Lifehack: Help, Tips and Guidance how to improve all aspects of your life

Со дня похорон Маргарет проходит чуть больше недели. Ее письмо, ее завещание, на оглашении которого Стив присутствует и не присутствует одновременно, то и дело соскальзывая из реальности в состояние зыбкого оцепенения, ее нежданное наследство: старый дом, ноутбук да пара фотоальбомов (все остальное по распоряжению усопшей продано на аукционе, а выручка передана на нужды дома престарелых, где она каждое воскресенье играла в лото с подругами) – все это будто навалилось на Роджерса и не желает отпускать. Вечерами он листает плотные страницы с прорезанными уголками, в которые вставлены чужие снимки, с легкостью узнавая в юной прелестной девушке ту самую миссис Картер, которую он имел честь называть своим другом. Черно-белые фото сменяются цветными. Стив словно наблюдает за семейной хроникой: вот высокий статный мистер Картер в полицейской форме приобнимает женщину в алом платье с глубоким декольте. Тугие каштановые кудри обрамляют миловидное лицо, яркая помада подчеркивает полные губы. В такую грех не влюбиться! Праздники с друзьями, официальные мероприятия полицейского департамента, домашние фото мистера Картера с книгой в кресле, Пегги на кухне с тортом, украшенным кремовыми розочками. Снова Оуэн в парадной форме гордо держит на ладони медаль, уложенную на синий бархат. Чуть постаревшая Маргарет сияет улыбкой в окружении подруг на фоне статуи Свободы. Мистер Картер хвастается пойманной рыбой, сверкающей чешуей на солнце. А дальше только Пегги, Пегги, Пегги. На ее лице все больше морщинок, в волосах – седины, а на фото больше нет отважного полицейского. Стив закрывает альбом и прячет его в глубокий ящик тумбочки, где немым укором лежит так и не распакованный iPhone. Спустя еще месяц в квартиру по соседству въезжает новый жилец. Роджерс сталкивается с ней, когда ранним утром отправляется на пробежку. Девушка, по виду его ровесница или чуть моложе, светлые волосы стянуты в хвост, карие как у олененка глаза смотрят прямо и определенно заинтересовано, пухлые четко очерченные губы улыбаются ему. Она одета в спортивный костюм и кроссовки и в ответ на недоуменный взгляд Стива пожимает плечами: - Ранняя смена в больнице, потому и бегаю ни свет ни заря. Я Шэрон кстати. Рада познакомиться. У нее приятный мягкий голос и теплая сухая ладошка, которая тонет в его огромной руке. Они встречаются почти каждое утро, перебрасываются по пути вниз ничего не значащими фразами, бегают разными маршрутами, но неизменно сталкиваются у подъезда. Стив весь взмокший в футболке хоть выжимай, Шэрон с раскрасневшимися щеками и блестящими глазами. И это можно было бы выдержать, Роджерс бы справился, но день ото дня милая соседка все более настойчиво приглашает его на кофе. Стив теряется, не знает, что отвечать ей, потому что отговорки стремительно заканчиваются. Она ведь милая, и правда милая, и он хотел бы дружить с ней точно так же, как дружил с Пегги. И он обязательно бы заглянул по-соседски на эту проклятую чашку кофе, если бы точно не знал, чем это может закончиться. Теперь для Стива длинный коридор третьего этажа, серо-бетонные лестничные пролеты, прохладный сумрачный подъезд перестали быть безопасными местами. По утрам он подолгу стоит за дверью, чутко прислушиваясь, когда хлопнет дверь соседней квартиры, и сам выходит спустя пятнадцать минут, не раньше. Вся эта ситуация даже в собственных глазах Стива выглядит нелепо и комично, словно он вновь оказался в школе, где опасности подстерегали его мелкого на каждом шагу. Но даже тогда он не прятался трусливо по углам и пустым кабинетам, завидев старших мальчишек, которые задирали его по поводу и без. Его нервозность становится заметной в первую очередь, конечно, Беннеру. И тот на очередном сеансе методично выспрашивает Стива о причинах, лезет в