Со дна

Оказавшись на улице, Лето хотел сразу вызвать такси, но затем передумал. От обилия новой информации, чувств и впечатлений в голове творилась полная каша, и стоило дать себе возможность остыть и хорошенько все обдумать, а для этого самое то было пройтись пешком. По сравнению со вчерашним днем, похолодало, но зато стала меньше ощущаться влажность, да и затянувшее все небо серое полотно облаков наконец-то разметало ветром на обрывки, между которыми пробивалось яркое зимнее солнце. Лагерт постоял немного около подъезда и зашагал в сторону основной дороги, накинув по привычке капюшон, но то и дело поднимал лицо, подставляя его под солнечные лучи. Несмотря на то, что они не грели, на душе все равно становилось радостно и даже как-то празднично. Город обновлялся и радовался вместе с ним. В том захолустье, где Лето жил, изменения почти не ощущались, разве что между фонарей натянули нити зеленых флажков, но район Янга был ближе к Центру и гораздо приличнее, так что тут вовсю приводили в порядок улицы, окна и витрины, расклеивали выдержанные в зеленых тонах афиши со списками расположения концертных площадок и делали на асфальте временную разметку. Завтра же первый четверг февраля, вспомнил Лето. Главный тринитианский праздник Омини-Аштору, день чествования великого восьмирукого бога Омини. По легенде в его ведении находились два очень важных блага: благополучие и благосостояние. Неудивительно, что в тринитианском пантеоне он занимал центральное, самое почетное место. Поддавшись порыву, Лето двинулся по только что нанесенным указателям и вскоре вышел на небольшую мощеную площадь, зажатую между семиэтажным офисным зданием и жилыми пятиэтажками и, словно рвом, обнесенную дорогой с круговым движением. Несколько рабочих толклись у дальнего края площади, собирая временную сцену, остальные рассредоточились по крышам домов, устанавливая техно-стойки для будущих купол-визоров. Большие витринные окна офисного здания уже украсили традиционными гирляндами из пушистых шариков разных оттенков зеленого. Завтра здесь яблоку будет негде упасть, а пока горожане спешили по своим делам, не поднимая голов, Лето воспользовался возможностью и, перейдя дорогу, уселся на одну из свободных скамеек вблизи памятника очередному правительственному деятелю. Эмоции от сегодняшней встречи с Н-Янгом были таким же двоякими, как и эмоции от ожидания ответа про возможность регенерации. С одной стороны, Лето чувствовал подъем и давно забытое ощущение счастья. Огромного, яркого и чистого, как проглядывающее через серые полосы облаков небо. А с другой, наползали удушливой волной страхи и сомнения. Что это вообще за отношения? Что лежит в их основе и куда они могут привести? Еще совсем недавно ответ казался предельно простым: Лето забывался с Н-Янгом, получал массу сильных впечатлений, которые выбивали его из состояния бесконечного падения, и только. Сейчас же только нагло соврав себе вышло бы принять яркую горячую влюбленность за что-либо другое. Это было больше, чем желание забыться или простое сексуальное влечение. Это был интерес, уважение, тяга, которая становилась сильнее с каждой проведенной вместе минутой. Но что движет Янгом? Их первый раз в кабинете крохотной частной больницы получился спонтанным, жестким и практически безмолвным. Пожалуй, не будь Лето под внушительной дозой обезболивающей и седативной наркоты, его бы до глубины души шокировало то, что после очередного молчаливого осмотра и долгого взгляда друг другу в глаза двухметровый, никогда не снимавший маску хирург обхватил его за плечи, развернул к себе спиной, толкнул грудью на стол и отодрал по самое не балуйся. К финалу он еще резко перевернулся, а так как дело происходило стоя, то они не удержались и упали на пол, после чего Лагерт безучастно лежал спиной на Янге, пока его член дергался и извергался внутри. Голая животная страсть – и не больше. Но почему То-Отто выбрал его тогда и что испытывает теперь? С его немногословностью догадаться было сложно, однако он заботился о Лето, определенно переживал по поводу неудобств, которые может ему доставлять, и даже объявил бойкот Авэю Майну, а ведь мог просто забить и работать дальше. Да и малоэмоциональным Н-Янг казался только по незнанию. Сейчас, вспоминая, как отчаянно метались пальцы ящерида, когда он просил разрешения поставить новую руку за свой счет, Лето удивлялся, как раньше мог принимать То-Отто за ничего не чувствующий