Я не играю по правилам. Клубничный флафф

Проснулся с явным ощущением того, что мир переменился навсегда. Вот так все цели, идеи, понимания рухнули, как детский домик из одеял и стульчиков. Сын Сатаны превратился в божьего одуванчика? Поздравляю, Вики Уокер, вам удалось сделать невозможное. Я даже не помню чем жил месяц назад. Раздражение, сила, напористость? А в итоге я лежу и любуюсь женщиной, изменившей все моё вечное существование. Словно и быть иначе не могло, так фундаментально и важно все, что происходит. Наблюдаю, как малышка лежит на моём предплечье, ровно дыша. Русые волны разбросаны по всей подушке, на солнце сверкают мёдом. А ещё вблизи можно заметить светлые веснушки, словно пыльца цветов, размазанная по щекам и носу. Как я жил без тебя? Не помню. Вики будто пустила корни внутри, словно бойкий цветок сквозь бетон. Подсолнух, или одуванчик? Кто знает. Кактус, у них, говорят, большая корневая система. А ещё эта ямочка на подбородке, придающая забавную упрямость внешности. И изящные ладони, как у искусной мраморной статуи. От неё глаз порой дёргается, но чаще сердце где-то внутри. От сильнейшего демона к ванильной размазне, это развитие или деградация? От пристального разглядывания девушка проснулась, и в глазах я заметил отражение своих эмоций — абсолютное принятие, без крупицы страха, непонимания. Лёгкая улыбка касается соблазнительных губ. Тёмные ресницы слегка сонно дрожат, и я провожу ладонью по щеке девушки. — Доброе утро, красавица. — Мы проспали? Гляжу на настенные часы. — Безнадёжно проспали. Она разворачивается и отчаянно стонет в подушку. — И что, я зря тебя так эпично уронила? — В смысле? — не улавливаю хода мысли девчонки. — Ну, мы же вдвоём пропали, это как масло в огонь только притихшим слухам. Тем более, сегодня нас должны сформировать в новые пары. О Господи, это же у Фенцио на уроке! С новой волной отчаянья она прикрывает ладошками лицо, смешно воя. Немного помятая, рассеянная и такая милая. Внутри малышки море спокойствия, топящего меня. И это странно и непривычно, для всей демонской сущности. Никогда от рождения я не был умиротворенным, никогда. А тут какая-то Непризнанная с лёгкостью все меняет, не осознавая этого. Ох, недооценил я её. Может, как будущий ангел или демон она не самый сильный претендент, но как личность — обошла всех. Ей действительно плевать на мнения, на будущее, на обязательства, и эта лёгкость ощущается. Наверное, ей действительно нечего терять. — У меня есть идея как нам отмазаться, малыш. Но я её озвучу позже, пока иди приводи себя в порядок. А дальше... Я потерялся в ощущениях, лучах солнца, картинках и моментах. Вот она садится на край кровати и сладко потягивается, моя рубашка съезжает с точеного плечика. Касаюсь тонкой талии, ощущая, как тело напрягает я от прикосновений. И это приносит необъяснимое удовольствие. Вот Вики руками рыскает по подушкам в поисках слетевшей во сне резинки. Ловлю пальчики, целую и прижимаю ладонью к своей щеке. Она большим пальцем поглаживает лицо, и глаза в этот момент... Они говорят больше, чем даже молчание между нами. Звук голых пяток, шлепающих в душ напоминает о чем-то детском, а шикарная задница, впрочем, почти незаметная в моих домашних штанах, о совсем недетском. А подушки пахнут сладкой мятой. Запах её энергии ещё неточен, прозрачный, поэтому оттенков выделить не удаётся. Но я обязательно его распробую, до последней ноты. Звук включённого душа не даёт фантазии покоя, рисует девушку с каплями, огибающими фигуру. Нет. Не думать. Просто не думай, разве это так сложно? Ну да, непросто. И хоть я понимаю, что объективно причин для спокойствия нет, я переживаю новые для себя ощущения. Да, мы ни при каких раскладах не сможем быть вместе. То, что её мать — Серафим, даёт лишь возможность нам общаться после признания её адом или раем, не больше. И я все-же склоняюсь, что