Innuendo / Недосказанность

— Асока, ты где? — Энакин старается не повышать голос на опять — опять! — не отвечающую на вызов ученицу, пока дроиды безуспешно пытаются в него попасть, — Асока! Мне бы помощь не помешала!       Пара бластерных выстрелов пролетают мимо его руки, когда тот высовывается из укрытия, которым послужило поваленное в болото дерево, и пытается притянуть свой меч, так неудачно выбитый из его рук мощным взрывом и теперь застрявший среди липких лиан.       Нет, Генерал Скайуокер, разумеется, просчитал все исходы развития событий, но и предположить не мог, что атака на скрытую базу сепаратистов может обернуться именно этим вариантом. Провальным, чтоб его, вариантом. «А если вы обнаружите себя?»  — аккуратно спросил у него Рекс, когда тот рассказывал командующим пятьсот первого свой великолепный план. «Или что-то пойдёт не так внутри комплекса? У нас ведь не точные данные о строении»,  — добавил Файвс, указывая на голокарту с пробелами на ней.       Идея подорвать базу, вдоволь напичканную вооружением, бомбами и тщательно охраняемую целым гарнизоном дроидов-коммандос, практически в одиночку, с самого начала не понравилась бойцам. Их генерал, как откровенно признался бы любой клон, если бы его спросили об этом, часто заигрывался — и атака на стратегически важный объект КНС путём наименьшего сопротивления и потерь была одной из подобных вещей, пусть и несла в себе исключительно благие намеренья.       Отряд, направленный на уничтожение сепаратистского присутствия на Кашиике и угрозы внезапной атаки на мирное население, был мал — остальная часть легиона по решению военного совета отправилась на перевооружение и лечение на Камино. Конечно, сил было достаточно, чтобы вступить в открытую конфронтацию — тем более, что во главе войска были два джедая и воины из ополчения вуки — но Скайуокер хотел провернуть всё более красиво. «Я буду предельно внимателен, уверяю вас. А если каким-то чудом меня засекут, то я быстро подорву центр, а остальное сделаете вы из тыла, да, Шпилька?»  — нуждаясь в хоть какой-то поддержке, спросил тогда Энакин, но его ученица, скептически на него посмотрев, лишь кивнула и пошла информировать остальных.       Асока опять — опять! — оказалась права: его гениальная стратегия в действительности болот и джунглей оказалась максимально провальной.       Всё, что могло пойти не так, пошло не так: вход на базу был под более сильной охраной, чем он ожидал, из-за чего отряду сначала пришлось очистить периметр, стараясь не привлекать к себе внимания, и только потом затаиться, ожидая развязки. Затем Энакин обнаружил, что внутри база охраняется не только дроидами-солдатами, но и летающими камерами, из-за чего бомбы пришлось устанавливать не в том месте, где они должны быть по плану. Ну и конечно, как финальный штрих на рисунке грандиозного провала стратегии Скайуокера: взрыв прогремел раньше, чем он успел пригнать дроидов внутрь и подать сигнал отряду, выбив из руки оружие и контузив его, по невероятно удачному стечению обстоятельств, успевшему выпрыгнуть наружу.       Теперь он сидел в укрытии, пока клоны уничтожали взбудораженных жестянок, а к нему пробирался с десяток крайне опасных коммандос, желающих его добить, и молил Силу, чтобы Асока добралась до него быстрее, чем дроиды-убийцы. — Ну, и как ваш великолепный и надёжный как мандалорская броня план, учитель? — словно в ответ на свои мысли, слышит он голос ученицы, кричащей ему едкий вопрос, пока окружившие его солдаты отвлекаются на неё, так внезапно спрыгнувшую с высоких деревьев.       Скайуокер высовывается из-под дерева еще раз и видит: Асока и Рекс, застав дроидов врасплох, успешно нейтрализуют их, образуя путь наружу. — Только попробуй сказать… — кричит ей Энакин, уворачиваясь от очередного выстрела, пока Асока, добравшись до его меча, сжигает липкие лианы и достаёт оружие, тут же кидая его хозяину. — Я. Же. Говорила! — не даёт она ему закончить, перерезая напавшего на неё дроида пополам, когда её мастер наконец-то присоединяется к бою и укладывает оставшихся жестянок в считанные секунды.       Энакин оборачивается на неё, гневным взглядом смотря тяжело дышащую ученицу и открывает рот, чтобы начать отчитывать за опоздание, но оказывается прерванным быстрым толчком Рекса в плечо. — А давайте вы обсудите это в другое время. У нас проблемы, — вклинивается в едва не начавшуюся словесную перепалку Рекс, показывая на внушительных размеров шагоход, шагающий до них из джунглей. — Сепаратистские мрази, — дружно шипят Скайуокер и Тано, отступая назад.       Базу-то они уничтожили — последний дроид из гарнизона оказывается пристрелен бойцом из вуки в это же мгновение, но отряд и представить себе не мог, что сепаратисты прислали на планету ещё и тяжёлое вооружение, пусть и в одиночном количестве. — Всем назад! Отступайте! Этого берём на себя! — командует Энакин, хватая ученицу за руку и уводя в джунгли. — Вы слышали Генерала, парни, — повторяет Рекс уже по голосвязи, хмурым взглядом из-под шлема провожая две удаляющиеся фигуры джедаев, которые опять что-то придумали, — отступаем, все возвращаемся на базу!       Клоны и вуки тут же организованным строем убегают вглубь болот — Рекс покидает поле боя последним, сопровождая раненных братьев.

