Со дна

На сей раз они расположились не в спальне-мастерской, которая у Лагерта ассоциировалась исключительно с безжалостно-шикарным сексом, а в небольшой кухне, совмещенной со столовой. Шторы по случаю незапланированности их встречи оказались открыты, и в комнату вливался тусклый зимний свет, которого, впрочем, вполне хватало, чтобы убедиться – это помещение бывший хозяин также не обошел своим творческим вниманием. Одна из стен прямо поверх обоев была расписана узорами, в которых цветочные мотивы причудливо сплетались с изображениями животных и даже с очертаниями человеческих фигур. Потолок превратился в небо в стиле импрессионизм, где без особой детализации яркими крупными мазками были нарисованы на синем фоне солнце и облака. В углу из стыка двух стен вырастала частично раскрашенная лепнина в виде огромного цветка с высокими изогнутыми листьями. Пока Лето оперативно обжаривал себе стейк, Н-Янг молчал, щуря глаза. Крылья его носа то и дело подрагивали. Запомнив, что Лагерт собирался поесть с ним на улице, но трапеза так и не состоялась, он сам по возвращении домой предложил гостю располагать всем содержимым своего холодильника. Но обжарка мяса, похоже, была для него слишком кощунственным актом, чтобы никак этого не выдать. Вкус на него, кстати, у Янга оказался отличным. Лето, хоть и переехал в Японию много лет назад, сильно страдал от того, что тут основным блюдом считалась рыба. Каково же было его удивление, когда в холодильнике инопланетного ящерида обнаружилась мраморная говядина, вырезка и пара увесистых наборов ребрышек. – Не против, если я поем так, как привычно мне и моим предкам? – уточнил Н-Янг, когда Лето, не найдя никаких приправ и даже соли, сел напротив него с тарелкой. – Ни в чем себе не отказывай, – кивнул тот. Он не был стопроцентно уверен, что вид острых хищных зубов, разрывающих на части сырую, истекающую кровью говядину, не отобьет ему аппетит, но они с Н-Янгом сейчас находились в равном положении, и Лето хотел показать, что уважение к привычкам и традициям у них взаимное. Янг остановил свой выбор на ребрышках. Достал их на тарелку, вернулся за стол и, глянув на Лето, принялся с азартом обгрызать мясо. – Где разживаешься едой? – пронаблюдав за ним несколько мгновений и на удивление так и не испытав ожидаемой неприязни, поинтересовался Лагерт и взялся за свою порцию. – Перекупаю у одного ресторана. – Так дороже ведь получается. Почему не сразу у поставщиков? Я знаю хороших, кстати. Сам когда-то… Лето умолк, ошарашенно глядя на то, как Н-Янг, в рекордные сроки сточив с одного из ребрышек мясо, начинает глодать саму кость. Крупное, крепкое коровье ребро под натиском его мощных челюстей хрустело и послушно крошилось, навевая мысли о том, как же все-таки глупо было обижаться на слова о слабом человеческом организме. – Дело в том, что я тут нелегально, – проигнорировав его изумление, отозвался Н-Янг. – У меня нет документов, а соответственно нет возможности оформить банковскую карту и открыть счет. В «ОнвэйМед» я получал заработную плату наличными. С тем рестораном удалось договориться так же. А вот поставщики не хотят размениваться на мелочи, желают гарантий и потому не подходят мне в качестве бизнес-партнеров. – Нет вопросов, – кивнул Лето и наконец сумел отвести взгляд, уткнувшись им в собственную тарелку. Подумалось вдруг, что Н-Янг при желании мог бы легко откусить ему руку или ногу. Или даже перегрызть шею. Но на этих мыслях, с учетом смутных планов на дальнейшие жаркие отношения, зацикливаться не стоило, и Лето уцепился за другую ниточку. – Значит, не гражданин и не житель. Откуда же ты? То есть я уже знаю название, но какая она, твоя родина? И как ты… Как ты вообще с нее добрался до Земли? Тринити и Кводжи находятся рядом с дырами для скачков, и им легко попасть сюда, а ваша… Ай-Кем, да? Она далеко? – Далеко, – весомо кивнул Н-Янг, откладывая остатки ребра на тарелку. – Но рядом с нами тоже есть, как ты выразился, дыра. Посредством ее я и добрался до Земли. Что же касается нашей планеты… Она более однородна по климату и гораздо