кусок гранита. И все же надежда выросла на слишком зыбкой, неразведанной почве, а Лагерт прекрасно понимал – ему достаточно легкого толчка, чтобы снова оказаться на самом дне. К тому же все эти размышления и попытки мысленно хоть как-то простроить собственное будущее имели смысл только в одном случае: если удастся придумать, как выкрутиться из ситуации с Онвэем, а Лето пока не видел никаких вариантов. Откинувшись на спинку скамьи, он некоторое время бездумно наблюдал за слаженными действиями рабочих на крыше, а затем достал телефон, впервые скачал из почты текст договора с ОнвэйМед и, закурив, углубился в изучение. Степень казуистики и крючкотворства у юристов Онвэя оказалась прокачана по полной программе. Казалось, они старались подложить соломку на каждый возможный вариант падения. И даже соломку на соломку. И еще сверху немного, чтобы упасть стало попросту невозможно: накиданный стог из обезопашивающих оговорок, сносок и дополнений просто мягко пружинил, тут же возвращая ОнвейМед в исходное положение. К тому же весь текст истекал специальной терминологией, которую трудно было понять даже с расшифровкой, так что на чтение Лето угрохал целый час. Так и не въехав во все тонкости, за каждой из которых для него могла крыться очередная ловушка, Лагерт в общих чертах уяснил, что должен до хуя и даже немного выше, но ежемесячная выплата для хорошо зарабатывающего человека назначена терпимая. Работал бы он в том самом ресторане, что и до аварии, и на протяжении всей оставшейся жизни вполне мог бы гасить платежи в срок. Осталось бы даже на продукты и съем клоповника, в котором он сейчас проживал, но, разумеется, без излишеств типа одежды, бытовой химии или медицинского обслуживания. Оторвав взгляд от монитора, Лето обвел им площадь, но та безнадежно расплывалась – напрягавшийся все это время в одиночестве глаз устал и отказывался фокусироваться, налившись слезами. Ему бы подмогу. Замерев, Лето прислушался к себе, пытаясь понять, не чувствует ли чего-нибудь в пустой правой глазнице, нет ли хоть какого-то намека на то, что второй глаз уже начал формироваться заново, но ничего не ощутил и досадливо качнул головой. В общем-то, вариантов было полтора. Первый – он таки широко шагает через себя, уговаривает Янга и получает невероятной щедрости блага от Онвэя, если они его, конечно, не нагреют. Инвалидские же полварианта заключались в том, что он каким-то образом находит источник хорошего дохода и пытается гордо гасить свой кредит по предписанным датам и в указанных суммах. В то, что тринити ему это позволят, верилось с трудом, но третьего было не дано, даже если очень хотелось помечтать о том, как он сваливает из этого города, страны, а лучше даже с матушки Земли и в составе отважной экспедиционной группы летит исследовать и покорять какую-нибудь новооткрытую планету. Вот ведь незадача. А еще совсем недавно смерть даже от кулаков кводжи казалась таким чудесным исходом. Лето сидел в размышлениях, пока даже через мощное Янг-обезболивание не заныли поясница и копчик, а затем решительно поднялся, потянулся до хруста в позвоночнике и набрал номер Хиде. Тот отозвался, как всегда, не сразу. Лагерт знал, что у хозяина-«якудза» суровые правила, и звонил только по делу, но неизменно получал порцию негатива. Этот раз не стал исключением. – Ну чего, блин? – прошипел Хидеки в трубку. – Привет, – игнорируя его тон, поздоровался Лето. – Слушай, мне нужна помощь. Ты же там уже закорешился, в своем салоне? – В салоне? Ну… Ну, да, типа того. А что? – Мне нужно привести себя в порядок. Есть вариант подстричься со скидкой? Хидеки надолго замолчал и пыхтел в трубку так, что даже довольно громко играющая на заднем плане музыка не могла этого перекрыть. – Да ладно тебе, – поднажал Лето. – Ты же мне только и хвастаешься, какой ты у них любимчик. Неужели тебе смогут отказать? Ну, а если ты мне заливал, то хоть посоветуй какого-нибудь хорошего мастера из ваших. Оплачу полностью, но мне реально нужно, чтобы сделали классно. Хидеки еще помолчал, и Лагерт с горечью подумал, что он его, видимо, стесняется. Однако развить эту мысль настолько, чтобы устыдиться свей идеи и самому нажать на отбой, не успел. – Ладно, – выдохнул Хидеки. – Я, кажется, знаю, кого попросить, чтобы нам сделали стрижку бесплатно. Только не прямо сейчас, а через пару часиков, когда наш якудза уедет. Дотерпишь лохматым? – Адрес пришли, – с усмешкой буркнул Лето.

