Lifehack: Help, Tips and Guidance how to improve all aspects of your life

Брок не любитель тянуть кота за яйца, но разговор со Стивом откладывает как может, позволяя тому обмозговать ситуацию наедине с самим собой. Он не тревожит его, когда мужчина отлеживается в спальне, только приносит тарелку горячего супа на обед и ароматное жаркое с прованскими травами на ужин. И он всерьез думает устроиться на ночь на диване в гостиной, даже притаскивает себе запасную подушку и плед из платяного шкафа. - И чем это ты здесь занимаешься? – хриплый голос Стива разрывает тишину, не нарушаемую даже шумовым фоном телевизора. Рамлоу аккуратно загибает страницу недочитанной книги, сдвигает очки на кончик носа и поднимает взгляд на мужчину. Роджерс немым укором застыл у лестницы. На его лице обида и недоумение сменяют друг друга со скоростью света. - Не хотел беспокоить тебя, принцесса, - говорит он как можно более мягко, но тут же понимает, что проебался в этом своем решении. - С каких это пор я стал вдруг прокаженным? – теперь Стив откровенно злится и не считает нужным это скрывать. Брок скользит глазами по напряженной фигуре, подмечает вертикальную морщинку, залегшую между нахмуренными бровями, поджатые губы, стиснутые кулаки. - Эй, детка, я просто решил, что тебе не помешает немного времени и личного пространства. – Откинув плед в сторону, Брок садится и хлопает по дивану рядом с собой, но Стив не двигается с места. - И на что же, по-твоему, мне нужно СТОЛЬКО времени? – он скрещивает руки на груди и прислоняется к стене. - А ну сбавь-ка обороты, солдатик! – командует Брок, резко встает и подходит к Роджерсу вплотную. – Я вроде ни в чем перед тобой не виноват, так? И Стив тут же сдувается, теряет весь свой боевой запал. Хотя в таком виде с растрепанными волосами и пылающими праведным гневом голубыми глазами… Да его хоть хватай и трахай прям на этой самой лестнице. - Ладно, принцесса, давай не будем лезть в бутылку и сучиться. Хочешь поговорить, так говори. Словами и через рот, как я люблю, детка. Только вот начну, пожалуй, я. Потому что я прекрасно помню, как ты лил мне в уши сладкую сказочку про вашу с сержантиком первую и единственную романтическую ночь в палатке и называл это любовью. И я вроде не ослеп еще настолько, чтобы не заметить, как между вами с дружком твоим искрило, разве что током не било. И если со мной не так, то какого хера ты все еще здесь? Я не тешу себя иллюзиями, что трахаюсь как бог или готовлю круче Рамзи. В конце концов, жратва и секс – не самое главное. А уж с Барнсом твоим тебе точно будет все равно, что есть. Да ты из его рук картон будешь хавать и умиляться, как вкусно. Брок запускает ладонь в длинную мажорскую челку и с силой тянет волосы, едва заметно морщась от боли. - Короче, блядь, я не мастер речи толкать, да и в отношениях не особо поднаторел. Я в душе не ебу, что творится в твоей голове, не обучен мысли читать. Но если ты, Стив, думаешь, что чем-то мне обязан, и потому твоя роскошная задница все еще здесь, то НЕТ! Я милостыню никогда не просил и не буду, лучше сдохну. И подачки мне твои без надобности. Так что если сомневаешься, то проваливай. Прямо сейчас. Хочешь – в свой дом, хочешь – в город к голубку твоему тебя отвезу. Я все сказал! В комнате повисает тягостное молчание, во время которого Брок мысленно отсчитывает секунды. Он делает это машинально, на автомате, словно вновь очутился в зоне боевых действий и обнаружил себя склонившимся над самодельной миной, опутанной разномастными проводами. Какой из них он только что обрезал: красный, синий, тот, не тот – хер его знает. Да