менее заселена, а обитаемая часть напоминает ваши пустыни. Мало осадков и растительности. Много песка, ультрафиолета, а в межсезонье – ветра. И у нас, хочу заметить, практически не бывает землетрясений. Лето улыбнулся, оценив намек на иронию, но Н-Янг на этом не остановился. Потянул уголки рта в стороны и приоткрыл его, обнажив два ряда острых белых зубов. В первое мгновение Лагерт даже напрягся, так хищно и пугающе это выглядело, но затем пришло понимание. – С улыбкой еще нужно потренироваться, – усмехнулся он, вновь принимаясь за мясо. – Я оценил, но другие могут и не опознать. – Это для тебя, – склонив голову набок, уверил Н-Янг. – То, что только на двоих. – То, что только на двоих, – эхом откликнулся Лето. Что-то такое было в Н-Янге… Сказать, что особенное – ничего не сказать. Особенным он являлся по факту. Даже, как теперь выяснилось, уникальным. Но Лето думал в первую очередь не о том, что это единственный представитель планеты Ай-Кем на Земле. Гораздо больше его поражало и притягивало гармоничное сочетание силы, уверенности, целеустремленности, критичности мышления, жесткости в оценках и поступках с такими непопулярными в нынешних реалиях чертами, как искренность, соблюдение некоего кодекса чести, забота, стремление сделать правильно даже вопреки своему благу, а еще отсутствие страха показаться нелепым. Янг был выше условностей, смотрел в саму суть вещей и явлений, и оттого рядом с ним, по мере узнавания, находиться становилось все проще, все приятнее. А сами их отношения, следуя традициям Ай-Кем, неторопливо, но уверенно двигались от простой животной страсти к чему-то несоизмеримо большему, даря ощущение поддержки, партнерства и взаимоуважения. Сердце екнуло, забилось быстрее, разгоняя кровь и пуская вдоль спины мурашечное ощущение острого кипучего счастья, но Лето усилием воли заставил себя переключиться обратно на насущные вопросы. В Янге он был практически уверен, но вот в себе – нет. И не стоило все-таки отчаянно, словно подросток, кидаться в огонь так внезапно и не вовремя возникших чувств. – Ну так а… – Лето механически отрезал себе еще кусочек мяса, стараясь пока не смотреть в медовые глаза напротив. – Ты говорил, что вас мало. Это вообще на планете или именно твоих соплеменников? – И то и другое, – расшифровал Н-Янг. – Помимо нас, Ай-Кем населяют два вида разумных существ: данны и квинты. А еще мад-хи, но они бесплотные и общаются довольно своеобразно. Мы же зовемся эр-ран. С даннами у нас мир и минимальное сотрудничество, с квинтами мы в состоянии постоянной войны, то холодной, то самой что ни на есть прямой и активной. Они – наиболее многочисленная раса на Ай-Кем, сильно охочая до новых территорий и при этом малоразвитая, во многом опирающаяся на простейшие инстинкты. А на наши земли приходится бОльшая часть нигвиндол… эм-м-м… кудрявые луга? Наверное, это можно перевести так. – Кудрявые луга? – удивился Лагерт. – Объясни. – Трава, которая на них произрастает, серо-зеленая, мясистая, низкая и скручивается наподобие ваших кудрявых волос. Она очень питательна для животных, а животные, как ты понимаешь, единственный источник мяса. Подожди, сейчас. Н-Янг плавно поднялся и скрылся в коридоре, а через минуту вернулся, держа в руке прозрачный шар размером с крупное яблоко. – Вот, захватил с собой, когда улетал. Это безделица, какие обычно дарят… Ну, как ваш сувенир. Там записаны мои родные места. Посмотри. Он сел боком к столу, и Лето качнулся, подвинулся ближе, на самый край стула, стараясь не отвлекаться на едва уловимый сейчас, но неизменно дразнящий аромат тлеющего табака. С любопытством он следил за тем, как Н-Янг накрывает шар второй рукой, гладит и вновь раскрывает, а затем перегнулся через стол, чтобы разглядеть изображение внутри, но оно плеснуло во все стороны, и Лагерт с удивлением обнаружил себя посреди бурого луга. Короткая трава действительно кудрявилась плотными завитушками, а по ней меланхолично ползали два существа, напоминающие огромных, выше человеческого роста, тучных гусениц с множеством разного размера глаз и забавно