***

Отчего-то Лагерту казалось, что салон, где работает Хидеки, находится в более приличном районе. Может, потому, что тот говорил об удаленности от их дома, и Лето мысленно удалил его именно в сторону Центра. Черт его знает. Но, как бы то ни было, оказавшись через полтора часа в китайском квартале около крохотной парикмахерской, втиснутой между стекляшкой, где продавали сотовые телефоны, и палаткой с чаем и специями, он ощутил некоторый когнитивный диссонанс. Хиде, традиционно краснея носом и пальцами, ждал его у входа, а как только заметил среди толпы, принялся махать руками, словно на вокзале. – Ты чего, пешком сюда шел? – изумился он, стоило Лето приблизиться. – Автобус на той стороне останавливается, а ты откуда взялся? – Пешком, – кивнул Лагерт. Хидеки приоткрыл рот, сощурил глаза и на некоторое время завис с таким говорящим выражением лица, но не дождавшись разъяснений, все же спросил: – Я вот чего не понял: ты резиновый, что ли? Новая армейская сверхразработка? Тебя только вчера отмудохали двое кводжи, а сегодня ты пешочком прогуливаешься? Лето скривился на «отмудохали», но возразить было нечего, а объяснять дивные свойства секса с Янгом он не собирался, так что предпочел сменить тему. – Так и что, тут ты работаешь? Хидеки расслабил лицо и вздохнул. – Тут. Хорошее местечко. Не топовое, но, видишь ли, проходное, так что касса не пустует. Идем. Уже знаешь, как будешь стричься? Изящное каре или под ноль? – Нечто среднее, – спокойно отозвался Лето. Поднявшись на одну ступеньку и пройдя вслед за Хиде внутрь, он оказался в небольшом помещении, которое совмещало в себе и рабочую зону, и зал ожидания. Слева за четырьмя крутящимися креслами работали шустрые невысокие китаянки. Все примерно одного возраста и комплекции, словно сюда попадали только те, кто соответствовал некоему корпоративному стандарту. Справа, ближе к стене, стояли диван и кресло для ожидающих своей очереди, и оба, словно в подтверждение слов Хиде, не пустовали. Из невидимых глазу динамиков лилась негромкая европейская музыка, в воздухе витали традиционные ароматы шампуней, пенок и лаков. На стенах, создавая забавный контраст с местечковостью салона, висели портреты мировых звезд с модными стрижками и укладками. Лето замешкался при входе, не зная, куда себя деть, и разом теряя бОльшую часть решимости, но Хидеки тут же проскользнул ко второй от окна девушке и зашептал ей что-то на ухо. Та прислушалась, покивала и, еще пару раз взмахнув ножницами, сняла с сидевшего перед ней парня накидку и отпустила его. – Сюда, – радостно позвал Хиде, и отступать стало совсем не комильфо. Пришлось неловко протискиваться мимо снующего туда-сюда персонала и ожидающих клиентов и с ощущением, что это не иначе как электрический стул, садиться в кресло перед большим зеркалом. – Добрый день, – с сильным акцентом поздоровалась мастер. – Мое имя Линь. Чем я могу вам помочь? Стараясь сделать лицо попроще, Лето достал телефон, нашел собственное фото, которому было около года, и протянул ей. – Добрый день. Мне бы так же. Любопытный Хидеки тут же вытянул и без того длинную шею, заглядывая девушке через плечо, и присвистнул. – Огошки, старик! Эта – даже лучше фотки, что я видел в инете. Ты реально крут! – Был, – отозвался Лето, пряча за холодностью волнение и смущение. – Так что, сможете сделать так же? – Конечно! – с улыбкой отозвалась мастер и замерла в ожидании. Лето тоже ждал, пауза затягивалась. – Капюшон, – подсказал Хиде, и Лагерту пришлось очень постараться, чтобы не влепить ладонь себе в лицо. Тяжело вздохнув, он медленно, будто это требовало неимоверных усилий, стащил ткань с головы и затаил дыхание, но ничего не произошло. Музыка не смолкла, никто не споткнулся, все работники и посетители салона не принялись разом глазеть на него, разевая рот. Девушка-мастер еще раз улыбнулась, отвела его помыть голову и принялась за работу. Успокоенный размеренными движениями и шорохом ножниц над головой, Лето постепенно расслаблялся, но Хидеки будто только этого и ждал. Обойдя кресло сбоку, прислонился к стене рядом с зеркалом, сложил на груди руки и принялся смотреть. – Надеюсь, ты прихорашиваешься для этого То-Отто, – внезапно проронил он, и Лагерт ощутил, как предательски екнуло сердце и скакнуло давление, прежде чем понял, к чему этот вопрос. – Я ведь уже говорил, – мгновенно взяв себя в руки, укорил он. – И не нужно на меня наседать. Справлюсь сам. – Вчера уже справился, – безжалостно проехался по его гордости Хидеки. – Если так пойдет и дальше, то еще пары раз хватит, чтобы, видишь ли, справиться окончательно. Лето насупился, глянул на порхающую вокруг него девушку, но она то ли не особо хорошо владела японским, то ли предпочитала не лезть не в свое дело и все внимание уделяла исключительно его волосам. – А что это мы все обо мне да обо мне, – внезапно нашелся Лето. Этот разговор назревал с момента вчерашней встречи с Авэем Майном, но он планировал выбрать время и настроение поудачнее, однако, задетый словами Хиде, решил не мелочиться. – У тебя-то какие планы? Раз ты