Lifehack: Help, Tips and Guidance how to improve all aspects of your life

«Брок-Баки-Брок-Брок» - с каждым ударом молотка по непослушному гвоздю. Стив злится, и с силой шмякает по шляпке, отчего та в отместку съезжает набок, издевательски кривясь и портя весь вид. «Вот ведь зар-раза!» - шепчет Роджерс и берется за гвоздодер. По пустой комнате разносится пронзительный скрип-визг, и изуродованный ни в чем неповинный кусочек металла падает на пол, исчезая в опилках - третья или четвертая жертва рук его. Оттерев со лба пот, Стив выключает камеру и с облегчением выдыхает: больше не нужно притворяться. С отъездом Рамлоу все пошло наперекосяк, словно прорвало плотину мыслей и чувств, и в голову полезло из всех щелей. Брок, сосед, заноза в заднице, рядом с которым затухающая искра внутри Стива вдруг превратилась в пылающий костер. И захотелось! Целовать и ласкать, засыпать в кольце горячих рук, есть щедро перченое мясо, такое, что рот горит огнем, и курить после секса – захотелось жить. Баки, сержант Барнс, с которым и было-то всего несколько часов, но Стив отдал бы половину себя, лишь бы вернуть их, оказаться вдвоем в той палатке посреди песчаной бури, позволить зашить зияющую в груди рану, крепко стянув ее истрепанные края, чтобы перестало болеть и кровоточить. Стив не может запретить себе вспоминать и проваливаться в сны, в которые Джеймс прокрадывается на мягких лапах, как большой кот. И, просыпаясь на влажных простынях в объятиях Рамлоу, чувствуя бедром его стояк, вдыхая дымный запах его волос, не может не чувствовать вину. Она потихоньку, по капле разъедает его изнутри, и, каждое утро открывая глаза, он ощущает в горле горький комок. Но улыбается в ответ на чужую дерзкую ухмылку, стонет под чужими искусными ласками. Гадина! Аккуратно Стив складывает инструменты в контейнер и со всей тщательностью сметает с пола древесную пыль. А хочется швырнуть проклятый молоток в окно, чтобы новенькое стекло разлетелось вдребезги, усыпав все вокруг сверкающими осколками. Хочется заорать и с силой врезать самому себе, чтобы не смел больше врать Броку! В абсолютной тишине Роджерс разворачивает бумажный пакет, принесенный Рамлоу, и принимается за еду. Он не чувствует вкуса, словно жует бумагу, и натужно глотает, с трудом пропихивая пищу внутрь. А потом бежит к двери, едва сдерживая рвотные позывы. Стива тошнит до сорванного горла, до желчной горечи во рту, которая остается на языке даже после нескольких глотков дождевой воды из бочки. Покачиваясь, он возвращается в дом и забивается в самый угол, пряча в ладонях мокрое от слез лицо. Стив не знает, сколько сидит так без движения, словно соляная статуя, в ступоре, проваливаясь и с трудом выныривая из тупого мутного полузабытья. Телефон, до сих пор закрепленный на штативе, молчит: за день ни одного звонка или сообщения. В какой-то момент Стив приходит в себя от того, что кто-то горячий прижимается к его ноге и шумно сопит, вылизывая плотный хлопок штанов. «Джеки, хороший пес!» - хочет позвать Роджерс, но с губ срывается лишь хриплое карканье. Тогда он, не открывая глаз, опускает руку и гладит доверчиво подставленную голову, чувствует на пальцах влажный шершавый язык и улыбается. Сон приходит к Стиву незаметно, когда за окном гаснет последний солнечный луч, и бархатная тьма бережно укутывает дом. Ему впервые за все время снится мама, ее теплые руки, ее запах, сладковатый с нотками корицы. Так всегда пахло в их доме, когда она пекла свои фирменные булочки-синнабоны. Маленьким Стив таскал их с противня еще горячими и торопливо ел, обжигая язык и пальцы. - Мышонок! – зовет его Сара и превращается в Пегги, юную с тугими кудрями и алой помадой на капризно изогнутых губах. – Стиви! - Стив! Стив, твою ж мать! – кто-то настойчиво лупит его по щекам. Роджерс и рад бы увернуться, но тело не слушается. Оно ощущается огромным и неповоротливым, словно раздутым