душу, а Роджерс молчит. Он не представляет, что должен отвечать: что чувствует себя долбаным семилеткой? Что все вдруг снова полетело под откос и мчится вниз, лишь набирая скорость? Что ему плохо, муторно в собственной квартире, в собственной жизни, в собственной шкуре? Он не знает, какими словами это объяснить, но доку нужно дать хоть что-то, чтобы он отстал, отцепился до следующего сеанса, который Стив уже твердо решил пропустить. - У меня соседка умерла – наконец выжимает из себя Роджерс, и в глазах психотерапевта его поведение вдруг обретает смысл. Он, с легкостью жонглируя терминами, подтягивает тяжелую артиллерию, готовую броситься на Стива с книжных полок, сверкая золотыми буквами многотомных корешков. И вот уже жизнь его распята, натянута на жесткую канву, разобрана на запчасти, которые вполне удовлетворяют и Беннера, и Стива. Дока – потому что в сегодняшнем переливании из пустого в порожнее он вдруг обретает зерно истины. Пусть только по его мнению, но этого достаточно. Стива – потому что теперь он может отмалчиваться на вполне законных основаниях и кивать головой в нужных местах оживленного монолога собственного врача. На собраниях группы поддержки и того проще – там у каждого были свои взлеты и падения и не по одному разу. Потому на угрюмого молчаливого Стива смотрят с пониманием, но в разговор не тянут. В перерыве лишь Наташа подает ему стаканчик дрянного кофе и легонько самыми кончиками пальцев касается напряженного запястья. - Ты же всегда можешь позвонить, Стив – он вяло кивает, но в глаза не смотрит. – В любое время: ночью, утром, днем, вечером. Если тебе что-то понадобится. Нам ведь не обязательно разговаривать. Просто подышим в трубку как два маньяка. Зато я буду знать, что ты хотя бы дышишь. В голосе Нат звучит улыбка, Стив привычно и чисто механически вздергивает уголки губ в ответ. - О, нет! – восклицает девушка, картинно приложив ладонь к груди – За что? Это удар в самое сердце, бессовестный! - Я, наверное, уеду ненадолго – вдруг выпаливает Роджерс. – Сменю обстановку, попробую что-то новое, знаешь? Впервые он озвучивает вслух то, что гложет его уже пару недель, грызет изнутри, грозясь проделать дыру насквозь. - Если тебе это нужно, Стив – Наташа не осуждает, не отговаривает. – Но не пропадай навсегда, ладно? Я же буду скучать! Поцелуй в небритую колючую щеку становится для Роджерса полной неожиданностью. Приподнявшись на мысочках, девушка просто прижимается губами и тут же отстраняется, отходит. По пути домой Стив то и дело трогает щеку, потому что в том месте, где мягкие губы коснулись его кожи, она будто полыхает огнем. В душе, куда Стив забирается, покончив со сборами, его охватывает паника. Горячие тугие струи с силой лупят по плечам, сгорбленной спине, а он стоит, упершись лбом в еще прохладную плитку и не может двинуть даже кончиком пальца. Жаркий пар клубится в крохотной ванной комнате, поднимаясь под потолок, и Роджерсу уже тяжело дышать, но он продолжает стоять, как памятник собственному страху. Оцепенение, вот как это называется – вяло приходит на ум. В голове гулкая пустота, нет даже конкретного плана действий. В коридоре дожидается своего часа небольшая сумка с минимумом вещей и рюкзак, в который бережно уложена папка с документами, так и не распакованный телефон и пистолет в наглухо застегнутой кобуре. Зачем он делает это? Зачем вообще все это? Из душа Стив выползает обессиленный, будто выполнил полный комплекс физподготовки для морпехов. Руки и ноги едва шевелятся, он падает в постель и закрывает глаза. «Сон, приди, прошу!» - молится он всем известным ему богам, вдруг кто сжалится над ним, ниспошлет блаженное забытье. Под веками кружатся сине-алые пятна, набирая обороты, и спустя мгновение Стив обнаруживает себя на коленях, склонившимся над унитазом. Его тошнит, сильно, до слез, до саднящего горла, и