колышущимися усиками. Чуть поодаль прижался к земле овальный двухэтажный дом с кирпично-красной крышей и небольшими, глубоко утопленными в стены окнами. Позади него расстилалось бескрайнее море желто-оранжевого песка. Обстановка столовой полностью исчезла, и только смутные очертания стен не давали окончательно поверить, что они перенеслись на другую планету. Осторожно, чтобы ненароком не потревожить изображение, Лето поднялся на ноги и сделал пару шагов по направлению к «гусеницам». Они, конечно же, не обратили на него никакого внимания, но детализация стала еще выше, показав во всей красе их перламутрово-переливающуюся кожу и позволив услышать тихое мерное пофыркивание. – Кто это, Янг? – шепотом спросил Лето, подавив бесполезное желание протянуть руку и погладить возвышающийся над ним лоснящийся бок. – ТАри. Молочно-мясная порода. Мать разводила их, когда я был юн. Этих звали Лик и Ия. При определенной сноровке на них даже можно было кататься. – Н-Янг тоже поднялся и встал рядом с Лето. – Хорошее было время. Лагерт кинул на него восхищенный взгляд и вдруг заметил, что рука, сжимающая шар, отчетливо дрожит. Это было самым сильным проявлением эмоций за все время их общения и подтвердило, что разлука с родными местами далась Н-Янгу очень нелегко. Возможно, даже не стоило трогать эту тему, но Лето все же рискнул. – Так, а… почему ты улетел? Н-Янг провел над шаром ладонью, и залитая солнцем пустыня с домом, лугом и медлительными тари разом исчезла, оставив их в тусклой столовой, из которой, по контрасту, словно бы выпили все цвета. – Я расскажу, по возможности подбирая определения, близкие твоему пониманию, – кивнул Янг и указал Лето на стул, вновь занимая свое место. – Заранее прошу прощения, я все еще испытываю сложности в переводе мыслей на земные языки, но теперь я стараюсь читать больше классической художественной литературы, ставя своей целью наше с тобой более комфортное общение. А начать мне, с твоего позволения, придется с минимального экскурса в историю своего народа и свою собственную историю. Дело в том, что издревле нашей формой правления являлось то, что можно сравнить с вашей монархией, но с поправкой на осознанность такого выбора каждым индивидом. Благодаря этому, у нашего народа не случалось недовольств, которые невозможно было бы решить миром. Не происходило революций, переворотов, свержений. В истории Японии есть интересный пример – беззаветное служение самурая своему сёгуну, но даже оно не подходит в качестве сравнения, потому что такое служение – во многом слепое подчинение чьей-то воле. Каждый из нас же всегда свободен в своем выборе. По крайней мере, настолько, насколько это не ограничивает свободу выбора других. – Погоди-погоди. Было что-то такое… – Лето нахмурился, припоминая формулировку. – Свобода одного заканчивается там, где начинается свобода другого. Известная философская мысль. – Мысль, может, и известная, только у вас, насколько я понял, малоприменимая. Из области… как ты сказал? Утопии? – Уел, – усмехнулся Лагерт и, спохватившись, расшифровал: – Ты верно понимаешь. Кто-то, может, и старается, но не зря же у нас тут цветет и пахнет диктатура. Знаешь, говорят: «Один в поле не воин». Это верно, а правительство старается, чтобы никаких объединений гарантированно не случалось. Так и получается, что каждый, черт подери, страдает в одиночестве. В ответ на его слова глаза Н-Янга внезапно сменили цвет на густо-оранжевый, а затем превратились в щелочки, словно ему стало отчего-то больно. – Каждый страдает в одиночестве… – голосом более глухим, нежели обычно, повторил он. – Да. Одиночество само по себе – страдание. Но позволь мне вернуться к своему рассказу, прежде чем ты поймешь, почему для меня этот вопрос является краеугольным камнем. Лето наконец взял в рот кусок уже порядком остывшего мяса и взмахнул вилкой, давая понять, что слушает. – Мой род издревле был связан с правящей династией АрквОрта. – Пальцы Янга сплели сложный узор и продолжили плавно двигаться, отмечая каждую веху повествования новой замысловатой фигурой. – Я бы позволил