***

— А теперь ты что придумал? — спрашивает у Энакина Асока, оглядываясь на шагоход, стремительно приближающийся к ним. — Я… импровизирую, — тянет Скайуокер, продолжая бежать в обратном направлении от их отряда. — Так, действуем быстро — ты залезаешь на дерево и атакуешь командующего сверху, а я останусь внизу и отвлеку их внимание.       Асока недовольно рычит, но кивает ему, позволяя взять ее под руки и подкинуть Силой до верхних веток. Посмотрев вниз, она кричит ему: — Хоть сейчас будь аккуратнее, пожалуйста.       Энакин, уже активировавший световой меч и готовый ринуться в неравный бой, задерживается на месте и тепло улыбается ей, смотря, как она поднимается ещё выше. — Буду, Шпилька.       Дальше всё происходит молниеносно: внимание дроидов успешно переключается с отступающего отряда до бегущего к ним джедая, а Асока, выждав момент, атакует сверху, несколькими ударами двух световых мечей нейтрализуя всё скромное вооружение. Так и не выпущенный снаряд под танком взрывается, от чего земля под ними гудит. Выдохнув, она выбирается из дымящейся командной будки и смотрит на своего учителя, что, убрав оружие, кивает ей, и вдруг видит позади него огромное щупальце, выглянувшее из болот на шум выстрелов. — Энакин, сзади! — только и успевает крикнуть она, как щупальце хватает его за правую руку и начинает тянуть в воду. — Какого криффа, — ругается Энакин. Притянув меч свободной рукой, он с силой бьет по щупальцу и… ничего не происходит.       Удивлённый, он повторяет попытки разрезать силки вновь и вновь, пока окончательно не осознает, что световой меч по неясной причине не наносит существу никакого урона. Он делает последнюю отчаянную попытку высвободиться из тисков подводного чудища, чем только злит его — существо остервенело тянет его на себя и на мгновение Энакин оказывается наполовину в мутной воде, отпуская деактивировшийся меч на землю, но не сдаётся и продолжает сопротивление, вытягивает себя из воды и отрывисто дышит, прежде чем вновь окажется погружённым в воду.       Асока, видя это, осторожно приближается к учителю, стараясь самой не попасться в щупальца. Когда она подходит достаточно близко, то хватает мастера за свободную руку и тянет — её силы оказывается не так много для того, чтобы вытянуть его полностью, но достаточно, чтобы он сделал спасительный вдох. — Отдыхаешь, как я вижу, — саркастично замечает он, оглядываясь на неё через плечо.       Асока быстро думает, переводя взгляд то на мутную воду, то на сопротивляющегося Энакина. Приложив недюжинную долю физических усилий, она протискивается под него, помогая отойти ещё чуть дальше от воды, смотрит на окутанную щупальцем его механическую руку и осознав, как можно выбраться из подобной ситуации, выдыхает быстро-виновато: — Прости!       Не дав мастеру и шанса понять, что именно она придумала, она активирует шото, быстрым движением перерезая ту часть протеза руки, которую захватывает чудовище — и, оказавшись без сопротивления, вместе с Энакином отлетает в сторону деревьев, сталкиваясь спиной с его торсом.       Они тяжело дышат некоторое время, наблюдая, как нечто-из-глубин, издав довольный протяжный звук, утягивает механическую руку в болото. Когда железные пальцы в черной перчатке окончательно исчезают из виду, а они оба восстанавливают дыхание, Асока, поняв, в каком положении они и она, в частности, находятся, слезает с колен учителя и поворачивается к нему, садясь рядом. — Прости? — повторяет она, оглядывая Энакина.       Тот выглядит потрясённым и довольным одновременно: его мокрые отросшие волосы оказываются прилипшими к его лицу, пока вода капает с них на верхнюю часть его робы, а правая рука слабо дымится — остатки металлического протеза меняют цвет с ярко-оранжевого до синего, пока не остывают полностью. Притянув живой рукой свой световой меч, он вешает его на пояс и переводит взгляд на Асоку. — Это было… — хрипло начинает он, переводя дыхание, а в его голосе слышится неподдельное удивление.       Асока виновато опускает глаза, но не уходит, ожидая гневной ругани — но тут её плеча касается теперь уже единственная рука, заставляя поднять голову. — Это было круче, чем я сам мог бы придумать, — завершает свою мысль Энакин, благодарно смотря в глаза Асоки, — но в следующий раз, когда вдруг захочешь лишить меня конечности, лучше предупреди. — Обязательно, Скайгай, — прыскает и смеётся ему в ответ Асока, придвигаясь ближе и убирая с самодовольного лица мешающие липкие волосы.       Почувствовав его холодную кожу, она позволяет себе продлить прикосновение и невесомо обводит кончиками пальцев его скулу, а сам Энакин, благодарно улыбнувшись ей, прислоняется к ладони ученицы сильнее.       