Innuendo / Недосказанность

— А ещё я иногда слышу странный шёпот. Голоса, которые я никогда не слышала и имена, что мне смутно знакомы. Иногда мне кажется, что это вовсе не знак Силы… а что-то безумное происходит в моей голове.       Бен внимательно слушал её рассказ, ходя по своей каюте, пока Рей сидела у костра в своей комнате, укутавшись в толстый плед из шерсти очередной местной зверюшки.       Они старались переговариваться как можно реже — по многим причинам. Основной была необходимость скрывать свою связь от вечно следящих за ними Сноука и Люка. Хотя, конечно, это было не совсем так… Иногда Рей ловила себя на мысли, что они попросту боятся привязанности. И, наверное, была права. Бен всё равно спокойно читал и эти её мысли, игнорируя очевидный вопрос. — Не могу сказать, что я узнаю это… — сказал Кайло, наконец садясь на холодный пол своей каюты, вытягивая руки к теплу костра по ту сторону Галактики, — у меня бывают сны, видения, но никакой конкретики. И иногда я слышу хлюпающее шипение маски… — Дарта Вейдера? — подняла бровь Рей. — Дедушки. Да. — Почему ты никогда не называешь его имя? В смысле, настоящее имя?       Бен нахмурился, прикусил губу. Но руки от огня убирать не стал — с появлением возможности общаться с Рэй через пространство, на корабле Первого Ордена стало холоднее, чем когда-либо. — Энакин Скайуокер был слаб. Вейдер уничтожил его, чтобы реализовать потенциал своей силы в полной мере. — Но не кажется ли тебе это каким-то абсурдом? — удивилась Рей. — Энакин, Вейдер — это всё ещё один и тот же человек. Одно и то же тело, одна душа. К чему эта двойственность?       Кайло положил согревшиеся руки на свои колени, посмотрел Рей в глаза. — Тёмная сторона разрывает твою личность на куски. Вступив на этот путь, ты более не можешь считаться лишь одной сущностью. В тебе просыпается и начинает захватывать власть другая. И у неё должно быть своё имя.       Рей тихо выдохнула, обняла себя тонкими уставшими руками. Все эти разговоры о Силе, длящиеся долгими днями, кошмары и видения, преследующие её даже во сне. Что Сила от неё хотела? Какую историю требовала написать?       И Бен… при ближайшем рассмотрении оказался таким же. Уставшим, почти сломленным под гнетом Тёмной стороны. Совсем не похожий на того мальчика, что она когда-то встретила в песках.       Но вот в чем ей сомневаться не приходилось, так это в мысли, что ни на одной стороне этого конфликта не легче. — С тобой произошло то же самое? Это Тёмная сторона даровала тебе имя или ты сам отказался от него? — Я не знаю, Рей.       Темноволосый ребёнок, запертый в теле взрослого, действительно не знал. Всё, о чем он думал большую часть своей жизни — о возвращении силы Империи. А до этого, напротив — о пути джедая и сохранении Республики.       Он не знал. — Девушка, которую я видела во сне… Тогрутка… Я слышала, как она плачет. Тихо, будто противясь этому. Я чувствовала её потерю. Её боль. Это было так… реально. Она постоянно шептала одно имя… это ситхово знакомое имя. — Вейдер? — предположил Бен. — Энакин. Эни… Она звала его так. — Тут что-то не так, — выдохнул мужчина, потирая уставшие глаза. Я не могу понять… Будто Сила уберегает мою мысль от чего-то.       Рей кивнула. Ей тоже так казалось. Каждый раз, когда она тянулась к видению, оно отталкивало её, ускользая в тени. Как же так? — К моей матери, — голос Бена дрогнул и сама Рей сжалась от боли и гнева, — иногда приходила женщина-тогрута. Очень красивая, даже красивее мамы… и очень печальная. Она сторонилась чужих глаз, пряталась под капюшоном. Я помню, она часто приносила мне подарки, когда я был маленьким. Брала меня на руки. Играла со мной. Мне тогда, наверное, было лет пять, если не меньше. А потом, в какой-то момент… она исчезла. Перестала приходить. И я… начал видеть её иначе. Как видение. Как призрака. Я назвал её своим Ангелом. Я спрашивал о ней у мамы — она тогда обещала, что расскажет обо всём, когда я стану взрослее… но… как видишь.       