплений. Горло окончательно перехватило от накатывающих эмоций, сердце гулко и болезненно билось о ребра. Стараясь не шевелить правой рукой, Лагерт чуть развернулся всем корпусом, бесцельно перетекая взглядом по прикрученной к стене латунной раковине и изогнутым кранам, однообразной белой плитке. Язык словно прилип к нёбу, но он все же собрался с силами и, развернувшись обратно, задал самый главный вопрос: – Как по-твоему, может быть, что у меня совсем рассосутся шрамы? Или… или скажем, что-то отрастет? – Вот и готово, – вместо ответа оповестил Янг и аккуратно захлопнул крышку. – Ну-ка, давай проверим двигательную активность. Втянув носом влажный воздух, Лето подчинился. Покрутил рукой и так и эдак. Несколько раз сжал и разжал пальцы. – Вроде нормально. Но она не всегда коротит. Думаешь, теперь проблем не будет? – Уверен, что не будет. Их и изначально не предполагалось. Может, ты делал какие-то излишне резкие движения? Прикладывал слишком большие усилия? – Шутишь? – изумился Лето. – Это же сцело! Нам тут в порту демонстрацию устраивали, так вот его даже пресс не смял! – Его и не сомнет, – спокойно согласился Н-Янг и сам взял его руку в свои, подвигал в разных направлениях, несколько раз согнул и разогнул пальцы вместе и по очереди. – Но рука соединена с твоим телом. Они срослись, взаимодействуют, однако по сути материал слишком разный, и место сочленения в случае деформации может давать подобного рода сбои. – Ах, ну да, слабое и примитивное человеческое тело, – мрачно усмехнулся Лето, внезапно ощущая неоправданный прилив злости на Янга. – Именно, – и глазом не моргнув отозвался тот. – Но зато оно, как мы теперь знаем, восприимчиво. Подстраивается, впитывает, видоизменяется. Лагерт хотел было огрызнуться, что возможности человеческих тел, конечно, ни в какое сравнение не идут с мощью Н-Янговых сородичей, но тот вдруг обхватил его за плечи и потянул, заставив подняться на ноги. Теплая вода потоком хлынула вниз, влажной кожи коснулся до того не ощутимый холодок. – Что ты… – начал было Лето и умолк, почувствовав прикосновение к шраму от ожога на ребрах. Н-Янг склонился к нему, внимательно рассматривая кожу, чуть натягивая ее и снова отпуская. После пришла очередь шрама под глазом. Бережно обхватив лицо Лагерта руками, То-Отто чуть приподнял его, одновременно разворачивая к тусклому свету лампы. Прищурился, неопределенно хмыкнул. Отступивший было страх вернулся с новой силой. Так хотелось поверить, что исцеление возможно, подсознательно Лето уже верил, но в то же время понимал, как больно будет, если сейчас окажется, что его уродство останется с ним на всю жизнь, и потому барахтался, разрываемый этим противоречием. – В случае сохранения тенденции и темпа, можно рассчитывать на полное рассасывание шрамов в период от полугода до года, – наконец изрек Н-Янг и отпустил его. – А глаз? – так и оставшись стоять, спросил Лето. – Пока не могу сказать. Твое веко зашито. Для того, чтобы понять, затронул ли процесс регенерации глазное яблоко и нервные окончания, мне нужно оборудование. Хотя бы возможность сделать ту же магнитно-резонансную томографию. – Ну, а… рука? Н-Янг в ответ сложил целую череду замысловатых жестов, но затем, опомнившись, принялся объяснять вербально. – У моего народа ампутированные конечности способны отрасти вновь, однако мы пока имеем самое общее представление о том, каких масштабов может достичь подстегнутая влиянием моих жидкостей регенерация в человеческом теле. Нужно наблюдать, нужно экспериментировать. Я думаю, имеет смысл для начала сделать еще несколько сеансов переливания крови. Не в таких масштабах, как перед операцией, а небольшими дозами, чтобы не создавать для организма дополнительный стресс. И я думаю, будет отличным результатом, если у тебя со временем вырастет новый, полностью функциональный глаз, правда ведь? По сути это было завуалированное деликатностью и очередной порцией энциклопедичности «нет», и Лето болезненно прищурился, стараясь побороть приступ отчаяния и на ходу убедить себя в том, что Янг прав. Даже если у него исчезнут жуткие шрамы и появится возможность видеть обоими глазами – это будет круто. Просто шикарно. Больше, чем можно бы мечтать, не имея такого уникального донора крови. Если, конечно, это вообще произойдет. Лагерт медленно осел обратно в начавшую остывать воду. Н-Янг опустился следом, присел на корточки так, чтобы их глаза оказалась на одном уровне. – Лето, я хочу, чтобы ты верил мне. Я приложу все усилия к тому, чтобы собрать необходимую информацию. Я найду места, средства, оборудование, и мы будем экспериментировать, пока не добьемся результата. Что бы ни случилось, я не оставлю тебя на этом пути. Что же касается руки, то еще раз прошу тебя, позволь мне найти и поставить тебе идеально подходящий имплант. В том, что ты теперь мучаешься, моя вина. Позволь мне искупить ее. Голос Н-Янга был все таким же ровным, но его пальцы так и метались, соединяясь в череду перетекающих друг в друга жестов, словно он дублировал свои слова для глухонемого, и в них читалось столько страсти, столько напора и отчаянной мольбы, что Лето растерялся. – Янг. Янг, ну что ты? Какая тут твоя вина? Если кто и виноват, так это Онвэй. Он очень удобно все устроил, воспользовался твоим и моим положением, сыграл на наших слабостях. А ты ничего мне не должен и никакую новую руку я от тебя не приму. Разгоревшиеся было до насыщенно-медового глаза Янга замерли и пугающе быстро выцвели. Несколько мгновений он продолжал смотреть прямо перед собой, но появилось ощущение, что его взгляд устремлен не на, а сквозь. А затем То-Отто уронил голову. – Я хочу, чтобы ты знал: я отказался от сотрудничества с «ОнвэйМед». Сразу, как только ты раскрыл мне их обман. Моя совесть запятнана, и я не хочу иметь с ними ничего общего. О, об этом Лето знал! Отлично знал. «Сходи к нему, а? К этому То-Отто. Пожалуйста. Я понимаю, что так они выиграют, заставят тебя сделать то, что им нужно. Но не все ли равно, если альтернатива – сдохнуть им на радость?» В конечном итоге получилось так, как Хиде и хотел. Он тут, у Янга. Он только что наговорил лишнего, но можно ведь взять свои слова обратно. Объясниться, наврать с три короба, выгородить Онвэя и его шайку, переведя все стрелки на себя. Лишиться уважения То-Отто и собственного уважения. Уговорить, упросить. И заработать себе отсрочку. А там поднапрячься, устроиться на чуть более высокооплачиваемую работу, и начать исправно отчислять девяносто процентов дохода в «ОнвэйМед». Даже униженно смотреть им в глаза не придется – ведь можно переводить деньги на счет. Лето криво усмехнулся. Вода как-то быстро остыла, и в ванной стало неуютно. Пора было собираться и идти домой. – Спасибо, – шепнул он и все-таки провел пальцами по гладко отполированным рожкам.