В Связи тепло и хорошо: мир вокруг заливается золотом, которое своим светом излечивает мелкие синяки и ссадины, успокаивает бурю внутри них обоих — через их прикосновение. Асока завороженно смотрит в такие прозрачно чистые глаза учителя, а он в её — глубокого голубого цвета. Мелкий, но приятный шёпот Силы окутывает их обоих и только что завершённая битва кажется совершенно незначительной по сравнению с этими ощущениями, которых для них слишком мало и слишком много одновременно.       Асоке хорошо, но Энакину — еще лучше: её ладонь приятно греет кожу, а внимательный взгляд — душу — и он уже не находит в себе никакого желания злиться и отчитывать её, ведь он выжил благодаря её смекалке, её искренней внимательности и желанию спасти.       Он было приоткрывает рот, чтобы что-то сказать ей, как Асока оказывается отвлечена сигналом комлинка — и ощущения вновь исчезают. — Коммандер Тано! — обращается к ней Рекс и она чуть рассеяно отвечает на вызов, отстраняясь от Энакина. — Коммандер Тано, мы слышали взрыв, у вас всё в порядке? Вас не видно из-за деревьев. — Да, Рекс, — отвечает ему Асока, оглядываясь на то, что осталось от танка, — проблема устранена, сообщи старейшинам вуки и в командование. Мы с мастером Скайуокером сейчас вернёмся в лагерь. — Так точно, коммандер. И ещё: с нами на связь вышел Генерал Кеноби, он доставит гуманитарную помощь местным. Спрашивал, нужно ли вам что-нибудь? — О, да, попроси его привезти чистые робы, — говорит она, отряхивая пыль со своей одежды и тут возвращает взгляд к учителю, быстро и виновато смотря на отсутствующий протез, — и еще… Такой вопрос… Энакину нужна новая рука. — Оу… В смысле?.. — в голосе клона слышится лёгкое беспокойство. — Нет, Рекс, новая правая рука. Старый протез… так скажем… не подлежит ремонту.       Щёки Энакина вспыхивают предупреждающим красным, а на обратном конце вызова ненадолго образуется тишина. — Эм. Вас понял, коммандер. Сообщу Генералу. Ждём вас в лагере. — До встречи, капитан, — говорит она, отключая связь и сочувствующе глядя на мастера, который теперь старательно отводил от неё взгляд.       Они молчат некоторое время, слушая, как в глубине болота нечто довольно жует отсечённый протез. — Оби-Ван меня убьет, — наконец выдыхает Энакин, чуть неуклюже вставая с земли, но при этом помогая встать Асоке.       Всегда внимательный и настойчивый — даже когда сам в таком неловком положении.       Она прячет улыбку, но подбадривающее сжимает его ладонь. Он внимательно смотрит на неё пару мгновений, а затем переплетает их пальцы в крепкий замок, не давая ей отойти. — Спасибо, — тихо говорит он и не отпускает.       До лагеря они идут молча.

***

      Небольшое поселение вуки, старейшины которого согласились принять группу республиканцев у себя, встретило их радостными возгласами и воем. Маленькие вуки бежали встречать героев-джедаев, прячась за своими родителями и благодарно улыбаясь махающей им Асоке. Энакин же выглядел задумчиво и устало — он отпустил руку ученицы, только когда им встретился первый клон-штурмовик, охраняющий вход в деревню. Сейчас рыцарь-джедай хотел лишь двух вещей: принять душ и передохнуть, не думать о стратегиях и войне хотя бы один свободный день. Что-то подсказывало ему, что желания Асоки были схожими — она неспеша шла рядом и чуть устало приветствовала знакомых клонов. — Прошу простить за прямоту, сэр, но и видок же у вас, — чуть ехидно заметил Рекс и многозначительно посмотрел на отсутствующую руку, когда они добрались до огромного дерева-дома, где находились их комнаты. — И запашок не лучше, — шёпотом добавляет Асока и толкает солдата в бок. — Неудачно наткнулись на местную фауну, — объясняет Энакин и позволяет себе улыбнуться, хлопая Рекса по плечу, — есть для нас что-нибудь кроме внимательных замечаний? — Так точно, — крайне довольно отвечает он, — я сообщил всё Генералу Кеноби, они прибудут со всеми необходимыми вещами завтра утром. Незадолго до вашего возвращения приходили старейшины, принесли нам огромные ящики сладостей и алкоголя — мы с парнями уже забрали свою часть, остальное отнесли в вашу комнату. Советую попробовать их напитки — очень необычный и сладкий вкус, Файвсу и Джесси вот очень понравилось.       Асока на этих словах заметно оживляется, радостно глядя на учителя. — Никакого алкоголя, Шпилька, — отвечает на её немой вопрос Энакин и отводит глаза от лица ученицы, что тут же начала глядеть на него, слово лот-кот, — не доросла ещё.       Рекс, всё-таки не удержавшись, хохочет и, отдав честь коммандеру и генералу, входит в дом и поднимается к комнатам, где расположился пятьсот первый.       