Со дна

Реальность пускала его обратно с большой неохотой, а сознание включалось эпизодически, урывками: то какой-то неопределимый звук прорвется, то чередование света и тени, то ощущение холода. А потом пришла боль и в свойственной ей манере быстро привела в чувство, жестко выталкивая из милостивого забытья. Толком еще даже не осознавая себя, он застонал, но из горла вырвался лишь еле слышный сип. Голова гудела, затылок пульсировал, шею жгло, и, казалось, все тело переколбасило отбойным молотком. Из левого глаза при попытке его открыть полились слезы, а правый почему-то вообще не открывался. – …кусок дерьма! – орал кто-то, сверлом ввинчиваясь в раскалывающуюся голову. – То есть он двоих положил, а ты выжидал, чтобы по башке его огреть?! Вместо того, чтобы пристрелить?! Правая рука затекла до бесчувствия. Каждый, даже самый скупой вдох отмечался вспышкой боли пониже сердца. Левое бедро налилось тяжестью. От усиливающегося головокружения накатила едва переносимая тошнота. Да что с ним такое?.. – Таро, ну ты ж это, сказал без пушек… живьем брать типа… – Это было до того, блядь, как он стал косить наших одного за другим! Шин, ты что, последние мозги скурил нахер?! Пойдешь на улицах дурь толкать, уебок! Как?! Как вообще получилось, что эта сука жива?! Я всегда знал, что мой брат недоумок, а ты ебаный нарик! Но Кайто! Он как облажался, мать его?! – Теперь уже и не спросишь… Сознание наконец включилось полностью, заработало, собрав все части пазла воедино, после чего картина приобрела смысл и тут же наполнилась холодом страха. Он – прОклятый, очевидно, всеми богами Лето Лагерт, который, убив в драке как минимум одного из членов банды, попался у самого ангара. А пока он был в отключке, его от души избили. Видно, так не терпелось, что даже не дождались, пока придет в себя. Предприняв еще одну попытку, Лето все же сумел разлепить единственный глаз. Чуть приподнял голову, усиленно моргая и стараясь хоть что-то разглядеть. Свет резал, словно нож. А кроме света обнаружился ледяной пол, на котором он и лежал ничком, чьи-то ноги, металлические и деревянные контейнеры, коробки, канистры и большие пластиковые ящики. Весь этот складской антураж сливался в единое рябящее полотно, но стоило взгляду натолкнуться на хромированные ножки стола на колесиках, а слуху сосредоточиться на слишком хорошо знакомом звуке кардиографа, как сердце сжалось в недобром предчувствии. Руки оказались скованы за спиной, и на сей раз это был добротный металл, а не пластиковая стяжка. Но Лагерт, превозмогая лютую боль во всем теле, уперся в пол плечом, вывернулся, поднял голову выше, разорвав едва схватившуюся корочкой рану от удавки, и чуть не застонал от отчаяния: на операционном столе пристегнутый ремнями неподвижно лежал Н-Янг. Лето находился слишком низко, чтобы рассмотреть детали, но факт того, что он пришел в себя, не остался незамеченным, и две пары крепких рук споро вздернули его на ноги. От резкой смены положения и навалившейся на избитое тело нагрузки, перед глазами вновь почернело, но Лагерт сумел удержаться в сознании и даже каким-то чудом не опорожнил желудок себе же под ноги. Боль под сердцем теперь стала более внятной: похоже было на впивающееся во внутренности сломанное ребро, а то и не одно. Левое бедро, судя по ощущениям, превратилось в единый кровоподтек, равно как и левое плечо. Поясница горела. Дыхание сопровождалось мерзким хлюпающим звуком. – Очнулся, сука, – процедил тот, кто только что устраивал банде разнос. Проморгавшись, чтобы перед взглядом перестали плавать разноцветные круги, Лето закашлялся, сплюнул на пол сгусток крови и наконец смог поднять голову. К нему шел парень примерно его же возраста, в чертах