уверен, что мне недолго осталось, неплохо бы прикинуть варианты дальнейшего выживания. Квартира оплачена лишь до конца этого месяца. Плюс коммуналка, еда, одежда. Так и будешь тут раздавать листовки? Челюсть Хиде знакомо поехала вперед, руки сжались в кулаки. Как же разительно он отличался от выдержанного, вдумчивого Янга. Вспыльчивый, простой, предсказуемый. А еще совершеннейший подросток. Вполне может быть, что годы сточат с него излишний гонор, наделят мудростью и умением держать себя в руках, ну а пока Лето оставалось только думать о том, как его угораздило одновременно встречаться с двумя противоположностями, и наслаждаться мрачной миной Хидеки. – Ну, чего ты надулся? – продолжил он спустя некоторое время. – Разве я что-то обидное говорю? Просто волнуюсь за тебя. И ничего в этом отношении не изменилось: я как раньше не был уверен, что смогу тебя защитить, так и сейчас уверенности не прибавилось. – Защитить? Меня? – Хиде расплылся в мрачной улыбке, передернул плечами и крепче сплел руки на груди. – Это еще кто кого защищает! Ладно, ничего. Ты, конечно, редкостно упертый тип, но я думаю, все как-то сложится. Должны же боги хоть что-то хорошее тебе сделать за все, что отняли. Лето выразительно закатил глаз и перевел взгляд на свое отражение в зеркале. Пока он был включен в разговор, происходящие с его внешностью метаморфозы шли фоном, но стоило сделать паузу, и он очень четко осознал, что теперь лишен не только скрывающего лицо капюшона, но и страхующей завесы из отросших волос. Открывшееся лицо в ярком свете закрепленных на раме зеркала ламп казалось непривычным и даже каким-то чужим. Но отстриженные волосы не приделаешь обратно, да к тому же эта стрижка была лишь подготовительной ступенью к тому, что он собирался делать, так что Лето заставил себя пару раз глубоко вдохнуть и выдохнуть и усилием воли расслабил напрягшееся тело. Интересно, как Н-Янг отреагирует на эти изменения. Заметит ли вообще? И если заметит, то по каким признакам это можно будет понять? «Твой волосяной покров стал значительно короче. Странная традиция – изменять его длину по собственному желанию. Скажи, у нее есть какое-то логическое объяснение? Это продиктовано соображениями удобства или здесь играют роль личные предпочтения?» Лето очень ясно увидел лицо Янга при этих словах, услышал его глухой ровный голос. Может, он даже сложит какой-нибудь замысловатый жест. Заодно будет повод спросить, зачем он это делает и что эти жесты означают… – Чего ты улыбаешься? – вклинился в его размышления подозрительный голос Хиде, и Лагерт с опозданием осознал, что выпал из реальности, а его мимика позволяет себе лишнего. Нужно было придумать какое-то объяснение, но образ Янга никак не шел из головы, и потому все полезные мысли разлетались, не давая за них ухватиться. – Да просто, – так и не придумав ничего дельного, отозвался Лето. Линь отложила ножницы и взяла бритву, но Хиде остановил ее движением руки. Шагнул ближе, склонился над Лагертом, словно увидел что-то необычное и хотел рассмотреть это поближе. – Ты какой-то другой, – резюмировал он. – В смысле? Постригся. Точнее, в процессе. Может, отойдешь и не будешь мешать? – Да нет, не то. Взгляд другой. Совсем. Влюбился, что ли? Сердце предательски дрогнуло второй раз, и Лето про себя поблагодарил матушку-природу за то, что не наделила его сомнительным даром краснеть или бледнеть в ответ на внезапные и сильные переживания. Скептически приподняв брови, он успокоил себя тем, что у Хидеки вряд ли открылся резерв суперразвитой интуиции, а значит, его предположение – либо тычок пальцем в небо, либо, что вероятнее, желание зацепить и позлить. Однако в сознании успела мелькнуть мысль о том, что же он будет делать, если удастся решить вопрос с долгом, а встречи с Н-Янгом перейдут на некую регулярную основу. Вроде бы они с Хиде ничего друг другу не обещали, но ситуация складывалась неприятная. – Хорош молчать! – на лице Хидеки заиграла хитрая улыбка. – На сей раз не отмолчишься. Давай, колись! Таскаешь к себе телочек, пока я впахиваю тут? Или не телочек? Если это парень, то я, видишь ли, закачу скандал с битьем посуды! Хидеки так и пожирал его взглядом, и в этом взгляде не было ревности. Ну, разве что немного собственничества, а в остальном лишь огромное и неудержимое любопытство. – Вот еще, – улыбнулся Лето в ответ. – Кстати, что у тебя насчет завтра. Омини-Аштору. Пойдем? Сболтнул не подумав, чтобы опять сбежать от ответа, и тут же пожалел. Ведь Н-Янг, уж наверное, выберется гулять на один из самых главных праздников своего народа, и, положа руку на сердце, Лагерт хотел бы провести этот день именно с ним. – Э, нет! – Хиде распрямился и наконец отошел в сторону, позволив терпеливо стоящей с машинкой в руках девушке вернуться к работе. – В праздник самое то с листовками ходить! Придется тебе одному топать, раз уж ты внезапно исцелился. Или подружку свою прихвати. – Нет у меня никакой подружки, – отмахнулся Лето, чувствуя внезапный прилив благодарности к Хиде за то, что он легко шутит о таких сложных вещах.