Асока, проводив Рекса глазами и убедившись, что он совершенно точно добрался до казарм, раздражённо складывает руки на груди и зло глядит на Энакина. — Ну что? Я ведь правду сказал, — спрашивает он, поднимая брови на такое выражение. — Ты… — Асока тянет с ответом и хмурится, но вдруг шипит на него быстрой тирадой, — ты просто невыносим! То ты хвалишь меня за мои не-детские поступки, то отчитываешь за то, что я рискую! Выбираешь, с какими парнями мне общаться, а с какими — нет! Не позволяешь и шагу сделать без твоего ведома! Не слушаешь, когда я пытаюсь помочь! А я, между прочим, постоянно отдуваюсь за твои необдуманные выходки! Признай, что я достаточно взрослая, чтобы сама принимать решения и выбирать, напиваться мне после тяжелого боя или нет! И да, ты очень удивишься, но я множество раз делала это! Без! Твоего! Разрешения!       Она ударяет пальцем по груди Энакина, подчёркивая каждое произнесённое ей слово, а затем, не дожидаясь возражений, отворачивается от него и поднимается к их комнате по длинной лестнице, стуча каблуками.       Скайуокер растерянно пожимает плечами и последним входит в дом.

***

      Оставшаяся часть вечера проходит, если можно так сказать, напряжённо: Асока, определённо точно обидевшись, быстро приводит себя в порядок, уходит от попыток поговорить и смешно надувает щеки. В конце концов она сбегает на балкон — как подглядел Энакин — смотреть новую серию их любимого сериала в гордом одиночестве.       Выделенная им квартирка вуки была просторной и по-своему уютной: посреди центральной комнаты стоял камин, прогревающий всё пространство, а вместо кроватей по углам было разбросано множество крупных подушек и одеял, вышитых замысловатыми узорами. С потолка свисали гирлянды из медленно догорающих свечей, от которых пахло тонким цветочным ароматом. Приятная атмосфера создавала ленивое настроение, приглашая выпить пару бутылок сладкого напитка и лечь спать — и Энакин даже с трудом подавляет в себе желание так и поступить.       Скептически понаблюдав за действиями Асоки, он решает пока оставить всё как есть и для начала позаботиться о своём внешнем виде: в одном его несносная ученица и такой же по нраву капитан были правы — от него действительно хорошо так несло болотной водой. — Шпилька, а в этих хижинах есть душ? — невинно окликает он падавана, которая больше разбиралась в быту и культуре вуки, чем он. — Дверь справа от входа, — старательно пренебрежительно бурчит она, — смотрите не утоните там, мастер.       Не дожидаясь его язвительного ответа — а он у Скайуокера определённо точно был — она ставит громкость на датападе на максимум и Силой закрывает двери на улицу, не давая Энакину и шанса отпустить очередную колкость. — Ну и ладно, — с толикой обиды бросает он, направляясь в ванную комнату.

***

      Раздеваться и принимать душ, орудуя одной рукой, оказывается довольно проблематично: мантия и туника цепляются за обрубок протеза и Энакин было открывает рот, чтобы позвать в помощь Асоку — но в тот же момент уводит себя от этой мысли, а его уши краснеют.       «Ну да, я ведь определённо точно контролирую свои чувства, ничуть не переступаю через грань — подумаешь, поможет мне раздеться, вновь коснётся моей кожи своими тёплыми пальцами, ничего же не произойдёт».       Горячая родниковая вода касается его обнажённого тела, ласково смывая пот и грязь, когда он наконец позволяет себе короткий выдох-стон, закрывая глаза и упираясь лбом о деревянную стену.       Так много мыслей в его голове! Её прикосновение в джунглях, их Связь, это иррациональное — даже больше, чем обычно — желание заключить в объятия и не отпускать, но вместе с этим — так долго ожидаемое и приближаемое ими чувство окончания войны — той, что терзала мирных граждан по всей Галактике, но той, что свела их вместе. Что будет, когда Война клонов закончится?.. Продолжение совместного пути, расставание или смирение с неизвестной действительностью? Но ведь они обещали быть рядом несмотря ни на что. Вопреки Ордену, обстоятельствам, другим людям.       Мысли неконтролируемо обращаются к Падме. Его Ангел, с которой ему удалось провести лишь жалкие семь недель до того, как их с Оби-Ваном направили на Кристофсис. Её светлый образ, полный солнца и уюта, бережно хранился в его голове, напоминая о (почти) безмятежных довоенных днях.       Петля горечи давит на его шею, когда он меняет горячий поток на холодный. Сколько они не общались с женой? Месяц? Два?       Отправленные им письма и голосообщения по неясной ему причине остались без ответа, пусть он и видел, что она просматривала их. Может, она очень занята? Или обижена, что он опять улетел воевать, не уделив ей достаточного количества времени?       Но ведь она знает, что он должен. Это его невольный долг — защищать Республику, её будущее и нынешнее, её жителей и их благополучие. Да, Падме была против военных действий и пути, которому следовали джедаи — но как же иначе выиграть эту войну?       