только вот взрыв запаздывает, он все еще жив, дышит и чувствует, чувствует, как Стив перехватывает его, Брока, руку за запястье, прижимает к своим губам, и легко касается ими пульсирующей голубоватой жилки. - А теперь послушай и ты меня, Брок. – Голос Стива звучит напряженно, но мягко. Он точно успокаивает хищного зверя, усыпляет его бдительность. – У каждого есть в жизни вещи, которые невозможно забыть. Это могут быть люди, встречи или события, которые странным образом обретают особый смысл или играют решающую роль в твоей судьбе. На мою долю выпало не больше, но и не меньше, чем всем остальным… - не договорив, Стив тянет его в сторону дивана и, усевшись, делает глубокий вдох как перед прыжком в ледяную воду. - Я не помню своего отца, он умер, когда мне не было еще и года. Моя мама… она стала для меня всем: матерью, лучшим другом, с которым можно было болтать обо всем на свете. В детстве у меня не было друзей. Никому же не интересно дружить с тощим задротом, который то и дело болеет и увлекается рисованием. Самое скучное занятие, которое только можно придумать, да? – Роджерс кривит губы в ухмылке. – А еще я был честным и боролся за добро и справедливость. Меня колотили в школе каждую неделю, и когда я приползал домой с расквашенным в кровь носом, моя мама никогда не спрашивала, кто меня обидел. Я бы все равно не рассказал. Зато она лучше всех обрабатывала мои ссадины. Она мазала их зеленкой и дула, когда сильно щипало. А еще она тяжело работала, чтобы досыта кормить меня и платить за жилье. Но у меня было самое счастливое детство, Брок, и мама… Она всегда была моим солнцем. – Стив делает глубокий вдох и судорожно комкает в кулаке простыню, которой Рамлоу застелил диван. - Когда она умерла, я… Я не знал, куда мне деваться и что делать. Я как безумный сам нарывался на драки. В школе я настроил против себя всех учителей, даже в полицию попадал. Из всего этого меня вытащил один военный. И знаешь, как мы с ним встретились? Брок мотает головой, не говоря ни слова. - Я тогда впервые после ее смерти выбрался в кино. Один. Раньше мы с ней всегда ходили вместе. И это было здорово, когда рядом сидел единомышленник, который с полуслова понимал тебя. По дороге домой мы обычно обсуждали фильм, а если он нравился нам обоим, то на свои карманные деньги я потом брал кассету в видеопрокате, и мы пересматривали его дома на нашем крохотном телеке. Я скучаю, так скучаю по тем временам. – Рамлоу ощупью находит руку Стива и крепко сжимает ее, словно давая понять «Я здесь, я рядом, я держу тебя!». И Роджерс приободряется, встряхивается и продолжает. - Я взял билеты в самой середине зала. Представляешь, я совершенно не помню, что был за фильм. Сначала гоняли рекламу, а я сидел и думал о том, как мне не хватает ее, мамы, на соседнем кресле. Народу было немного, в моем ряду я вообще сидел один. Зато сзади меня устроился один кретин. Он постоянно долбил ногами по спинке моего кресла. Не сильно, но это очень раздражало. Пару раз я оборачивался, и он вроде прекращал, но потом все начиналось заново. Я потихоньку закипал, вечер шел наперекосяк. И, наконец, я не выдержал. Встал и рявкнул что-то очевидно грубое. Он тоже поднялся и предложил выйти и решить все на улице, не привлекая внимания. Короче, он знатно отмудохал меня в тупике за кинотеатром. Я валялся весь в грязи у мусорного бачка и как мог закрывался руками, когда поток ударов вдруг прекратился. И я подумал тогда «Копы!», а у меня уже была пара предупреждений. Но это оказались не полицейские. Какой-то мужчина в военной форме держал этого мудака за шкирку, как котенка. Он