Кайло Рен подавил в себе дрожь и подступившие к глазам слёзы, крепко сжав кулаки. — Я понимаю, — тихо ответила ему Рей. — Мне всё чаще снится какой-то парень из далёких времён. Высокий, сильный… У него каштановые непослушные волосы — как у моей мамы, твёрдый подбородок и голубые глаза. И длинный шрам через правый глаз. Я думаю… это дедушка. До того, как стал Вейдером. — Что именно ты видел? — Он… я даже не знаю, как это описать. Я чувствовал, как в нём закипает беспокойство. Двойственность. Он будто сам не знал, что хотел. Я видел, как он рисовал кого-то… Но каждый раз, когда штрих карандаша завершал рисунок и я мог его рассмотреть, он рвал его на мелкие кусочки. Он хотел нарисовать одно лицо, но раз за разом ему представлялось совершенно другое. И эта… Тоска. Она будто сковывала его, хотя я чувствовал, что в его жизни недавно произошло что-то радостное. И тогда он сжимал кулаки в немом крике, а предметы вокруг него взлетали в воздух. И шипение механизмов заполняло всё вокруг. — Как думаешь… наши видения… они связаны?       Бен провёл рукой без перчатки по своим чёрным волосам, растрепал их, выдохнул. — Я уверен. У меня такое чувство… что от нас что-то скрывали. Нечто очень важное. Важное, но опасное для окружающих. Практически безумное.       В комнате на некоторое время воцарилось молчание — только огонь потрескивал между двумя фигурами, да озорной ветер обдувал руины древнего поселения за дверью. Со стороны Кайло было тихо — мертвецки тихо, как бывает на военных кораблях. Даже громоздкие шаги штурмовиков давно утихли, а многочисленные устройства перешли в ночной режим.       Бен потянулся ближе к звукам жизни. Ближе к Рей. — Скажи мне, Бен… — неуверенно начала Рей, — а могли ли эти два джедая… Твой дедушка… и эта тогрутка. Любить друг друга? — Я…       Кайло нахмурился. Признать это — значит признать факт измены его деда. Измены своей жене, своей первой любви. Признать, что появление его матери и дяди на свет было ошибочным, не желанным.       Но тот же дядя постоянно напоминал ему: Сила любит играть со своими детьми. — Джедаям запрещено привязываться и любить другого, как полагает любовникам. Но… тут я согласен с тобой. Они очень сильно связаны. — Кажется, мы подобрались к чему-то такому, о чём нам не следовало знать…       Будто в подтверждение слов Рей, ветер на улице завыл гораздо громче, а где-то вдалеке послышались крики грозы. — Рей… Любовь — это не порок. Так не должно быть. И этот джедайский Кодекс не может запретить любить, когда этого так требует твоё сердце.       Девушка робко подняла голову от огня, взглянула на собеседника. Кайло сидел, поражённый своими же словами, смотря на неё вопросительно. Его тёмные глаза стали ещё мрачнее, сгустились желанием озвучить что-то ещё.       Она почему-то видела перед собой не тёмную фигуру, а нечто иное, более глубокое. Кайло выглядел не как рыцарь Рен, а как Бен Соло — тот самый мальчик, что казался потерянным в песках.       Рей вдруг послышался женский шёпот: «Ты встрял со мной, Скайгай». «Благодаря тебе, я смогла выжить. Но более того — смогла спасти остальных». «Энакин!». «Что это было?». «Простите, мастер… но я не вернусь». «Эни…». «Стань моей причиной, по которой я вернусь домой». «В следующий раз давай хотя бы доберёмся до комнаты…». «…знай, что ты всегда будешь моим звёздным мальчиком… В любой из существующих Галактик».       Сердце начинающей джедайки екнуло. — Она была его падаваном. Они любили друг друга.       Бен ошарашено посмотрел на неё. Вот оно как. Всё-таки правда оказалась ещё более страшной, чем они предполагали. — Рей… почему нам…       Внезапно Бен осекается, бросая взгляд на дверь в комнате деждайки. Рей моргает и прислушивается — тяжёлые шаги стремительно приближались к её хижине. — Что же мы нашли? — ошарашено шепчет Бен, морщится от боли и разрывает связь с Рей, не попрощавшись. Он слышит, будто бы эхом слышит и видит, как в хижину нетерпеливо входит Люк Скайуокер, подозрительно оглядывая замеревшую у костра девушку и сообщая ей, что ужин готов.       Кайло Рен вновь один — в своей холодной, мёртвой каюте. Он быстро встаёт с пола, поправляет жилет брони — механически отлаженные действия.       Он выходит из комнаты и быстро рассекает коридор — настолько быстро, что даже редкие дежурные не успевают отдать ему честь. Его израненное длинным шрамом лицо напряжено и бледно, и он уверенно входит в маленькую комнату, едва освещаемую настенной лампой. — Дедушка, — шепчет Кайло/Бен обречённо, беря в руки искаженную чёрную маску, — почему же вы скрыли… почему ты не показал мне… показал, что даже чудовище может полюбить?       Щеки Бена опалили жгучие слёзы. Его лихорадило и тошнило, а в груди омерзительно больно растекалась тоска и сожаление о всех его деяниях.       Ему казалось, что за ним кто-то наблюдает из мрачного угла. Кто-то смутно знакомый. Дедушка? Ангел?       Но темнота была пуста, и Бен вновь захлебнулся слезами, воя глухо в себя. — Почему… Почему…

…маска была молчалива.