когда он, наконец, поднимается на ноги, зеркало над раковиной отражает измученного незнакомца с красными влажными глазами. Роджерс тщательно чистит зубы, избавляясь от кислого привкуса во рту, умывается ледяной водой и снова ложится. Зеленые цифры на потолке равнодушно показывают половину двенадцатого. В тишине спальни Стив слышит, как за тонкой стенкой слева надсадно кашляет сосед курильщик, где-то в доме играет музыка, за окном хлопает дверь машины, звенит женский смех. Он не спит до двух ночи, а потом все-таки проваливается в темноту и тишину. Ему не снится ровным счетом ничего: ни мертвые товарищи, ни родители, ни Пегги. Даже Баки ему не снится. Даже во сне Стив совсем один. В восемь утра, перехватив сэндвич и кофе, Роджерс поспешно грузится в машину. Он очень надеется, что со стороны его отъезд не выглядит как бегство. Напряжение немного отпускает, лишь когда он покидает пределы шумного мегаполиса. Ровная трасса, ритмичное мелькание разделительных полос, мерный шум асфальта под колесами внедорожника странным образом успокаивают, примиряя его с принятым решением. Пейзаж за окном постепенно меняется: все чаще попадаются съезды на грунтовки, зеленые островки деревьев, перемежающиеся просторами полей. Спустя пару часов Стив останавливается на заправке, хотя бензина в его баке хватит на пару таких дистанций, да и в туалет пока не тянет. Но он паркуется, устраивается на скамейке, вытаскивает из рюкзака бутерброды, тщательно завернутые в промасленную бумагу, и термос с кофе. Пока он жует, мимо с гулким рокотом проносится длинная фура, трепеща на ветру брезентовыми боками прицепа. Серый минивэн останавливается у дальней колонки, выпуская из своего нутра молодую женщину и двоих разновозрастных детишек. Стив с каким-то затаенным удовольствием и нежностью наблюдает, как младшая девочка в пышной розовой юбке с большим плюшевым единорогом под мышкой, доверчиво тянется крохотной ручкой к маминой руке, и та тут же подхватывает ее и ведет за собой. Мальчик постарше в белоснежных кроссовках и футболке с суперменом независимо держится поодаль, но стоит матери окликнуть его, тут же подбегает к ней. Тонко тренькает колокольчик входной двери, и вся семья скрывается в небольшом магазинчике при заправке. Кофе терпко горчит на языке, будто Роджерс по недоразумению забыл его подсластить. Стив теряется во времени, застыв каменным изваянием с опустевшей крышкой термоса, накрепко зажатой в ладонях. Он пропускает момент, когда уезжает минивен, оставляя после себя в дорожной пыли леденец в яркой обертке, выпавший из детского кармана. - Эй, мистер, с вашей машиной все в порядке? – от звуков чужого голоса Роджерс встряхивается. Напротив него стоит молодой паренек в форменной красной рубашке, черной кепке с логотипом топливной компании и с золотистым бейджем, на котором значится имя «Питер» – Я могу вызвать техпомощь, если нужно. - Нет-нет, все в порядке – Стив понимает, что проторчал тут уже кучу времени, раз даже продавец решил выйти его проведать, и торопливо закручивает термос. Пустую бумагу от бутербродов он выбрасывает в мусорку и, поддавшись искушению, заходит в магазин. На витринах и крутящихся стойках стандартный набор: бейсболки, дешевые темные очки в пластиковых оправах, нехитрые снэки, разноцветная газировка и баночное пиво в высоких холодильниках, сигареты и презервативы, открытки и полные звездных сплетен журналы. Роджерс выбирает две упаковки мятной жвачки и большой Сникерс с огромными буквами поверх упаковки «CONFUSED». С этим добром он подходит к кассе. Заправщик Питер за прилавком уткнулся в телефон и словно не замечает его. Стив наблюдает, как тонкие пальцы порхают над разбитым сенсорным экраном, с каким-то смущением вспоминая о собственной потрепанной кнопочной Nokia в кармане. Наконец, он деликатно покашливает, привлекая внимание. - Ох, простите, сэр! – паренек