не повышал голос и велел ему проваливать, но слышал бы ты, каким тоном это было сказано. «Ты в порядке, парень?» - спросил он меня, а я едва смог подняться на ноги. У меня совершенно точно не хватало пары зубов, нос был сломан. Короче, жалкое зрелище я представлял из себя. На недоуменный взгляд Рамлоу Стив лишь пожимает плечами. - Это сейчас я подраскачался. Он завел меня в какую-то забегаловку, где в грязном туалете я смыл с себя кровь. А потом состоялся разговор. И таких разговоров у нас с полковником Филлипсом было немало. Не скажу, что мы стали лучшими друзьями, но он никогда больше не выпускал меня из виду. По его рекомендациям я поступил в университет, а не спустил свою жизнь в унитаз. Брок вскидывает бровь в немом вопросе. - Знаю, о чем ты думаешь, но служба в армии – это целиком мое решение. Он отговаривал меня как мог, но я же упертый. Его именем и протекцией за время службы я не пользовался никогда. Думаю, что даже полковник Фьюри не знал о том, что мы были знакомы. «Конечно, уж чтобы Фьюри и чего-то не знал!» скептически размышляет Брок. «Да этот одноглазый проныра в любую жопу без мыла влезет, на всех раскопает подноготную прежде чем приблизить к себе. Плавали, знаем!». - Это был второй человек, так сильно повлиявший на мою жизнь. – Продолжает Стив. – Первые несколько лет на службе у меня были лишь какие-то случайные знакомства. Знаешь, ребята приходили и уходили. Я старался ни с кем не сближаться. Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Я получил капитанское звание, и в подчинении у меня оказался целый взвод. С чьей-то легкой руки нас тут же окрестили «Воющими коммандос». Лучших и более преданных людей я еще не встречал. Мы все были не без недостатков и собственных тараканов, но на боевых заданиях как будто становились единым целым. Я мог положиться на каждого из них, каждому мог доверить прикрывать свою спину. Как и они – мне. Мы вместе бегали по плацу до седьмого пота, вместе глотали песок в пустыне, вместе резались в карты во время коротких передышек. А потом я потерял их всех. – Стив торопится рассказать, словно боится, что, стоит ему умолкнуть, и он не сможет набраться сил, чтобы продолжать. - Знаешь, иногда мне кажется, что лучше бы и меня тогда не стало. Я валялся на чистой койке в госпитале с гребаным сотрясением, а их останки с почестями предавали земле. После я не мог себе и представить, что снова смогу командовать хоть кем-то еще. Снова взять на себя ответственность за чьи-то жизни было немыслимо. И я ушел. Но перед этим, перед всем этим со мной случился Баки. Стив устало проводит свободной ладонью по лицу, его вторую руку по-прежнему не отпускает, стискивает Брок. - Его прикомандировали к нашему отряду как снайпера на замену. Потом, много позже, я наводил справки, и, знаешь, у него была безупречная репутация! А когда я впервые увидел его, то подумал «Вот дерьмо, это точно чей-то смазливый сынок, а нам с ним валандаться!». Он умудрился опоздать на инструктаж и явился с такой наглой невозмутимостью на лице. Но куратор все стерпел, даже замечания не сделал. Брок фыркает, но тут же одергивает себя. - Как следует я рассмотрел его уже в самолете. Он был красив, очень красив какой-то суровой мужской красотой. Я пялился на него, не в силах оторвать взгляда. Думаю, что попроси меня кто повторить, о чем болтали ребята, сидевшие рядом, или сколько длился полет, трясло ли нас - я бы не смог. Зато я смог бы рассказать об удивительных серых глазах, об усталых морщинках в их уголках, об острых скулах и колкой щетине, скрывающей милую ямочку на подбородке. Думаю, после той