адом, но рано говорить ещё. На мне непомерный груз ответственности, расписанное будущее в помощи папаше, и бонусом его закосы. Семья только одобренная Сатаной, выгодная. Или вообще без этого, чтобы не мешало работать. Но сегодня об этом хочется инфантильно забыть, и я поддаюсь эгоизму. Девушка выходит с душевой, и мне кажется, что она богиня. На ней одна рубашка, достающая до середины бедра. Искушение в чистом виде. Это грёбанное помешательство, но как не смотреть на молочную влажную кожу в лучах утреннего солнца? Да невозможно, она добирается до глубин моей чёрной души. Главное только смотреть и не наделать глупостей. Сложно, учитывая лёгкие, гибкие движения. — У тебя ямочки на щеках, когда ты улыбаешься. — Вики, это для меня не новость. Иди сюда, — протягиваю руку. — Хватит валятся, нам ещё нужно вернутся и остаться в живых. — Иди ко мне. Притягиваю её к себе, и прижимаю к себе маленькое тело, пытаясь безуспешно выбираться из сладкой утренней неги, но это кажется невозможным. Она вообще вся невозможная. — Нам не стоит заходить так далеко, — слегка отодвигается Вики, позволяя привстать на локоть. — Не стоит, — трусь щекой об её шею, глубже вдыхая запах. — Ты не очень то помогаешь, — её голос становится глубже и тише. О, да, мне нравятся её реакции. — Ну прости, я сам не знаю как остановиться. — Это невозможно. — Совершенно невозможно. — Идиот! — смеётся девушка и вырывается из объятий. Бросает меня на подушки и перебрасывает ногу, удобно оседлав меня через живот. Тонкие руки прижимают мои плечи, будто пытаясь удержать. — Напугала... Я же тебя одним движением сброшу. — М, мне просто нравится быть сверху, — лукаво улыбается птичка. Переворачиваю девушку, вжимая её в матрас. Её растерянное, раскрасневшееся лицо — как отдельный сорт наслаждения. — Нарываешься, женщина. Сверху могу быть только я, запомни, — стараюсь сделать максимального грозно лицо, но с ней не очень то и получается. И Вики звонко хохочет, разбивая внутри меня какой-то механизм, ответственный за адекватность, ломая железобетонные стены неприступности. Видимо, у меня сегодня капитальный ремонт души. Нормальным быть действительно куда приятнее, чем черствой мразью. — Я знаю как тебя легко укоротить, демон. — Впечатли меня. Её пальчики забегают под мятую футболку, щекоча бока. Резкие ощущения заставляют выгнуться и сдерживать дикий ржач не получается. Заваливаюсь на бок, прижимая плотно руки к корпусу, прикрывая самые чувствительные места для пыток. — У тебя невероятный смех. Ни разу раньше не слышала. — Теперь у тебя самое грозное оружие против меня, о нем никто не знает, — откровенно заигрываю, наслаждаясь близостью. Главное не думать, как нам быть далее. Не сейчас. И не завтра. Побыть недальновидным куском дерьма, ведь вечно любить невозможно, а чувства — это иллюзия. Так почему с Непризнанной внутри зажегся непривычный свет? — Какая честь, ваша темнейшая задница. Говорят, щекотки боятся ревнивцы? Предпочитаю промолчать, чтобы не спугнуть. Не только ревнивец, хуже — я демон, такой собственник, каких мир не видел. И черт знает, готова ли свободолюбивая птичка к такому. Её глаза сияют невообразимым светом, такими пленяющими и уютным эмоциями, как не у всех матерей. Незримые нити стянули нас в плотный узел. Сплетаю пальцы рук, поражаясь изящности девичей ладошки. Маленькая, узкая, нежная. Моя. Идиот. Она точно богиня, красоты или любви. Или ведьма, потому что я не могу объяснить помешательство ею, не могу. — Почему ты так смотришь? — щурится девушка. — Тебе не говорили, что иногда лучше промолчать? Птичка дуется, забавно хмуря брови. — По поводу молчания... Ты ничего не хочешь мне сказать? Её взгляд серьёзен и сосредоточен, будто она ждёт чего-то важного. Но чего? Не услышала ли вчерашние слова, необдуманно сказанные? Да нет, она спала, да и не похоже. Девушки бы после признания вешались на