быстро пробивает покупки, и Роджерс, копаясь в кошельке в поисках нужной купюры, зачем-то спрашивает: - Это сложно? - В смысле? – карие глаза смотрят недоуменно, но, вроде бы, без насмешки. - Ну, сложно научиться обращаться с такой техникой! – Стив уже жалеет, что вообще открыл свой рот. Надо был просто расплатиться и уехать, но нет! - С какой? – Питер явно не понимает, чего от него хотят, и, пожалуй, предпочел бы, чтобы странный клиент побыстрее отчалил. А то каких только чудиков сюда не заносит. - Ну с этой, современной – Стив кивает в сторону его смартфона. - Да это уже древность! – фыркает парень. – Были бы у меня деньги на современный, я бы тут не торчал! - Просто у меня… вот… - Роджерс смущенно достает свой аппарат и выкладывает его на полированное стекло прилавка: синий пластиковый корпус затерт по углам, серо-серебристая краска почти стерлась с выпуклых кнопок, экран кажется крохотным по сравнению с «древностью» Питера. - Уф, я думал, что такими уже никто не пользуется – брови заправщика удивленно ползут вверх. – Можно? Стив кивает, чувствуя, как щеки опаляет краска стыда. - Но тут же даже камеры нет, я уж молчу про интернет – Питер возвращает телефон. - Да мне как-то без надобности было – Роджерс мнется, а потом вытаскивает из рюкзака новенькую коробку – Вот знакомая подарила, а что с ним делать я, если честно, без понятия. - Ух ты! Круто! – глаза парня восхищенно загораются – Это же последняя модель, кучу бабок стоит! Мне на него пахать тут лет сто, не меньше. - Слушай, раз ты так хорошо во всем разбираешься, может покажешь хотя бы, как его включать и все такое? - Да не вопрос, мистер! Следующий час Стив и Питер, проводят склонившись над новеньким сверкающим телефоном. Это до боли напоминает Роджерсу инструктаж перед военной операцией: открыть слот, поставить сим-карту, кнопку включения до упора, создать учетную запись. «Зачем все это?» - недоумевает мужчина, когда Питер устанавливает ему кучу разных приложений и заносит в память жалкие десять контактов, с половиной из которых Стив не общался уже больше года. Номер Пегги так и остается на старенькой Nokia на быстром наборе под цифрой «3». - Ну вот, готово! – парень, наконец, удовлетворенно выпрямляется и протягивает ему аппарат – Теперь у вас есть все, что может только понадобиться! - Я… давай я заплачу что ли? – неловко выговаривает Стив, но Питер только отмахивается. С заправки Стив уезжает с новым телефоном в кармане толстовки, и только пару километров спустя понимает, что его покупки – шоколадка и пара упаковок жвачки – так и остались лежать у кассы. Свернув на раздолбанную, укатанную до гладкости глиняного горшка грунтовку, Стив проезжает еще пару километров и, наконец, выруливает к покосившемуся забору. Длинные толстые продольные балки кое-где разломаны пополам, а в некоторых местах и вовсе отсутствуют, оставляя широкие голые проемы: заходи, кто хочешь, бери, что хочешь. С опорными столбами дело обстоит не лучше: они словно замерли в диком танце, склонившись кто куда. Припарковав внедорожник в тени раскидистого дуба, Роджерс выходит прямиком в высокую траву и осматривается. Дом на участке действительно выглядит запущенным, заброшенным: краска, некогда белая, облупилась, облезла со стен, обнажив серое дерево, листовое железо на крыше проржавело, от влаги его вздыбило коричневыми пузырями, фасад с одной стороны затянуло вьюном, широкая веранда, обнимающая дом, покосилась, будто бы просела под собственной тяжестью. Окна первого этажа слепо таращатся на нового хозяина, наглухо закрытые ставнями. Солнце играет лишь в мутных стеклах второго этажа. И только каминная труба, возвышающаяся над коньком крыши, выглядит надежно, отчего кажется, что весь дом сохраняет зыбкое равновесие, нанизанный на нее как на ось. Сказать, что Роджерс в шоке, значит не сказать ровным