Innuendo / Недосказанность

      Вентресс устало вздохнула, закрывая дверь в их небольшую с Асокой квартирку. Плечи и верхняя часть спины после очередного нехитрого заказа противно болели.       «Должно быть, это от столкновения со стеной» — мрачно заключила она, вспоминая габариты трандошанца-контрабандиста, что стал её сегодняшней и, что приятно — очень прибыльной целью.       Она застала его врасплох в безлюдной подворотне, спрыгнув на амбала с балкона жилого дома и с удовольствием подметив, что бластера у него с собой не было. Хитрый ящер, правда, воспользовался своим габаритным превосходством и скинул её со своей шеи, отправляя в ближайшую стену. Затем замахнулся когтями, но охотница, даже не прилагая усилий, перехватила его руку, заломив её под таким углом, чтобы сломать кость, и вырубила оппонента одним быстрым ударом колена по голове. Может быть, контрабандистом он был хорошим, но вот борцом — так себе.       Так или иначе, этого ублюдка забрала банда, которой он задолжал, а главарь, криво улыбнувшись, перевёл охотнице красивую четырёхзначную сумму кредитов.       Асока бы обязательно назвала её после этого воровкой, но Вентресс была довольна — не всегда же марать руки! Простая работа — тоже работа.       Скучающе отметив, что соседка ещё не вернулась из своей мастерской, она проследовала вниз, к жилым комнатам. В животе противно крутило, а их холодильник был по большей части пустым, поэтому она надеялась, что Асока догадается зайти по пути домой на рынок и прикупить чего-то более впечатляющего, чем фрукты и алкоголь.       А плечи, тем временем, не давали покоя. Ещё раз двинув рукой и столкнувшись с тупой болью, она недовольно прошипела. Должно быть, ушиб задел старые раны, раз спина так разболелась. — Надеюсь, ты сможешь их залечить, Тано, — пробормотала она, достав из компактного холодильника бутылку крепкого пива.       Она проследовала к дивану в центре небольшой студии-гостиной, намереваясь провести остаток времени до прихода соседки за просмотром какого-нибудь нового сериала, но вдруг почувствовала нечто странное и в то же время знакомое в Силе.       «А у нас незваные гости», — поняла она, садясь на диван и открывая бутылку, чтобы скрыть накатившую злость. Она обязательно поговорит по душам с теми недоумками-сёстрами с нижних уровней, что ставили ей сигнализацию. Или это незнакомец так изобретательно миновал лазеры на входе? Кто бы это не был, он явно за ней внимательно наблюдал. Вот только, как долго? И где он прятался?       Вентресс включила первый попавшийся боевик, установила среднюю громкость, отпила глоток пива и, стараясь вести себя как можно естественнее, встала и обошла диван, делая вид, что ей вдруг стало необходимо найти что-то на кухне. Оперевшись о столешницу, она оглянулась на скрипнувший кладовой шкаф, что стоял в дальнем углу комнаты.       Возмущение Силы от её действий только усилилось. «Интуицию не пропьёшь» — пошутила она голосом Асоки, а затем схватила со столешницы нож и прыгнула навстречу к незваному гостю, который начал выбираться из укрытия.       Тот, кто скрывал своё лицо за капюшоном длинной робы, явно был хорошо подготовлен — ни один из быстрых ударов ножа не коснулся противника. Он убегал от неё, уворачиваясь стремительными прыжками и гибко уклоняясь от лезвия — но, не рассчитав высоту прыжка, задел телевизор, ломая стекло подошвой. — Да ты знаешь, сколько он мне стоил, ублюдина!       Вентресс, закусив губу от тупой боли в руках, сделала последнюю отчаянную попытку поразить фигуру ножом, целясь в корпус — но тут заметила сверкнувший в свете падающего с подставки телевизора световой меч. — Да чего вам от меня ещё надо, джедаи? — прошипела охотница, отпрыгнув от него, как от огня. Ну нет, достаточно ей было одного (пусть и завязавшего) джедая в своей квартире. — Поговорить, — сквозь зубы произнёс мужчина, угрожающе зажигая световой меч ярко-голубого цвета.       «Голубой кайбер-кристалл, мрачная маскировка, знакомый тон голоса». — Скайуокер, это ты, что ли? — раздражённо заключила Асажж, возвращая нож на стол. — Мне не хотелось бы, чтобы какой-то сепаратистский шпион заметил меня в этой дыре, — буркнул в ответ Энакин, снимая капюшон.       Вентресс невольно цокнула, увидев его лицо — с момента их последней встречи с прославленным Избранным прошло достаточно много времени, но она всё ещё нервничала, сталкиваясь с людьми в робах. Разумеется, она его не боялась, но агрессивный метод ведения переговоров, что он использовал, определенно ей не нравился. Что интересно, Скайуокер за это небольшое время заметно изменился. Кто-то бы сказал, что он похорошел, отрастив волосы, но они выглядели настолько спутанными и небрежно уложенными, что охотница смела предположить — джедай попросту перестал следить за прической. Кроме того, эту теорию подтверждали тёмные круги под глазами, что тоже выглядели болезненно уставшими. Он не спал неделями или плакал ночи напролет? Женщине на секунду захотелось обнять его и утешить, но лишь на секунду — она, в конце концов, его немного презирает.       «Или не немного», — сказала она себе, вспоминая рассказ Асоки, — Ну, с чем пожаловал? Неужто соскучился?       