Lifehack: Help, Tips and Guidance how to improve all aspects of your life

Встречи в группе поддержки ветеранов Стив откровенно не любит. Он не хочет раз за разом слушать о чужих победах и поражениях на гражданке. Он не хочет раз за разом повторять свою историю. Ему осточертел горький привкус дешевого кофе, который надолго оседает на языке. Но, словно прилежный ученик, каждую субботу Стив едет на другой конец города в центр реабилитации. Сэм встречает его у входа с неизменной сигаретой в зубах. - Хэй, Стив, рад тебя видеть. Здорово, что ты пришел! – Уилсон с энтузиазмом трясет протянутую руку. Хватка у него что надо: все-таки столько лет за штурвалом истребителя. - Наташа сегодня принесла пирожки. Говорит, что в рамках терапии осваивает русскую кухню, приобщается, так сказать, к корням! - Надеюсь, в этот раз будет хотя бы съедобно? - Стив улыбается, поддерживая тему. Сэм заразительно хохочет. - Вот на тебе и проверим, кэп! Постепенно подтягиваются остальные участники. Некоторые, как и Стив, ходят с завидной регулярностью: та же Наташа Романова и ее неизменный спутник Клинт Бартон, Джеймс Роудс (для друзей просто Роуди), Виктор Шейд (позывной «Вижн»), Мария Хилл. Других Роджерс знает хуже, да и не особо стремится узнать. Сэм зовет всех уже, наконец, собраться в кабинете, и Стив поспешно занимает привычное место. Стулья тут тоже неудобные: жесткое сиденье обито искусственной кожей, от которой потеет задница. Спинки низкие, и Роджерсу с его ростом расслабиться совершенно невозможно. Он ерзает, стараясь устроиться хотя бы с минимальным комфортом, и пропускает традиционное приветствие Уилсона. Наташа, сидящая слева, едва удерживаясь от смеха, шепчет ему: «Угомонись уже, Роджерс. У тебя что, шило в одном месте?». Он не реагирует на подколы, потому что себе дороже, и мысленно зарекается пробовать ее русские пироги. Вокруг Стива по очереди поднимаются несколько новичков, называют свои имена, запоминать которые кажется ему бессмысленной тратой времени. Собрание набирает обороты. Девушка из первого ряда срывающимся голосом рассказывает, как ее остановил полицейский, когда она резко вильнула рулем, объезжая пакет на проезжей части, приняв его за гранату. Мужчина из новеньких жалуется, что просыпается в панике, потому что не может вспомнить, в какой части служил и имя своего командира. Здесь у каждого своя история и своя боль. Клинт, тихий, похожий на обиженного плюшевого медведя, едва не зарезал свою жену, когда та неслышно подошла к нему сзади. Роудс до сих пор ни морально, ни физически не оправился от последствий экстренного катапультирования с борта пылающего истребителя и впадает в панику при звуках низко летящих самолетов. Вижн же каждую ночь раз за разом случайно стреляет в спину собственному товарищу в адской мясорубке карательной операции, повторяя произошедшее с ним в действительности. Стив вяло слушает рассказы, которые знает уже, кажется, наизусть. Сегодня ему не хочется говорить о себе, снова повторять набившую оскомину историю. Потому что это не помогает, не работает! Да и разве может стать легче от того, что ты каждую неделю ковыряешь грязными пальцами в едва поджившей ране? Жара, вездесущий песок, раскаленное добела солнце и ни единого облачка на выцветшем небе. Его отряд возвращается по безопасной трассе после успешной ночной операции. В первом джипе Дум-Дум, Фэлсворт и Джонс. Со Стивом – Морита и Дернье. Роджерс сам за рулем, потому что устал чуть меньше остальных, вымотанных едва ли не до предела человеческих возможностей. Жак клюет носом на заднем сиденье, но все еще крепко сжимает автомат. Морита с серым лицом и глубокими тенями под глазами, внимательно следит за дорогой. Через полчаса они прибудут на базу, где наконец-то стащат с себя тяжелые бронежилеты, пыльную, пропахшую гарью форму, и в душ! В душ! Стив почти физически чувствует упругие струи воды на коже. А, нет, это соленая капля пота ползет по щеке из-под кевларовой каски. Первый джип резво поворачивает, Стив следует за ним. Проклятое солнце слепит глаза, Роджерс надевает темные очки, и мир вдруг исчезает. В себя Стив приходит уже в госпитале. Вдоль длинной стены тянется ряд застеленных коек, но почти все они пусты. Он вяло поворачивает голову из стороны в сторону, и это скупое движение отдается болью внутри черепа. Перед глазами вовсю прыгают черные пятна, и Роджерс вновь соскальзывает в отупляющий обморок. Второе пробуждение дается немного легче. Рядом мелькает белый халат, и Стив тут же хватается за хрусткую ткань. - Где? – хрипит он, напрягая пересохшее горло. – Мои ребята, где они? Ему дают воды, просят успокоиться, но Роджерс хорошо знает все эти приемы. Он порывается встать, что-то кричит и почти не чувствует, как тонкая игла шприца с успокоительным колет плечо. Спустя несколько дней ему сообщают, что весь его отряд погиб, когда оба джипа подорвались на наспех разложенных и едва прикрытых песком минах. На безопасной трассе. По пути на базу. Как же их всех искалечила сука-война! Зараза глубоко пустила свои корни, обхватила крепкими плетями сердце и сжимает, будет сжимать, пока оно не сможет сделать больше ни единого удара. От этих мыслей Роджерса мутит. - Простите! – он поднимается на ноги и выходит из залитого солнцем кабинета в прохладный коридор. До мужского туалета всего двадцать семь шагов. Стив мысленно отсчитывает их, толкает дверь, неловко вваливается внутрь, опирается о мраморную стойку, дышит рвано, сплевывает в раковину и открывает воду. От ее мерного шума становится немного легче. Нужно просто умыться, смыть морок под свежей ледяной струей. Он понятия не имеет, сколько простоял так, скрючившись над текущей водой, не сделав ни одного движения, без единой мысли в голове. Но в дверь кто-то робко скребется, Стив встряхивается, быстро брызгает на лицо, вытирается жесткой серой салфеткой и выходит, едва не столкнувшись нос к носу с Наташей. - Романова, это вообще-то мужской туалет – бурчит Стив. - Ага – она жует жвачку и выдувает из нее большой розовый пузырь. - Женский в другой стороне. - Ты не попробовал мою выпечку, Роджерс. - Не хочу потом лечить желудок – парирует Стив, пока цепкие клещи внутри постепенно разжимаются. - Ты в порядке? – Наташа спрашивает едва слышно. - Все в норме, просто спал плохо. Но ничего из ряда вон выходящего, если ты об этом. - Тогда не вижу причин не съесть хотя бы один… - Романова делает красноречивую паузу, но мысли Стива настолько заторможены после панической атаки, что он непонимающе пялится на нее. – Пирожок, Роджерс. Один пирожок запихни в рот и иди с себе с миром! И Стив смеется. По-настоящему, по-человечески смеется. - Так и быть, Наташа. Ты умеешь быть убедительной! - А то! – ароматный пузырь жвачки лопается, оседая розовой вуалью на носу и щеках, и Стив очень жалеет, что не может ее сфотографировать в этот момент, когда в серо-зеленых глазах, обрамленных длинными ресницами, нет ни капли боли.