счетом ничего, но в мозгу уже сам собой рождается пока еще смутный план, а руки чешутся отодрать доски, закрывающие входную дверь, и войти внутрь: посмотреть, послушать, ценить масштаб бедствия. Да, Пегги знала, что делает, когда оставляла ему эту развалину. Стив обходит дом кругом и обнаруживает, что с заднего двора картина ничуть не лучше. Участок зарос: трава затянула некогда отсыпанные гравием дорожки в саду, от старых качелей под яблонями остался только ржавый остов, древний трактор рыжеет останками у ветхого сарая, кустарник разросся до неприличных размеров и угрожающе топорщится колючками, когда Стив, минуя его, пробирается дальше, где совершенно отчетливо что-то блестит в солнечном свете. Как объяснить увиденное он пока не знает, лишь замирает, пораженно уставившись на новехонькое сооружение посередине наскоро расчищенной площадки. Это здорово напоминает теплицу, виденную когда-то Стивом в общественном саду в самом центре Нью-Йорка: металлические опоры образовывают устойчивый каркас, обтянутый прозрачной пленкой. Внутри явно что-то растет, потому что раскидистая зелень проглядывает, прижимается к пленке изнутри. С обоих торцов импровизированной теплицы установлены пластиковые бочки, наполненные водой. Протоптанная от дверцы дорожка уходит куда-то влево, и Стив смело ступает на нее, идя до самой границы своего (своего?!) участка, пока не упирается в очередную дыру в заборе, сквозь которую совершенно точно кто-то ходит и нередко. По всему получается, что соседи беззастенчиво пользуются доныне бесхозной площадью. Ведомый любопытством, Стив делает шаг и оказывается на чужой территории. Низкорослые деревья прикрывают подход к дому, но издали Роджерс видит скат крыши, покрытой мягкой черепицей приятного серо-синего цвета. Между стволов мелькает фасад, облицованный теплым камнем. Дом все ближе, Стив уже может разглядеть аккуратные белые ставни на окнах, резные балясины крыльца. Как вдруг хриплый голос заставляет его замереть на месте. - Стой, где стоишь, и не вздумай двинуться! – Роджерс поворачивает голову на звук, и тут же раздается глухой щелчок взводимого курка. - А ты, блядь, я смотрю, излишне любопытный, да? – из-за кустов с ружьем в руках выходит рослый мужчина. Темные волосы небрежно зачесаны назад. Щеки и подбородок украшает колкая щетина трехдневной давности. Глаза прикрыты от солнца авиаторами в пол лица, в зубах накрепко зажата зубочистка. Фигура мощная, откровенно подчеркнутая черной футболкой. Осанка и манера держать оружие явно выдают в нем военного, и Стив примирительно поднимает руки. - Пожалуйста, опустите ружье. Я безоружен и не собираюсь на вас нападать. – Он очень старается, чтобы голос его оставался спокойным, хотя все инстинкты внутри вопят отрывистые команды: выхватить несуществующую пушку из кобуры, пригнуться и быстрым рывком сбить противника с ног. Выстрел, остывающее тело на земле, шорох рации, миссия завершена, объект устранен, опасности для группы нет. - Ага, сейчас, а в задницу поцелуй не хочешь? – дуло ружья остается направленным на Роджерса. Ствол не дрожит, не сдвигается даже на сантиметр. - Мы, кажется, не с того начали – сглотнув, Стив продолжает переговоры – Меня зовут Стивен Роджерс. С недавних пор соседний участок принадлежит мне. Документы остались в машине, и, если вы пройдете со мной, я смогу вам их предоставить. - Ебать! – мужчина со злостью сплевывает зубочистку куда-то в траву. – Ну пошли, душенька, к машине. На слово я никому не верю, даже таким принцессам, как ты. Это прогресс, определенно прогресс, по крайней мере, его не пристрелят в чужом саду. Стив шумно выдыхает и разворачивается. - Ку-у-да? – рявкают сзади – Двигай вперед к дому, оттуда налево по дорожке. Роджерс по длинной дуге обходит неприветливого соседа и, следуя инструкции, выходит к дому. Прежде чем повернуть на дорожку, он