Она позволила себе отойти на безопасное расстояние, заняв стул у кухонного бара, пока Скайуокер так и остался торчать у дивана. — До меня дошли слухи, — начал он, чуть сводя брови в хмуром выражении, — что некая охотница за головами, скрывающая лицо под маской, стала подозрительно успешно вести дела. Что она использует интересные методы ведения боя… технологии, использующиеся на фронте. Джедайские технологии.       «Оо-о, крифф!» — запаниковала Вентресс, надеясь, что её лицо не выдало и грамма волнения. Ну конечно, ей следовало подумать о том, что рано или поздно республиканские крысы, рыщущие в поисках информации тут и там, заметят её с Асокой успехи. Но чтобы вот так, сразу посылали джедая? Что-то подсказало ей, что она видит не всю картину происходящего. — Рассказать мне всю правду — в твоих же интересах, Вентресс, — добавил Скайуокер, направляя на неё меч.       «Точно, — осознала охотница, — тебя никто не посылал, ты сам вызвался. И ты срать хотел на мою работу, тебя интересует, замешана ли в этом она…». — Слушай, скажу напрямую, — начала она вслух, взывая к Силе, чтобы тогрута не объявилась в момент её лжи, — у меня, если запамятовал, амнистия. Я свободный человек! Что касается моих успехов — прочитала пару статей в голонете, потренировалась недельку, только и всего. Не крала я у вас ничего, если ты об этом. Наоборот — это вы держите у себя мои мечи.       Лицо Скайуокера не выражало абсолютно ничего — он не поверил, глупо было надеется. Но меч в его механической руке деактивировался, он вернул его на пояс. — Давай так, милочка, — тон его голоса звучал опасно угрожающе, — я знаю, что тут наверняка замешана Асока. Где она? Что ты с ней сделала?       «И зачем я вообще давала ей обещание», — сокрушилась Вентресс. — Ничего я с ней не делала. Где она? Да без понятия, и особо не волнует.       Злое раздражение повисло в комнате. Вентресс приготовилась драться, понимая, к чему подходит разговор. — Тогда это что? — джедай достал из сумки на поясе красивый золотой чокер с ромбовидным украшением посередине.       «Да какого хрена! Я же просила тебя, дура, избавиться от всех вещей!».       Вентресс закипала внутри: ей определённо надоел этот разговор, эти угрозы от самодовольного ублюдка, что, строя из себя героя, не смог защитить собственную ученицу, сердце которой трескалось у него под носом. Хочет правды? Он её получит!       Женщина расплылась в злой улыбке, а её «собеседник», заметив это, заметно напрягся. — Значит так, Скайуокер. К криффу ей теперь не сдался ни ты, ни ваш «великий» Орден. Тринадцать блядских лет жизни в каменном бездушном замке, большая часть которых проходит в изнурительных тренировках — и ради чего? Ради мира? Республики? Да какой там! Сначала лишаете детей счастливого детства, забирая их у матерей, которые никогда не увидят, кем станет их ребенок. Ты знаешь, что Асока практически не помнит своих родителей? Разумеется, она не рассказывала тебе об этом. Это ведь привязанности! Эмоции! Это, сука, не путь джедая! Зато отправлять ребёнка в пекло войны — конечно, да. Позволять ему видеть смерть и страдание? Убивать во имя благой цели? Да вы ничем не лучше Дуку и ситхов! Он хотя бы не скрывал от меня своих желаний! Твои дружки из Совета вышвырнули её при первом же приказе от Сената! Вы не смогли её защитить! Ты не смог! — голос ведьмы срывался на крик, но она продолжала наступать, — Она всё рассказала мне. Про твои пустые обещания. «Когда закончится война, мы улетим куда-нибудь вдвоём», — передразнила его Вентресс, — вот только эта война, пока Республика будет подставлять своих же людей, никогда не закончится. Нет. Всё произошедшее — это не случайность, а предательство. И после этого ты уверен в том, что она тут против своей воли? Что она хотела бы вернуться? Да девочка светится от счастья! Она наконец-то контролирует свою жизнь! А ты продолжай думать, что ты тут не причём…       Джедай молчал: его лицо омрачилось тенью сожаления, а руки мелко дрожали, выдавая закипающий в нём гнев. — Лучше уходи сейчас же. Дай ей быть счастливой, — сухо заключила Вентресс, взмахом руки вонзая нож в столешницу. — Она бы всё сделала ради тебя. Она тебя любила. А ты её предал.       Скайуокер вытянул руку, а горло Асажж охватила силовая петля. При других обстоятельствах охотница обязательно пошутила бы, что джедай становится предсказуемым, но боль не давала ей и мысленно посмеяться с этой шутки. Тело вдруг обмякло: вдохи-хрипы выходили из груди с трудом. — Не думай, что ты знаешь всё, — сказал Скайуокер, сжимая кулак сильнее. — Какой же… ты… тупоголовый, — шипит Асажж, пытаясь рассмотреть хоть след вменяемости в безумных глазах напротив, вдруг принявших золотой оттенок, но ещё сильнее провоцирует пламя.       Находясь на границе реального, она слышит писк открывающейся входной двери, а за ней лёгкий шум шагов на каблуках, спускающихся вниз. — Вен, я дома! Поставь греться воду, пожалуйста.       Хватка Скайуокера неожиданно исчезает и Вентресс удается высвободиться, отпрыгнув за спину нападавшего. — Слушай, — продолжает приближающийся голос, — я так устала за сегодня, может, сходим выпить в кантину Сида? Если ты не занята. Вен?.. Ты где там?       Давясь кашлем и кровью, она пристально наблюдает за нечитаемым выражением лица джедая. — Даже бы, блять, не подумала, — на одном только выдохе сказала она, когда Асока наконец-то показывается в проходе, в шоке от увиденного роняя пакеты с продуктами, — что однажды буду отдуваться за твою джедайскую личную жизнь, соседка.

