От любви до ненависти всего 10 альбомов

      Мы довольно быстро записали второй альбом — «Коварство и любовь». Всё тот же пафосный музыкальный стиль, смешивающий в себе опереттные проигрыши и рок, всё тот же имидж; но слушатели довольны: им нравится, даже очень. Нас, правда, начинают сравнивать с «наутилусами», однако было как-то плевать. У нас свой путь, своя музыка, отличная от «Нау» вполне; мы это знаем и этого нам достаточно для спокойствия. Никогда не собирались стать копией кого-то там, а лёгкую схожесть с другим коллективом во стиле можно оправдать тем, что «Агата» была очень молодой группой и её музыканты активно искали себя.       Из ярких событий 89-го года, пожалуй, я бы мог выделить участие в крутом столичном конкурсе и съёмку первого «агатовского» клипа на песню «Наша правда» в марте-месяце, да и, наверное, на этом всё. А хотя, подождите-ка… У меня же ещё в прошлом году появилась одна серьёзная проблема, заставлявшая меня активно задумываться над тем, полный порядок ли у меня с головой. Конечно это ты, Глеб. Угораздило ж в тебя влюбиться!       В 89-м году ты стал активнее участвовать в жизни группы. Больше привык к сцене, публике, вниманию людей. Ведь как на тебя не смотреть, милый мой! Даже мне было трудно удержаться, хотя раньше я имел счастье видеть тебя каждый день. Сейчас же не могу похвастаться этим… Но это на данный момент неважно, так как я всего лишь вспоминаю своё светлое прошлое. Наше, если быть чуточку точнее. А ты, кстати, считаешь его светлым, Глеб? Или ты уже возненавидел всё, что каким-либо образом связано со мной?       Я слишком много отвлекаюсь… К чему это всё было сказано? Ах, точно! Мне захотелось вспомнить, как я был рад, когда ты наконец стал свои песни предлагать группе. Я-то прекрасно знаю, насколько трудно тебе было переступить через свой страх и стеснение. Но ты, конечно же, справился, ведь я тебе охотно с этим помог. Мне не хотелось, чтобы твой огромный талант пропадал даром. Ты бы запросто его растерял, мой милый, если б не показал свои стихи и музыку миру. Зарылся бы просто в свои комплексы, залез в кокон самобичевания, и всё. Оттуда тебя уже не вытащишь.       Я никогда не позволял тебе зарываться в себя полностью. Вытаскивал из депрессии, помогал решать все твои проблемы. Да, ты всегда говорил, что депрессивное состояние помогает тебе писать и сочинять, но очень долго в нём пребывать нельзя тоже! Я боялся, что тебе в голову могут прийти всякие плохие мысли… Из-за безумного страха и волнения за тебя с моей стороны появился вечный контроль. Да, я признаю, что это неправильно! Ты уже был взрослый мальчик, который вполне способен существовать полностью самостоятельно, однако… Боже, ну пойми же ты меня хоть теперь, в свои 50! Я старший брат, я любил тебя всегда и хотел всегда о тебе заботиться! И контролировал не из-за желания быть круче, быть главным, а только из-за этого. Но ты обижался на меня, дулся, понять не пытался. Не осознавал, дурачок, как тебе без меня, без моей любви и заботы, было бы трудно! Сейчас, кстати, я уже начинаю думать, что ты не дурачок, а просто неблагодарный человек…       Знаешь, все люди воспринимают любовь как исключительно светлое чувство, меняющее самого человека и его жизнь к лучшему. Но неужели никто не замечал её ужасного коварства? Как неожиданно и резко любовь может ворваться в твоё существование, накрыть тебя с головою, при этом не принеся ни капли хорошего, светлого! А ведь сначала тебе кажется, что она приходит с добрыми намерениями, чтобы тебя сделать счастливее. Но нет, это может оказаться всего лишь притворством! На деле любовь так часто заставляет мучиться, страдать… И далеко не факт, что за свои страдания человек потом получит долгожданную награду от судьбы. Не факт, что ему повезёт чуть позже, хотя бы в чём-то другом. Не в любви.       К чему такие рассуждения? К тому, что однажды в 89-м меня и накрыло. Пуще прежнего. Я понял, что никак не могу больше молчать о своех чувствах и захотел признаться. Вот как это случилось…       — Отстань от меня уже, Вадим! — Ты вскочил со стула; твоё лицо пылало от злости. — Как я устал от тебя, от твоего вечного контроля… Дай мне пожить! — Сел обратно, попытавшись успокоиться. — Пойми ты наконец, что мне не 5 лет.       — Я всего лишь хотел дать тебе совет… — Но я тут же был перебит:       — Нет, ты просто хочешь, чтобы я всегда жил исключительно по твоим правилам! Такой ты человек: моё мнение, мои желания тебя вообще не интересуют…       — Глеб, я всего лишь хочу, чтобы ты поступал правильно!       — Невозможно понять, как поступать правильно, пока сам не ошибёшься! А я хочу понять, что ошибаюсь, а может, и вовсе нет! Ты о таком варианте не подумал, да?! Пусть наложаю сегодня, зато завтра стану немного умнее!       — Но я хочу тебе помочь, идиот! — Я уже сам начинаю раздражаться, потому что порой с тобой разговаривать просто невозможно. — Может, ты послушаешь меня, наконец? Я старше и опытнее…       — Ага, а ещё ты до безумия любишь ощущать собственную власть, позволяющую всем руководить! Мной, в том числе. О, это невероятное для тебя чувство, когда ты можешь быть главным! Пускай самому тебе не хочется осознавать данный факт, но ты всегда и во всём стремишься быть на вершине! Сейчас в очередной раз хочешь доказать, что ты умнее, круче меня. Это простая конкуренция со мной, а не проявление заботы. Ведь правда? — Ты нагло усмехаешься, смотришь мне прямо в глаза. Я еле сдерживаю ярость. Тебе нравится видеть меня таким, ведь я всё равно ничего не смогу сделать от своей любви к тебе. Ты думаешь, что ты прав, что ты выиграл, однако я злюсь не потому, что ты попал в точку своими словами. Я злюсь, так как ты настоящая язва, которая всё сделает для того, чтобы вывести человека на эмоции. Негативные, естественно. Но я тоже умею ответить так, что челюсть отвиснет.       — Милый мой братик, — я подхожу к тебе ближе, провожу рукой по твоей гладкой щеке, — мне кажется, что ты стал забывать одну важную вещь… А ну-ка вспомни, кто тебя взял в группу, увёз в Свердловск, спас от вечного контроля матери! Благодаря кому ты сейчас нормально зарабатываешь, осуществляешь мечту быть музыкантом?!.. Ну, произнеси это имя вслух! — Молчишь мне в ответ, смотришь удивлённо. Конечно, ведь ты не ожидал такой реакции от меня. А почему это я должен вечно отмалчиваться?! В конце концов, я тут старший; за мной последнее, самое важное слово! — Не хочешь произносить? Ладно, я напомню. Вадик, этого человека зовут Вадик! Знакомо, правда? А Вадик это я, так что не наглей сильно, мой любимый Глебушка… И прояви хоть когда-нибудь благодарность и уважение ко мне. — Я страшно гордился тем, что научился затыкать тебя. Раньше мной умело манипулировал ты, но теперь и я научился этому искусству.       — Ладно, прости. — Произносишь данные слова нехотя. Но ты сдался, а это, пожалуй, самое главное. Тебя просто необходимо иногда ставить на место…       — Без «ладно». Мне такие извинения не нужны. — Ты закатил глаза и долго ещё стоял молча. Что-то активно обдумывал у себя в голове.       — Знаешь… Да пошёл ты! — Меня повергла в шок твоя резкая перемена настроения. Теперь ты выглядел не злым и раздражённым, а до жути обиженным. — Пошёл ты куда подальше! Я устал от тебя слишком сильно, я больше не могу! Откажусь от мечты, откажусь от неплохой зарплаты — от всего откажусь, и, может, хоть тогда избавлюсь от тебя! Я тебя люблю, а ты меня, видимо, совсем нет! Просто используешь, но мне смутно понятно, для чего… Да всё хорошее, что было по отношению ко мне, ты делал не из любви, а из какой-то жалости и нежелания чувствовать угрызения совести потом!       — Что за бред ты несёшь?! Ты себя вообще слышишь?! С чего ты решил, что я тебя совсем не люблю?!       — Об этом говорит буквально всё!       — Бред!       — Так докажи! Докажи, наконец, что любишь! — Ты сам напросился, Глеб…       — Доказать? — тихо поинтересовался я. Затем резко прижал тебя к стене. Ты так испугался, что не проронил ни звука. А я нежно, со всей своей искренней любовью коснулся твоих губ. Затем я стал смелее целовать тебя, и мне даже показалось, что ты захотел ответить, но будто силой сдержал себя. Наверное, это всё же была моя глупая фантазия…       — Что ты творишь? — испуганно спросил ты у меня. Я захотел посмотреть прямо тебе в глаза, но ты моментально отвёл свой взгляд в сторону. — Вадим, не молчи, пожалуйста. Ответь мне. — Сильное волнение лишило меня дара речи. Я стоял и чувствовал себя абсолютным идиотом. — Вадик! — Теперь ты всё же решился взглянуть на меня. И тогда я нашёл в себе силы ответить на вопрос.       — Я люблю тебя сильнее, чем должен, Глеб. Только обещай, что никому об этом не расскажешь.       — Не расскажу, — трясущимся голосом сказал ты. — Пока только я буду знать о том, что ты свихнулся…       — Прости меня, Глеб.       — Да пошёл ты, Вадик. Реально…       После этого случая ты избегал меня, боясь даже посмотреть в мою сторону. Но при других «агатовцах» умело делал вид, что всё нормально, что в наших отношениях не изменилось ничего. И это притворство, это лицемерие с твоей стороны приносило мне ещё бóльшую боль. Добивало также и то, что ты вновь даже не попытался меня понять. Конечно, осуждать-то в сотни раз легче…       Хотя почему я тебя в чём-то обвиняю? Будь на твоём месте, я бы, наверное, тоже испугался и не захотел бы больше общаться. Но, чёрт, это… Это же так ужасно, это так убивает изнутри! Ты бы знал, Глеб!       А ты понимал меня прекрасно. Только вот почему-то узнал я об этом очень нескоро…