Innuendo / Недосказанность

И кто из них прав — мне все равно, ведь они оба мне нужны. Я засыпать привык давно под ругань из-за стены. Обрывки серьезных взрослых слов уже не мешают мне видеть сны — Я засыпать привык давно под ругань из-за стены.

— Хан, я же просила тебя! — Но это же просто смешно! Значит, тебе можно постоянно улетать по своим делам, а мне нет?! — Я сенатор, идиот! Это моя обязанность! — Твоя обязанность — быть моей женой и воспитывать нашего сына! Я сам в состоянии заработать нам достаточно кредитов на независимую от вашей Республики жизнь! — «Нашей Республики», Хан? Вот, как ты к этому относишься? Мне казалось, это хоть что-то для тебя значит… — Значило, Лея. Но это — не моё, понимаешь? — «Твоё» — грабить и разжигать преступность, с которой мы боремся, не так ли?! — Нет, Лея, нет, я… — О, ты просто невыносим! Оставь меня, прошу. — Ладно. Ладно!       Бен, отвлёкшись от чтения фантастической книжки, слышит, как отец, хлопая входной дверью, выходит из их большой квартиры, хотя он только вернулся домой.       Бен, закрыв глаза и прислушавшись не только ушами, но и внутренним слухом, слышит, что папа заводит свой старый спидер и уезжает куда-то далеко — наверное, пить в одиночестве.       Бен, прислушиваясь уже к себе, видит маму, что, ненадолго оставаясь на месте, всё-таки начинает плакать, давя в себе крик. Ему хочется подойти к ней и обнять за плечи — такие узкие и поникшие, но что-то удерживает его в своей кровати, не даёт сделать и шагу, произнести что-то несуразное. Что-то подсказывает ему: маме надо побыть одной, один лишь его вид сделает ей лишь хуже.       В такие моменты, когда чувство вины начинает душить его, пожирая навязчивой мыслью о том, что именно его появление сделало такую красивую маму такой грустной, появляется Ангел.       Да, Ангел. Друзья Бена лишь посмеялись над ним, когда он впервые упомянул о ней, но вот дядя Люк, как всегда, понял его и заверил, что Ангел действительно существует.       Ангел впервые явилась ему, когда мальчику едва исполнилось пять лет. Улыбаясь так чисто и мягко, она гладила его по волосам, убаюкивая, когда мама с папой вновь днями не появлялись дома; убаюкивая так, как это не делали слуги и няни — так, что он верил ей, верил в искренность чувств и доверял, хватаясь маленькими пальчиками за её светлые одежды и рассматривая причудливую сине-белую корону на её голове. — Ты Ангел? — спросил он у неё в первую их встречу. — Может быть, — ответила ему тёплым голосом Ангел, беря его за руку и уводя из гостинной, где он играл с котом, поднимая его в воздух и швыряя об стены — ведь хотел, чтобы кто-то тоже страдал, как и он сам, заставляя отпустить пушистика, что сразу же убежал, трусливый, в приоткрытое окно, — я знала одного злого мальчика, который верил в Ангелов. — Но я не злой, — возразил ей Бен, чуть надув губы, но позволяя уложить себя на кровать. — Тот мальчик тоже не был злым. Он просто запутался, как запутаешься когда-то ты. — Я не понимаю, — Бен наблюдал, как Ангел, обнажив запястья, скрытые за объемной светлой мантией, накрывает его одеялом. Он пытался разглядеть её лицо, но каждая чёрточка неумолимо ускользала от него и рассыпалась по памяти, словно песок. — Однажды поймёшь, Бен Соло-Скайуокер.       Ангел приходила к нему редко, но исцеляла в каждую их встречу. Не позволяла делать злые поступки, объясняла разницу между тем, что хорошо для него, а что — хорошо для всего мира. Ангел была всё так же скрытна, немногословна и никогда не рассказывала о себе, но он знал, по неясной ему причине знал, что может верить ей.       