***

— Да дай же ты мне договорить… — Я могу понять побег на средние уровни. Я готов принять твоё новое занятие. Я даже не виню тебя в том, что ты не пыталась связаться со мной. Но… она? Теперь ты якшаешься с уголовницами? — У неё амнистия! — Которую ты выпросила! — У нас был уговор… — Какие вообще разговоры могут быть с ситхами! — Ты не понимаешь… — Да, я не понимаю! Асока, почему ты общаешься с этой ведьмой?! — Бывшей ведьмой и бывшим ситхом, — вклинилась в разговор Вентресс, которую орущие друг на друга джедаи начали напрягать, — да, мудила, я всё ещё здесь. — Очень интересно, почему, мразь, — прорычал Скайуокер, делая предупреждающий шаг к ней, но был остановлен Асокой, крепко взявшей его за руку, — Асока, мы уходим. — Нет.       Он обернулся на неё и вздрогнул от увиденного так, будто на него вылили ведро ледяной воды. Накатившая дикая злость сразу же улетучилась, оставив после себя лишь небольшой гудящий осадок в груди.       Задержав дыхание, наконец-то заметил, как отразились на ней два месяца жизни на средних уровнях. Она немного подросла, её лекку стали длиннее, красиво падали на её плечи. Черты лица стали чётче, изящнее и даже отметины на лице чуть изменились в своей форме. Старое украшение из акульих зубов на голове она заменила простой кожаной повязкой, а тонкая шея осталась открытой — она не стала заменять чокер другими украшениями. Или просто не могла себе этого позволить.       Его взгляд быстро скользнул сверху вниз — и это было ошибкой. Выдохнув в изумлении, он увидел, что и её фигура потерпела некоторые изменения. Она чуть располнела — но это её только украсило. Небольшая грудь и бедра стали объемнее, талия — тоньше, а сама Асока подчёркивала свой силуэт свободным чёрным кроп-топом, что был чуть испачкан машинным маслом и светлой краской, и облегающими бордовыми штанами с разрезами на коленках. Завершали образ высокие сапоги из тёмного материала на среднем каблуке — более высокий наверняка бы мешал работе.       Асока, его девочка, его дорогой потерянный падаван и самый верный друг во всей Галактике, стояла рядом с ним, продолжая крепко держать его правую руку, которой он хотел нанести необдуманный удар, у запястья и пронзительно, совсем-совсем по-взрослому смотрела в его глаза. — Нет, Энакин. Теперь мой дом здесь.       И тут он понимает. Понимает, почему в квартире две комнаты, два шкафа с одеждой и так много посуды для одной охотницы. Понимает, почему парфюм, которым пахла одна из комнат, показался ему таким знакомым и почему подаренный им золотой чокер так аккуратно лежал среди обыскиваемых им вещей.       А затем приходит понимание ещё большее: вот же она, о которой он думал каждый день после произошедшего, которую по привычке, забываясь, звал в бою и у пустой комнаты которой постоянно задерживался, думая, что она может быть внутри, вот о н а, живая и здоровая, стоит прямо перед ним, а он, вместо того, чтобы побежать к ней навстречу и прижать своё дорогое к себе, решил устроить истерику, пытаясь найти виноватых в том, что его заставили настолько сильно скучать.       И в следующую же секунду он делает то, что должен был сделать с самого начала — обнимает. Крепко, не терпя возражений, опуская голову на ее монтралы, вдруг вспыхнувшие ярко-синим.       Асока сначала мелко дрожала, но не сопротивлялась — видимо, тоже боролась со своими чувствами, а затем ответила на объятие, смыкая руки за крепкой спиной учителя.       Энакин простоял бы так часами, наслаждаясь возрождённой связью и ощущением приятного покалывания в висках и на руках, но вдруг оказывается оторван от этих чувств — впрочем, как и Асока, услышав легкие хлопки ладоней. — Лучше любого сериала на Галактиксе, — хмыкнула Асажж, занявшая место на спинке дивана и прекратившая хлопать, когда учитель и ученик повернулись к ней. — Помолчи, — ответили два голоса одновременно, а затем, посмотрев друг на друга, смущенно разошлись по сторонам.       А охотница продолжала довольно улыбаться, переводя взгляд со Скайуокера, чей вид целиком и полностью выдавал его эмоции, на Асоку, изо всех сил старающуюся скрыть радость от встречи. Силой приманив к себе пакеты с едой, благополучно забытые на полу, она достала оттуда спелый джоган, а остальное отправила на стол. Надкусив фрукт, охотница театрально поклонилась двоим и скользнула к выходу. — Ты куда? — обернулась на неё Асока. — Бухать до беспамятства и найти лёгкий перепихон, подруга, — бросила ей в ответ Вентресс — хватит с неё переживаний за сегодня, а оставаться рядом со Скайуокером — себе дороже. Уже поднимаясь по лестнице, она добавила: — Постарайтесь не разнести тут всё к моему возвращению, а то весь следующий месяц будешь аренду в одиночку платить, Тано.       Пискнула и хлопнула входная дверь, небрежные шаги удалились и случилось то, чего Асока ждала и боялась одновременно — они остались с Энакином наедине. — Ладно, — на выдохе начал он, растерянно разминая шею, — давай ты объяснишь мне всё с самого начала.