лица которого безошибочно угадывалось родство с Хидеки. Таро собственной персоной. Но Лето, едва мазнув по нему взглядом, тут же вновь прикипел им к Н-Янгу. Тот был полностью обнажен. В кожу под щетинящимся парой рожек углом челюсти оказался воткнут катетер, от которого тянулась трубка капельницы с бегущей по ней откачиваемой кровью. Вопреки заверениям Шина в том, что им ничего кроме крови не нужно, все тело Янга говорило о попытках заставить его что-то сделать или же вызнать какую-то информацию: ссадины, порезы, ожоги, кое-как наложенные, пропитавшиеся кровью бинты, скрывающие, по всей видимости, более серьезные раны. А страшнее следов пыток было то, что глаза его оказались открыты, но затянуты плотной белой пленкой. Сразу вспомнился спокойный рассказ о том, что эр-ранцы, получив превышающее некий лимит количество повреждений, впадают в стазис, находясь в котором не чувствуют ничего и боли в том числе. А еще о том, что могут умереть, так из него и не выйдя. Грудь Н-Янга казалась неподвижной, и только редкое и слабое, но ритмичное попискивание кардиографа не дало Лето впасть в полное отчаяние. Жив. Пока еще жив. Борется, цепляется. А значит, не все потеряно. – Скажи-ка мне, живучая ты мразь, – Таро в силу своего обычного для японцев невысокого роста не смог загородить Лето обзор, но уверенно компенсировал недостаток внимания, с размаху врезав ему в живот, – как получилось, что ты корчишься тут, вместо того чтобы кормить рыб? Те двое, что держали Лето за руки, вцепились изо всех сил и таки распрямили его, а Таро, поймав взгляд, мрачно поморщился. – Впрочем, не так уж и важно. Важно то, что ты положил одного из лучших моих ребят. Второй на грани, а третий покалечен. Тебе это даром не пройдет. Сам пожалеешь, что со дна выбрался. – А я? – раздался позади Таро обиженный скрипучий голос. Лето автоматически перевел взгляд и наткнулся на Ютаку. – Еще ж я пострадал. Он мне, сукин кот, ногу отпилить хотел! Таро глянул через плечо. Растянул красивой формы губы, очень похожие на губы Хиде, в презрительной усмешке. – Да. Еще и за старика с тебя должок. Я охреневаю, если честно. Ты выбрался из воды живым. Нет бы бежать, на хуй, куда глаза глядят. Так ты вместо этого, видишь ли, пошел лазить по Комаке, Ютаку нашел, допытывался. Думаешь, если у тебя рука из сцело, ты ебаный Терминатор? И опять вот: ну вызнал же, так и грохнул бы старика. А ты что? Думал вернуться, если обманет? Или пожалел? Если так, то очень зря. Наш Ютака два раза из тюряг бежал, а вторая была, между прочим, строгого режима. Что ему твои веревки! Не старик, а легенда. Как насчет того, чтобы мы тебе тоже для затравки что-нибудь наживую отпилили? С пытками Лето уже был знаком. Когда стало ясно, что официальные допросы следователей по делу о государственной измене не дают результатов, он довольно плотно познакомился с парой ничем не примечательных мужчин с лицами клерков. В их задачу входило неофициальное общение, которое, разумеется, попирало постулаты Конвенции по правам человека, но успешно оправдывалось заботой о внутренней безопасности государства. Тогда к боли примешивалась отчаянная, безысходная жуть, потому что признаваться было не в чем. Сейчас же ситуация складывалась еще более паршиво: никто не ждет признаний и, соответственно, хоть сколько-то беречь его не станут. Просто разберут на запчасти, чтобы удовлетворить жажду мести, а потом расфасуют по пакетам, прикопают где-нибудь в глуши и забудут. Лето на пробу, по возможности незаметно для тех, кто продолжал его держать, напряг руки, пытаясь понять, есть ли шанс сломать наручники, но любое усилие мгновенно толкало его на грань потери сознания да к тому же сдвигало внутри чертову