Lifehack: Help, Tips and Guidance how to improve all aspects of your life

- Что, даже не поцелуешь НАШУ принцессу на прощание? – Брок сглаживает неловкий момент как умеет лучше всего – язвительностью. Он не собирался подслушивать и стал невольным свидетелем этой странной исповеди. Сержанта едва не перекашивает от захлестнувших эмоций, в которых Рамлоу с легкостью читает стыд, ревность, зависть и гнев. Что ж, малыш, несколько стадий принятия неизбежного ты уже перемахнул. А теперь давай-ка по-быстрому оставшиеся: сделка, депрессия и принятие, пока я договариваюсь с собственной совестью! - Не говори ему, что я приезжал, - шепчет Барнс, понурив патлатую голову, и Броку вдруг становится охуеть как весело. - Вы… Вы двое, – он кусает губы, чтобы не заржать в голос, – как дети, блядь, малые. Один во сне страдает молча, другой вроде осмелел, приперся, а потом «Только, папочка, не говори Стиви!». Свои проблемы надо решать словами и через рот. А то ишь, у бесчувственного тела соловьем заливался, а в глаза все сказать – кишка тонка? Охуеть зато, какого исповедника нашли вы оба! Твои пиздострадания мне до лампочки, но ты, детка, станешься здесь, пока не прочухается твоя ненаглядная. Потом – как пожелаешь. Могу свалить на пару часов, и хоть на всех поверхностях тут перетрахайтесь от счастья обретения друг друга. Могу поприсутствовать, если душа групповушки жаждет. Но вы поговорите так или иначе. Мне, знаешь ли, не всралось делить Роджерса с призраками бывших. Вы оба по самое «не могу» застряли в этом дерьме, лапками шевелите, вязнете еще больше, а воняет-то у меня под носом! Все, заебался! Кофе на столе. Хочешь – иди пить, не хочешь – меня не ебет, все равно иди, зря я что ли продукты переводил! Когда Баки возвращается на кухню, Рамлоу, развалившись на стуле, попивает безбожно остывший напиток и закусывает жареными орешками кешью. - Твоя чашка. Сахар я уже добавил. Жрать хочешь? - Хватит и этого, – пожевав нижнюю губу, Джеймс садится напротив, двигает к себе изящную фарфоровую чашечку на резном блюдце и делает крохотный глоток. Они тянут гребаный кофе, словно это какой-то экзотический коктейль, и с легкостью можно вообразить, что вместо стола - залитая чем-то липким барная стойка, а за окном не ленивая провинциальная осень, а безудержное тропическое лето. - Пойду проверю Стива! – бросает Брок, когда молчание становится гуще черной кашицы на дне чашки. Баки тоже было подрывается, но тут же плюхается на место: он ему никто. Теперь – никто. Да и был ли когда-то? Но постойте-ка? Что там Брок говорил? Страдает во сне? Мозги потихоньку становятся на место и со скрипом разгоняются, точно мощный процессор, аж в висках гудит. Ай да Солдат, на тебя можно положиться! Итак, что мы имеем? Сухие факты и выводы аккуратно укладываются на манер файлов в казенных серых папках секретных досье. Что-то вымарано черным, что-то, о чем Джеймс не имеет ни малейшего понятия. Что-то наоборот ярче некуда светится желтой маркерной линией. Брок знает его, знает о нем. Значит, Стив рассказал. Но что конкретно? Учитывая бурную реакцию мужчины, тот в курсе их связи. Но стоит ли придавать столько значения единственной ночи, проведенной в палатке посреди пустыни со случайным партнером? Вывод: Брок ревнует, и, по всему выходит, у него есть повод. Осталось выяснить, о каких страданиях Стива шла речь. Роджерс, каким его помнит Джеймс, не казался ни нюней, ни плаксой. Перевязку в полевых условиях пережил на ура, даже не поморщился. Баки помнит, все помнит. Неверный свет фонарика; пляшущие по брезентовым стенкам тени; завывания ветра снаружи; острую иглу