себе опять вернуться к образу служения сёгуну, хоть мы с тобой и определили, что он не отображает всех качеств и элементов. Эр-ран – воины. Находясь в перманентном состоянии войны с квинтами, мы вынуждены были стать таковыми. Каждый родившийся эр-ран получает по мере взросления профессию, к которой лежит его душа, но при этом обучается и воинскому ремеслу. Мой род не изменял себе, и каждый его представитель связывал свою жизнь с искусством врачевания, из поколения в поколение доказывая свое мастерство, пока мы наконец не заслужили доверие Арквортов и не стали их потомственными лекарями. Так что и я был в свое время и свою очередь назначен личным лекарем короля. На тот момент им провозгласили М-Лока Эн-Эм-Раи. Мы оба были относительно юны. Он – поздний ребенок в семье – унаследовал престол от своей матери, когда та от старости вновь стала частью Ай-Кем. Мои же родители погибли во время одного из сражений за Южные низины. По возрасту и духу мы с новым королем были довольно близки, и время нашего совместного взросления я помню, как самое прекрасное в своей жизни. Мы верили друг другу, учились друг у друга, делили на двоих самые сокровенные мысли и открытия. Но, увы, это время безвозвратно ушло. С годами в сознании М-Лока стали происходить опасные изменения, которые нельзя было более не замечать или игнорировать. Н-Янг умолк и на миг прикрыл глаза. Кадык на его длинной шее судорожно дернулся. Из-за слияния уже знакомых формализмов с новоприобретённой классической базой его рассказ звучал как аудиокнига, за минусом ярких интонаций, однако Лето без усилий видел и чувствовал за этим фасадом настоящую, яркую, полную радостей и драматических моментов жизнь. Жизнь, которая так или иначе причинила Янгу очень сильную боль, выкинула на обочину, заставив оказаться далеко от родины, и не сопереживать этому всем сердцем было невозможно. – Прости меня. Когда эмоции захлестывают, я вновь прибегаю к привычному мне способу выражения мыслей. Это сложно… Мне сложно вспоминать об этом и еще сложнее говорить, переводя на ваш, земной, язык, но я хочу, – Н-Янг качнул головой, упреждая попытку Лето остановить его, – хочу, чтобы ты знал эту историю. Историю моего позора. Несмываемое бремя моей вины. Изучая все доступные мне книги по земной медицине и сопутствующим ей наукам, я понял, что у вас психические заболевания, происходящие из органических поражений мозга – не редкость. У нас же такого практически не бывает. Были отмечены лишь отдельные редчайшие случаи, а уж правящую династию Всевеликий миловал всегда. М-Лок стал исключением. Я, в силу занимаемой должности, входил в состав Совета, который призван помогать королю в решении государственных вопросов. Сама суть его существования – обсуждение и принятие решений, направленных на благо правителя и его народа. Представь же, каково было наше смятение, когда эти всегда прежде шедшие рука об руку курсы впервые в истории эр-ран разделились. Душа М-Лока напиталась тьмой. Он все чаще настаивал на решениях, которые заведомо вели к необоснованным потерям, стал патологически жесток, находя удовольствие в причинении боли окружающим. Наши жрецы возносили молитвы и творили обряды, пытаясь через мад-хи постичь случившуюся с королем беду и найти способ помочь ему. Я искал решение в медицине. Но ни один из нас не преуспел. Уговоры на М-Лока больше не действовали, равно как и логические доводы. Он оставался глух к мольбам и перестал доверять чьим-либо советам… Однако мы… Мы продолжали оставаться в растерянности и бездействии до того дня, когда из-за его решения в одной из битв погибло больше тысячи эр-ран. Он послал их на верную смерть, а затем… затем снова и снова расспрашивал очевидцев, наслаждаясь деталями случившейся бойни… Все больше запинаясь, на последних предложениях Н-Янг, кажется, окончательно сломался. Вновь болезненно прикрыл глаза, а пальцы его заметались резко и отчаянно. В опустившейся на столовую полной тишине это выглядело безмолвным криком, и Лето поморщился, эмпатически ощущая отголоски чужой боли. Он, разумеется, ничего не