сломанную кость. Не добавлял оптимизма и открывающийся вид на пару десятков вооруженных мужиков, почти каждый из которых внимательно следил за происходящим. Шин среди всех этих мрачных лиц один улыбнулся и приветливо помахал рукой, но сразу за тем красноречиво провел пальцем по горлу. Похоже, на сей раз без шансов. – Эй, братец! – крикнул Таро, не оборачиваясь. Звук эхом заметался под высоким металлическим потолком. – Куда зашкерился, говнюк? Поди сюда! Хидеки выступил из-за металлической перегородки, одной из тех, что разбивала немалых размеров агнар на секции. Глянул исподлобья, скривил губы и поспешно опустил взгляд. Одежда на нем была новая, Лето такой не помнил, но все в том же излюбленном пижонском стиле: джинсы в облипку, кеды, расстегнутая кожаная куртка поверх тонкого свитера, стильная шапка. Таро был одет похоже. Они вообще здорово походили друг на друга. – Ближе, – рыкнул Таро. – Косяк ваш общий, но с Шином я уже решил, а с Кайто не спросишь – он изволил сдохнуть. Остался ты один. Иди, будешь за всех отдуваться. – Я же говорил: я, видишь ли, понятия не имею, как он… – начал было Хидеки, но брат оборвал его нетерпеливым жестом. Нехотя, хмурясь и не глядя никому в глаза, Хиде подошел и остановился перед Лето. Заложил язык за щеку и принялся перекатываться с пятки на носок. Таро вытащил из кармана куртки нож-бабочку, отработанно крутанул запястьем, раскладывая его, и передал брату. Один из тех, кто стоял поблизости – вроде Лето видел его во время похищения – вынул пистолет из кобуры, демонстративно снял с предохранителя и направил на Лагерта. Те двое, что не давали упасть, сильнее сжали руки. – Давай, – приглашающе взмахнул ладонью Таро и недобро улыбнулся. – Чего? – тихо переспросил Хидеки, продолжая шарить взглядом по полу. Большую часть его опущенного лица скрывала густая косая челка, но Лето видел, что на него все больше нагребает: рот приоткрылся, дыхание участилось, рука, еле держащая вложенную в нее тонкую рукоять, стала подрагивать. – Сам знаешь. Ударь его. Ты ведь, как и все мы, хочешь отомстить за своих товарищей, правда? Лето хотел верить, что внешне держится лучше Хидеки. Дрожать, как осиновый лист, на виду у этих рож было последним делом, но его так и лихорадило от боли и слабости, а ноги предательски тряслись, норовя подкоситься. Хидеки молчал. Замер словно статуя и только дышал шумно. – Ударь его, – с нажимом повторил Таро. – Заруби себе на носу, Коджи, мне в команде телочки не нужны. Я тебя все эти годы берег, ото всего старался ограждать, но пора уже повзрослеть. У меня тут суровые мужики, которые знают свое дело. Скажи, и они с любого шкуру живьем спустят. Сегодня и ты заработаешь первую боевую насечку. Хидеки продолжал молчать. Над отворотом мягкого свитера ходил ходуном выпирающий кадык, и сердце Лето кольнуло от бесполезной и едва ли уместной жалости. – Последний раз говорю: сделай это. Убеди меня, что ты чего-то стоишь, а ребят – что ты не балованная шлюшка, а дельный парень. Хоть и педик. Хидеки вскинул голову. Сверкнул глазами, в которых стояли злые слезы. На мгновение Лето показалось, что он выполнит приказ, но Хиде закусил губу и перевел яростный взгляд на брата. – Пошел ты, – тихо, но уверенно произнес он, а затем обернулся к остальным и повысил голос. – Пошли вы все! Я не просил брать меня в банду! Мать, умирая, слово взяла, что я учиться буду! И что? Что?! Где моя учеба? Порошок прятать? Номера на контейнерах с органами перебивать? На хуй такую учебу! И на хуй вас! Только и делаете, что шепчетесь, под кого я лег! Это мое дело, ясно?! И я, черт подери, дельный парень, но вот убивать я… Движение Таро было молниеносно. Схватив руку Хиде с зажатым в ней ножом, он