А иногда за спиной Ангела появлялся и Призрак. Такой же таинственный, он не давал разглядеть себя, хотя Бен почему-то был уверен в том, что хорошо знает этого человека. Призрак был высокого роста, прятался в тёмно-синюю робу, одна из его рук была сделана из чистого золота, а глаза оставляли то оранжевый, то голубой след в пустоте. Он воплощал в себе множество эмоций: восхищение, ненависть, любовь, страх. Он обнимал Ангела за плечи, когда та проводила с ним слишком много времени, шептал что-то ей и очень странно смотрел на Бена, никогда не подходя к нему слишком близко. Бен знал: нечто высшее связывало его, Ангела и Призрака, но он не понимал, что именно. Это было похоже на нить — такую же, как между дядей Люком и мамой, но другого цвета — не серебряного, а золотого.       Выдохнув и закрыв уши, чтобы не слышать мамин плач, он потянулся к Ангелу, прося её о помощи.       Пятнадцатилетний Бен обращался к ней совсем-совсем редко, предпочитая давить гнев в себе. Он ведь взрослый! Он сильный! Достаточно сильный для того, чтобы справиться с болью самому.       Но не сейчас. Сейчас ему не столь важно заглушить боль — боль стала его доброй спутницей уже очень давно, ещё до прихода Ангела. Сейчас ему нужен кто-то, кто удержит его на месте, не дав выйти ему и его гневу, что разрушал хрупкие предметы в комнате, на волю. Только не сейчас, когда мама дома.       Он потянулся сильнее, пытаясь найти хоть намёк на присутствие такого желанного образа в своей голове.       «Тише, Бен. Не кричи, дай Силе направить тебя», — шепчет Ангел. — Я так хочу обнять тебя, — тихо отвечает он, сжимая кулаки до боли, — прошу, приди ко мне.       «Она не может», — вдруг возразил ему Призрак. Его голос был груб, но красив — это был первый раз за многие года, когда Бен слышал, как он говорит, — «теперь тебя направит только Сила — так, как направила нас». — Призрак! Почему она не может придти ко мне? — чуть вскрикнул Бен и тут же зажал рот рукой, надеясь, что мама его не услышит. — Почему вы покидаете меня?       «Не мы, дорогой, — слышит он угасающий голос Ангела и на секунду чувствует ласковое прикосновение на плече, — это ты отрекаешься от нас, но начинаешь свой тернистый путь. Слушай Силу, Бен. Дай ей показать тебе то, что ты ищешь». — Но я боюсь, — голос Бена дрожит и сквозь закрытые веки на его лицо льются так старательно сдерживаемые слёзы, — я очень боюсь себя.       «Присмотрись в себя старательнее, Бен. Посмотри — и ты увидишь. Но не отрекайся от своего сердца, как это сделал когда-то я. Верь только Силе», — твёрдо говорит ему Призрак, а его голос эхом отдаётся в голове мальчика, заставляя злиться и концентрироваться на себе всё сильнее.       Бен выдыхает, ощущая, что Ангел и Призрак уходят — уходят, и в этот раз — насовсем. Он мотает головой, смахивая слёзы, жмурится и сжимает кулаки до боли и белых костяшек, закусывает губу в нетерпеливом ожидании и тянется, тянется к ним, к тому месту, где стояли их призрачные фигуры, пускается своим беспокойным разумом в погоню и знает, что не вернётся в мир реальный, пока не найдёт.       Он поднимается над своей кроватью всё выше и выше: видит сквозь закрытые веки себя самого, оставшегося сидеть в постели, видит взмывшие в воздух игрушки, детали и книги, и взлетает всё выше — к звёздам, как будто сидит на месте второго пилота вместе с папой и пушистым дядей Чубаккой, направляя легендарный и так любимый им Сокол Тысячелетия в воздух, пока мама наблюдает за ними с осторожностью, но любовью.       Он делает ещё один рывок в высоту и теперь он — в гиперпространстве, всё на том же семейном корабле, рядом сидит дядя Люк и рассказывает о удивительных планетах, что он посетил в своих приключениях, о страшных чудищах и прекрасных расах — и катает Бена по воздуху с помощью своего странного волшебного трюка.       Корабль вдруг заметно потряхивает и картинки в голове сменяются с опасной скоростью: вот он видит заплаканное и красное лицо мамы, прижимающей новорождённого его к своей груди после мучительных родов, вот он вновь видит её, в страхе закрывшую рот рукой, когда он впервые поднял их кота в воздух, не касаясь его руками, а вот, сквозь щель в двери, наблюдает за мамой, папой и дядей Люком, что, хмурясь и повышая голос, обсуждают какого-то Вейдера.       «Я не хочу, чтобы он стал таким же чудовищем», — слышит он отголоски голоса мамы.       «Лея, он не был чудовищем! Он просто… Сошёл с пути, ты же знаешь. Он любил нас всех, и он спас меня тогда», — говорит ей в ответ дядя Люк, а его голос звучит так странно тихо и беспокойно.       «А давайте он сам выберет свой путь, хорошо? Пусть хотя бы у него будет возможность прожить нормальную жизнь», — прерывает их спор папа, чуть ли не крича на обоих.       «Вейдер. Кто такой Вейдер? И почему он так пугает маму?».       Бен, отворачиваясь от мрачных картинок, от которых ползли страшные тёмные путы, продолжает свой полёт уже на свет — такой далёкий и манящий. Делая неуверенные шаги по пространству, мрачному и спокойному одновременно, он идёт по узенькой тропе, а его шаги отдаются эхом по нескончаемой пустоте дорожек и странных круглых дверей.       Он растерянно шагает вслепую, вспоминая слова Ангела и Призрака, и прислушивается к себе. Поворот головы — и он видит страшных взрослых солдат в чёрных масках, направляющих на него алые мечи — чем-то похожие на тот, что у дяди Люка. Поворот в другую сторону — и перед ним чёрная пропасть, а впереди — папа, только гораздо старше, его волосы покрыты сединой, а лицо — морщинами. А ещё у папы в груди почему-то совсем пусто, папа смотрит на него без привычной ухмылки в глазах и широкой улыбки, а поэтому Бен отворачивается, ведь так не может быть: папа без улыбки — не папа, а значит, над ним кто-то шутит, его кто-то обманывает.       Бен, сосредотачиваясь так, как учила его Ангел, шагает дальше и вдруг слышит слабый, но достаточно хорошо различимый среди сотен других детский голос, направляющий его к себе.       Детский голос поёт какую-то странную, совсем-совсем глупую песенку на далёком, давно забытом или вообще неизвестном ему языке, детский голос полон печали — такой же, как и его: печали одиночества, покинутости и недопонимания.       Бен ускоряет шаг, а пение становится всё ближе. Наконец, преодолев извилистую дорогу, он видит, её, эту странную девочку.       Она гораздо младше, но, кажется, уже прекрасно всё понимает. У девочки красивые карие глаза, каштановые волосы и очень грустная улыбка. Девочка одета в простенький светлый балахон, а её руки все черные и в царапинах — неужели она работает в таком маленьком возрасте?!       Девочка сидит на краю высокой скалы, а вокруг неё — один лишь песок, остывающий после солнечного дня. Бен, подходя-подлетая к ней поближе и оглядываясь, видит: этот песок, он везде, повсюду — на западе и востоке, на севере и юге.       Но девочка смотрит сквозь песок, сквозь бесконечные дюны и редкие хижины — она смотрит прямо на него и при этом сквозь его фигуру, прищурив взгляд. И ждёт.       Эта девочка, вообще, привыкла ждать. День за днем, ночь за ночью. Девочка даже начала рисовать кривые палочки кусочком мела в своей причудливой хижине — девочка умеет ждать. — Ты такой грустный, — вдруг говорит она, а её голос звучит солнечно и совсем не испуганно, — ты кого-то потерял?       Бен, приоткрыв рот в изумлении, смотрит на девочку и на ватных ногах подходит к ней, садясь на покатый камень рядом. — Ты меня видишь? — удивлённо спрашивает он, рассматривая девочку и стараясь запомнить каждую деталь её детской внешности. — Конечно вижу. И тебя, и то, что делает тебя таким грустным, — улыбается ему девочка, так же внимательно рассматривая его. — Я не грустный, — возражает Бен, хмурясь и укутываясь в темную тунику сильнее. — Грустный, — упорно продолжает наседать девочка и улыбается ему, — не бойся, я никому не скажу. Я тоже грущу из-за того, что кое-кого потеряла. — Да откуда тебе знать, ты же просто моё видение! — чуть злится