***

      Асока беспокойно стучала ложкой по стенкам кружки, перемешивая молоко с кафом. Пить это на ночь — плохая идея, но ей нужно было что-то, что взбодрит и приведёт мысли в порядок, ведь с появлением Энакина в их с Асажж квартире всё вновь встало вверх головой. Тем более, что завтрашний день был выходным, мастерская была хорошо закрыта, а заработанных кредитов должно было хватить на пару нерабочих дней. Впрочем, эти заботы её сейчас волновали меньше всего — главный источник головной боли сейчас сидел прямо перед ней, обхватив свою кружку пальцами и задумчиво уставившись куда-то в потёртость столешницы, разделявшей их. — Так вот, — начала она, прочистив горло, — когда я… ушла из Храма, то долгие часы бродила в одиночестве. Мой разум был сильно затуманен и, честно говоря, я не представляла, где проведу следующую ночь. Помимо джедаев и пары сенаторов, у меня тут нет друзей… Я даже думала попробовать вернуться домой, на Шили, хоть и не была уверена в том, что найду там поддержки — но у меня совсем не было кредитов на это. В итоге, я забрела в какую-то кантину на средних уровнях, заняла место в уголке и так бы и уснула там, в грязи, но меня кто-то разбудил. Это была Вентресс, да. Она… наблюдала за судом по голонету, как оказалось. Получила письмо с амнистией, которое я для неё попросила. И видела, как я ухожу из храма… Мы поговорили обо всём ещё раз. Наши жизненные истории действительно оказались очень похожи. Вен предложила мне помощь. Ей нужен был хороший механик — чинить оборудование для её заказов. Ну, и она хотела снять квартиру побольше — так и сошлись на том, что я буду работать у её партнёров, готовить и следить за чистотой, а она предоставит мне комнату и свободу действий. Первые пару недель было сложно ужиться вместе, признаю, — усмехнулась недавним событиям Асока, — мы даже несколько раз чуть не убили друг друга. Но сейчас всё хорошо, правда. Мы… поняли, что вдвоём жить веселее.       Энакин слушал её, так и не притронувшись к остывающему в руках напитку. Сведя брови вместе, он выдохнул и поднял на неё усталый взгляд. — Всё равно не понимаю… Да, джедаи бы не смогли выделить тебе кредиты, но ты могла попросить помощи напрямую у Канцлера, или у сенатора Чучи, или… — он вдруг осёкся, в его голосе скользнула тень сожаления, — Падме бы с радостью тебе помогла, вы же с ней подруги. Ты бы могла войти в гарнизон её личной охраны. Тогда ты бы осталась с нами, и никто бы не стал тебя прогонять. Это же лучше, чем пытаться выжить тут… с Вентресс, тем более.       Асока сделала один большой глоток кафа, собралась с мыслями, выдохнула и внимательно посмотрела на Энакина.       Теперь, когда в квартире горели лампы, более-менее освещая обстановку, Тано могла разглядеть его лицо. Её бывший учитель выглядел плохо: его и без того бледная кожа стала ещё светлее, скулы заметно осунулись, а подбородок был покрыт небрежной щетиной, которая совсем ему не шла. Сердце Асоки пропускало удар каждый раз, когда она замечала такие отвратительные изменение и кольнуло особенно сильно от вида его когда-то счастливых глаз, которые раньше смотрели на неё с восхищением и задором — сейчас в них было лишь сожаление и усталость. Яркий голубой цвет заметно потускнел, а под глазами возникли глубокие тени — даже не серые, а тёмно-синие.       Сколько он уже не спал?.. — Может быть, но… Мне… мне было стыдно, Энакин. Принимать чужие деньги, просить помощи… Я хотела абстрагироваться, убежать, потому что… — Ты говорила, что хочешь разобраться во всём сама. Без меня… Я бы тоже напоминал тебе о произошедшем, — прошептал Энакин, завершая её высказывание. — Да, — подтвердила она, а на её глаза, в первый раз за месяц, вернулись слёзы, — да.       Губы Скайуокера сложились в одну тонкую линию, а плечи мелко задрожали. Он резко встал со своего места, намереваясь уйти. — Прости меня, — выдохнул он, пряча от неё взгляд и на ходу надевая капюшон, — не стоило мне сюда приходить. — Мастер, пожалуйста… — Асока подскочила за ним следом. — Прости… — Энакин, — надламывая голос, позвала она. — Живи спокойно, я больше не буду тебя искать. — Эни, — сказала она тихо, но твёрдо, хватаясь за кончик его робы, — останься, прошу тебя.       Он замер недалеко от лестницы, но не обернулся. Асока подошла, встав к нему лицом и аккуратно, будто тянулась к огню, сняла с него капюшон.       По его щекам медленно спускались слёзы, а брови дрожали от напряжения и сдерживаемых чувств. Асока открылась в Силе и прислушалась к нему, пуская по возродившийся связи тепло и уют. — Я здесь, — вслух сказала она, прикасаясь к нему и пальцами смахивая слёзы с любимого лица, — оставайся. — Асока, я… — взгляд Энакина беспокойно блуждал перед ней, а сам он весь дрожал от её прикосновения. — Всё хорошо, — улыбнулась она ему, позволяя себе тоже заплакать — ведь больше не было нужды прятаться, — я с тобой. Давай ты вернёшься за стол и расскажешь всё, что произошло за моё отсутствие. — Хорошо, — сказал он, а она притянула его лицо к себе и легко поцеловала в лоб. Он неудовлетворенно выдохнул, надеясь, что она не растолкует это правильно.