***

Идти без капюшона, да еще и с обнажающе-короткими волосами было холодно и тревожно, но Лето, сунув руки в карманы укороченного зимнего пальто, упрямо держал спину, напоминая себе, что в Японии иностранцы до сих пор в диковинку, и повышенное внимание к его персоне проявлялось, даже когда наличествовали оба глаза. После стрижки он распрощался с Хиде, зашел домой, сменил толстовку на белый свитер, а кроссовки на ботинки, откопал в недрах одной из коробок классные часы на широком кожаном ремне и, как и до парикмахерской, набрал номер. Ответа вновь не последовало, и, может, стоило бы отложить поездку, но время поджимало, а неизвестность выворачивала суставы. Так что Лагерт вызвал такси и, назвав адрес за пару поворотов до места назначения, теперь неспешно двигался по людным вечерним улицам, набираясь уверенности и решимости. Долгие размышления так и не намыли новых перспективных идей. Лето успел даже без азарта подумать о том, что мог бы попытать счастья на воровском поприще, но тут же отмел этот вариант по соображениями совести, и тогда сдавать позиции пришлось гордости. Когда он попал в больницу, его пришел навестить едва ли не весь состав сотрудников ресторана. Они пытались подбодрить, предлагали помощь и уверяли, что все у него наладится, а администратор даже пообещал взять обратно, как только он встанет на ноги. Все они тогда вместо благодарности получили четкие инструкции больше не приходить и со второго раза последовали им. Лето не жалел, уверенный, что они никогда больше не увидятся, а муки совести за то, что так грубо обошелся с людьми, которые желали ему добра, успешно забивались болью и отчаянием. И вот пришло время собирать камни. Прекрасно понимая, что одних лишь денег для того, чтобы обезопасить себя от «многоуважаемого», недостаточно, он решил переступить через страх и неловкость и попроситься обратно. Все-таки европейский ресторан недалеко от Центра был не чета трюмам Комаки, и, если его сотрудник станет ходить на работу переломанным и в синяках, а уж тем более пропадет вообще, на это обратят внимание и постараются разузнать в чем дело. Дальше нужно будет снова встретиться с Онвэем, рассказать о новой работе и дать ему понять, что теперь за Лето есть определенный социальный вес и люди, которые могут обратиться в соответствующие органы, если в его отношении будет нарушаться закон. И тогда появится небольшой шанс, что осторожный тринити, взвесив все за и против, решит, что лучше хотя бы получать с него деньги, нежели потерять все или же нарваться на конфликт с властями. Маленький такой шанс. Но все же. Все ведущие к ресторану дороги в радиусе пяти километров Лето знал как свои пять пальцев. Не раз было, что они с поварами и официантами по хорошей погоде гуляли после окончания смены пешком, так что сейчас он легко находил знакомые ориентиры. Вот впереди большой перекресток с квадратом широких зебр. А по левую сторону от него огромный торговый центр. Дождавшись, когда загорится синий сигнал светофора, Лето в плотной толпе японцев и японок перешел на другую сторону улицы и, глянув на гостеприимно распахивающиеся перед каждым посетителем двери, зашагал дальше, оставляя центр по левую руку. Мерцающие рекламные вывески и экраны с видео оживляли влажный черный асфальт под ногами, переливаясь радужным буйством красок. Теперь направо, мимо двух жилых домов, и он окажется у цели. Едва завидев подсвеченное, отдельно стоящее здание ресторана, его затемненные панорамные окна и вывеску в бело-кофейных тонах, Лето ощутил, как сердце екнуло и тут же ускорило бег, но не позволил себе даже замедлить шаг. Стоит дать малейшую слабину – и он вовсе не сможет войти в эти двери. Надеясь не попасться никому из сотрудников на глаза раньше времени, Лагерт обогнул ресторан и лишь оказавшись во внутреннем дворе понял, что собрался по старинке идти через черный ход. От ярко вспыхнувшей в воображении картины, как он торжественно входит через парадный, у всех на виду шествует через шикарный, заполненный посетителями зал к барной стойке и уже там спрашивает администратора, Лето прошиб холодный пот, но альтернатив не было. Даже если бы он вздумал ломиться со стороны внутреннего двора, для этого ему понадобился бы магнитный ключ, а таковым он больше не располагал. Пока он зависал на месте, стараясь накачаться решимостью и вернуться к главному входу, дверь коротко