Исповедь сквозняков

У него воздуха — на один глоток; боль, в голову бьющая маленькими нокаутами, и желание разорвать грудь из-за невыносимого жжения. Так горит пустота. Сгорает за считанные секунды. И мысли об О, о Кларк, которые остались в бункере, навылет прямиком, а остаточные, обрывочные, обгоревшие путаются, хаотично извиваясь, как языки пламени, и — в один ком, который не распутать. В глазах темнеет, и нечем — катастрофически реально, как умирающий по второму кругу мир, — дышать. Он каким-то чудом ощущает, что падает, не достучавшись до отключившегося Монти, и всё исчезает. (её глаза тоже) (их скомканное прощание в дверях недовольно гудящего бункера) (его рвущееся: «Кларк, мир снова умирает, но мои чувства…», но сорванное в бездну, выжидающе разинувшую пасть) А в следующий миг в лёгкие сильным ударом врывается воздух, пока перед глазами плывёт силуэт тяжело дышащей Лексы. Она без сил лежит рядом, едва понимая, где оказалась и что вообще-то спасла ему жизнь. «Берегите друг друга, пожалуйста», — последнее сиплое наставление (просьба?) Кларк ещё на Земле. Лекса смеётся, как и все остальные. Со смехом напряжение и призрак едва не случившейся смерти отступают в тень. Он смеётся тоже, свыкаясь с ней под боком.