***

— Ну так, — обратилась к Энакину бывшая ученица, наблюдая, как тот, морщась, всё-таки пьёт свой каф и чуть смущённо берёт с общего блюда шоколадное печенье, — как дела на фронте?       Энакин слабо повторяет её улыбку, прожёвывая печеньку и попивая остывший напиток. — Тебе действительно интересно это знать? — Вообще-то, да, — надувает она губы в знакомом выражении, — мне не хватает тут чувства постоянного обстрела и криков командующих.       Энакин улыбается сильнее, складывает руки перед собой и кладёт на кулаки подбородок. — Под этим подразумеваются крики Рекса и мои? — Так точно, Генерал Скайуокер, — смеётся она. — Заигрываетесь, коммандер, — ухмыляется Энакин, но тут же чуть остывает, — как тебе сказать… У Рекса всё… Плохо, на самом деле. — Что ты имеешь в виду? — Файвс погиб. Пару недель назад.       Асока вздрагивает и молчит некоторое время, пытаясь принять эту информацию.       Она знала КС-5555 не особо близко, но достаточно, чтобы назвать его добрым товарищем. Он был храбрым бойцом, находчивым специалистом буквально во всём, но более всего он был хорош в дружбе — Файвс был другом Рекса и последним выжившим из отряда «Домино» перед её уходом. Они часто сидели за одним столом в столовой, а рядом был Энакин, Рекс, Эхо, Кикс, Джесси и Аппо — их компания была самой шумной во всём пятьсот первом легионе, а сам Файвс шутил искуснее всех, переигрывая даже своего Генерала в оригинальности. Ещё они пару раз тренировались вместе — он помог Асоке в полной мере овладеть винтовкой, стрелять метко и уверенно. Но более того, он был заботливым, честным и очень внимательным — она не раз видела, как он таскал на себе братьев-клонов, когда те в очередной раз перепивали после миссий и обстрелов.       Она могла представить, насколько тяжело перенёс его гибель Рекс. — Как? — моральных сил хватило только на этот вопрос. — Долгая история. Всё это было очень странно, — начал Энакин, тряхнув головой, — Файвс пытался вылечить своего друга, который, видимо, был дефектным, после инцидента он самолично сорвался с фронта и попросил перевести его на Камино. — Дефектным? — Он убил джедая, Асока. Мастера Типлар — ты её не знала, но я учился с ней и её сестрой, будучи юнлингом. Этот клон, Тап… Из наших, он казался мне славным малым, но… там, на Ринго-Винде… Он был сам не свой. В разгар битвы направил на Типлар бластер и убил. Без сожаления и сомнений, будто следовал программе. А потом повторял без устали: «хорошие солдаты выполняют приказы»… — Я помню Тапа… Поверить не могу… Что сказали на Камино? — На Камино сначала не смогли найти причину такого поведения, но вмешался Файвс. При помощи медицинского дроида начал собственное расследование, обнаружил некие чипы, вживляемые в мозг клонов — каминоанцы сказали, что они нужны для контроля за армией. Но при этом чип работал не совсем так… Тапа хотели доставить на Корусант, чтобы его обследовали джедаи, но при операции на мозг он погиб… Файвса как главного свидетеля приказали представить Канцлеру — для личного разговора. Но что-то пошло не так… Файвс тоже сорвался. — Тоже? Как? — Мастер Шаак Ти рассказала, что он пытался убить Канцлера. Я и Рекс отправились на его поиски — но Файвс сам нашёл нас. Он… Начал рассказывать нам что-то. О заговоре, организованным объединенными силами сепаратистов и высших чиновников из Республиканского Сената ещё до начала войны. Это было очень странно, он хотел предоставить нам улики, но прибыла личная охрана Канцлера — им приказали доставить его любой ценой. Случилась страшная ошибка… и Файвса застрелили. Он умер у Рекса на руках. Чуть позже медики выяснили, что чипы были поражены вирусом, содержащимся в воде из Ринго-Винды. Но Рекс… он не поверил. Я, честно говоря, тоже всё ещё в смятении. — Что-то в этой истории не так. Тебе не кажется, что Канцлер стал слишком часто вмешиваться в военные дела и мешать джедаям? — спросила Асока, нахмурившись. — Возможно, но таковы его полномочия как главнокомандующего, — ответил Энакин, сложив руки на груди. — Я не хочу об этом спорить, просто… с каждым днём эта война становится всё несправедливее. По отношению ко всем.       Она чуть прикусила губу, грустно улыбнувшись его словам. Ей казалось, что уйдя от войны, перестав быть её частью, она вскоре забудет о ней — но и тут, внизу, война продолжалась — теперь внутри самих людей, которые сводили концы с концами, торговали всякой дрянью, часто — своим телом и телами других. Тогрута, чиня хозяйственные инструменты и спидеры, старалась сдержать в себе отвращение к подобной аудитории. Вряд ли у них было за душой хоть что-то, способное оправдать такую жизнь.       Но, видимо, война никогда не изменится для неё самой. — Плохой идеей было спрашивать про фронт, — сказала Асока, отгоняя печаль, — а как у вас дела с Падме?       Энакин от этого вопроса весь вздрагивает и смущается, заставляя Асоку вопросительно поднять брови. — Что ты… Откуда ты… — поражённо начинает он, но, посмотрев на собеседницу, опускает голову и жмёт плечами, — прости… Я всё ещё не могу поверить в то, что ты обо всём знала. И как давно, кстати? — Не с первых дней, конечно, но достаточно давно. Поняла незадолго до Мандалора, кажется, — хихикнула она, прикрывая рот рукой, — не так уж и сложно было догадаться, когда находишься постоянно с тобой и сенатором, наблюдая, как вы то и дело убегаете куда-то, пытаетесь придумать всё более удивительные истории-отговорки. — Отговорки? — Ты как-то раз сказал мне, что пошёл тренироваться с Рексом, а Падме Рексу — что ей срочно необходимо на встречу со мной, хотя мы с капитаном виделись в тот же день и сопоставили, что нас красиво обманули. Я просто в очередной раз убедилась в своих подозрениях, а вот Рекс притворился, что ничего не понял. — О, Сила, — щёки Скайуокера чуть покраснели от стыда, — ещё и Рекс знает! — Он будет молчать, не беспокойся, — Асока легонько коснулась живой руки Энакина, на которой почему-то не было привычной перчатки, — а я — тем более. Ну, так как у вас дела?       Энакин с ответом медлит, стуча пальцами механической руки по столешнице и уставившись на руку Асоки — её ладонь приятно грела его запястье. Пожалуй, даже слишком приятно. — Сложно, — говорит он наконец, замерев, — у нас всё сложно, сложнее, чем за все три года брака. Она говорит, что я стал слишком агрессивным, что перестал заботиться о ней, я… Я избил её бывшего — ну, этого Кловиса, я тебе про него рассказывал. Я был так зол на него, Асока, я ненавидел его всем своим естеством просто за то, что он хотел поцеловать её! Наносил удары без сожаления, хотел сделать как можно больнее… Падме чудом одёрнула меня. А потом получилось так, что мне пришлось спасать их от сепаратистов и тот пожертвовал собой ради неё. Но Падме вскоре начала думать, что я специально добился такого исхода. Она так много сказала мне… она решила, что нам лучше будет не видеться, что лучше взять паузу и всё обдумать, что…       Он не договаривает до конца, оказавшись прерванным приятными и такими родными объятиями. Асока обнимает его за шею, гладит ладонями по напряжённой спине и крайне очаровательно зарывается пальцами в волосы — всё совсем так, как прежде — утешительные объятия дорогой ученицы, будто и не было этого ужасного теракта и суда, будто не пролетело два месяца разлуки.       