пикнула, мелькнул огонек над магнитным замком, и на улицу вышли двое официантов. Майк и Кэсси. Лето сразу узнал их и замер, словно чертов олень в свете фар. – Как мы этот банкет завтра отдавать будем? – выдохнула Кэсси и запрокинула голову, глядя на затянутое облаками темное небо. – Как-как? Как всегда – с улыбками на лицах, – невесело отозвался Майк. Дверь за их спинами мягко закрылась, и Кэсси, прислонившись к ней спиной, достала из кармана наброшенного на плечи пальто пачку сигарет. Лето автоматически отметил, что Сандерс, администратор ресторана, раньше никому не разрешал курить в рабочее время. «Табачный запрет», – сурово объявлял он каждому, кого принимал на работу, и даже для себя, заядлого курильщика, не делал исключений. Вкупе с тем, что он не ответил ни на один из телефонных звонков, самоуправство официантов вызвало нехорошие предчувствия, но прежде чем Лето успел решить, как быть дальше, Кэсси глянула во двор, заметила его и, поперхнувшись сигаретным дымом, закашлялась. – Л… Лагерт! Майк, там… Лето! – Она кашляла и одновременно тыкала в его сторону пальцем, так что Майк тоже обернулся, широко распахнул глаза и едва не выронил сигарету. Застигнутый врасплох, Лето на автомате, будто против воли, вышел под свет прикрепленного на козырёк фонаря и кивнул. – Майк, Кэсси, привет. Это оказалось в десять раз постыднее и больнее, чем он предполагал, особенно когда на лицах ребят вместо холодности отразилась искренняя радость и не менее искренние жалость и неловкость. Кэсси качнулась, будто собиралась его обнять, но так и не решилась, а Майк неуверенно протянул руку, и Лагерт порадовался, что не забыл надеть перчатки. – Откуда? Какими судьбами? Ты совсем пропал! Ни слуху ни духу! Три месяца прошло ведь! Мы уж не знали, что и думать? Где ты сейчас? Как? И как здоровье? Выглядишь отлично! Почти как раньше, только лицо похудело. Ты устроился куда-то? Работаешь? – они говорили наперебой, и Лето пришлось терпеливо дожидаться паузы, чтобы начать отвечать на все эти неизбежные и неудобные вопросы. – Здоровье ничего. Прошел… э-э-эм… курс реабилитации. И работа есть, но такая, временная. Хотел вот… – он запнулся и, совершив над собой психологическое насилие, закончил, – поговорить с Сандерсом. Вдруг получится обратно устроиться. Майк и Кэсси то и дело бросали быстрые, вороватые взгляды на его правую руку. Думали, он не заметит. А когда Лагерт договорил, улыбки стекли с их лиц, словно грим под струей воды, сменившись еще более жалостливым и неловким выражением. – Ой, Лето, а Сандерс… – Кэсси болезненно поморщилась и умолкла, но за ней тут же вступил Майк. – Посадили его, Лагерт. Аккурат после… после того, как ты в больницу попал, выяснилось, что он воровал у ресторана. Какие-то финансовые махинации проворачивал. Был жуткий скандал, суд. Его, естественно, уволили, а недавно вот и закрыли. На семь лет. Информация оказалась такой внезапной и ошарашивающей, что в мозгу включился какой-то блок. Словно защитная мембрана натянулась, и каждое произнесенное Майком предложение всасывалось очень медленно и с трудом. Воровал у ресторана. Жуткий скандал. Суд. Семь лет. И через все это – улыбчивое лицо администратора. Классический мощный американский подбородок, густые брови, небрежная щетина, живой пристальный взгляд. Он пекся об этом ресторане, как о собственном ребенке, постоянно что-то совершенствовал, держал руку на пульсе всех новых трендов, регулярно проверял качество блюд, придумывал новые варианты подачи, тренировал официантов. А еще ему никогда не западло было поговорить, если у кого-то на душе кошки скребли. И подбодрить он умел, и объединить, и под жопу дать, если требовалось. Идеальный администратор, при котором ресторан цвел, как майский сад. А теперь семь лет не придется волноваться о крыше над головой, а потом он окажется на окраинах и, в отличие от Лето, по собственному выбору. Жалко было, но, пожалуй, лишь загубленной жизни и талантов. Сандерсу ведь только в позапрошлом году исполнилось сорок. – Сами в шоке, – так и не дождавшись от него какой-либо реакции, кивнула Кэсси. – Новый, правда, курить разрешает по разу в день, но он совсем не то, что Сандерс. Вечно хмурый, все на нервяке каком-то… Лето автоматически кивнул, а сам думал в это время о том, что пришел зря и что теперь вообще не представляет, как быть дальше. Разве что честно признаться Н-Янгу и попросить… А