горячим воздухом. - От-в-л, - едва ворочая языком выговаривает Стив. - Я тебе отвалю! Щас так отвалю, мало не покажется! – в хриплом мужском голосе звенит злость и беспокойство. И следом жалобно – Давай, детка, возвращайся ко мне! Роджерсу и жарко и холодно одновременно, в голове путается. С трудом он разлепляет глаза и тут же зажмуривается – настолько ярким кажется свет. - Эй, здоровяк, привет! – тень заслоняет солнце, нависает над Стивом, и на лоб ему опускается холодная влажная ткань, отчего мужчина с стонет с заметным облегчением. – Принцесса, будь со мной, не уходи! По щеке с полотенца ползет капля воды, и Стив приоткрывает рот в жалкой попытке поймать ее. В горле сухо, словно в пустыне, его нещадно саднит от каждого вдоха, от каждого звука. - Пить? – подрывается тень и смещается куда-то в сторону, отчего Роджерсу снова слепит глаза. – Давай, только аккуратно, маленькими глотками. Что-то прижимается к губам Стива, и рот наполняется божественной влагой. Он сглатывает, едва не давится, но упрямо мычит, когда его неопознанный собеседник пытается отнять источник жидкости. - Ладно, я понял, еще глоток и будем потихоньку подниматься на ноги! – Стив кивает, выражая согласие, по крайней мере, ему так кажется. От короткого резкого движения головой мозг внутри словно бьется о стенки черепной коробки. - Дер-рм! - Ага, детка, дерьмо, и мне определенно нравится, как ты злословишь. А теперь, - кружка-чашка или откуда там он пил все-таки исчезает, - держись-ка за меня! Стива тянут куда-то вверх, отчего под закрытыми веками кружатся и пляшут разноцветные звезды. - Во-от так, Стиви, вот так! Взвалив Роджерса себе на плечи, Брок волочет его с крыльца, бормоча себе под нос ругательства и проклятия. - Второй раз, Стив, ебаный в рот! Второй раз! Учти, на третий я на тебе женюсь! Джеки бежит впереди, помахивая обрубком хвоста. Он доволен, привел хозяина, вылетев из дома при первых звуках автомобильного двигателя. Псина тявкала без остановки, пока Рамлоу выбирался из машины, а потом ухватила зубами за штанину и настойчиво потянула к валяющемся без сознания Стиву. Бледный, с ледяными руками-ногами и полыхающим лбом, тот напугал Брока до усрачки. И теперь, кряхтя от натуги (потому что Роджерс, мать его за ногу, и не собирается оказывать посильного содействия), Рамлоу надеется, что он не вспомнит, как Брок лихорадочно тряс его за плечи, шепча: «Только не умирай, Стиви, принцесса, не вздумай сдохнуть!». Оказывается, что доволочь здоровенного детину до собственного дома было очень даже легко. На порядок легче, чем затащить его по ступенькам на второй этаж в спальню. Взмокший до трусов Брок отказывается от этой идеи, потому что, во-первых, ноги и руки у него к этому моменту трясутся, будто он, блядь, немощный старик с болезнью Паркинсона. А во-вторых, падение по лестнице даже с небольшой высоты Стив, хуй знает, переживет или нет. Аккуратно Рамлоу сгружает Роджерса на диван, притаскивает сверху подушку и постельное белье и принимается раздевать безвольное тело. Спустя полчаса и массу усилий мужчина оказывается обнажен, обтерт спиртом и закутан в простыню. Сцепив зубы, Брок колет ему жаропонижающее и вызванивает местного доктора, борясь с искушением нарявкать в трубку, что это вопрос жизни и смерти. После отъезда эскулапа, взявшего кровь на анализ и оставившего подробные рекомендации по уходу, Рамлоу устраивается в кресле аккурат напротив дивана с твердым намерением не засыпать и караулить больного всю ночь напролет. Джеки укладывается на полу рядом, пристраивая слюнявую морду поверх босых стоп хозяина и жалостливо вздыхает. - Не ссы, прорвемся! Никуда он от нас не денется! – Брок устало трет лоб и откидывается на спинку. Натруженная спина ноет, словно ее огрели металлическим прутом аккурат по пояснице, и мужчина позволяет себе тихий стон, когда позвоночник принимает, наконец, приемлемое положение.