дернул ее вперед, вонзая лезвие Лето в живот. Тот даже не понял, сам ли вскрикнул, Хидеки это был или они оба. А Хиде от рывка еще и равновесие потерял, по инерции качнулся вперед, утопив нож по самую рукоять. Подналегшие с двух сторон подручные Таро не дали упасть, так что несколько мгновений они с Хидеки смотрели друг другу в глаза, и Лагерт отчетливо видел, как изумление Хиде сменяется ужасом. А затем он отшатнулся, выдергивая лезвие, уронил его на пол и беспомощно заозирался по сторонам. Изо всех сил сжимая зубы, Лето медленно опустил голову. На толстовке было видно лишь прореху и пятно не больше подставки под пиво, но он отчетливо ощущал, как кровь толчками выходит из его тела и течет вниз по животу, впитываясь в ткань джинсов. – Подними, – холодно и четко велел Таро. Похоже, сегодня он решил при помощи Лето заставить младшего брата догнать весь пропущенный материал, но кто-то вклинился в его планы. – Погоди-ка. – Голос прозвучал низко и сипло, словно у говорившего были повреждены связки. Лето не удостоил его взглядом, захлебываясь болью, задыхаясь и мечтая лишь о том, чтобы его отпустили, и он смог бы согнуться, как того требовали задеревеневшие от напряжения мышцы. – Погоди… Никак не могу понять… Вроде рожа у этого парня знакомая. Если бы не шрам… Раздались быстрые гулкие шаги. Лицо Лагерта грубо вздернули за подбородок и принялись пристально, напряженно рассматривать. – Как его имя? – хмурясь уточнил сипатый. – Да хер его… – передернул плечами Таро. Хидеки точно знал, но молчал. Он стоял в нескольких шагах позади брата, низко опустив голову, и все тер и тер правую, испачканную в крови, руку. – Рето вроде, – озарило толкущегося неподалеку Шина. – Ну пиздец… – выдохнул сипатый и отшатнулся. – Он. Точно он! – Да что такое-то, черт тебя дери?! – вызверился Таро. – А то, что это, ебена мать, Рето Рагерт! Несколько лет назад его обвиняли в госизмене. Ничего не доказали, но пастухи его, блядь, еще долго пасли, я уверен. Таких никогда не отпускают. – Ну и?.. – Ну и то, что политическим, порой даже без их ведома, маячок вшивают. Вот сюда, в плечо. Они ж невыездные, да и вообще, чтоб под контролем. И как думаете, блядь, не заинтересовал ли следаков тот факт, что он искупался под печально знаменитой скалой, а затем дунул опять в Комаку? Все знают про тот обрыв, и если они… – Да-да, – раздраженно перебил Таро. – Все знают про тот обрыв. Да ебаный в рот! Этот парень что, проклят?! Говори, сука, есть на тебе маячок? Последнее было обращено к Лето, но тот молчал, не зная ответа. Он впервые слышал про маячок и изумился не меньше остальных. Только, пожалуй, не так остро. Адова выжигающая все нутро боль от ножевой раны и сильная кровопотеря делали свое дело, сжимая его мир до одного единственного корчащегося в муках тела, отчего интерес к окружающему заметно поугас. – Валить надо, – резюмировал сипатый. – Если есть хоть малейший шанс… – Не гони пургу, – мрачно одернул Таро. Нагнувшись, он поднял с пола нож. Двое мужчин, в руках которых Лето уже полувисел, поднатужились, сжали его сильнее и поддернули выше, а Таро широким движением раскроил от плеча рукав толстовки. – Где? – обернулся он на сипатого. – Тут вот, – неопределенно показал тот на себе. Хоть и заторможено, но понимая, что сейчас произойдёт, Лагерт слабо и бесполезно дернулся, пытаясь отодвинуться, но единственной реакцией на это движение было короткое мрачное хмыканье парня справа. Шумно втянув воздух носом, Таро вонзил лезвие в плоть и принялся дергать его из стороны в сторону, расширяя отверстие. Подавившись криком, Лето несколько мгновений мог только хрипеть, но когда в рану ткнулись пальцы, все-таки закричал. Кажется, Хидеки бросился