Смиренно уткнувшись лицом Асоке в ключицы, он вспоминает, что её кожа по запаху напоминает его и что яркий цветочный парфюм, которым она пользуется, очень ей идёт. — Дай ей время, — тихо говорит она, — я верю, что вы всё преодолеете. — Хотелось бы и мне в это верить, Шпилька, — прошептал Энакин, обнимая ученицу за талию и прижимая её к себе. — Но я рад хотя бы тому, что смог найти тебя. — Ты всегда сможешь найти меня, если очень захочешь, Скайгай, — улыбается Асока и легонько щипает Энакина за шею, — хватит новостей на сегодня, а то совсем загрустим. Поможешь мне прибрать тут бардак, что вы с Вен устроили? — Конечно, — отвечает он ей с натянутой улыбкой, неохотно убирая руки с её талии, — но только ради тебя. — Я очень признательна, — хохочет Асока, а её маленькая тёплая ладонь перемещается на щёку учителя.       И вот опять. Опять разгорается это странное приятное пламя, это жизненно необходимое тепло, когда её кожа прикасается к его. Энакин борется со смешанными чувствами, борется c мыслями в своей голове, подогреваемыми долгожданной встречей-воссоединением и при этом болью от того, какие обязательства связывают его по рукам и ногам, не давая сделать тот самый шаг к краю пропасти, после которой он видит лишь спокойный солнечный свет и покой.       Асока, кажется, тоже думает о чём-то подобном — он ощущает её смятение через Связь, он ощущает это через прикосновение и видит это в печальном выражении её голубых глаз.       Он сидит на барном стуле, она стоит рядом и их лица опасно близко к друг другу — прямо как тогда, на Кашиике, когда все мирские дела казались совершенно далёкими, а единственное, что по-настоящему имело значение — тепло, что окружало их, вкус губ, сладких из-за выпитого алкоголя и звёзды, танцующие над ними.       А сейчас… сейчас вместо звёзд — чуть желтоватый потолок подземной квартирки, где не видно ни звёзд, ни солнца, ни неба — справедливости ради, как и по всему среднему Корусанту.       Сейчас они совершенно трезвы и открыты друг другу. Сейчас они уже не те мастер и падаван, не двое несносных командующих на широком поле битвы, не те, совсем не те люди, которыми они и другие их помнили.       Так кто они? — Тебе совершенно не подходит щетина, знаешь, — прерывает молчание-разговор Асока, проводя ладонью по колючей щеке. — Просто рядом не было тебя, чтобы беспокоиться о моём внешнем виде, — говорит ей Энакин знакомым саркастичным тоном и накрывает её руку своей. — А кто это постоянно утверждал, что сам в состоянии о себе позаботиться? А, Скайгай? Совсем на своей войне память отшиб? — возмущается Асока, надувает губы и щипает бок Энакина второй рукой, от чего он сгибается в смехе и отпускает её. — О, я по этому скучал, — говорит он, следуя за Асокой и поднимая с пола разбитый телевизор, на который она указала.       На несколько коротких мгновений он задерживается на своём месте, наблюдая, как Асока притягивает Силой веник и совок для уборки мелких осколков из шкафа, где он час назад прятался, включает тихую джазовую музыку на старом радио, стоящем на одной из немногочисленных полок и, подмигивая ему и подпевая лёгкой песенке на незнакомом ему языке, начинает убирать пол, чуть пританцовывая. — Правда скучал, — говорит он про себя, улыбаясь ей и следуя с покойным телевизором на руках к выходу. Он не видел, с каким выражением в глазах Асока смотрела на его спину.

***

      Уборка беспорядка, который был, на самом деле, не таким уж и большим, затягивается на ещё один час — всё потому что Асока решает прибрать не только пол, но и другие комнаты, протереть пыль на всех поверхностях и заодно приготовить мясо нерфа с овощным гарниром. Пока бывшая ученица бегает по бытовым делам из комнаты в комнату, Энакин позволяет себе растянуться на большом диване в гостиной, изредка помогая Асоке поднять тяжёлую мебель и перекидываясь незначительными фразами-подколками.       Вот так вот беззаботно валяться — незаконно приятно, и он с радостью отдаётся этому занятию, разглядывая трещинки в потолке, что складывались в замысловатые узоры. Столица за тонкими стенами погружается в ночную жизнь — по радио диктор с родианским акцентом объявляет час ночи. Асока, сказав что-то про коммунальные услуги, переводит освещение в режим ночника и гостиная оказывается в уютном полумраке.       Но более всего этого он наслаждается робким пением тогрутки. Отдыхая вместе в их каютах или сбегая в столичные закусочные в редкие моменты отгулов и свободных дней, он замечал за ней многое: страсть к странным блюдам, заинтересованность модной одеждой (ох, эти женщины) и схожее с ним желание покопаться в устройстве какого-нибудь нового для неё механизма, но любовь к музыке и готовке — ни разу. Видимо, в жизни Асоки за эти два непривычных месяца всё-таки появились новые увлечения. — Ну, — как раз подаёт голос Асока, с хлопком закрывая духовку и ставя таймер на плите, — я наконец-то могу быть спокойна.       С этими словами она падает на диван, садясь на небольшое свободное от её учителя место и без стеснений закидывая свои ноги на ноги Энакина. — Никогда бы не подумал, что однажды увижу тебя в роли домохозяйки, — хмыкает он, приподнимаясь на локтях и подкладывая под спину подушку, чтобы хорошо видеть собеседницу. — И я бы не подумала, — переводит дыхание Асока, легонько улыбаясь, — но, как видишь. — Вентресс хорошо устроилась. Не думаешь, что у вас с ней несколько неравный уговор?       