первой встречи я смог бы нарисовать его по памяти. В бою он… я мог даже не думать об опасности, потому что постоянно ощущал на себе его взгляд в прицел снайперки. Черт, да мне жгло между лопаток так сильно, что хотелось крикнуть в наушник «Перестань!». Я был уверен, что он подстрахует, не позволит никому из нас пострадать. Вертушка, на которой нас должны были вывезти из той заварушки, оказалась забита ЦРУ-шниками, и мы с ним вдвоем, не сговариваясь, решили остаться ждать следующую до утра. В той тесной палатке я словно слетел с катушек. Меня тянуло к нему, хотелось постоянно прикасаться, поддерживать тактильный контакт. Думаю, что и Баки чувствовал что-то подобное. Мы словно заряжались друг от друга, резонировали на одной частоте. Называй как хочешь – первая любовь, первое… не знаю, что, но ничего подобного у меня никогда не было. Как будто мы с ним… просто всегда были, запечатлелись друг в друге. Как будто я знал его всю свою жизнь, а потом вдруг позабыл. То, что произошло между нами той ночью… Баки был у меня всего лишь вторым. В ответ на это Брок изумленно присвистывает. - Эй, не вздумай смеяться. Я никогда не поощрял беспорядочных половых связей. Да и не особо хотелось, если честно, ложиться в постель с кем попало. Мой первый опыт и опытом-то нельзя назвать, потому что все случилось по пьяни. У меня жутко кружилась голова, и я все боялся, что меня стошнит на его постель. Да, Брок, это был парень. Мы с ним работали в университетской газете, часто сидели допоздна за версткой. Иногда вместе ходили на вечеринки. На одной из таких я порядочно накидался. Начал на голодный желудок, и понеслось. Потом помню только его комнату, перед глазами все кружится, мы оба раздеты, мокро целуемся и дрочим друг другу. Утром нам обоим было до ужаса неловко. Я свалил, кое-как натянув на себя свои шмотки, и больше мы не общались. Насколько я знаю, он ушел из газеты, а потом и из универа. Брок, мы были такими молодыми и такими глупыми. Может, тогда нам стоило просто спокойно поговорить обо всем, а не шарахаться друг от друга в страхе. На последнем курсе я начал встречаться с девушкой, но быстро понял, что это не мое. Пара свиданий, и она сделала мне ручкой, а я не особо огорчился. Думаю, я всегда знал, что я – гей. Но стыда или каких-то комплексов по этому поводу не испытывал. – Стив улыбается. Он улыбается, и Брока немного отпускает. Он думает о том, что готов на все, лишь бы Стив улыбался так всегда. - Короче, хоть мне и не с чем было особо сравнивать, но уже тогда я понимал, что испытываю к Баки нечто сверхъестественное что ли. Нечто, не поддающееся описанию. Хочешь, скажу то, что тебя шокирует? Рамлоу кивает, но сам он не уверен, что хочет это услышать. - Мне кажется, что, попроси он о чем-то, ну, знаешь, извращенном, я сделал бы это, не задумываясь. Просто потому, что он, Баки, об этом просит. А значит, это нормально, это не может быть плохо. Знаешь, я думаю, что мог бы позволить ему все, что угодно, даже если бы это меня убило. Щеки Стива полыхают, и он по очереди прислоняет к каждой из них свободную руку. Потому что вторую Брок все еще крепко держит в своей. - Потом, после увольнения, я старался забыть обо всем. Я почти не вспоминал своих ребят, потому что это все еще очень больно, Брок. Очень. Я вычеркнул Баки из памяти, потому что мне казалось стыдным думать о нем, о том, как мне было хорошо. Я считал, что не имею права испытывать радость и счастье даже от простых воспоминаний. Я заперся в квартире и выбирался из нее только к психотерапевту, в магазин и на встречи группы поддержки. Мой доктор… Не скажу, что