Lifehack: Help, Tips and Guidance how to improve all aspects of your life

После происшествия в баре сон не идет. Меня трясет от возбуждения, перемешанного с огромным разочарованием. Информации ноль, я не успел перекинуться с местными и парой фраз, когда началась заварушка. Глупая пьяная драка, из которой я вышел с разбитой левой рукой и новым знакомым. Но и тот оказался мне бесполезен – про Стива он не знал ровным счетом ничего. «Вот ведь блядство!» - шепчу я, прижимая к ноющим костяшкам пакет со льдом. Жалкую комнату в задрипаном мотеле заливает призрачный серо-голубой свет древнего телевизора. На экране герои старого голливудского фильма пьют виски из тяжелых бокалов-тамблеров, носят мягкие фетровые шляпы, прячут оружие в глубоких карманах твидовых пальто, любят роскошных женщин и умирают так же красиво, как жили. Нужно думать дальше, искать другие пути! Давай, Солдат, включи свои навыки, выкрути их на полную катушку и придумай безупречный план! Куда как проще было получить ориентировку и координаты в казенной голубой папке, а потом, крадучись в ночи, убрать намеченную цель. И бери себе медальку с полки, заслужил. Почему же на гражданке я чувствую себя так… беспомощно что ли? А от осознания, что Стив здесь, в этом чертовом городе, совсем рядом, но я не знаю где, внутри аж все зудит! Сердце на разные лады выстукивает «где, где, где?», и, отложив пакет с подтаявшими кубиками на тумбочку, я накрываю грудь ладонью, словно успокаивая некстати разбушевавшийся орган. На часах на стене напротив половина третьего ночи, из-за пыльных плотно задернутых штор едва пробивается холодный свет фонарей парковки. А я все не сплю, хотя голова тяжелая и в глазах словно песок насыпан. Это странно, потому что на боевых заданиях в условиях куда более экстремальных я всегда отрубался моментально: на холодных камнях, на дереве, накрепко привязанный страховочной веревкой к хлипкой ветке, или в вязкой грязи – обстоятельства никогда не играли роли, просто кто-то словно опускал ручку рубильника и свет гас. Ну же, приди, забвение! Ведь утро вечера мудренее, как говорят. А утром я что-то сделаю, обязательно… В семь утра на меня и правда снисходит озарение, отчего я буквально подпрыгиваю с кровати. Жажда деятельности охватывает всего меня, и вот я умытый, благоухающий гелем для душа, с тщательно собранными волосами уже в полицейском участке. Мне везет, несказанно везет, потому что шеф полиции оказывается ветераном Вьетнамской военной кампании и сам когда-то разыскивал по городам и весям своих однополчан. Неплохой мужик, «Пурпурное сердце» в коробочке на рабочем столе и куча военных историй, слушать которые у меня нет ни малейшего желания. Потому что на белом листочке в моем кармане пылающими буквами выписан адрес и карта проезда: семь километров на юг по трассе, съезд на третью грунтовку и прямо, пока не упрешься в огромный вяз. Я едва сдерживаюсь, чтобы не гнать во весь опор, выжимая максимум из старенького Форда. Но штраф за превышение мне сейчас ни к чему, и я сбрасываю газ, тренирую терпение и… едва не проезжаю нужный мне поворот. Вот была бы потеха, если бы мне пришлось нарезать тут круги! Но вот она, грунтовка, отлично укатанная, растрескавшаяся от затянувшейся жары. Я выкручиваю руль, и машина послушно уходит в сторону. Исполинское дерево показывается мне издалека своей пышной зеленой кроной и словно становится маяком, незыблемым ориентиром, к которому я стремлюсь всем своим нутром. От волнения у меня крутит живот и жутко хочется отлить, что я и делаю первым делом, припарковавшись на поляне. Как и говорил шеф полиции, там всего два участка, и разница между ними огромна словно Гибралтарский пролив. По левую руку аккуратный белый забор с распахнутой настежь калиткой. Там же у забора в тенечке хищно скалится решеткой радиатора черный гигант – Chevrolet Tahoe. По правую руку дела обстоят куда хуже. От забора мало что осталось: поломанные зубья опорных столбов и горизонтальные балки – не сразу разберешь, что за что держится. Дом, виднеющийся чуть поодаль, тоже не производит особого впечатления, но это он! Точно он! И сваленный в кучу строительный мусор только подтверждает мою догадку. Я иду, Стиви. Я иду. Но только вот ноги не слушаются, гадкие предатели. Вцепившись в один из столбов, я боюсь сделать шаг, словно передо мной тут же разверзнется адская бездна. «Давайте, родимые!» - шепотом уговариваю я строптивые конечности, и дело вроде идет на лад. Шаг, другой, и вот я уже бегу и влетаю в открытую дверь, как будто за мной кто гонится. «Стив!» - зачем-то ору я, но мне отзывается лишь тишина. Я растерян и, если