шею, верно? А Вики просто наслаждается близостью и общением. Мне не нужны отношения, тем более отношения с Непризнанной, тем более с Уокер. Так почему же я не могу отпустить её руку? Вместо ответа целую сладкие губы, нежные, податливые. Осторожно, чтобы распробовать, но не увлечься. Это особый вид удовольствия, когда нельзя позволить большего, и ты не пользуешься телом, а смакуешь его в тончайших проявлениях, движениях. Вот прохладная ладонь касается груди, поглаживая, вот её дыхание щекочет шею, потом рука чуть сильнее сжимает мою. Кто бы мне сказал раньше, что воздержание может быть таким приятным, не поверил бы. Или это только с ней работает? — Мне нравится как ты выглядишь в домашней одежде, Люцифе-ер, — растягивает она последнее слово так, что мозги прошибает насквозь. — Без неё я гораздо лучше, поверь. Я сажусь, поднимая Вики к себе на колени, помогаю перебросить ногу. Она стягивает с меня футболку, яркими глазами вглядываясь в татуировки. — Они... Необычные, правда? Это не просто краска под кожей. Её тихий голос и интимность момента врезаются в память, заставляют трепетно наслаждаться каждой секундой. — А ты начинаешь неплохо чувствовать энергию. — Какой учитель, такой и ученик, — грубо льстит девушка, заигрывая бровями. — Ну так что это? — Это руны. Она проходит пальчиками по мышцам, обводя контуры. На шее и руке, где просто рисунок, и ниже, обводя переплетения разных узоров, с самодовольным интересом наблюдая, как подрагивают мышцы. В отместку поглаживаю бедро девушки, вжимаясь мальцами в нежную плоть. — У тебя слишком слабые ноги. — О, ну простите, ещё тренер по физической подготовке не доконал. Не говори, что тебе не нравится. — Очень даже нравится, — оставляю укус на шейке и быстро отстраняюсь. — Но я жду рассказа. Эта руна зачем? — Для ускоренной регенерации, — Вики водит рукой по частям татуировки, и я отвечаю про другие рисунки. — А это для контроля силы, ниже для скорости. Эта руна для большей выносливости. — Тогда почему бы всем не сделать такие татуировки? — Ни у кого не хватит силы носить их на себе, их просто разорвёт и отправит в небытие. Даже Серафимы имеют несколько небольших татуировок, самых нужных. Да и процесс накачивания узора энергией намного болезненнее смены крыльев. — А эта? Она кажется более сильной, прямо веет энергией, и ещё и не твоей, — указывает птичка на самую маленькую татуировку под ребром. Круг с ромбом по центру. Ох, не хотел бы я отвечать... — Это руна для поиска. — Кого тебе нужно искать? Она слишком непосредственна, чтобы быть тактичной, тьфу. — Нет... Это чтобы отец нашёл меня в любом месте. Я нигде не могу скрыться от него, совсем. Её нанесли через месяц после рождения. Поэтому в руне сила отца, а не моя. — Но... Ты же был слабее, а она самая мощная из всех?! Сатана готов был рискнуть твоей жизнью?! — Ну, извините, я тогда ещё не умел язвить и спорить. Он уверен, что это для моего блага, чтобы я занял место возле него, и не отвлекался на глупости. У него нет чувств ещё со времен сотворения мира. — И свести татуировку никак не получится, да? Отрицательно киваю головой. Количество грусти в ней увеличилось до максимума, даже глаза заслезились. Чувствую, как она неосознанно сильнее сжимает руку. Или это жалость? Прижимаю голову к своей груди, перебирая ещё немного влажные после душа волосы. — Не надо меня жалеть, Вики, я ненавижу это. Я сильнее чем кто-либо может подумать, да и не помню той боли. Это то, что сделало меня тем, кем я являюсь. Она внимательно слушает, и следы грусти на лице испаряются другими эмоциями. А это радует, я не привык сопереживать другим, и не знаю как себя вести, тем более с девушками. — А я и не собиралась тебя жалеть, ты же взрослый мальчик, — тихо и серьёзно отвечает мелкая, вгоняя в ступор своими словами. — Лучше послушай меня, что делать чтобы вернуться в школу и не получить по щам.

