6 Dear God
15 апреля 2020 г., 13:27
Четыре утра. Стив потягивается, разминая затекшие мышцы, встает с постели и идет в душ. Он еще не знает, не подозревает, что сегодня его жизнь вновь совершит крутой вираж. Под окном мусорщик грохочет металлическими контейнерами, пристраивая их к машине, кому-то отчаянно сигналит ранний лихач на мотороллере. Небосвод озаряют розово-оранжевым первые лучи восходящего солнца. Город просыпается. В коридоре Стив натягивает кроссовки, запирает за собой, проворачивая ключ на четыре оборота, и спускается по лестнице на первый этаж. Он стоит у тяжелой входной двери чуть меньше минуты, дышит глубоко и ровно, потом толкает ее от себя. Холодный утренний воздух тут же пробирается под футболку, залезает в свободные спортивные штаны. Стив делает шаг, другой, а потом ноги сами делают всю работу на автомате: бегут, бегут, бегут.
На обратном пути он покупает свежий номер New York Times для Пегги у заспанного, отчаянно зевающего газетчика, а дома с наслаждением принимает обжигающе горячий душ и впервые за много месяцев улыбается своему отражению в зеркале. Не вымученной, отчаянной улыбкой, а искренней, настоящей. По крайней мере, он надеется, что именно так все и выглядит, что он не успел забыть, как это делать.
В начале одиннадцатого Стив стучит в соседскую дверь с твердым намерением пригласить куда-нибудь миссис Картер. Пегги говорила, что любит хорошие фильмы, так почему бы им вдвоем не сходить в кино? К тому же в кинотеатре на соседней улице по пятницам показывают старые черно-белые фильмы - он пробегал мимо афиши. Они возьмут огромное ведро попкорна, щедро политого ароматным маслом, по большому стакану колы и сядут на последний ряд в самой его середине. В зале наверняка будет не слишком много народу. От нетерпения Стив разве что не приплясывает в коридоре, отчаянно давит на кнопку звонка, но миссис Картер открывать не торопится. Роджерс смотрит на часы: 10-25. Обычно в это время Пегги уже готовит завтрак. Где-то внутри под ребрами зарождается легкое беспокойство, но Стив как может подавляет его, стараясь делать глубокие размеренные вдохи. Возможно, она просто заночевала у какой-нибудь подруги? Когда Стив достает из кармана джинсов сотовый, его руки дрожат, но лишь слегка. Номер Пегги забит у него на быстром наборе под цифрой "3". На первом месте главенствует доктор Беннер, двойка занята Уилсоном из центра поддержки. В трубке звучат длинные гудки, а из-за двери доносится едва слышная мелодия. Стив с трудом сглатывает тугой комок, и тот проваливается по пересохшему горлу, ухает вниз, сбивая дыхание на бестолковые всхлипы. Едва контролируя себя, Роджерс бестолково и безответно стучит по светлому дереву. Он все еще надеется услышать шаги и приглушенный голос, повторяющий его имя, но сотовый продолжает заливаться, а абонент не отвечает. Стараясь не поддаваться панике, Стив бежит к себе и возвращается к соседской двери с запасным ключом, который Пегги вручила его ему сразу после знакомства "просто на всякий случай, мышонок. Я одинокая пожилая женщина, и если я вдруг свалюсь в душе, то лучше уж ты поможешь мне встать и привести себя в порядок, чем какой-то неизвестный врач со скорой".
В квартире тихо, не играет даже извечное радио на кухне, которую Стив проверяет в первую очередь. Чайник на плите холодный, в раковине нет грязной посуды, только на столе поблескивает хрустальными гранями полупустой стакан с водой. Роджерс выходит в гостиную. Плотные шторы на окнах не отдернуты, в комнате царит полумрак, телевизор выключен, клетчатый плед небрежными складками спускается с дивана на пол, на журнальном столике несколько фантиков от конфет. Стив неосознанно фиксирует каждую деталь, словно анализирует местность во время военной операции. Дверь в спальню приоткрыта, и он замирает на пороге, не в силах сделать шаг. Потому что уже знает, что увидит там; потому что в небольшую щель льется желтый свет ночника; потому что в совершенной тишине он не слышит чужого дыхания.
- Пегги! - его собственный голос звучит неожиданно громко - Это Стив, сосед. Я вхожу!