С его точки зрения, лишь с милитаристской мощью можно было достигнуть благополучия, избавляя Галактику не только от давления КНС, но и таких устойчивых и игнорируемых сухими политиками вещей, как несправедливость, насилие и… рабство.       «Ты был прав, Скайуокер… Я — рабыня, прямо как ты»,  — вспоминает он предсмертные слова королевы с Зайгерии.       Фраза этой похотливой женщины плотно отпечатывается в его мозгу, пробуждая утаенный гнев. Он ненавидел признавать правоту собственных врагов — особенно, когда дело касалось его личных переживаний.       Сколько раз он действовал в противовес тому, чего хотел? Когда в последний раз ощущал себя по-настоящему свободным?       Вспомнить это оказывается ещё тяжелее. Одно он знает точно — эти проблески были и все, как один, связаны с его ученицей.       Асока, никогда не знавшая настоящего рабства, но понимающая его суть, могла чувствовать себя свободной, даже будучи истинной рабыней Ордена джедаев — не помнящей своих родителей и дней без джедайского обучения. Это было… Удивительно — впрочем, как и она сама.       Искренне смеющаяся со взрослых шуток солдат, с улыбкой на устах рубящая опасных дроидов, что вполне могли её убить — она была истинным украшением пятьсот первого легиона, что вечно рвался на передовую.       Она чувствовала себя свободной на каждой из посещенных ими планет, прогуливаясь по новым территориям с неподдельным интересом: общалась с местными жителями, изучала архитектуру строений и осыпала окружающих бесконечными вопросами.       Она дала ему ту свободу, о которой Оби-Ван после гибели собственного учителя, попросту забыл. Энакин, вопреки своему браку и характеру, забыл бы тоже — но появилась она.       Воспринимающая бой как игру и предлагающая ему присоединиться. Бесконечно внимательная к клонам и относящаяся к каждому солдату, как к верному товарищу — и научившая этому самого Энакина. Терпеливая там, где он несдержан и полная решимости в те моменты, когда предрассудки Ордена заставляли его медлить. Может быть, она была более подходящей на роль Избранного — о, как же его достал этот статус! — что восстановит то-самое-равновесие.       Она делала всё правильно и научила его рассуждать правильно, расставляя приоритеты. Но… Было ли правильным то, что происходило, когда они оставались наедине?       Яркие всплески и ощущения в Силе, приятная тёплая дрожь по всему телу, когда их эмоции сливались воедино. Закрыв глаза и ведя его по тропинкам своей памяти, она показывала ему невероятные по своей красоте дикие миры, а он ей — золотые пески и родное небо Татуина, к которому он испытывал противоречивые чувства.       Может быть, они с Асокой посетят его родственников по окончанию войны, посмотрят гонки на подах и даже поучаствуют в них сами! О, Энакин хорошо представлял это: они приедут в числе первых, но всю дорогу проспорят, кто будет лидером и, разумеется, чуть ли не передерутся, когда он финиширует, как и больше десяти лет назад. Хотя она будет рада и улыбнется ему, нахваливая его перед Ларсами. И… Конечно, рядом будет Падме, улыбчивая и ангельски прекрасная — как и десять лет назад…       Напор воды вдруг становится слабее и вскоре исчезает вовсе. Энакин открывает глаза, чуть ежится из-за холодного воздуха и с непривычки хочет поправить мокрые волосы правой рукой.       Тяжёлое раздражение виснет на нём, когда он наконец-то осознаёт свой нынешний внешний вид.       Стыдно. Очень стыдно представать перед Асокой в таком положении — неполноценном и немощном. Негодование от провальной дуэли с Дуку преследовало его, настигая всякий раз, когда он смотрел на своё тело в зеркале.       Установленный на Набу дорогой протез был передовым в своей технологичности и обладал по-своему изящным дизайном, но Скайуокер бесился с невозможности полноценно чувствовать предметы при прикосновении и особенно того, как уродливо выглядел шрам на месте разреза, а потому тщательно скрывал всё под слоями одежды и перчатками, не стесняясь обнажать руку, разве что, перед Оби-Ваном и женой.       Он ведь должен быть примером для Асоки! Но как это может быть возможно, если он сам порой не может постоять за себя?       Закусив губу в досаде, он с трудом надевает бельё, брюки и пытается накинуть на плечи тунику, но та цепляется острыми деталями протеза за нитки. — Ну почему эта одежда такая неудобная! — негодует Энакин, окончательно запутавшись в ткани.       Вертясь на месте в тщетных попытках выбраться из кокона, он не замечает, как не без помощи Силы открывается дверь в ванную, жалобно скрипя досками.       