Lifehack: Help, Tips and Guidance how to improve all aspects of your life

Он сам не знает, что разбудило его сегодня. Громкий выхлоп машины, очередная сирена, тихий скрип пружин кровати, кашель соседа-курильщика из-за тонкой стенки, резкий лай собаки, выстрел? Только что он плавал в кромешной темноте, пустой и холодной, и вот уже таращится усталыми глазами на зеленый потолок. Час тридцать. Стив искренне надеется, что сможет уснуть. Что с ним не так? Он ведь выпил таблетки, все, что прописал ему этот гребаный мозгоправ! - Блядь! – с губ едва слышным шепотом срывается ругательство, а щеки уже полыхают алым. Он так и не смог приучить себя к крепкому словцу, за что и прослыл в своем отряде пай-мальчиком. - Блядь! – повторяет он чуть громче. – Гребаный пиздец! В квартире нет никого, кто мог бы его осудить, кроме него самого. Спустя пару минут эта выходка кажется глупой, неуместной. Зачем он ругался? Разве это помогает? Разве это кому-то помогло? Дум-Дум вот матом не ругался, он на нем разговаривал, загибая такие кренделя, что у Стива краснели не только щеки, а уши до самых их кончиков. Убит, погиб при исполнении воинского долга. Дернье, всегда бормотавший себе под нос что-то нелестное о боевиках на родном французском, пока ковырялся в хитросплетении проводов самодельных взрывчаток. Погиб. Морита, их «главный по тарелочкам», незаменимый связист, способный, казалось усилием воли и волшебными пассами, подкрепленными парой зубодробительных фразочек, установить устойчивое соединение со штабом. Погиб. Гейб, неисправимый оптимист, Фэлсворт, стойкий оловянный солдатик – все они сгинули в ебаной пустыне. В равнодушной ко всему, мертвой, обжигающе холодной и нестерпимо горячей, тихой и оглушающе громкой пустыне. В песках, пропитавшихся их кровью. И Стив, только Стив выжил. Зачем? Он не знает сам, недоумевает каждую минуту своей жизни. В 4-20 утра Стив встает, собирая свое истерзанное бессонницей тело, принимает душ и идет на пробежку. К 10-ти он чувствует себя готовым к встрече с людьми из реального мира, спускается вниз за газетой, прихватывает неизменную New York Times для Пегги и пару минут спустя стучится в соседскую дверь. - Мышонок, ты ли это? Проходи-проходи, позавтракаешь со мной! – миссис Картер лучится от радости при виде мрачного Стива, и тот понемногу оттаивает. Он уже может улыбнуться в ответ, не напугав старушку уродливой гримасой, и старательно тянет вверх уголки рта. На столе как по мановению волшебной палочки появляется тарелка, которую Пегги тут же наполняет подогретой фасолью в томатном соусе, двумя поджаренными баварскими колбасками и яичницей-болтуньей. Маргарет садится рядом, и под легкий джаз, звучащий из портативной колонки, они оба принимаются завтракать. С каждым проглоченным кусочком Стив будто не просто утоляет физический голод - все его существо наполняется покоем. Ощущение настоящего дома, искренней заботы окутывает пушистым одеялом, в теплом коконе которого не страшны никакие монстры: ни призраки пришлого, ни тени грядущего. - Что бы я без вас делал, миссис Картер? Вы – самая лучшая! – отхлебнув капучино из огромной чашки, Стив с наслаждением откидывается на спинку стула. - Ох, не говори ерунды, мышонок. Я самая обычная ворчливая старуха – ни больше, ни меньше! – Пегги смущена, ее морщинистые щеки трогает нежный румянец. Стив думает, что в молодости она была просто неотразима. - Знаете, миссис Картер, если бы нам довелось встретиться лет на сорок раньше, я бы с удовольствием пригласил вас на танцы! - И тебе пришлось бы отвечать перед моим мужем, негодник! У Оуэна был отличный хук справа! – Пегги легонько касается тонкими пальчиками его запястья. – Но я бы не дала тебя в обиду, мальчик мой. - Ну, вы меня недооцениваете, миссис Картер. Даже в детстве я был задирой – Стиву приятен этот разговор ни о чем. Дружеское подшучивание без намеков, без ковыряния в душе, когда ты можешь расслабиться