Он говорит, но стоит на месте, изо всех сил сжимая латунную потертую ручку.
"Давай, капитан! Давай!" - уговаривает он сам себя. - "Что если ей просто плохо, а ты теряешь драгоценное время?". И именно эта мысль словно вырывает его из оцепенения.
Кровать расстелена, атласное бежевое покрывало аккуратно уложено на тумбочке у изножья. Под одеялом угадываются очертания тела, но Стив словно боится посмотреть туда, и скользит взглядом по комнате: кремовый длинноворсный ковер на полу, кашпо с китайской розой в углу, обои в мелкий цветочек, на стене пейзаж в тяжелой раме, включенный ночник на прикроватной тумбочке, раскрытая книга, очки поверх страниц.
Стив шумно сглатывает, делает шаг, другой, а потом ноги вдруг перестают слушаться, становятся словно ватные, и он валится на колени. Сухонькая рука безвольно свешивается с постели, по подушке разметаны седые кудри, морщинистое лицо спокойно, будто миссис Картер крепко спит, но Роджерс знает, что это не так. Он точно знает, как выглядит смерть.
Проводив полицию и скорую, забравшую тело, Стив запирает квартиру Пегги и возвращается к себе. С трудом, едва передвигая налитые непривычной тяжестью ноги, он доползает до дивана и падает на него всем своим немаленьким весом, отчего пружины жалобно и пронзительно скрипят. В голове ни единой связной мысли, совершенная пустота, похожая на белый бумажный лист, на нетронутый следами снежный наст, на чистый раскаленный под южным солнцем песок. Стив не знает, сколько сидит так, недвижимый, уставившись в одну точку. Он ждет, что вот-вот придут слезы и станет немного легче, но сухие воспаленные глаза не рождают ни капли. Неужели внутри него все закостенело, зачерствело настолько, что он вдруг стал не способен на простые человеческие реакции? И кто он после этого? Монстр? Чудовище? Внезапное воспоминание о собственной неуместной, кощунственной утренней улыбке возвращается бумерангом и с размаху бьет в затылок. Стив обхватывает голову руками, но боль долбится откуда-то изнутри, прогрызая мозг и череп. С губ срывается жалкий стон, и Роджерс, опираясь локтями в колени, начинает раскачиваться из стороны в сторону. Это размеренное движение странным образом успокаивает, приводя его в состояние мутного отупения. Словно зомби, лишенный собственной воли, одержимый одной единственной навязчивой идеей, Стив встает и бредет, шаркая ногами, в ванную. Методично он выгребает из шкафчика все оранжевые пузырьки с лекарствами, складывает в оттянутый подол футболки и тащит на кухню. Ему почему-то кажется особенно важным разложить перед собой таблетки и капсулы аккуратными стройными рядами. Они отлично смотрятся на светлом деревянном столе: круглые белые, желтоватые квадратные со скругленными углами, длинные пластиковые, разделенные на разноцветные половинки. Стив наливает два полных стакана воды и ставит их по правую руку. Машинально он поднимает взгляд на часы над дверью: половина седьмого вечера. Он не думает, что это его последний вечер, что стоило бы написать записку, хотя кому ее адресовать? Призрачному Баки, чей след потерялся в песках арабской пустыни? Милому чудаковатому доктору Беннеру? Дружелюбному куратору Сэму? Наташе, по вечерам пекущей совершенно несъедобные пироги? По-настоящему у Стива нет никого, он совсем один, он всех потерял, никого не смог спасти. Никчемный, бесполезный, отравляющий все вокруг себя! Рывком Роджерс сгребает в горсть первый ряд пилюль и было закидывает их в рот все разом, но в дверь стучат. Оглушительно, настойчиво. А потом женский голос зовет его: «Мистер Роджерс, мистер Роджерс. Откройте, это Мими Вайнер из 48 квартиры! Мистер Роджерс, сэр!».
Нехотя Стив поднимается и идет в коридор. Он просто спросит, что нужно, а потом вернется и закончит начатое.
Мими Вайнер, пожилая степенная дама в аккуратной темно-зеленой юбке и кремовой водолазке, поверх которой на золотой цепочке покоятся очки, стоит на его пороге. Стив припоминает, что видел ее несколько раз с Пегги, а однажды донес на 4 этаж тяжелую переноску с раскормленным полосатым котом.