Бен, глядя на девочку, которая теперь играла с кончиком его тонкой туники, дергая её края в разные стороны. — Я просто знаю, — говорит она тихо и Бен почему-то верит ей, — я знаю, как выглядят люди, которые теряют себя. — И как, по-твоему, я должен себя найти? — ехидно переспрашивает он. — Тебе надо будет пройти по дороге с чудищами и змеями, с прекрасными птицами и добрыми драконами, чтобы найти верный путь. Ты предашь, полюбишь и предашь вновь, но это сделает тебя сильнее и искупит все твои поступки. Ты сразишь в себе и Свет, и Тьму, найдешь Любовь и потеряешь её, обретя навсегда, а затем вернёшься домой. И там ты найдёшь всё, что ты ищешь, ведь оно ещё не потеряно до конца. Девочка-сон-видение рассказывает сказку-небылицу с такой уверенностью, что Бен молчит некоторое время, обдумывая её слова и рассматривая бесконечную песчаную даль перед ними. — Ты найдёшь это, обязательно, — тихо завершает свой рассказ девочка, отпуская одежду Бена и вдруг неожиданно обнимая его за плечи. Она наклоняется к его уху и, прежде чем песок в далеке начинает взмывать в воздух из-за грядущей бури, шепчет: — Ты станешь истинным джедаем и никогда больше не будешь грустить.       Бен обнимает её в ответ и на мгновение — лишь на мгновение — ощущает тепло её маленьких ладоней на своей коже. Слыша противный треск песка, он оборачивается на неё — но лицо девочки и она сама почему-то отдаляются от него, хотя он бежит по воздуху прямо к ней. Он сопротивляется силе, вытаскивающей его из этого странного, но приятного ведения, трясет руками и ногами в воздухе, будто тонет в холодной воде и пытается дотянуться до неё, улыбающейся ему со скалы и махающей рукой, прощаясь. — Подожди! — кричит он сквозь шум песка и гул ветра, не сводя взгляда с доброго лица девочки. — Как тебя зовут? Кого ты потеряла?       Он кричит, давясь от мелких песчинок, но она уже не слышит. Она всё так же улыбается и машет ладошкой, провожая его, а затем исчезает во тьме, оставляя после себя лишь след от пальцев на тунике и теплое прикосновение к плечам.       Бен открывает-закрывает глаза в пустоте и открывает их вновь, когда находит себя снова в своей же комнате — маленькой, тёмной, но полной уюта и дорогих ему вещей.       Оглядывая книги, игрушки и детали от механизмов, разбросанных тут и там, он выдыхает, вытягивая ноги и свешивая их с кровати.       И тут вдруг понимает, наконец-то всё понимает, радостно улыбнувшись.       «Так вот, что ты такое — Сила…». — Мама! — окликает он её, прыгая с кровати, вылетая из своей комнаты и с разбегу обнимая её за такие родные худые плечи, что вздрогнули от неожиданности его прикосновения.       Мама смотрит на него с любовью, чуть всхлипывает и позволяет себя обнять, приятно зарываясь изящными пальцами в его тёмных волосах. — Мама, — говорит Бен, рассматривая каждую родную чёрточку на её молодом лице, улыбаясь так счастливо и радостно, что она сама начинает улыбаться, пусть слёзы ещё и не высохли на её коже, — мама, я всё понял! Я хочу стать джедаем, как дядя Люк! Вот увидишь, мама, я скоро им стану, и ты никогда, никогда больше не будешь плакать, мама!       Мальчик обнимает её крепко-крепко, прижимая к себе и смеясь. Мальчик больше не хочет слышать ругань из-за стены, мальчику больше не нужно летать по ночам. Мальчик не видит, к своему сожалению, что у мамы на глазах от его слов наворачиваются новые горькие слёзы.       Пятнадцатилетний Бен думает, вспоминая рассказ той солнечной девочки из видения: «Нашел. Нашел!»

А где-то там, на другом конце Галактики, спускаясь со скалы под крики опекунов и не видя в ночном небе ни следа от приближающегося транспорта родителей, ни странного летающего мальчика, маленькая пятилетняя Рей завершает свой трудный день, понимая, что, в принципе, в этом мире ещё не всё потеряно, раз остались в нём те, кому одни лишь сказки могут помочь.