прочь, но его перехватил Шин… Кажется, Ютака крикнул: «Поделом тебе, курва!» На несколько мгновений Лагерт отключился. А когда сознание вернулось вместе с более или менее четкой картинкой, Таро окровавленными пальцами держал перед его лицом металлическую пластинку, размером меньше ногтя. – Сука, – очень медленно процедил он. Лето собрал все оставшиеся силы и улыбнулся ему. Как же приятно знать, что даже подыхая, умудряешься портить своим убийцам жизнь. Фокус внимания наконец-то сместился. Измучившиеся под тяжестью Лагерта, парни разжали руки, позволив ему съехать на пол и уже там, в полубреду наслаждаться тем, как Таро орет на своих подчиненных, кроя их последними словами и пытаясь выяснить, почему такая архиважная информация всплыла только сейчас. Банда нестройно оправдывалась в том ключе, что задачи вызнавать его биографию не стояло. Хидеки молчал. Оказывается, он и правда был настолько уверен в беспочвенности страха перед пастухами, что ни с кем из банды результатами своих изысканий в Сети не поделился, а сейчас, видимо, разумно рассудил, что признаваться не стоит. Затем пошли приказы насчет того, что и куда вывозить. Главным и самым ценным грузом значился, конечно же, Н-Янг, и Лето очень постарался разобрать, куда его переправят, вот только информация эта ему, похоже, была уже без надобности. – Некогда кромсать этого урода, – рассудил Таро, глянув на Лагерта. – Джиро, бери передатчик и гони как можно дальше. Попробуем сбить их со следа. А я… Он вытащил из-за пояса джинсов пистолет, кивнул кому-то, и Лето подняли. Не на ноги, это было уже совершенно невозможно. Но на колени все же исхитрились поставить. – И снова прощай, киборг, – раздался откуда-то сбоку голос Шина. – Только давай уж теперь навсегда. Страшно не было. Боль выбила остатки сил, и на страх уже просто не хватало мощи. Остались только горечь за Н-Янга да еще обида. Обидно было, черт подери, сдохнуть вот так – корчащимся на коленях неподалеку от фирменных кроссовок Таро. Лето даже попытался встать, но не вышло. Тогда он попытался наклониться вбок, чтобы еще раз хоть краем глаза увидеть Янга. Тот, счастливчик, после смерти вернется на свою Ай-Кем, станет ее частью. А он превратится в ничто и даже попрощаться перед этим не успеет. Его пнули коленом в плечо, выравнивая обратно. Таро наставил ствол, щелкнул предохранителем. И вдруг… Толчок произошел внезапно. Без предупреждения, без малейшего намека. Пол под ногами задрожал, тонкие металлические стены завибрировали. Заходили ходуном и попадали стоявшие друг на друге ящики с коробками. Но гораздо страшнее оказался звук – он зародился далеко вверху и за несколько мгновений набрался силы и мощи – неумолимо приближающийся звук сходящего камнепада. Казалось, сама скала развалилась на части и сейчас всей своей массой несется на них, чтобы погрести заживо. В надвигающийся грохот вплелись разрозненные вскрики, но сделать никто ничего толком не успел. Пара секунд, не давшая обитателям ангара ни шанса добежать до дверей – и разогнавшаяся громада обрушилась где-то справа. Совсем близко, даже небольшие камни по крыше ангара забарабанили. И пока они падали, отскакивали, съезжали по покатому железу и глухо бились об асфальт снаружи, внутри был настоящий зал восковых фигур. Все замерли, бледные и неподвижные, и лишь изредка кто-то поворачивал голову, чтобы убедиться – он жив и другие живы. Сознание Лето тоже еще не успело обработать тот факт, что гибель под камнями его миновала – шок приглушил боль, но сделал реакции совсем заторможенными, – однако некое быстрое движение он уловил. Даже не движение, а резкое изменение освещенности. Кто-то высокий перекрыл собой свет лампы, отбросив на него густую тень.