понимал из череды сложных фигур, но не перебивал, боясь ранить еще больше или же показаться бестактным. Однако Н-Янг и сам быстро осознал свою оплошность. Открыл глаза, вдохнул глубоко, раздувая ноздри, и качнул головой, собираясь с силами, чтобы продолжить рассказ на понятном Лето языке. – Тогда мы осознали, что так больше не может продолжаться. По какой бы причине тьма не опустилась на сознание нашего короля – его решения ставят под угрозу весь род. Мы не могли добровольно бездействовать в условиях внутринародного геноцида, и впервые за всю историю эр-ран случился заговор. Не стану утомлять тебя деталями, скажу лишь только, что для нас одинаково болезненны были и возможная победа, и возможное поражение. А оказаться раскрытыми мы могли в любой момент, ведь мад-хи ничего не стоило передать М-Локу наши планы, и тогда все пошло бы прахом. Однако, этого не случилось, а значит, и они, видимо, понимали, что иных путей не существовало. Я был доверенным лицом короля, самым близким. Я имел доступ в его покои в любое время дня и ночи… Н-Янг опять умолк, переводя дух. Сложил еще один быстрый жест, а затем зло тряхнул головой и сжал руки в кулаки. – Я убил его, Лето. Подсыпал порошок синей ягоды. В малых количествах она используется нашими жрецами для медитации, но в больших вызывает паралич сердечной мышцы и… Он стал частью Ай-Кем на моих руках. Никого в ту ночь не было в здании, потому что там творилось самое страшное из возможных зол. Династия Аркворта неприкосновенна. Она избрана самим Всевеликим, и любой, кто причинит ей вред, проклят навеки и должен быть предан худшему из наказаний. – Смерти? – тихо уточнил Лето. Про остатки мяса он и думать забыл, полностью поглощенный историей, которая принимала все более мрачный и безысходный оборот. – О нет, – Н-Янг качнул головой, – смерть вовсе не самое худшее. Она стала бы избавлением. А я должен был покинуть Ай-Кем. Отправиться прочь от нее и жить, покуда кто-нибудь не отнимет мою жизнь или же Всевеликий не сжалится и не растворит меня без следа. – И что, – недобро прищурился Лето, – поэтому ты здесь? Ты действительно был изгнан? – Я улетел по доброй воле. Осознавая всю тяжесть своей вины, я и не видел другого исхода. И вот теперь я совсем один. Одиночество. К нему мы и вернулись. Помнишь, я говорил тебе, что потерял нечто важное, то, что дает мне уверенность в избранном направлении, в том, что я верно ощущаю себя и мир вокруг? Это связь с моей планетой и мад-хи. Они – две части одного целого. Мад-хи помогают нам постичь свой путь, подсказывают, ведут. И они же в конце помогают не раствориться без следа, а стать вновь частью Ай-Кем. Я проклят и лишен их милости. С того момента, как последний вздох сорвался с губ моего короля, я больше не слышал их. – Погоди-погоди. – От нахлынувших на него эмоций Лето сжал кулаки, оперся ими о стол и привстал. – То есть ты хочешь сказать… Офигеть! В том, что ты сделал, была стопроцентная необходимость! Вы решили это все вместе, всем Советом! Ваши эти мад-хи не предупредили короля, а значит, тоже выступали за. Все были согласны, а затем изящно сделали шаг в сторону, предоставив тебе одному заниматься грязной работой, а потом еще и изгнали?! Справедливость по-эр-рански – просто космос, блядь! Н-Янг смотрел изумленно, даже будто бы обиженно. И, наверное, не стоило выражаться так резко, но для Лето вопрос справедливости власти был слишком болезненным, а в случае с Н-Янгом ситуация вообще выглядела чистым издевательством под маской благообразия и законопослушности. – Нет, все не так, – голос Янга в ответ впервые зазвучал громче обычного, пальцы опять заметались, стараясь жестами додать то, что Лето никак не желал понять из слов. – Каждый из них был готов, но именно я располагал возможностью сделать это быстро и безболезненно. И весь Совет сожалел, скорбел, когда я отправлялся. Но иначе было никак нельзя. Таков закон. – А переписать этот чертов закон ради прецедента? Или, черт с ним, не переписать, а сделать официальное исключение? – не сдавался Лето, продолжая нависать над столом, опираясь