верю в психотерапию. Мне сложно представить, что простым разговором можно решить свои проблемы. Ведь ничего не меняется. Ты говоришь и вроде видишь определенные перспективы, свет в конце тоннеля, но потом срабатывает таймер, и ты уходишь в тот же самый мир, из которого пришел. Таким же, каким пришел – одиноким, растерянным, напуганным ПТСРщиком. «Ох, Стиви, детка, но посмотри на себя сейчас!» - хочет сказать Брок, но не осмеливается прервать его. - Встречи группы поддержки были немногим лучше, пока там не появилась она. Наташа. – Вспоминая ее, Стив расплывается в дурацкой улыбке, которая странным образом вызывает в Броке что-то вроде ревности. - Думаю, мы все были в нее немного влюблены. «Даже ты?» - молча вопрошает Рамлоу. - Она появилась в нашей группе осенью. У меня тогда были не самые лучшие дни. Доктор Беннер сменил мне антидепрессанты. Прошлые не работали, я почти не спал и был постоянно на взводе. Я помню, как вошел в зал, и первое, что я увидел - ее рыжие волосы. Она сидела на моем месте, на моем стуле, и меня это так взбесило. Знаю, тебе сложно это представить, ну, знаешь, злого меня. Но тогда я просто вышел из себя. Подлетел, наговорил всякого, думаю, что я почти кричал. А она слушала меня, невозмутимо жевала жвачку и после спокойно пересела на соседний стул. На следующую встречу я шел как на каторгу. Мне было ужасно стыдно за свое поведение. По дороге я все думал, как мне извиниться, репетировал в машине вслух и со стороны выглядел, наверное, законченным психом, разговаривающим с самим собой. Я так накрутил себя, что в зал заходил с горящими щеками и малиновыми ушами. Мой стул был свободен. Наташа положила на него записку «Занято». У меня тогда все заготовленные слова враз вылетели из головы. Я стоял с открытым ртом, как полный идиот и молчал. А она просто сказала: «Ну, привет. бука. Я приберегла для тебя местечко!» и похлопала по пустому стулу. Она оказалась очень милой и часто таскала на встречи домашнюю выпечку и кормила нас ею почти насильно. Блок прыскает, представляя себе эту картину. - Не смешно. Кто хоть раз пробовал ее стряпню, тот не забудет об этом никогда. Она совершенно, абсолютно не умеет готовить. Уж не знаю, что такого она добавляла в свои пироги и печенье, но те выходили совершенно несъедобными. По вкусу было похоже, как будто ты жуешь бумагу с опилками вперемешку. – Стив косится на содрогающегося от беззвучного смеха Рамлоу. - Давай, а то ты сейчас лопнешь! И Брок уже открыто смеется. А с ним подхватывает и Стив. Рамлоу не знает эту девчонку, которая смогла заставить (заставить!) этого бугая Роджерса съесть пирожок, но он счастлив, что у Стива есть такая знакомая. - Когда она узнала, что я уезжаю из Нью-Йорка, то сказала, что я могу звонить ей в любое время. Что нам не обязательно разговаривать, и мы можем просто подышать в трубку, чтобы она знала, что я жив. Я не позвонил ей ни разу, Брок. Ни единого чертового раза! Наверное, я просто последняя свинья. Брок мотает головой. Нет, Стиви, ты просто суеверно боялся нарушить то хрупкое равновесие, которое установилось внутри тебя, сломать свой дзен, так сказать. Но все меняется, все уже изменилось помимо твоей воли, детка. И ты это понимаешь. Стив долго молчит, прежде чем вернуться к беседе или, точнее, своему монологу, а Рамлоу не торопит его. Сейчас время Роджерса, не его. - Я должен рассказать тебе еще о двух людях, Брок. Которые тоже особенные для меня. Когда я искал себе квартиру в городе, главным условием были тихие, ненавязчивые соседи. Я не хотел ни с кем общаться, принимать гостей, поддерживать добрососедские