Он слегка дёргается и тут же замирает на месте, когда две тёплые ладони касаются его талии. Затем эти руки поднимаются выше, аккуратно отцепляют нитки и расправляют ткань, помогая ему спокойно надеть тунику.       Когда Энакин вновь открывает глаза, часто-часто моргая, то видит перед собой Асоку, с трудом сдерживающую смех. — Привет, — выдыхает он. — Привет, мастер, — широко улыбается она, позволяя себе хихикнуть, — ты очень громко думаешь. И одеваешься тоже.       Энакин закатывает глаза, ворчит что-то себе под нос и выталкивает падавана из комнаты, хватает свою мантию с сапогами и следует за ней.       Асока, очевидно успевшая досмотреть серию сериала, пока он тупил в душе, теперь готовила ужин, нарезая дарственные фрукты и сервируя их по двум (вот как необычно) деревянным тарелкам. Выглядела она довольно спокойно — возможно, маленькая обида успела рассосаться за это непродолжительное время. Энакин неловко покосился на ящик с алкоголем — но и тот стоял нетронутым у камина. «Значит, точно успокоилась» — подумал он, складывая вещи на единственный стул в комнате. — Ну, — начал вслух Энакин, — как там новая серия «Игры сенатов»?       Асока, отвлекаясь от нарезания фрукта странноватой формы, поднимает на него глаза и надувает пухлые губы, хмурясь: — Я не буду спойлерить, — и тут же улыбается, — это не путь джедая. — А я всё равно забуду посмотреть, — смеется в ответ он и вновь переводит взгляд на хаттов соблазнительный ящик. — Как насчёт выпить по бутылке-другой этого странного пойла? — Но я ведь ещё не доросла до алкоголя? — хитро возражает тогрута и внимательно смотрит на учителя. — Я… — Энакин медлит с ответом, но всё же, смиренно выдыхая, уступает ей, — я пересмотрел своё мнение. Неси еду на балкон, хочу встретить местный закат.       С этими словами он Силой поднимает ящик, спокойно направляя его впереди себя и выходит наружу следом. На полу мокрыми пятнами отпечатывается след от его ног. «Кто бы мог подумать, что тёплый душ так хорошо освежает мысли», — думает Асока и следует за учителем.

***

— Всё равно не понимаю, — говорит Энакин, с трудом прожёвывая слишком уж питательный и сочный — настолько, что сок течёт по подбородку и шее, заставляя собеседницу сдерживать порывы желания подколоть его за это — кусочек до этого невиданного ему фрукта, ши-шока, — как хищная по своей природе раса может отказываться от тяги есть мясо? — Чубакка говорил, что это показатель развитости ума у вуки, — отвечает Асока, покачиваясь на качели-гамаке рядом, пока Энакин трапезничает на полу, — они не хотят быть просто безмозглыми хищниками, как создания из Земли теней, а поэтому выбирают осознанное потребление.       Энакин хмыкает, делая большой глоток сладковатого и чуть сливочного по своей текстуре напитка. За тягучим разговором-примирением они не замечают, как «бутылка-другая» превращаются в четверть ящика, выпитого на двоих. Голову приятно кружит и по телам расползается ни с чем не сравнимое ощущение, концентрируясь где-то в груди. — Но это не сделает их не-хищниками. Кстати, ты постоянно упоминаешь этого Чубакку, кто он вообще такой? — Хороший друг из местного племени, именно он обнаружил ту базу и сообщил нам. Я здоровалась с ним, когда мы прибыли сюда, помнишь? — А, — усмехается Энакин, вспоминая, как Асока, едва их транспорт приземлился на местном — песчаном, чтоб его! — пляже, побежала приветствовать какого-то особенно огромного вуки, вешаясь ему на шею и позволяя чудищу взять себя на руки, пока он недовольно наблюдал за этой картиной, борясь со смешанными ощущениями в груди, — помню.       Они молчат некоторое время, наблюдая, как небо стремительно темнеет, а над деревней, светящейся уютным огнём свечей и гирлянд, поднимаются три таинственно светлых луны. — Меня порой беспокоит, что, стоит мне отпустить тебя одну на задание, так у тебя обязательно появляется новый «друг», Шпилька, — вдруг тихо говорит Энакин, отодвигая свою тарелку в сторону и вытирая лицо рукавом туники. — Я познакомилась с Чубаккой не на задании, — так же тихо отвечает Асока, переворачиваясь на живот и глядя на Энакина, — его пленили трандошане, намереваясь убить и выпросить за его тело выкуп. Мы помогли друг другу сбежать. Кто знает, чем бы всё закончилось, если бы я его не встретила.       Энакин поражённо глядит на неё и не справившись с нахлынувшими эмоциями, стыдливо прячет лицо в коленях, закрывая глаза рукой. — Я идиот, — глухо бурчит он, — прости. — И Лакс Бонтери мне тоже просто друг, — продолжает она более мягким тоном, наблюдая, как уши учителя окрашиваются в бордовый оттенок. — Да, мы нравились друг другу и… и даже целовались, но всё, что было между нами, быстро прошло. А после гибели Стилы Геррера… не думаю, что мы вновь будем общаться. — Это не было твоей виной. Ты рисковала своей жизнью, спасая её. — Я знаю, — выдыхает Асока, кладя голову на скрещенные руки, — и он, надеюсь, тоже. Хотя уже не так уж и важно.       