Асока закатывает глаза на этот вопрос и легонько толкает Энакина ногой. — Всё не так, как ты думаешь, Скайгай, — говорит она, — просто есть люди, которые не способны хорошо отнестись к себе в этом плане, потому что забыли, каково это — ухаживать за собой. Вентресс достаточно долго прослужила Дуку — он не был тираном и даже дорожил ей до того самого инцидента с предательством, но и не заботился о ней так, как её первый мастер, поэтому она в каком-то плане всегда пыталась добиться его внимания… Пусть даже… Ну, теми способами, что мы с тобой знаем.       Энакин задумчиво потёр шрам через правый глаз, что Вентресс поставила ему в первую их встречу. Это были первые недели войны и последние его дни в качестве падавана Оби-Вана — но он всё ещё оставался импульсивен по характеру, а потому ввязался в дуэль с опасной ведьмой-ситхом, не рассчитав её силу, как и она — его. Но она смогла убежать тогда — и успешно убегала всю войну, что тоже давало ей чести. — Дай ей шанс. Она правда старается: не уходит в тёмный криминал, избегает жёстких заказов, пытается расширить свой круг знакомств, найти вторую половинку. Даже волосы начала отращивать! Ты знаешь, Вен могла бы стать совсем другим человеком, если бы не разногласия внутри Ордена джедаев и гуляющая по воле преступность, — продолжила Асока, оглядывая гостиную, — во всяком случае, сейчас она наконец-то живёт для себя. — Как и ты? — тихо спрашивает Энакин. — Она много что высказала мне, когда тебя не было.       Асока не отвечает, внимательно смотря на Энакина. Ему кажется, что она видит его насквозь — все переживания, всю накопившуюся за дни разлуки боль и сожаление. И при этом, смотря так невинно, она каким-то немыслимым образом помогает ему удерживать это всё в себе и заглушает неприятные мысли.       Вдруг она заметно оживляется, поднимает вверх палец и буквально подпрыгивает с дивана, прислушиваясь к мелодии из радио и заставляя Скайуокера тоже начать слушать.       Мелодия, на которую Асока обратила внимание, медленная и несколько печальная, но красивая, совсем не похожая на классику, что слушает Падме, или на оперу, что часто играла в кабинете у Канцлера.       Когда в электронный минус вступает гитара, Асока хватает его ладони своими и тянет с дивана, заставляя встать рядом с ней. — Это моя любимая песня, — поясняет она в ответ на его немой вопрос, — потанцуй со мной под неё, пожалуйста.       Энакин думает, что следовало бы отказаться, но всё равно кивает ей. Энакин знает, что, вот он — тот самый край обрыва, но прыгает, опуская механическую руку на её талию и переплетая пальцы живой руки с её. Энакин посылает все страхи к ситхам, когда она прижимается чуть ближе, опускает руку на его спину и легонько кладёт рогатую голову на его плечо.

Я устал от всех этих обычных бесконечных войн Стань моей причиной, по которой я вернусь домой

      Песня растёт в своей эмоциональности, пока Энакин и Асока медленно двигаются-качаются в центре комнаты. На обшарпанные стены падает тень от их тел — и двое, смотря на это, признают открывшуюся им картину даже в каком-то плане красивой.

Солнце моё Молча лечи Волчий недуг В ножны мечи Сотни причин Разом потерять рассудок Так будь не в этих суммах Порчу сведут лучи

      Асока закрывает глаза и с улыбкой подпевает — шёпотом и нерешительно, будто стесняясь делать этот момент громче и Энакин притягивает её ещё ближе — хотя, куда уж ближе, — и тоже вслушивается в текст, понимая, почему эта песня для его девочки любимая.       Несколько дней назад, на Утапау, он был разбит и потерян — настолько, что в очередной раз позвал Асоку перед Оби-Ваном. Он пытался — Сила свидетель — пытался вслушаться в то, что мастер сказал ему, но не успокоился. Да, бесконечное самокопание из-за решения Асоки не вернуло бы её назад — но решительные, почти отчаянные действия смогли бы это сделать.       Ведь, откровенно говоря, он хотел вернуть Асоку не в Орден, в котором сам уже не видел силы, не к джедаям, чей путь и для него стал чужим, но к себе.       Лишь это было правильным.       А теперь тепло её тела, такой приятный знакомый запах и ощущения Силы, по которым он так скучал, подтверждали, что он сделал всё правильно. Он вернул свой дом себе. — Стань моей причиной, по которой я вернусь домой, — шепчет Асока последнюю фразу, улыбается, а в уголках её глаз тихонько блестят слёзы — но не сладкой горечи, а болезненного счастья.       Они стоят в тишине долгое время, так и не найдя в себе сил оторваться друг от друга. Энакину кажется, что если он сейчас её отпустит — то неминуемо упустит тот-самый-момент, а Асока — что снова потеряет и потеряется сама.       Они понимают: есть вещи, которые не надо говорить вслух.       Энакин убирает руку с её талии — но лишь для того, чтобы аккуратно провести ей по её спине, нежно погладить мягкие лекку, услышать тихий выдох и чуть настойчиво поднять её лицо за острый подбородок.       «И что же ты сделаешь, Скайуокер?» — насмешливо звучит его собственный голос в голове, пока Шпилька смотрит на него вопросительно и мелко дрожит, боясь сказать то, что он давно сказал ей через Силу.       Он задерживает дыхание, когда она обхватывает руками его шею, большими пальцами поглаживая скулы, он практически не дышит, когда замечает, как её взгляд беспокойно блуждает от его глаз до губ.       Он хорошо научил её понимать намёки.       Он тянется к ней — физически — из-за всё ещё ощутимой разницы в росте, духовно — потому что хочет знать правду наверняка, предвкушает и оказывается грубо прерванным по всем фронтам громким хлопком входной двери и звуками чего-то, падающего с лестницы.       Асока резко отстраняется, убирает руки с его лица и смотрит через его плечо на выход, а затем и вовсе подрывается с места, подбегая к источнику шума. — Вен! Ты в порядке?!       