отношения. Думаю, тогда в моем состоянии мне отлично подошел бы монастырь, но я отчего-то выбрал многоквартирный дом на маленькой улочке в самом центре города. Первым моим гостем стала Пегги, хотя тогда, да и долго еще после нашего знакомства, я ее иначе как миссис Картер не называл – язык не поворачивался. Знаешь, для своих лет она была очень активной и куда более современной, чем я. По сравнению с ней я самому себе казался ископаемым. Думаю, что она всегда мне немного недоговаривала о своем прошлом. Просто те методы, которые она применяла ко мне, чтобы разговорить меня, заставить выбраться из собственной раковины, им, наверное, специально обучают всяких шпионов и секретных агентов. Я не знаю как, но в свой первый визит она умудрилась всучить мне лимонный пирог, который, кстати говоря, оказался бесподобным. Потом были булочки, и я сам не заметил, как втянулся во все это. Ну, ты понимаешь, еда, общение, помощь по-соседски. Брок кивает и думает, что эта Пегги, должно быть, великая женщина. - Мне кажется, что наши с ней отношения можно назвать дружбой. У нее никогда не было ко мне никакого корыстного интереса. У меня к ней, собственно, тоже. Возвращаясь с пробежки, я покупал ей газету и, если повезет, мог рассчитывать на чашку ароматного кофе на ее уютной кухне. В день ее смерти я… Я хотел пригласить ее в кино. Устроиться вдвоем по-стариковски на последнем ряду, взять огромное ведро попкорна и посмотреть чудесный черно-белый фильм. Думаю, ей бы это понравилось. – Стив добела закусывает губу, едва справляясь с нахлынувшими эмоциями. Эта потеря из самых свежих – понимает Рамлоу. - Но так вышло, что… В общем, я нашел ее в спальне. Она ушла тихо, во сне. Врач со скорой сказал, что не выдержало сердце. Ей было много лет, и она прожила хорошую жизнь. Достойную. И я горжусь, что Маргарет Картер была моим другом. Она подарила мне этот дом и идею, план. Полагаю, что она давненько обдумывала всю эту авантюру. Завещание, новый телефон для сьемок, прощальное письмо – все, чтобы я не смог отвертеться и все-таки приехал сюда. И она была права. Это место возродило меня. А вот тут Броку немного обидно. Он ведь тоже постарался, да? - Именно здесь, - продолжает Стив – Я встретил еще одного человека. И сначала я… ну, у меня сложилось плохое первое впечатление. Он показался мне грубым, неотесанным, даже жестоким. А, впрочем, какие еще мысли должны были прийти мне в голову, когда он с ходу, не разобравшись, наставил на меня ружье. Да еще и матерился так, словно его рот никогда не знал воды с мылом. Слушая это, Рамлоу лыбится точно кот, нажравшийся сметаны. Он тоже вспоминает эту их первую встречу. Городской мальчик, преисполненный наносным пафосом. Все эти «мы не с того начали», и «переходит границы», и «я не должен был». Но задницу его и эту неимоверную грудь, обтянутую футболкой Брок сразу отметил. И ждал, что новый сосед вернется, как и обещал. - Поначалу я его, честно говоря, немного побаивался. Рамлоу скептично хмыкает и закатывает глаза. Не такой уж он и страшный был. И вообще, это все ожоги на морде да спермотоксикоз от недотраха. - Но потом он не спасовал перед тем проклятым старым холодильником, с которым я в одиночку корячился полчаса и вряд ли справился бы сам, помог мне разобрать кухню и оказался очень даже любезным хозяином. Я ведь САМ шел к тебе, Брок. Каждый чертов раз я приходил к тебе сам. Душ, ужин – это лишь повод. Я ведь солдат и был готов к трудностям. Но каждый раз я вспоминал твои слова «В одиночку тягать не обязательно». Ты словно вырезал их у меня на подкорке. И я не хотел больше быть один. Это не