На этот раз недолгое молчание прерывает именно Асока. — У тебя волосы спутались, — тепло говорит она, притягивая к себе так удачно оставленный хозяинами на балконе зубчатый гребень и задевая им плечо учителя, заставляя поднять голову, — иди-ка сюда. — Я и сам могу, — возражает он, попытавшись поймать плывущий по воздуху гребень и забывая, опять заливаясь краской, об отсутствии у него второй руки. — Лучше предоставь это мне, — Асока на эту странноватую попытку поймать предмет ничем реагирует лишь поднятой бровью, — и да, мне совсем не важно, есть у тебя рука или нет.       Улыбнувшись его чуть приторможенной алкоголем удивленной реакции, она добавляет: — Мне абсолютно всё равно, как ты выглядишь, даже если бы у тебя не было обеих ног и рук, я бы не стеснялась тебя. Но с волосами надо что-то делать. Ну же, учитель, давай ко мне!       Энакин послушно поднимается, чуть качнувшись, когда принимает вертикальное положение. Голову продолжает кружить, но не так противно и сильно, как от корусантского острого абракса или любимого Оби-Ваном джоганского фруктового бренди. Асока уступает ему место перед собой на гамаке и в этот же момент он полу-садится или полу-падает рядом, чуть не переворачивая всю конструкцию своим весом. — Ну и пьянчуга же ты, — смеется ему в плечо тогрутка, мягко поднимая его с себя и заставляя сесть более-менее прямо. — Очевидно, у меня опыта с алкоголем меньше, мой юный падаван, — гордо отвечает он колкостью на колкость и хочет продолжить шутку, но оказывается прерван очень приятным ощущением слегка холодных пальцев на своей шее.       И какой раз за день они позволяют друг другу эти прикосновения?        Асока расчёсывает его всё ещё чуть влажные волосы заботливо и аккуратно — перебирает длинные пряди, не давая им спутаться ещё сильнее, безболезненно расправляет особенно непослушные участки — очевидно, в некотором плане наслаждаясь процессом — впрочем, как и Энакин, который расплывался в довольной пьяной улыбке всякий раз, когда эти тонкие пальцы случайно касались чувствительных зон за ушами. — Они так отросли, — замечает Асока, отвлекая Скайуокера от очень шумных мыслей, — ещё пара месяцев на передовой и я буду учиться плести косы на твоей голове. — Ну уж не дождёшься, — отвечает он, оглядываясь на неё через плечо, пока та исправляет беспорядок на его затылке, — Пад… Сенатор Амидала советовала мне подстричься.       Он отворачивается и не видит, как Асока посмотрела на него. — А мне кажется, тебе больше идут длинные волосы, — говорит она, проводя гребнем по последней прядочке, — ну всё, готово. Можешь возвращаться на… Энакин, нет!       А Энакин на это, ставшее классикой, возмущённое высказывание только фыркает и буквально ложится на ученицу, устраивая свою довольную расчёсанную голову на её груди. — Тут гораздо удобнее, — подмечает он, пока Асока, чуть толкаясь, высвобождает прижатые его спиной ноги и вытягивает их по обе стороны от его тела. — Поэтому я первая заняла это место! — А всё уже, всё, — передразнивает её тон Скайуокер, приподнимаясь только для того, чтобы притянуть себе и ей последние бутылки с напитком.       Асока, смирившись с необратимым падением своего учителя на пьяную сторону Силы, берёт едва холодную бутылку и наблюдает, как Энакин, в начале недовольный невозможностью открыть емкость двумя руками, ловко поддевает крышку пальцем единственной руки и откупоривает её. — За нас, молодых и красивых, — произносит он тост. — Самых красивых мастера и падавана в Галактике, — кивает она, чокаясь с учителем и обнимая его, укладывая руки на плечи.       Они мирно пьют такой запретный, но необходимый им алкоголь, следят за поднимающимися всё выше и выше лунами и молчат-говорят о своём, заставляя Силу кружить вокруг них и зажигать звёзды — на небе и под ним, в отражении их глаз, устремлённых куда-то далеко, но бесспорно точно — в одном направлении.       Когда третья луна равняется с первой, а вторая взмывает выше, храня баланс между близнецами, Асока смиренно выдыхает и Энакин слышит, что её сердце забилось чуть быстрее. — Что-то на уме? — спрашивает он, опуская недопитую бутылку на пол, приподнимаясь и полуоборачиваясь к Асоке, так нечитаемо странно глядящей на него. — Я… — она медлит с ответом, для храбрости отпивает алкоголя, опустошая свою бутылку и тоже убирая её куда-то вниз, — я думаю о том, что будет с нами, когда эта война закончится.       