Энакин шипит про себя, зло оборачиваясь на вышедшую, точнее, ввалившуюся в квартиру охотницу, вокруг которой кружила Асока. — Все хаттово, Тано, — мычит Асажж и до Скайуокера доносится крепкий запах перегара. — Ты бы знала, как от тебя разит, — говорит Асока, закидывая руку Вентресс через плечо и поднимая её почти бессознательное тело с пола, медленно провожая ту к своей комнате, — ну почему нельзя пить в меру?.       На половине пути, игнорируя ругательства соседки и возмущение, исходящие от Энакина, оборачивается на него и кивает на небольшой тазик, что стоял у кухонного стола. — Ну вообще замечательно, — бурчит джедай про себя, но выполняет просьбу Асоки и идёт за новоиспечёнными подругами, терпеливо ожидая с тазиком в проходе в комнату Вентресс, когда Асока поможет той переодеться и уложит её на кровать. — Ах, там был такой парень, Тано, ты бы видела! — слышит он громкий голос охотницы, — длинные каштановые волосы, смуглая кожа, татуировка на лице, так бы и завалила его на месте… — Но решила завалиться алкоголем, да? — чуть обиженно спрашивает Асока. — Эй, Вен, что у тебя со спиной? — Да эта мразь поставила… — Энакин?       Скайуокер, слушая разговор, закатывает глаза и перебивает, чуть повысив тон голоса: — Да почему сразу я?!       Вентресс мерзко смеётся, чуть кряхтит от боли и поясняет: — Не, моя сегодняшняя цель. Хотя твой Скайуокер тоже та ещё мразь.       На этой фразе и без того малое терпение Энакина окончательно иссякнет и он входит в тёмную комнату, размахивая в возмущении дурацким тазом — но не успевает озвучить ни одного из ругательств в сторону Вентресс, что успели образоваться в его голове, потому что Асока поднимает руку, прося его остыть, а второй рукой гладит спину охотницы, что была покрыта страшными ссадинами и синяками.       Асока быстро кивает ему в знак благодарности, тянет обе руки к её спине и чуть слышно шепчет, закрыв глаза: — Сила течёт во мне, и я едина с Силой.       Она повторяет старую молитву ещё несколько раз и Энакин, наблюдая за происходящим, даже в царящем полумраке подмечает, что следы от борьбы на спине Вентресс заметно тускнеют, а затем исчезают вовсе. — Ну всё, — говорит Асока, укрывая охотнику одеялом и вытягивая Силой из рук Энакина тазик, который заботливо ставит у кровати, — теперь ты как новенькая, осталось только немного проспаться. — Спасибо, Тано, — мурлыкает Асажж, — как я рада, что не убила тебя при возможности. — Сочту за комплимент, — хмыкает Асока, виновато глядит на Энакина и берёт его под руку, выходя с ним из комнаты и закрывая дверь.       Когда они вновь оказываются на диване, чуть смущённо глядя друг на друга, Скайуокер спрашивает: — И где ты этому научилась? — Следила за Рексом и парнями. Ну и видела один раз, как мастер Кеноби тащил тебя до твоей каюты. — Да я не про это, — смеётся Энакин чуть нервно, вспоминая ту самую отвратительную ночь после Фелуции, отвратительный армейский алкоголь и весь тот стыдный бред, что он разболтал учителю. — А, — понимающе говорит Асока, улыбаясь и разглядывая свои ладони, — случайно обнаружила у себя эту способность с месяц назад. Не знаю, почему это проявилось только сейчас. Пока получается лишь с молитвой, но я хочу довести это до того уровня, чтобы лечить мысленно. — Ты большая молодец, — говорит Энакин и обнимает её плечи, позволив себе поцеловать её в висок, — даже я так не умею.       Асока хмыкает и знакомо толкает Энакина локтем в бок. — Что значит «даже»? Не всегда же все лавры тебе, Скайгай, — смеётся она, наблюдая за довольным собой лицом бывшего учителя. — Почему… — начинает Энакин наглый вопрос, но его перебивает громкий писк комлинка, — о, ещё и это…       Энакин раздосадованно отпускает плечи Асоки, отодвигаясь от неё, но не сильно — так, чтобы их колени легонько соприкасались. — Это Оби-Ван, — сокрушённо говорит он, когда вызов прекращается и высвечивается небольшая голограмма с уведомлением о пропущенном звонке, — видимо, обнаружил, что я не у себя. — Ты что, потащился сюда, никого не предупредив? — Ну да, — просто отвечает Скайуокер, пожимая плечами.       Асока хмыкает, вставая вместе с ним и помогая ему надеть робу, оставленную на спинке дивана. Энакин улыбается, наслаждаясь последними минутами её общества и совсем, совсем не хочет возвращаться в холодный Храм. — Жаль, что не останешься на поздний ужин, — тихо говорит она, расправля робу на его плечах, — оценил бы и этот мой талант.       Они поднимаются к входной двери и останавливаются на прощание. От невероятно вкусного запаха с кухни немного крутит в животе, от прикосновений — горит кожа, а от такого родного взгляда переворачивается всё внутри и Энакин готов в сердцах послать все эти джедайские дела куда подальше и остаться, но Асока опять принимает решение за него — чуть тянется на носочках и нежно целует его в щеку, приятно согревая своим дыханием. — Колючий, — говорит она тихо и чуть отстраняется, — давай, иди и решай все дела. У меня пара ближайших дней — выходные, и ты теперь знаешь, где я живу, поэтому приходи в любое время. — Звучит как замечательный план, Шпилька, — легко улыбается ей Энакин и обнимает на прощание, — я обязательно вернусь. — Буду ждать, — говорит она и открывает входную дверь.       Они кивают друг другу и Энакин выходит в корусантскую ночь, залитую электрическим светом, чуть рассеяно решая, как будет добираться до верхних уровней. — Энакин, — окликает его Асока, когда он уже отходит от её квартиры, ловит таксиста на спидере и садится позади него.       Он оборачивается, любуясь ей и приподнимая бровь. — Когда вернёшься, я тебя побрею!       Энакин широко улыбается и смеётся, хочет ответить ей, но тут таксист нетерпеливо трогается, поднимая их в воздух и уносят прочь от злачного района.       Но Скайуокер более не расстраивается, не переживает и даже не злится, ведь знает — вернётся, точно вернётся.

Ведь есть причина, по которой это стоит сделать.