честно, чувствую себя полным идиотом: ворвался в чужой дом и веду себя не слишком-то адекватно. Но я так долго ждал, два бесконечных года, из сегодняшнего дня кажущиеся почти столетием. В незаконченной гостиной остро пахнет деревом и прибрано так тщательно, что сомнений не остается – это все Стивово. Я прохожу дом насквозь и выхожу из кухонной двери на задний двор. Сад выглядит диким, хотя у самого крыльца трава тщательно окошена и сооружено подобие летнего душа. Я легко могу представить себе Роджерса, ополаскивающегося после тяжелого дня, смывающего со своего безупречного тела пыль и усталость. Он довольно жмурится и улыбается самыми краешками губ, ведя внутренний учет проделанной за день работе. Стив! Побродив вокруг дома и так никого и не обнаружив, я возвращаюсь к машине. Мне совсем не хочется пугать соседей своим внезапным появлением на их пороге в столь ранний час, но других вариантов я не вижу и потому все-таки захожу на чужую территорию. Легкий ветер доносит до моего слуха глухой собачий лай, а потом я вижу, как открывается белая дверь, выпуская пса. Хозяин выходит следом, но не спускается с крыльца, а остается ждать, окрикнув собаку. Безукоризненно послушная, та тут же разворачивается и занимает место у его ног. - Простите за беспокойство! Калитка была не заперта, - говорю я, продолжая идти вперед. Из-за яркого солнечного света, падающего прямо на лицо мужчины, я не могу разглядеть его внешность, но что-то в нем кажется мне знакомым, и это «кажется» тревожно скребется на подкорке, словно включилась чуйка Солдата. - Я… - начинаю было я, но вопрос стынет на губах. – Ты? Тот самый знакомец из бара с обожженным лицом и дерзкой растрепанной челкой, то и дело падающей на лоб. Он зло щерится и бормочет что-то, никак не разобрать слов. Да что тут происходит вообще? - Я вроде в гости не приглашал. - Не приглашал, - соглашаюсь я. – А я и не к тебе. Не знаешь, сосед твой уехал куда? Не хочу, не хочу слышать ответ! Сейчас бы по-детски закрыть уши руками и заорать что есть мочи, лишь бы не слышать. Но гребаный Солдат никогда не теряет бдительность, читает по губам чужое «Знаю!» и сам включает режим «вперед», управляя моим телом, словно марионеткой. Именно так я себя ощущаю, послушной куклой, которую все ближе подносят к жарко пылающему огню. Еще мгновение-другое, и ниточки будут обрезаны, а я полечу в пламя. Стив. На диване. Стив. Его глаза закрыты, и перед мои внутренним взором мелькает так же спящий Роджерс, растянувшийся поверх спальника в палатке, обдуваемой жарким пустынным ветром. Я яростно жмурюсь, и воспоминание-наваждение пропадает. Остается только Стив. В одних трусах на чужом диване, бесчувственный и болезненно бледный. Нежность сквозит в каждом движении хозяина дома («Брок» - услужливо подкидывает имя Солдат), когда тот склоняется над Стивом и укладывает того поудобнее, шепча что-то ласково-невнятное. Понимание бьет со всего размаху, не жалея, и на миг я забываю, как дышать. Разве у нас нет запасного плана, Солдат? Почему мы не придумали ничего на случай, если вдруг окажемся не нужны и здесь? Разговор, предложенный Броком, кажется мне лишним: они – вместе, мы – нет, так о чем еще тут говорить? Но я послушно следую на кухню и сажусь на добротный стул, в ожидании отповеди. Думаю, я знаю все, что он может мне сказать. По правде говоря, я и сам на его месте наворотил бы всего этого «заезжал, не смог остаться, а номер телефона я потерял», лишь бы удержать Стива, не дать сопернику ни единого шанса вернуться в его жизнь. Я спрашиваю «Что с ним?», потому что именно это интересует меня сейчас: чем болен, чем помочь! А узнав, что ничего серьезного, радостно выдыхаю. Но мне нужно, нужно побыть со Стивом хоть пару минут наедине. А после – пускай Брок делает со мной, что вздумается: вышвырнет вон, как глупого котенка, или от души набьет морду, чтобы я навсегда забыл сюда дорогу. Но пара минут – это все, чего ХОЧУ Я! И Брок отпускает, хотя в его желтых звериных глазах полыхает злость и ревность. В гостиной я опускаюсь на колени рядом с диваном и молчу. А ведь думалось, что буду заливаться соловьем, как скучал и тосковал, какие сны видел, как грезил о встрече. Начинать всегда сложно, и язык во рту ворочается с трудом, когда я выталкиваю из себя жалкое «Стив». - Ну, привет что ли. Не верится, что, наконец, вижу тебя, приятель. Больше двух лет прошло, столько всего случилось, мне столько надо тебе рассказать. Роджерс морщится и вздыхает, и я испуганно глажу его по небритой щеке. - Тише-тише, кэп, ты спи. Помнится, ты отлично выспался в прошлый раз под мои байки. Давай и сейчас не будем нарушать