что, собственно, попросить? Чтобы пришел к Онвэю на переговоры, но продолжил мариновать его, пока Лето не найдет себе хорошую работу и надежный тыл? Нет, не найдет. А если и найдет, то люди будут совершенно новые, и его внезапная пропажа, равно как и любые другие проблемы, будут волновать их лишь с точки зрения качества работы и возможных убытков. Расчет был именно на Сандерса и его неравнодушное отношение, но Сандерс оказался слишком жаден до денег… Разочарование мешалось с растерянностью и унынием, однако из глубины души поднималась крепкая, надежная злость на обстоятельства, которые никак не желали складываться в его пользу, и Лето зацепился за нее, сосредоточился, отбрасывая все иные чувства. – М-да-а-а… Жаль, ребята, – отозвался он наконец. – Я совершенно не ожидал. Еще думаю, странно: звоню-звоню, а он не берет. Но я бы все-таки рискнул потолковать с новым. Очень уж хочется обратно, в команду. Сможете договориться о встрече? Прямо сейчас. Майк и Кэсси переглянулись. Они жались близко-близко друг к другу, словно ища поддержки, и Лагерт вдруг отчетливо понял, что за время его отсутствия кое-что поменялось, и эти двое уже не просто напарники в смене и друзья. Это оказалось так очевидно, что даже странно стало, как он сразу не заметил. Не было особых взглядов или каких-то интимных прикосновений, но в мелочах и искрящихся счастьем глазах чувства предательски выдавали себя, выставляясь на всеобщее обозрение. Неужели и Хиде сегодня прочитал по его лицу нечто подобное? – Ну… Давай попробуем, – кивнул Майк. – Попытка не пытка. Только… Ты подождешь тут? Прости, но провести тебя с собой мы не можем. Лето ответил уверенным «нет вопросов» и уже через несколько мгновений остался во внутреннем дворе один. Сто лет он не ходил на собеседования, если не считать Комаку, но туда его взяли практически не глядя. Нужно было вспоминать, как это – пытаться показать себя с лучшей стороны, а не оттолкнуть. Как убедить, что ты идеально подходишь для данного места, как продать себя. Еще каких-то несколько дней назад сама мысль об этом вызвала бы приступ паники и лишила всяких сил. Но с недавних пор ощущение, что ему все равно нечего терять, приобрело новый оттенок, и место желания безучастно ждать своей участи постепенно занимало желание сделать все возможное, чтобы как-то выгрестись со дна. Лето позволил себе только одно проявление слабости – выкурил для успокоения сигарету, а потом отошел в тень, чтобы минимизировать шансы на новые незапланированные встречи, сложил руки на груди и стал ждать. Времени прошло немало. Минут двадцать, если не тридцать. Короткое пальто плохо спасало от холода, а беззащитно открытые новой стрижкой уши и вовсе онемели. Пришлось ходить кругами и делать дыхательные упражнения, но сдаваться Лагерт не собирался и наконец был вознагражден – огонек замка мигнул, и в открывшемся дверном проеме появилась голова Майка. – Лагерт! Иди, он тебя ждет. – Как зовут-то? – шепотом уточнил Лето, проскальзывая мимо него в маленький теплый предбанник. – Клейтон Боул, – тоже шепотом отозвался Майк, забрал и повесил его пальто и повел знакомыми коридорами мимо дверей, из-за которых доносились привычные звуки и запахи кухни. Пару раз мимо мелькали сотрудники, и одного из них – повара горячего цеха – Лето даже узнал, но тот так целенаправленно торопился куда-то, что не обратил на них внимания. Клейтон Боул занимал тот же самый кабинет в конце коридора, что и его предшественник, но когда Лагерт постучался и, услышав разрешение, вошел, оказалось, что внутри поменялось все, вплоть до мелочей. Сандерс фанател историей колонизации Америки, и отпечаток этого увлечения проявлялся в кабинете во флагах, фигурках за стеклом, картинах на стенах и даже принтах на кружке и коврике для мыши. Да и мебель была потертая, состаренная, сплошь из добротного натурального дерева, словно доставшаяся в наследство от предков. Новый администратор оказался приверженцем хай-тека и минимализма. Серый, белый, зеленоватое стекло. Ни единого намека на личность, даже традиционного фото семьи на столе не имелось. Да и сам владелец выглядел под стать кабинету – белая кожа, неопределенно-серые короткие волосы, сдержанно-унылое выражение лица. Припомнив, какое впечатление он теперь производит на незнакомых людей, Лето поспешил широко и доброжелательно улыбнуться и хотел пройти к столу, чтобы пожать