мельком осматривается: на лужайке буйно разметалась в разные стороны нестриженая трава, клумбами и цветниками тут и не пахнет. Слева от дома высится длинный добротный сарай, дверь которого заперта на внушительный висячий замок. - Хорош по сторонам пялиться! – командуют сзади, Стив перестает крутить головой и прибавляет шаг. Дойдя до забора, он дергает засов калитки, но тот не поддается. Роджерс оборачивается и вопросительно смотрит на человека с ружьем. Ствол в его руках делает резкое движение вправо. - В сторону на пять шагов! Стив повинуется и сходит в высокую траву. Сосед перехватывает оружие поудобнее, зажимает свободной рукой какой-то потайной механизм, и калитка подается с отчаянным скрипом. Тут же со стороны дома доносится глухой собачий лай. - Вот ведь блядская псина – сосед снова сплевывает – Будут добро выносить, она только глаза продерет. Роджерс улыбается, но в этой улыбке слишком много вежливости, а вот искреннего веселья ни на грамм. - Лыбу сотри и пош-шел! – тут же огребает он и поспешно двигает в сторону машины. Нагретый сдвинувшимся солнцем кусок железа дышит жаром, прикосновение к корпусу обжигает пальцы. Стив открывает дверь и машинально отшатывается от волны горячего воздуха. В салоне просто сауна, и, пока он нащупывает в рюкзаке папку с документами, его лоб стремительно покрывается бисеринками пота. - Вот, можете взглянуть – Роджерс протягивает новоявленному соседу документы, но тот не торопится подходить ближе. - Положи папку на капот, а сам отойди. - Послушайте, это переходит уже все границы… - начинает было Стив. - Нет это ты послушай – ощеривается мужчина в ответ – Границы здесь устанавливаю я. Неплохой аргумент, правда? – он легонько встряхивает ружье. – А тебя я знать не знаю. Много тут разных шляется, если каждому на слово верить буду… - и красноречиво замолкает. Роджерс послушно выкладывает папку на капот и отходит в тень дерева, с наслаждением прислоняясь спиной к шершавому стволу. Пока сосед роется в бумагах, Стив ловит себя на том, что совершенно не нервничает. Нет того мандража, который преследовал его в супермаркете, на пробежке в парке, на тихой улице среди обычных прохожих, спешащих по своим делам – в мирной жизни! Неужели ему не хватало царапающего ощущения прицела между лопаток? - Эй, принцесса! Иди-ка сюда, знакомиться будем! – дуло ружья смотрит вниз, из позы ушла откровенная агрессия, но вот военная собранность никуда не делась. – Соседи значит? - Ага! – кивает Стив, подходя ближе. - Брок – мужчина снимает очки, цепляет их дужкой за вырез футболки и протягивает руку. - Стивен – Роджерс крепко жмет горячую ладонь. Кожа на ней, лишенная привычных линий, сморщенная, словно собранная в странные складки утюгом, и одновременно гладкая. Ожоги красуются и под глазами, слева наползая еще и на место, где когда-то была бровь. - Что, нравлюсь? – хохочет Брок, и Стив, словно очнувшись, опускает взгляд. - Я… Я не должен был, простите! - В жопу засунь свои извинения, Стиви! Что есть, то есть. Я себя не стыжусь. Ладно, опустим. Что намерен делать с этой развалюхой? – сосед кивает в сторону унаследованного дома. - Ну, я, вроде как, должен ее восстановить – обращение «Стиви» режет слух. За всю его недолгую жизнь только три человека звали его так: мама, Баки и Пегги. И никого из них Стив сейчас не хочет вспоминать. И так слишком много всего. Дом этот, который за полчаса успел привязать к себе накрепко. Брок, рядом с которым, опасным, хищным, вооруженным переставало жалко дрожать что-то внутри. - Нахуя? – искренне недоумевает мужчина, его единственная уцелевшая бровь красноречиво ползет вверх. – В эту глухомань стройматериалы замудохаешься заказывать – доставка дороже встанет. Рабочих опять же нормальных днем с огнем не сыщешь. Местные все - сплошь пьянь беспробудная. - Я дал слово – твердо говорит Стив. Он уже и сам