на руки. – Ведь случай был особый! Ведь ты сделал это со всеобщего одобрения и всем во благо! – Не в законе дело, как ты не понимаешь? Дело в том, что я принес клятву защищать род Аркворта, а вместо этого отнял жизнь у его сына. Я клятвопреступник, Лето, а клятвы нерушимы. Для нас, по крайней мере, это так. Я вынужден был, но я нарушил ее. И теперь для меня нет связи с мад-хи, Ай-Кем, и это заслуженно. – Да твою же ж мать! – не выдержал Лагерт и, резко распрямившись, принялся мерить пол нервными шагами. – В голове не укладывается, как ты, такой охеренный, умный, понимающий как будто бы все на свете, реально мне сейчас втираешь, что должен был понести это ебаное наказание и не принял бы другого исхода! Это же дичь, Янг! Ну хрен с ним с законом!.. Ну, Совет, я понимаю, им попы прикрыть надо… Но ты, ты! Ты же должен осознавать, что это полная чушь, что ты невиновен и не заслужил того, что с тобой произошло! Лето так и кружил по столовой, сражаясь с желанием выместить зло хотя бы на «растущем» из стены цветке. Руки сами собой нашарили в кармане пачку сигарет, и он, яростно разорвав обертку, сунул одну в рот, чувствуя себя так, будто внутри начал извергаться вулкан, Н-Янг же напротив, казалось, успокоился или, по крайней мере, взял себя в руки. – Ты не понимаешь, – констатировал он. – Разный менталитет, традиции, отправные точки. Я не виню тебя. Лето вскинул брови и резко обернулся. Хотелось выпалить: «А я тебя да – в дурости, которая отрезала тебя от любой возможности быть счастливым!», но на сей раз он таки сдержался. По молодости Лагерт был сильно подвержен эмоциям, грешил вспыльчивостью и упрямством. Страдал от этого сам и другим не давал жить спокойно, пока однажды мать не посоветовала ему записаться в секцию единоборств, надеясь, что там и самоконтролю научат, и излишки энергии найдется куда сбыть. На данный момент лишней энергии Лето не ощущал, но наработанная за время тренировок привычка контролировать себя, оценивать своё окружение и перестраиваться оказалась как нельзя кстати. – Прости, я на минутку, – выдохнув, отрапортовал он. – Покурю и вернусь, ладно? Н-Янг сложил знак, но затем опомнился и кивнул. В его квартире было не особенно жарко, можно даже сказать – прохладно, но на лестничной площадке, куда Лето поспешно выбрался, по дороге нащупывая зажигалку, оказалось по-настоящему холодно. Сквозняк так и гулял по ногам, мерзкие мурашки бегали по спине, защищенной одной лишь тонкой тканью рубашки, но Лагерт почти не обращал на это внимания, выкуривая одну сигарету за другой и мысленно вновь и вновь прокручивая в голове историю Янга. Кажется, всего он прикончил три, пока не ощутил наконец, что готов продолжать разговор в мирном русле. Своих убеждений Лето, конечно, не изменил, но пришел к выводу, что давить сейчас не только бесполезно, но и вредно. Янг лишь еще больше замкнется. Лучше пока спустить все на тормозах, а потом уже с каждой новой встречей постепенно прощупывать почву, искать лазейки, исподволь убеждая в том, что стоит посмотреть на все с другой точки зрения, расширить горизонты и дать самому себе еще один шанс. Может, Лето и не мог предложить Н-Янгу какой-то реальной, физической помощи, но твердо решил сделать все возможное, чтобы тот перестал винить себя за то, что было вынужденной мерой ради всеобщего блага. Когда он вернулся, зябко подергивая плечами и потирая о ладонь пальцы левой руки, Н-Янг сидел на том же месте и в той же позе. Смотрел в окно на укрытые тонким слоем снега крыши соседних домов, и по его лицу невозможно было определить, о чем он думает. – Эм-м-м… Ты извини, что так набросился, – осторожно начал Лето, усаживаясь обратно за стол. – Просто мне жаль, что ты несчастлив. Я не хотел обидеть. Или оскорбить. Н-Янг еще несколько мгновений созерцал зимний пейзаж, а затем дрогнул, будто только что вышел из транса, и обернулся. Широкие, обтянутые свитером плечи ссутулились, глаза были тусклые и узкие, словно щелочки. – Тебе не за что извиняться. Я вижу, что ты хочешь добра. Но его понимание для нас с тобой находится в разных