и просто быть самим собой. – Мама никогда не знала, доберусь ли я из школы до дома в целости и сохранности. При мысли о матери горло Стива перехватывает. Он с такой легкостью поделился воспоминанием, что сам пугается этого. Наверное, что-то такое мелькает в его глазах, в выражении лица, что Пегги поднимается и порывисто обнимает его, прижимает к иссушенной груди, ласково треплет по волосам. - Ох, Стиви – шепчет она – все мальчишки – такие сорванцы. Я даже не сомневаюсь, что ты был самым отчаянным! – и вдруг целует золотую макушку, как часто делала мама. Каждый раз, когда ссадины на коленках и локтях были тщательно обработаны и вымазаны зеленкой, когда переставала течь кровь из разбитого носа. Стив кусает губы, ведь он не маленький, чтобы плакать сейчас, но предательские слезы катятся по лицу, оставляя мокрые пятна на кофточке Маргарет, а та лишь шепчет: «Тише, тише, все хорошо, милый!». Роджерс не представляет, почему мысли о матери до сих пор причиняют ему столько боли, ведь прошло так много лет. Может оттого, что это была его первая осознанная потеря? Может потому, что он тогда впервые оказался один на один со смертью? Восемнадцатилетний мальчишка, он держал ее за руку в больничной палате, пропахшей лекарствами и дезинфицирующими средствами, пока жизнь медленно покидала ее измученное болезнью тело. «Не плачь, солнышко мое! Ты умница, ты будешь в порядке!» - говорила она накануне вечером, когда Стив, рыдая, отказывался ехать домой. «Я не в порядке, мам! Я до сих пор не в порядке!». - Давай-ка, милый, я заварю тебе чаю – Пегги просто золото, она отворачивается к плите, шумно наливает воду, гремит посудой, пока Стив выскальзывает в ванную и приводит себя в порядок. - Знаешь, мышонок, а ведь у меня есть для тебя подарок! – они устраиваются в гостиной на мягком диване. От тонких фарфоровых чашек, украшенных мелким цветочным орнаментом, в воздух поднимается пар. На журнальном столике сверкают фольгированными боками шоколадные конфеты. - Но… ведь мой день рождения уже прошел – Стив растерян и смущен. - Будем считать, что это мой небольшой вклад в твое будущее. Стивен Грант Роджерс, я уже не раз говорила тебе, что нужно идти в ногу со временем. Но ты, упрямый осел, не слушаешь меня. И потому – вот! – с заговорщицким видом Пегги вытаскивает из тумбочки белую коробочку. Сбоку на ней красуется яблочный логотип. Стив открывает было рот, но старушка тут же кладет ладошку поверх его губ. - Не желаю слушать никаких возражений! Я очень обижусь и совершенно точно заболею и слягу, если ты начнешь сейчас нести всякую ерунду, что не можешь его принять. Ты меня понял, мальчик? Стив покорно кивает, понимая, что спорить с миссис Картер бесполезно: в некоторых вещах она куда упрямее него, хоть это и сложно представить. - Ты, конечно, можешь думать, что я лезу в твою жизнь, Стиви. И это действительно так! - Пегги хихикает, на короткий миг превращаясь в восемнадцатилетнюю девчонку со сверкающими хитрющими карими глазами. – Я хочу, чтобы ты перестал вести себя как чертов старикашка. Выкинь свою дряхлую Nokia, такими не пользуются даже мои партнерши по бриджу из дома престарелых. В этом аппарате есть все, что тебе может понадобиться: отличная камера, большой объем памяти, хороший экран и много полезных приложений. Камера, приложения… Другой бы на месте Стива уже подпрыгивал от восторга, а вот ему… не интересно. Его вполне устраивает собственный телефон, с которого можно звонить и писать сообщения, а больше Стиву и не нужно. Но расстраивать сейчас Пегги - тоже не дело. И потому Роджерс берет коробочку, дежурно улыбается, на что получает: «Я тебя насквозь вижу, милый мой. Если не будешь пользоваться, то не видать тебе больше никаких совместных обедов, так и знай!», допивает чай и спешит вернуться в свою квартиру. Еще две недели новенький iPhone так и лежит в ящике его письменного стола запакованный в прозрачный пластик.