верит, что сможет, и одновременно проклинает себя за свою обязательность, исполнительность. Брок хмыкает, перехватывает ружье поудобнее и нацепляет обратно на нос очки. - Ладушки, тогда не буду мешать. Ты это, заходи, если что! – махнув рукой, сосед вразвалочку направляется к своей калитке, а Стива вдруг осеняет. - Послушайте, Брок – в два широких шага он догоняет мужчину – Совсем забыл спросить по поводу теплицы на своем участке. Она, как я понимаю, ваша? Сосед запускает пальцы в волосы, покусывает нижнюю губу, смотрит внимательно сквозь темные стекла очков и, наконец, выдает: - Ну моя, допустим. А что, с этим будут какие-то проблемы? - Хм, нет, не думаю, что на первых порах она мне помешает. Но чуть позже я попрошу вас ее убрать. Ближе к осени, чтобы вы смогли собрать урожай. А кстати, что вы там выращиваете? - О, ничего особенного, Стиви. Просто лечебные травки для моего бедра! – выпалив это, Брок с невозмутимым лицом скрывается за кустами, оставляя Роджерса в некотором недоумении. Которое, впрочем, быстро улетучивается. До темноты ему нужно сделать столько всего. Стив возвращается к дому, освобождает заколоченную дверь, руками отрывая едва держащиеся доски, и, наконец, входит внутрь. В холле царит сумрак, пронизанный тонкими световыми полосами от солнечных лучей, проникающих сквозь рассохшиеся ставни. В них купаются золотистые пылинки, мелькают перед глазами. Глубоко вдохнув затхлый, застоявшийся запах, Роджерс от души чихает, разрушая хрупкую тишину. Но никто не желает ему здоровья. Пол сухо поскрипывает под ногами, Стив движется осторожно, словно по минному полю, прощупывая толстые доски, проверяя их надежность. По правую руку старые раздвижные двери скрывают просторную гостиную, переходящую в кухню. Узкая лестница с хрупкими ступенями введет на второй этаж. Стив поднимается туда с опаской, крепко держась за перила. Светлый коридор, две спальни, одна из которых явно детская. Обои на ее стенах выцвели добела, но сохранили смешных человечков, нарисованных цветными карандашами. Еще одна комната, которую Стив для себя определяет как кабинет: массивный стол напротив окна, темные прямоугольники на стенах – следы висевших фотографий. Два стеллажа, когда-то наверняка заполненные книгами, высятся по левую руку от двери до самого потолка. Роджерс ведет пальцем по шершавым доскам полок, собирая воздушную серую пыль, и опять чихает. За последней дверью прячется ванная комната с роскошным окном. Впечатление немного портят торчащие из стен ржавые трубы и коричневая изнутри чугунная ванна на массивных гнутых ножках. Стив спускается вниз и снова обходит первый этаж. Он обнаруживает крохотный санузел и дверь в подвал, но лестница туда уцелела ровно наполовину. В свете фонарика это выглядит сюрреалистично: она будто висит в воздухе, цепляясь за жизнь выходной ступенькой, вытертым поручнем, хрупкими балясинами. Уже на улице, расположившись на нагретых досках крыльца, Роджерс чертит в прихваченном блокноте примерный план дома, пишет все, что успел разглядеть и заметить. Конечно, у него совсем нет опыта в строительстве. Конечно, он не смог как следует осмотреть подвал и чердак. Господи, как жалки его потуги! От внезапно накатившего горького отчаяния, Стива складывает пополам. Он запускает ладонь в растрепанные волосы, с силой тянет русые пряди и до боли закусывает нижнюю губу, чтобы не завыть. Домой Роджерс возвращается далеко за полночь. Он раздевается прямо в коридоре, с наслаждением стягивая с себя пыльные тряпки и, как есть голый, отправляется через всю квартиру в душ. Там, подставив уставшее тело под обжигающие струи, Стив, наконец, отпускает себя. Вода скрывает слезы, пар – слабо дрожащие плечи. Ветхий дом, бездонный черный круг ружейного дула, чужое обожженное лицо, беспощадный солнечный жар – все это так похоже на войну. Только вот кого с кем?