плоскостях. «Ой, да прям!» – сердито подумал Лето, но заставил себя беззаботно улыбнуться и даже подмигнуть: – Знаешь, мне тут медузы все нашептывают мудрые мысли. В частности, втирают, что жизнь стремится к гармонии. И насчет песчинок на дне воронки, как и ты вот, недавно говорили. Есть над чем поразмыслить, а? – Жизнь стремится к гармонии?.. Что за медузы, Лето? – заинтересовался Н-Янг, разворачиваясь к нему всем корпусом. – Ты, кстати, после наших совокуплений регулярно разговариваешь с кем-то, но я не могу понять, кто твой собеседник. Ты будто в трансе, и когда я уточняю, не отвечаешь, а когда приходишь в себя, то, очевидно, не помнишь ни своих диалогов, ни моих об этом вопросов. Лето замешкался. Про медуз он сказал в шутку, просто чтобы разрядить обстановку и впихнуть в эфир что-то философское и расслабляющее. Однако рассказать о своих видениях… Хотя почему бы и нет? Н-Янг в первую очередь врач, и ему, быть может, окажется полезным узнать о таком интересном побочном эффекте. – Ну, – он ткнул пальцем левой руки в край тарелки, где так и остались сиротливо лежать несколько кусочков совершенно неуместного сейчас мяса, – эти штуки реально начались именно тогда, когда мы с тобой стали заниматься сексом. После него. Не помню, было ли в первый раз, там, в больнице… Но во все последующие я в конце чувствовал какое-то странное умиротворение. И появлялись они. Словно бы из ниоткуда, из самого космоса, который меня будто со всех сторон окружал. И они каждый раз говорят со мной, подбадривают, дают советы. Ну, вроде как чтобы я не сидел на этом самом дне воронки, чтобы перестал себя винить, чтобы… Лето поднял глаза от стола, да так и замер, не закончив предложение. Н-Янг смотрел так, словно готовился к броску. Пристально, неотрывно, напряженно. Ноздри его трепетали, ногти беззвучно скребли по столу. – А-а-а… Что-то не так? – Всерьез встревоженный этим, Лето едва сдержался, чтобы не глянуть назад, планируя пути отступления. Нельзя. Если действительно грозит нападение, разрывать зрительный контакт нельзя – так только спровоцируешь. Он уже начал мысленно рисовать детали обстановки на пути к двери, чтобы понять, что можно использовать для защиты, а чем перегородить дорогу, но Н-Янг моргнул, подался назад и успокаивающе поднял вверх руки. – Прости, если я невольно заставил тебя испытывать страх. Слышу твой пульс участился. Мне лишь хотелось бы знать, как именно выглядит то, что ты называешь медузами. Опиши… опиши их поподробнее. Пальцы затанцевали, стараясь добавить что-то знаками, а Лето, все еще опасаясь терять Н-Янга из вида, на ощупь достал из кармана телефон. – Я сейчас найду в Сети и покажу тебе, идет? Выпавшие по запросу картинки пестрели разноцветными невесомыми созданиями на насыщенно-синем или же темном фоне толщ воды. Выбрав практически первую попавшуюся медузу – с узорчатой шапочкой и сиреневым шлейфом длинных тонких щупалец, – Лето увеличил изображение и развернул экран. Н-Янг, бросив один лишь взгляд, крупно вздрогнул всем телом и вцепился руками в край стола. Его глаза округлились, крылья носа то и дело подрагивали, а в горле рокотал низкий грудной звук. – Что такое? – не дождавшись объяснений, настороженно спросил Лето. – Что-то случилось? Пальцы Янга сильнее сжали стол. Казалось, еще немного, и они запросто отломят кусок, но ящерид наконец взял себя в руки. Несколько раз коротко выдохнул через нос, прикрыл налившиеся оранжевым глаза, а когда вновь поднял веки, цвет их стал немного бледнее. – Я не… Мне… Я не хотел бы говорить, пока не буду полностью уверен в своих умозаключениях. – Н-Янг резко поднялся, и Лагерт инстинктивно вскочил следом, не желая оказываться в опасном и заведомо проигрышном положении. – Позволь мне… Лето, я предлагаю тебе еще одно, внеплановое, совокупление. Необходимо создать ситуацию, аналогичную тем, что привели тебя к этому общению, к твоим видениям. Я осознаю, что ты мог не планировать подобного, но, чтобы сразу отсечь всевозможные фантазии, оставив лишь голые факты, мне необходимо провести этот эксперимент. Жизненно необходимо.