шприц-тюбика, безжалостно пронзающую кожу; собственную дрожь от боли, причиненной другому. Даже сейчас его слегка потряхивает, как бывает, когда примеряешь на себя чужие раны. Вряд ли Стиву снятся кошмары с его участием, ведь ничего по-настоящему страшного в тот день не случилось. Но тогда, тогда… От пронзившей его мысли, от внезапного снизошедшего озарения Джеймс едва не подпрыгивает на месте и, резко отодвинув стул, принимается нарезать круги по Броковой кухне. Ведь если не кошмары, то Роджерсу точно снится что-то хорошее! - Кончай лыбиться! – ворчание хозяина и то не может развеять возбужденного ликования Баки. – Наша Белоснежка соизволила проснуться, так что сейчас я отнесу ему воды и как-то подготовлю к твоему появлению. Без команды в гостиную не соваться, я предупредил, блядь! «Псу своему покомандуй!» зло думает Джеймс, но послушно прислоняется к столешнице. Рамлоу, не глядя на него, набирает воды и спешно возвращается к Стиву. И мысленно Баки устремляется следом, представляя себе, как расширяются от удивления ясные голубые глаза, а светлые с рыжинкой брови ползут вверх, собирая на лбу смешные морщинки. Голос Брока доносится приглушенно, слов не разобрать, словно он там воркует над Роджерсом, как мама-наседка. Это бесит ужасно, да и терпение Баки уже на исходе, чай не железный! Он тискает ни в чем неповинную дубовую столешницу, от всей души жалея, что та не крошится в его руках – а то отличная игрушка-антистресс была бы. А потом Брок возвращается. - Идем! – сказать, что на нем нет лица, значит не сказать ровным счетом ничего. Черные брови, сурово нахмуренные, нависают над провалившимися глазами. Щеки, кажется, за несколько минут впали, словно прилипли изнутри к зубам. Носогубные складки углубились и кажутся нарисованными черным фломастером. – Сто раз повторять не буду! В гостиной Стив! Удобно устроенный, одетый в ослепительно белую футболку, закутанный в уютный клетчатый плед. «Стив!» хочет сказать Баки, но изо рта вырывается хриплое бессвязное карканье, и он прокашливается и делает новую попытку. - Стив, это я, Джеймс! – в этот раз получается куда лучше, хотя на собственном имени он дает петуха. - Баки? Брок, я думал, ты шутишь! – голос Роджерса звучит не лучше. Он растерянно переводит взгляд с застывшего мрачной тенью Рамлоу на Джеймса. - Да какие тут шутки! Раз уж ты, кэп, помирать собрался, я решил на поминки твоих старых армейских друзей позвать. А тут, как в плохом анекдоте, покойничек и очнулся! – Брок усмехается, зло скаля зубы. - Но как? Почему? – Стив растерян и едва не выпускает из рук чашку с водой. Баки (Солдат) делает шаг, одним махом оказываясь у дивана, и подхватывает ее, не пролив ни капли. А потом усаживается прямо на журнальный столик. - Стив, ты главное не волнуйся. Я просто повидаться приехал, ничего такого, что ты уже успел себе напридумывать. После увольнения дома так тоскливо было, решил вот найти, с кем по службе пересекался, вспомнить старые деньки! Думал, может с работой кто поможет. Сам же знаешь, на гражданке непросто устроиться, – Джеймс болтает без умолку, грея в своей ладони Стивову руку и чашку в ней. Он млеет от ощущения чужой шершавой прохладной кожи и думает, что мог бы просидеть так целую вечность. Но Рамлоу многозначительно кашляет, разрушая момент, и Баки убирает руку, тут же пряча ее в карман так и не снятой куртки. Словно он коснулся святыни. - Брок, это правда он? Он здесь? – Стив не отрывает от Баки взгляда, как будто тот может вдруг исчезнуть, рассеяться, как проклятые миражи в пустыне. - Детка, мы оба видим его и слышим. Шансы, что это коллективная