Исповедь сквозняков

Пьяный Беллами способен снести чёртову посудину, на которой они застряли, с оси невесомости. Видимо, так считает сам парень, раз из рубки доносятся хриплые ругательства и громкие, исступленные стуки. Вообще-то пора спать. Лекса не знает, как ориентироваться без света солнца, без наступающей прохладной темноты Земли, потому что здесь до солнца почти рукой подать, не то чтобы сильно, иначе бы они давно сгорели, но если сравнивать относительно расстояния до планеты, то они пугающе близко к звезде. А тьмы здесь попросту нет, по крайней мере, внутри. За стеклом, в которое часами может вглядываться Беллами, она есть. Чёрная бездна. И много-много светящихся в ней дыр. Рейвен отправляет всех спать, потому что ценятся силы каждого, саму Рейес спать отправляет Блейк, потому что себя девушка не бережёт. Она работает на износ каждый день. Лекса же уснуть не может. Это не её дом. И никогда им не станет. Кларк ей не снится, Кларк живёт в каждом углу, за каждым поворотом и шлюзовой камерой. Кларк здесь, даже находясь в бункере. У Лексы заканчивается терпение, когда шум усиливается, а за ним следует глухой стук. Она влетает в помещение и видит, что на полу лежит радио, с торчащими проводами, а Беллами стоит в полусогнутом положении, уперевшись руками на стол, и тяжело дышит. Лица не видно, отросшие волосы закрывают его. Но ей и не нужно. Вряд ли там появилось что-то новенькое, что-то, кроме вины, боли и тоски. Щемящей. Заполняющей до краёв. Скручивающей. Идентичной её собственной. — Если ты не исправишь ситуацию, завтра тебя обезглавит капитан. — Капитан? — он вскидывается, щурясь, будто вспоминая, кто же она, Лекса, чёрт возьми, такая. — А, Рейвен… Чёрт. Я не смогу исправить ситуацию. Ни одну из. Потому что не гений, как она, потому что не воин, как О, потому что не лидер, как К-… Кл-… — Ты лидер своего народа, — вмешивается она прежде, чем он сумеет договорить дребезжащим голосом. — Сердце. — Прекрати, — шипит он сквозь крепко сцепленные зубы, сжимая пальцы добела на панели управления. Где тут кнопка самоуничтожения? Хотя к чёрту. Она ему и не нужна вовсе. — Ты, что, слышала наш разговор в лаборатории? Как же он прозорлив для нетрезвого. Лекса ведёт плечами. — Я не думаю, что ты рассчитывал на то, что ваш разговор сохранит конфиденциальность в тех условиях, что тогда царили. Спешка, суматоха… — …бесстыдница Командующая, — кидает он едко, хмыкая, — ах, да прости, больше же не Хеда. — И ты прости, больше-же-не-адекватный, — она позволяет злости пустить корни внутри, позволяет ей начать собой манипулировать, потому что всякому терпению рано или поздно приходит конец. — Ты угробил ничтожную вероятность связаться с ними. Поздравляю. — Мы бы не смогли. Три недели уже не можем. Сегодня Рейвен сказала, что это все дешёвый трюк. Она поставила крест. — Вы не сказали никому? — Никому. Им нужна надежда. Мне она тоже была нужна. Лекса, чувствуя разрастающуюся в груди пустоту, подходит ближе и наливает себе мутной жидкости почти полный стакан. Блейк смотрит на неё, как завороженный, впервые не косноязыча. Она осушает стакан залпом. Горло начинает нестерпимо гореть, что в уголках глаз собирается предательская влага, а Беллами всё смотрит и смотрит. — С первым погружением, — выдаёт он бесцветно, стекая на пол амебной тушей. — Куда? — не понимая, спрашивает она, сползая следом и держит горлышко бутылки, чтобы скрыть дрожь в пальцах. В голове пролетает мысль, что этим горлышком можно перерезать горло и ему, и себе, если разбить стекло. Себя-то они уже разбили. Их плечи никогда не касаются друг друга. — На дно металла. Она ставит установку никогда больше его не обнимать, потому что он не поймёт это. После пятого стакана на двоих все установки срываются. Лекса не знает, как ориентироваться без света Кларк, без наступающей прохладной темноты дома, потому что здесь до Беллами почти рукой подать, не то чтобы сильно, иначе бы они давно сгорели, но если сравнивать относительно расстояния до единственного убежища, то они с Блейком пугающе близко друг к другу.