***

Я смиренно сижу, пока девушка пытается объяснить, почему не может меня ударить. Мне не понять — мой план ведь гениален! Треснуть меня слегка, а потом разойтись по школе. Я сделаю вид, что вспылил, Вики — что жутко обижена. И когда нас найдут, рассказать о взбучке, обвинить друг друга. Нас отругают в любом случае, но зная мой характер, девочку ещё и пожалеют. — Всё хорошо, главное, чтобы не оказалось что Мими рассказала, что ты ночевала не в комнате, — успокаиваю Вики. — Она не дура. — Угу, я её все детство знал, и то, какая она "не дура". Она девушка в первую очередь. — Это конечно все интересно, особенно твой жуткий сексизм, но поговорим в следующий раз об этом, хорошо? Через некоторое время препирательств она согласилась. Поднос, найденный среди хлама, позволил оставить на моей прекрасной моське, точнее на скуле небольшие синяки, замедление регенерации позволит продержать их до нужного момента. Вики так мило выглядт, вначале изувечивая меня, а потом обнимая и извиняясь. Это, оказывается, приятно. Особенно когда она прижимает мою голову к своей груди, гладя по волосам. Очень не хочу улыбаться как сытый кот, но это сложно. Девчонка даже и не поняла, святая наивность, но как здесь мягко и удобно, слов нет... Шепфа, дай сил не отшлепать очаровательную задницу, потому что Вики так и нарывается, неосознанно искушая.

***

Спустя час, на ковре у Геральда Вики почти плачет и обвиняет меня во всех смертных грехах так, что я почти поверил сам в свою ублюдочность. К счастью, соседка Вики сказала, что проснулась раньше чем та, и не знает почему на урок не пришла. — Люцифер, я разочарован твоим поведением. Всё закрывают глаза на твои выходки с Дино, но задирать молодую Непризнанную, это низко! — Да она сама нарвалась, ещё и треснула меня, а виноват я?! Она вчера подножку поставила, сегодня ударила. Ей бы показать, где место Непризнанных... — Ноешь как маленький демоненок! Вики, ты понимаешь что насилие не допустимо в пределах школы? — Да, я поняла, — обиженно всхлипывает малышка, строя из себя ангелочка. — Я уже молчу об том что вы пропустили лекцию, где вас разбивали по новым парам. Ваши личные разборки не должны влиять на учёбу! И это не причина прогуливать! — Конечно, это больше не повторится, — тихо и агрессивно отвечаю. — Ангел Фенцио, так как вас не было, позволил себе распределить вас по тем парам, которые остались в конце жеребьёвки. Люцифер, тебе достаётся Майкл, позаботься о том, чтобы познакомится с ним. Вики, тебе везёт во второй раз, ты в паре с Дино. И, да, не советую тебе бесить ангела Фенцио. — Я бы оспорила то, везёт ли мне. — Свободны, — Геральд делает вид, что не услышал слов Вики. —Завтра в полдень у Водоворота, и ни секундой позже. И в следующий раз вы разговором не отделаетесь! Будете дарить всю школу голыми руками! Мы выходим с гордыми лицами, но с кабинета доносится забавный комментарий: — Это же надо так выбесить друг друга всего за неделю... На короткую долю секунды мы переплели пальцы, крепко сжимая ладони. Улыбка от сдерживаемого смеха всё-же прорывается. Ох, девочка, куда же нас занесёт?