галлюцинация, крайне невелики. «А очень хотелось бы!» - отчетливо читает Баки между строк. - Джеймс, - Рамлоу с трудом дается это блядское имя, – будь добр, проследи, чтобы наш бравый капитан сделал еще пару глотков воды, а я схожу за супом. - Но я совсем не голоден, - вяло возражает Стив. - А меня не ебет! – огрызается Брок, но тут же куда более мягко добавляет. - Ты ничего не жрал со вчерашнего утра, принцесса, так что пару ложек супа я в тебя впихну, хочешь ты того или нет. Роджерс в ответ на мат привычно закатывает глаза, но мыть рот с мылом не отправляет. - Бак… - произносит Стив и умолкает. - Знаю, кэп, я свалился как снег на голову, но не беспокойся, я сегодня же уеду. - Нет, что ты, я не гоню тебя! Я рад тебя видеть, просто… Просто… - он, кажется, растерял все слова, и не знает, что говорить дальше. - Просто, ты не думал, что нам доведется встретиться еще раз? – Джеймс улыбается, как сделал бы это бравый сержант Барнс. - Нет! – мотает головой Роджерс и едва заметно морщится. - Что? Где болит? – тут же подрывается Баки. - Нормально, просто повело немного. Я не об этом хотел сказать. Тогда, на базе ты исчез, не дождался. - Да это все Фьюри, ты же знаешь. «Ложь! Ты грязный лжец, Джеймс Бьюкенен Барнс!». - Я думал… думал… - бледный, Стив откидывается на подушку, проводит языком по сухим губам, – что я сделал что-то так, накосячил. Я же говорил, что у меня совсем не было опыта. - Стиви, Стиви! Послушай, не думай ты об этом! Все было отлично, просто прекрасно! – перебивает Джеймс, но Роджерс будто не слушает, бормочет свое. - Так-с! – хриплый окрик Брока раздается над самым ухом Джеймса. – Довел-таки детку, да? Вас, блядь, ни на минуту нельзя оставить. - Не ругайся! – едва слышно шелестит Роджерс, не изменяя себе даже в болезни. - Баш на баш, принцесса! – Рамлоу усаживается рядом с Джеймсом, бесцеремонно притираясь бедром к бедру. Журнальный столик жалобно скрипит, но держится. В руках у мужчины пиала с ароматным куриным бульоном, и от его запаха в животе у Баки громко урчит. - Не надейся, - усмехаясь косится Брок, - тебя кормить с ложки не буду. Такое обслуживание здесь только для беспомощных! И, утратив всякий интерес к гостю, Рамлоу разворачивается к Стиву. - Давай, солнышко, одну за папочку! Наблюдать за тем, как Стив, заливаясь румянцем, покорно открывает рот, просто выше сил Барнса. Он поднимается и тихо отходит к окну, дожидаясь, пока ритуал кормления не закончится. Брок то ли назло, то ли по привычке воркует с Роджерсом, перемежая нежные прозвища с крепкими словцами. - Вот так, мой хороший! А теперь укол, и ты будешь отдыхать, – Рамлоу отставляет тарелку в сторону и тянется к пластиковому контейнеру-аптечке, но Стив, подавшись вперед, перехватывает его руку и шепчет, шепчет: «Баки! Пусть не уходит! Не отпускай его!». - Детка, детка, тише! Никто его не гонит! Накормлю-напою и спать уложу. Что же я, зверь какой что ли? А завтра тебе будет получше, тогда и поговорите. Брок мягко, но твердо укладывает больного обратно на подушку, набирает лекарство в шприц. Острый едкий запах спирта разливается по комнате, и Джеймс едва заметно хмурится, расслышав глухой звук вонзающейся в плоть иглы. Чужая боль всегда больнее, а боль Стива – просто невыносима! Пару мгновений спустя уже можно обернуться, напустив на себя ледяное спокойствие. - Я переночую в городе, не хочу никого стеснять. - Слушай, дружок, если Роджерс чего-то хочет, он это получит. Даже если мне, блядь, придется в лепешку расшибиться ради этого. И если он хочет, чтобы утречком ты встречал его на этом самом месте вместо красна солнышка, то завали хлебало и