отчаяние, нет, я не обманываю сам себя и полностью отдаю отчет собственным действиям. Мне действительно ЗАХОТЕЛОСЬ быть с тобой. Ты… - Стив мягко стекает на пол и встает на колени между ног Брока. – Ты – невероятный! Не привыкший к такому, Рамлоу криво усмехается. Стив ловит его лицо в свои ладони, заставляя смотреть себе прямо в глаза. - Ты как огонь, Брок. С тобой я впервые за долгое время действительно хочу ЖИТЬ. По-настоящему, на полную катушку. Мне нравится просыпаться с тобой в одной постели, слушать твое дыхание. Мне нравится, как ты куришь после секса. Мне нравится целовать тебя, пропахшего табаком. Мне нравится, как ты готовишь. И, поверь, мне есть с чем сравнивать. Одна Романова чего стоит. Мне нравится твой вкус, твоя соленая кожа, твое горьковатое семя. Мне нравится твой запах, терпкий с нотками земляники. Я люблю твой дом, Брок, где все так правильно и надежно. Я люблю твоего пса, хоть он и ленивая задница. И я люблю ТЕБЯ! Обжигающая волна окатывает Рамлоу, захлестывает с головой, и он обнаруживает, что к собственному стыду краснеет, точно трепетная пятнадцатилетка, словившая свой первый французский поцелуй от капитана бейсбольной команды. - Теперь, надеюсь, Брок, ты понимаешь всю глупость своей ночевки здесь, а не в спальне? – Стив хитро ухмыляется, будто задумал что-то. - Детка, - у Рамлоу перехватывает горло, и он едва справляется с собственным голосом. – Блядь, детка! - Язык, Брок! Следи за языком. Потому что сейчас он совершенно точно не там, где должен быть! Лицо Стива становится ближе, так близко, что Рамлоу, кажется, может пересчитать все ресницы, обрамляющие небесно-голубые глаза. А потом Стив целует его. Он нежно касается губами его пересохших губ, вылизывает их, увлажняя собственной слюной и только потом, после этой основательной подготовки раздвигает их и ныряет глубже. Роджерс ведет, Брок подчиняется. Он не делает ничего, только судорожно хватается за сильные запястья, стискивает их, чувствуя бешеный ритм пульса подушечками пальцев. Это поцелуй, всего лишь поцелуй, каких у Брока в жизни случались сотни. Но он не идет ни в какое сравнение с теми, прошлыми, о которых Рамлоу уже и не помнит. От него, совсем даже не развратного, у мужчины заметно крепнет в трусах. Он сползает ниже по сидению, прижимаясь к животу Стива так, чтобы тот почувствовал его заинтересованность. Но Роджерс тут же разрывает контакт, отклоняясь назад, и Брок разочарованно стонет. - Нет! – твердо говорит Стив. – Мы не будем заниматься любовью здесь. У нас есть спальня и великолепная кровать. И я хочу, чтобы ты взял меня там. После этих слов расфокусированный взгляд Брока приобретает некую осмысленность. - Ты… что? – недоверчиво спрашивает Рамлоу. - Я хочу – Стив поднимается на ноги, и Брок видит, что его желание совершенно явственно топорщит мягкие домашние штаны перед самым носом Рамлоу. – Я хочу, чтобы ты трахнул меня, овладел мной, заставил меня кончить со своим членом внутри моей роскошной задницы. Врубаешься? - Господи, принцесса, кому еще рот с мылом мыть! – Хохочет Рамлоу и встает. – Меня два раза упрашивать не надо, я и так готов! – и красноречиво показывает на собственный пах. – Детка, ты обрисовал такие соблазнительные перспективы, от которых грех отказываться! - Тогда идем? – Стив протягивает ему руку, и Брок тут же хватается за нее. Ему, старому дураку, такие жесты всегда казались наигранными и неискренними. Но, может, это оттого, что никогда еще ни с кем он не хотел держаться за руки? Сейчас же все, как и должно быть. Он, Стив, их пальцы переплетены, пока они вместе поднимаются на второй этаж.