Энакин замечает, что цвет полос на её лекку становится чуть темнее — на слабоосвещённом балконе, где из источников света были лишь свечи на полу да далекие огни других домов и лун, простой незнакомец вряд ли бы заметил это, но он изучил внешность своей ученицы и её черты достаточно хорошо, чтобы подметить такие мелкие изменения. — Я тоже думал об этом сегодня, — тихо говорит он, опуская взгляд на её хрупкое плечо — туда, где виднелся маленький, но опасно глубокий шрам, который она получила, защищая Падме от наёмной убийцы, — и я всё так же обещаю тебе, что никто нас не разлучит. — Ты не можешь быть в этом уверен, Эни, — отвечает она, складывая руки на груди и чуть дрожа от внезапной прохлады в воздухе, а по его спине от такого редкого, но любимого им обращения ползут мурашки, отрезвляя рассудок, — Грандмастер Йода направил меня к тебе в самом начале войны, потому что хотел, чтобы ты — и я тоже — закончили ступени своего обучения вне зависимости от внешних обстоятельств. Когда всё это кончится, тебе дадут ранг магистра, мне — рыцаря-джедая… И кто знает, как Совет решит поступить с нами.       В Силе на пару секунд вскипает гнев — но не разрушительный и страшный, а праведный и целеустремленный — спасительный. — К ситхам Совет! Мы сами в праве распоряжаться нашими жизнями! — вспыхивает Энакин, сжимая кулак, — Я не позволю им решать за нас… Я скорее самолично уничтожу всё звёзды вселенной, чем подчинюсь очередному унизительному приказу. — Не надо уничтожать звёзды, я без них никак, — говорит Асока, улыбаясь краешками губ и накрывая руку учителя своими ладонями, заставляя расслабиться и отпустить эту злость, буквально излечивая его от неё, — они — самое красивое, что есть в этом мире.       Энакин переводит взгляд на лицо ученицы, смотрит в эти огромные голубые глаза и видит, наконец-то по-настоящему видит, как когда-то очень давно, в глубоком детстве, наблюдая за ночным небом из окна своей комнаты, пока мама напевала ему колыбельную, укачивая на руках, видит, в и д и т, чем же прекрасны они, вечно далёкие от него звёзды, на каждой из которых он когда-то хотел побывать. — Да, — выдыхает он, не замечая ни мелодичного пения вуки, ни громкого смеха солдат, ни ветра, что странно приятно касался его босых ног — ведь в Силе, в их нерушимой Связи было как никогда тепло, — да, самое красивое, Сока.       Закрыв глаза и наклонившись, чтобы преодолеть это совершенно ничтожное расстояние между ними, он робко касается её губ своими.       Его, её — их, одно на двоих — сердце бешено стучит и это настолько правильно, настолько важно для них обоих, что никто не позволяет себе думать, вспоминать и переживать о чем-либо, кроме этого прикосновения.       Асока тихо вздыхает, Энакин шумно дышит и чувствует, как руки — о, эти проклятые любимые им руки — легко скользят по его предплечью и останавливаются на левом плече, будто спрашивая: «а что же дальше?».       Она, он — они, всегда вдвоём — ощущали себя так необъяснимо, раздираемые шёпотом Силы и её ликованием вокруг них, так радостно чувствовали взаимность, что упустили момент, когда пустое прикосновение превратилось в настоящий поцелуй.       Энакин аккуратно проводит кончиком языка по её губам, так похожим на его тщательно скрываемые фантазии — покорным и очень мягким, в противовес его — сухим и нетерпеливым и углубляет поцелуй — нежно, исследующе и при этом — невероятно властно.       Асока тянет его за плечо на себя, ложась на гамак, позволяя ему развернуться и оказаться сверху.       Асока гладит его шею, быстро согревает ключицы подушечками пальцев, приятно зарывается ими в идеально гладких волосах и в этот момент более всего Энакин Скайуокер жалеет о том, что не может ответить ей тем же — просто потому что неминуемо рухнет на неё, стоит ему убрать руку, на которую он опирался.       Он/она, двое — определённо точно горят — настолько сильно, что в Силе останется след от пожара, но не позволяют себе сгореть до угольков — выпитый алкоголь не пьянит, но отрезвляет и Энакин отстраняется от неё, завороженно глядя в её полуоткрытые глаза — в них больше не отражается небо — разве что, он сам: растрепанный, довольный и уставший. — Что это было? — спрашивает Асока, даря ему особенную улыбку влажных карамельных губ. — Рождение звезды, — шепчет он ей, прощально дотрагиваясь до неё своим дыханием и целуя в щеку, ползёт вниз, просовывая руку под её талию и вновь бессовестно ложась на неё, укладывая голову где-то на плече, отодвинув мешающее лекку, — доброй ночи, Шпилька.       Асока закрывает глаза и слышит-чувствует, как бьётся рядом его сердце. В этот раз — спокойно и размеренно. — Сладких снов, Скайгай, — тихо желает она, бездумно перебирая его локоны пальцами, а её голос растворяется в темноте ночи, сливаясь с вечностью в Силе.

И Энакин не врёт: в эту ночь, когда они оба засыпают, на небе загорается новая яркая звезда.