руку, но вовремя опомнился – делать это в перчатке было неприлично, а снимать ее и сразу же обращать внимание потенциального работодателя на свою «особенность» не хотелось. – Мистер Боул, я Лето Лагерт, – кивнул он и замер в ожидании. Администратор не поднялся навстречу и не поторопился предложить ему сесть. Прошелся внимательным взглядом-сканером, пожевал губами совершенно по-стариковски, хоть ему и было на вид лет пятьдесят, и лишь затем молча указал на пластиковое серое кресло перед столом. Прием оказался более чем прохладным, но не в правилах Лето было останавливаться на полпути, так что он в пять шагов преодолел расстояние до стола и сел, решив взять инициативу в свои руки. – Мистер Боул, благодарю за то, что согласились принять меня без предварительной договоренности. Я работал в этом ресторане на протяжении… – Я знаю, – перебил его администратор. – Когда Майкл пришел передать вашу просьбу о встрече, я поднял ваше личное дело из архива и внимательно его изучил. Он сделал многозначительную паузу, чтобы Лето понял, о чем речь. И Лето понял. Со всей ясностью и отчетливостью. Но спортивная злость сегодня была в ударе, и, вместо того чтобы скомкано извиниться за беспокойство и выскочить за дверь, он остался сидеть со все тем же невозмутимым выражением лица, нахально греясь и ожидая продолжения. Боул опять пожевал губами, отвел взгляд, но зацепиться ему в этом безликом кабинете было совершенно не за что, и пришлось вновь смотреть на неудобного посетителя. – Мистер Лагерт, давайте не будем ходить вокруг да около. – Давайте, – кивнул Лето, подаваясь вперед, словно ему предлагали что-то интересное. – Сам ужасно не люблю. Боул, похоже, не ожидал такой реакции. Его бесцветные брови поползли к переносице, рот скривился. – Мистер Лагерт, вы находились под следствием. – Я был оправдан. – За неимением доказательств. И дело было не о чем-то там, а о государственной измене. Я вообще не представляю, как вам пришло в голову устраиваться в ресторан такого класса. Чего вы хотели этим добиться? – Хотел заниматься любимым делом. Европейская кухня – мой конек. Мистер Боул, у меня огромный опыт, отличная квалификация. Вы можете проверить меня любым способом и убедиться, что я ее не растерял. – Я вам верю, – кивнул администратор, и на мгновение Лето показалось, что у него таки может быть шанс, однако следующие слова расставили всё по местам. – Верю, но проверять не стану. Как бы там ни было, мне не с руки, чтобы мой ресторан был на мушке у Управления внутренней безопасности. – Срок надзора давно истек, – не сдавался Лето. – Истек – не истек, какая разница? Тот, кто один раз попал в объектив их внимания, уже никогда от него не избавится. – Но я ведь работал здесь, и не было ни единого прецедента… – Да, вы работали с позволения мистера Сандерса, – нетерпеливо перебил его Боул, – и это отлично вписывается в концепцию его личности. Рисковать он, как я погляжу, во всех сферах любил. Только вот я не такой рисковый, и репутация ресторана мне гораздо дороже одного, пусть даже отличного, повара. К тому же мой штат укомплектован, так что я не вижу причин продолжать этот разговор. Это было полнейшее фиаско, и Лето оставалось только подняться и уйти, но напоследок он все же поинтересовался, стараясь не пропустить в интонации свои истинные чувства. – Так зачем же вы вообще согласились меня принять? – Хотел посмотреть на вас и понять, не собираетесь ли вы ошиваться рядом с моим заведением, теша себя ненужными иллюзиями и расхолаживая коллектив.

***

Когда Хиде вечером вернулся домой, Лето сидел за столом и смотрел на окна чужих квартир. Это был отходняк после долгой активной прогулки на морозе и не менее активной тренировки с грушей. Волшебные свойства взаимодействия с Н-Янгом под натиском ярости Лагерта рассосались, и теперь вновь болел каждый синяк и ссадина, но душа болела сильнее. – Твоя взяла, – объявил он, разворачиваясь в сторону коридора, как только Хиде переступил порог. Тот так и замер, собираясь потянуть за собачку молнии. Видно, не привык, что Лето ему в чем-то уступает. – Это ты о чем? – спросил он, не дождавшись расшифровки. – Пойду завтра к господину То-Отто, – с горькой усмешкой отозвался Лето и, видя, как расцветает на раскрасневшемся от мороза лице изумленная улыбка, сразу внес ясность. – Только ни просить, ни врать не буду. Расскажу все как есть, и пусть сам решает.