- Я могу вам чем-то помочь? – спрашивает он, хотя именно сейчас, несмотря на свой извечный и немного ненормальный альтруизм, не испытывает ни малейшего желания помогать.
- Мистер Роджерс, мне очень жаль, что Пегги покинула нас. Я знаю, что вы с ней дружили. Она всегда очень тепло о вас отзывалась.
«Заткнись! Заткнись! Заткнись! Я не хочу это слушать!» - хочется заорать Стиву, но он лишь крепко стискивает кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладонь.
- Я не хотела вас беспокоить в минуту скорби, но Пегги просила, если с ней что-то случится, обязательно и как можно скорее передать вам это – ухоженная почти лишенная пигментных пятен рука, сверкая золотом обручального кольца, протягивает ему конверт.
Стив смотрит на него как на гремучую змею и будто не понимает, чего от него хотят.
- Прошу, возьмите. Для Пегги это было очень важно. – Сообразив, наконец, что Роджерс так и будет стоять столбом, женщина подхватывает его руку, укладывает в нее конверт и сжимает его пальцы. – Примите мои соболезнования, мистер Роджерс. Мы все в этом доме очень ее любили…
Мими Вайнер говорит что-то еще, но Стив не слышит. Он кивает невпопад и, кажется, печально улыбается, а конверт жжет ему кожу, и он не знает, чего хочет больше: чтобы эта надоедливая соседка наконец откланялась, чтобы перестало тянуще ныть где-то слева под ребрами, чтобы кончился этот день и вся его жизнь?
- Простите – Стив прерывает поток откровений – простите, миссис Вайнер, но мне действительно нужно идти. И спасибо за… – он машет конвертом, словно белым флагом, признавая свое поражение – за это.
Заперев дверь, Стив возвращается на кухню и оглядывает нарушенный хрупкий порядок: половина таблеток перемешана, несколько капсул валяются на полу, на одну из них он успел наступить, и теперь вокруг нее рассыпан желтовато-белый порошок. Он откладывает конверт на противоположный край стола, будто тот сможет сам прыгнуть ему обратно в руки, тщательно сметает мусор с пола, усаживается на стул и начинает было заново раскладывать пилюли в ровные рядки. Но это вдруг кажется ему до чертиков нелепым и напыщенным. Что, Стиви, задумал отравиться и сделать это красиво? Будто ты гребаная кинозвезда? Не выйдет, потому что потом тебя обязательно потянет выблевать собственные внутренности, и зрелище распухшего трупа в луже дерьма вряд ли вызовет у полицейских или коронера эстетический восторг.
Белый квадрат плотной бумаги притягивает взгляд. Не уважить последнюю волю Пегги было бы просто свинством, а Стив не такой, совсем нет. Решительно он встает, хватает конверт и проходит обратно в гостиную. С улицы в незанавешенные окна льется тусклый свет фонарей, но различить в нем почерк будет трудновато. Роджерс включает настольную лампу и болезненно морщится от ее внезапной, ослепляющей яркости. Молоточки внутри головы вновь принимаются постукивать по черепушке, спускаясь от затылка к вискам, но Стив игнорирует их, не позволяя отвлечь себя от главного.
У него нет ножа для писем, зато в тумбочке в ящике лежит отличный остро заточенный армейский нож, который с легкостью взрезает белоснежное нутро, и на колени Стиву выпадает пара сложенных листов, испещренных аккуратным, почти каллиграфическим почерком, таким знакомым ему по этим вечным спискам покупок.
Он нежно, почти ласкающе проводит кончиками пальцев вдоль ровных строчек, ощущая кожей легкую шероховатость бумаги и рельеф написанного там, где Пегги чуть сильнее нажимала ручкой. Взгляд выхватывает легкоразличимые «Стиви», «милый», «мышонок» и к горлу подступает тугой комок. Зрение вдруг изменяет ему, буквы начинают плыть в разные стороны, теряя четкость, и слеза, чистая, незамутненная, скользит по щеке, путается в волосках бороды, но все же срывается, падает на бумагу. Роджерс не понимает, что происходит, проводит рукой по лицу, чувствуя влагу и, наконец, отпуская себя, плачет, зарываясь в собственные ладони.
Эта неожиданная истерика отнимает последние силы, и чтобы вернуться к письму Стиву приходится несколько раз умыться холодной водой. Но вот он снова на диване держит в руках плотные исписанные листы.