пиздуй на кухню. Война войной, а обед по расписанию! «Да, Броки, никто не обещал, что будет легко. Никто! В жизни по пальцам одной руки можно пересчитать, когда что-то тебе давалось с непринужденной легкостью». На кухне, разлив по тарелкам наваристый суп, Рамлоу щедро сыпет на золотистую бульонную гладь изумрудную кинзу. Тостер выстреливает в воздух поджаренные хлебцы, а на столе как по мановению волшебной палочки оказывается плошка с крупными, сверкающими черными боками маслинами. - Давай, два раза не приглашаю. Пиво в холодильнике, если хочешь. Джеймс ополаскивает руки и, простроив куртку на спинке стула, садится напротив. - Чтобы ты знал, я ни на что не претендую. Но Брок не дает ему договорить, машет рукой. - У меня есть несколько правил. Одно из них: не порть аппетит хуйней, которая вертится на языке. Сначала еда – потом разговоры. Мужчина с наслаждением расправляется со своей порцией супа, ловит пальцами влажные бусины маслин, отправляя их прямиком в рот, и так хрустит золотистой корочкой тоста, что Барнс не выдерживает: сглатывает скопившуюся во рту слюну и тоже берется за ложку. Тайком, украдкой, прячась за то и дело выпадающими из хвоста прядями волос Джеймс заново разглядывает Рамлоу, отмечая хитрый, чуть смазанный из-за ожогов прищур по-звериному желтых глаз, высокие скулы и впалые, покрытые жесткой черной щетиной щеки, тонкие губы с словно прилипшей к ним поддразнивающей ухмылкой. К мысленно составленной ориентировке добавляется «ОСОБО ОПАСЕН», потому что открытые взору жилистые предплечья и рельеф мускулов под футболкой не оставляют места сомнениям в том, что их владелец может за себя постоять. - Нравится, что видишь? – вдруг спрашивает Брок, и Баки готов поклясться, что тот мгновенно почуял его внимание, но позволил, разрешил смотреть. Джеймс как можно более равнодушно пожимает плечами. - Мнение составил, – и, более не церемонясь, подхватывает из плошки последнюю маслинку. Разговор между ними откровенно не клеится, а обсуждать Стива, сопящего в соседней комнате, кажется обоим неуместным. Но они сидят, словно приклеенные к чертовым стульям, пока тишину не пронзает трель сотового. Чертыхнувшись, Брок лезет в карман и, выудив из него старую потертую раскладушку, рявкает «Рамлоу!». Джеймс старается не вслушиваться, но мужчина не особенно-то таится, не торопится выходить из кухни ради приватной беседы. - Ну привет тебе, ебанашка! Скотти, детка, у меня, блядь, были другие дела, кроме как объезжать все пустыри в округе в поисках твоей трусливой жопы. Кончай ныть и говори, где ты. Понял, буду через полчаса. Закончив разговор, Брок разворачивается к Барнсу. - Значит так. Я отъеду ненадолго. Принцессу оставляю на тебя. Если проснется и чего захочет, ты уж, будь любезен, позаботься. Сортир под лестницей, а не сможет дойти, - судно я под диван задвинул. Лекарства никакие не давай, ему только на ночь укол положен. - Есть, сэр! – Джеймс не в силах удержаться и, вытянувшись по струнке смирно, от души щелкает резиновыми подошвами кроссовок и отдает честь. – Будет исполнено, сэр! - Нахуй иди, юморист хренов, - припечатывает Рамлоу, подхватывает куртку с вешалки и выходит вон из дома. Джеки увязывается следом и провожает его до самой калитки. - Охраняй, малыш! Следи за ним в оба, – опустившись на корточки, Брок чешет подставленное ухо, отчего у пса рефлекторно подергивается задняя лапа, а потом прислоняется лбом к мощной черной голове, – а если почуешь неладное, отгрызи ему яйца начисто. Все, пошел домой! Фыркнув, ротвейлер разворачивается и резво трусит по тропинке к родному крыльцу, а Рамлоу садится в машину.