традицию. – Я улыбаюсь, как полный идиот, забывая, что на кухне сейчас настороженно скалится дикий зверь. Мир блекнет, потому что под моей ладонью колкая щетина и прохладная кожа, потому что я слышу ровное дыхание, вижу чеканный профиль с упрямым подбородком, чуть приоткрытые губы. Как тогда в палатке, когда Стив спал, умаявшийся нашей близостью, убаюканный завываниями ветра, а я смотрел, смотрел и не мог наглядеться. Вот он, тот самый «поводок», никуда, оказывается, не делся. И я послушным псом сижу у ног своего хозяина. Вот только сахарной косточки мне в этот раз не перепадет. - Знаешь, я ведь ушел со службы. Заявление на стол, и на свободу. А думалось, что до старости буду чертовым коммандос. Но жизнь по-своему распорядилась. С родителями повидался. Они, представляешь, на старости лет разводятся! Сестру замуж отдал и уже стал дядей. Ты бы видел, Стив, какая она крошка, моя племянница! Глазенки-пуговки, сама – куколка просто! И имя как у принцессы из сказок – Фиона. Она бы тебе понравилась, звала бы тебя «дядя Стиви», когда говорить научилась. – В мыслях моих все путается. Я не понимаю, что перескакиваю с темы на тему, потому что хочу рассказать обо всем и сразу. - А эти дамочки на пробежке в нашем парке, от их взглядов у меня задница аж горела! Хищницы самые настоящие. А родители-то, родители! Я и подумать не мог, что они так задурят на старости лет! Представляешь, у меня в комнате даже не изменилось ничего: те же плакаты и планеты на потолке. Жаль, тебе не смогу их показать, потому что мать с отцом надумали продавать дом. Она такая говорит «большой дом нам не больше нужен», и тут я офигел! Там же детство мое прошло, как так? Я же каждый угол знаю. Теперь надо будет квартиру искать, как вернусь. Я, наверное, ослеп и оглох, и не замечаю, что Брок замер в дверях с подносом и слышит каждое мое слово. - Знаешь, Стиви, я рад за тебя! Нет, правда! У тебя будет отличный дом, самый лучший. Я заглянул туда, когда тебя искал. Там очень тепло и светло. А деревом так пахнет, аж голова кружится. И сад мне твой понравился, только в порядок по весне привести, колючки вырезать да дорожки отсыпать! Я бы… – «Нет!» я мотаю головой. Никаких «Я», потому что я уеду. Не обернувшись. Разве что приторможу, где кончается грунтовка, кину последний взгляд на зеленый купол вяза, возвышающийся над деревьями, словно исполинских размеров воздушный шар. - Вы с Броком тут все доведете до ума. Он, судя по всему, мужик неплохой, рукастый. И пес у него отличный, меня от самой калитки почуял. Ты только не залеживайся, Стиви! Поправляйся скорее! – В горле ком, но я держусь. Вернее, Солдат держит меня, вцепившись сильной рукой в татуированное плечо. Я придвигаюсь ближе, до боли упираясь коленками в мягкую обивку дивана, и наклоняюсь к самому уху Роджерса. - Ты прости, что я свалил тогда на базе. Выклянчил у Фьюри задание и сорвался на первой же вертушке. Бросил тебя, выходит. Дурак, идиот! Знал бы ты, как я ненавидел себя за это. Представлял, как ты, подлатанный, выходишь из лазарета, накачанный обезболивающими, а меня нет. Я знаю, что ты спрашивал про меня – ребята из отряда Кармайкла рассказали, мы с ними пересеклись пару месяцев спустя. Но я не мог тогда остаться, правда, не мог. Это было выше меня, то, что я чувствовал. Страх! Я перепугался, Стив, как сопливый пацан. Ты вдруг стал больше всего в моей жизни. Одна гребаная ночь, а я не мог думать больше ни о ком и ни о чем. Это как лететь в одиночной капсуле навстречу солнцу: с Земли оно кажется просто маленьким ярким кружком, но вот ты смотришь в иллюминатор, и оно надвигается огромное, пылающее, яркое, так что смотреть невозможно. Но ты все равно смотришь и плавишься вместе с этой чертовой капсулой. Становишься его частью. Так и я, Стив. Ты был моим Солнцем! И я рванул подальше на всех парах, врубил все двигатели. Не думай, я в своем уме, я в норме и уж точно не буду становиться чокнутым сталкером. Только ты, пожалуйста, будь счастлив, слышишь? – я ласково провожу рукой по волосам, и меня словно током пронзает от сенсорной перегрузки. Конечно, это не тот армейский ежик, который приятно щекотал ладонь. Длинные мягкие прядки словно шелковые. – Я… ладно, мне пора! Я резко поднимаюсь на ноги и, отвернувшись от так и не пошевелившегося Стива (Не смотреть! Не оборачиваться! Не смей!), натыкаюсь на пристальный взгляд Брока. Как много он успел услышал из того бреда, что я здесь нес? Да пофиг! Роджерсу он наверняка не расскажет, сделает вид, что меня тут и не было никогда. - Спасибо! – Я и правда благодарен. Кто же виноват, что свой шанс я проебал и, причем, очень давно?