«Мой милый, милый Стиви. Если ты читаешь эти строки, значит меня уже нет в этом мире. Мне так жаль, что я не смогла пробыть с тобой достаточно долго, чтобы ты вновь ощутил вкус к жизни. Но, надеюсь, ты не думаешь, что я так легко сдамся и не доведу дело до конца? Если так, то ты слишком плохо меня знаешь. Пегги Картер никогда не сдавалась! Без лишнего сюсюканья скажу тебе, мышонок, что ты раскис. И если так продолжится дальше, то, в конце концов, ты просто пустишь себе пулю в лоб. А ты достоин жить, Стивен Грант Роджерс! Жить и радоваться, смеяться, быть счастливым, любить, пусть сейчас это и кажется тебе кощунством. Так и быть, я разрешаю тебе немного погоревать обо мне. Но потом, милый мой, тебе нужно будет взбодриться и взять себя в руки. Потому что тебя ждут великие дела! Главное – ничего не бойся и действуй строго по плану. Итак, вот тебе первая новость – совсем скоро ты станешь обладателем ветхой развалюхи, доставшейся мистеру Картеру еще от его бабки с дедом. Дом очень старый и находится в запущенном состоянии, что естественно, ведь он пустует уже больше тридцати лет. На тебя, Стиви, возлагается ответственная миссия восстановить его и сделать пригодным для жилья. Я вижу, милый, что эта крохотная квартирка тебе совсем не подходит. Тебе нужен свежий воздух и свобода, потрескивающие дрова в камине холодными вечерами, чистое небо, сияющее мириадами звезд, большой добрый пес, гамак, натянутый между деревьями, барбекю и ледяной лимонад, пение птиц по утрам.
А теперь, когда ты проникся открывшейся перед тобой перспективой, слушай мой план.
Первым делом я хочу, чтобы ты съездил туда и немного осмотрелся, познакомился с соседями, сделал наброски и составил черновую смету предстоящих работ. Учти, что почти все тебе придется делать своими руками, которые, уж я то знаю, у тебя растут откуда надо.
Потом ты, маленький негодник, должен вспомнить, что я подарила тебе хороший телефон. Используй его, пока не купишь камеру и штатив. Наверное, сейчас ты в недоумении перечитываешь эту строчку? Что ж, придется мне пояснить: ты должен будешь снимать всю свою работу на камеру и выкладывать видео в интернет. Зарегистрируйся на YouTube, заведи свой канал и для начала отключи лайки и комментарии. Это, мышонок, нужно затем, чтобы первым проделанное тобой мог оценить ты сам!
Не стану скрывать, тебе будет нелегко. Но ты готов, ты уже давно готов справляться с трудностями: реальными, а не придуманными тобой самолично. Я верю в тебя, Стиви.
А вот и вторая часть моего плана.
Твой дом почти завершен, стены выкрашены в твои любимые цвета, ты чувствуешь под ногами прохладу плитки, переходящую в живое тепло дерева. В окна сквозь намытые стекла льется солнечный свет. Ступени на второй этаж не скрипят, когда ты поднимаешься наверх, держась за полированные перила, которые сам выстругал и бережно покрыл лаком. Двери комнат приветливо распахиваются перед тобой, раскрывая девственно чистые пространства, каждое из которых – словно новый холст, загрунтованный, готовый к осторожным касаниям кисти. И ты захочешь наполнить СВОЙ дом коврами и мебелью, расставить статуэтки и вазы, развесить картины и выбрать посуду на кухню. Тогда, мой мышонок, ты включишь лайки и комментарии и позволишь людям давать тебе советы, подсказывать адреса антикварных лавочек и часы работы блошиных рынков, делиться контактами лучших мастеров в своем деле. Ты сможешь общаться и завести если не друзей, то единомышленников с общими интересами.
Мальчик мой, я так хочу, чтобы у тебя получилось. Но одного моего желания мало, ничтожно мало! Почти все здесь зависит от тебя. Постарайся и найди в себе тот едва теплящийся огонек, ту искру, которая заставляет тебя вставать с постели каждый божий день. Раздуй ее, чтобы внутри тебя ярко горело пламя – жажда жизни!
За наше короткое знакомство, я успела полюбить тебя как сына, которого у меня никогда не было. Я буду приглядывать за тобой с небес, мой мышонок, и, если увидишь на черном ночном небосводе сияющую звезду, вспомни обо мне!».
