От любви до ненависти всего 10 альбомов

      Находясь в потоке ностальгических мыслей, я подбираюсь к годам пика нашей популярности. Альбом «Опиум» стал чуть ли не самым продаваемым в России. У нас появилось всё: слава, деньги, абсолютно безбашенные фанатки, которые готовы были сделать что угодно, лишь бы обратить на себя наше внимание, даже залезть к кому-нибудь в постель. Мы оказались никак не готовы к такому огромному успеху и вниманию со всех сторон. Поэтому, откровенно говоря, данное время стало для нас крайне тяжёлым и нервным. Вдобавок ко всем сложностям, отношения в коллективе были крайне напряжёнными ещё с момента записи мега-популярного альбома.       Настоящая война шла между авторским трио «Агаты»: между мной, тобой и Сашей Козловым, царство ему небесное. Но особенно много проблем тогда было с Саней. Чёрт, ну не вызывала у меня дикий восторг та музыка, которую он писал! Мы же рок-группа, а Козлов вечно сочинял какую-то попсу. Ещё удивлялся, почему я её переделывал, добавляя хотя бы элементы нашего настоящего жанра…       Нет, я правда очень уважал Сашу, прежде всего как друга. С ним я музыкой занимался, кстати, больший промежуток времени, чем с Глебом. И человеком Санька был поистине золотым… Я также всегда уважал его творчество. Однако порой оно просто не соответствовало «агатовскому» стилю. Я не стремился каким-то образом оскорбить Козлова, показать, что его талант — это ничтожество. Мне просто хотелось, чтобы «Агата Кристи» звучала несколько по-другому: имела более роковое, может, даже драйвовое звучание. Поэтому Сашину музыку часто приходилось подвергать изменениям; я этим занимался. Был же лидером группы: в моих обязанностях всё контролировать и за всем следить… Правильно ведь? Или ты, обиженный, глубоко оскорблённый Глеб, со мной не согласен? Ты должен быть капитаном судна вместо меня? Только вот не забывай, что это судно построил именно я, вместе с Сашей. А ты пришёл на него лишь робким юнгой, которому всё-таки были даны все возможности раскрыться…       Знаешь, сейчас осознал одну вещь. Раньше я жёстко конкурировал не только с тобой, Глеб, а ещё и с Сашей Козловым… Да вообще со всеми вокруг был готов это делать, такое ощущение! Потому что считал, что если я буду заставлять себя конкурировать с другими, то тогда максимально усовершенствую самого себя! Зачем и почему мне это было нужно? Дело вот в чём… Я чувствовал большую ответственность за группу, которая лежала на мне, и она буквально заставляла меня постоянно всем доказывать, что я достойный музыкант и, конечно же, достойный лидер «Агаты». Я часто брал на себя слишком много вопросов и, признаю, не всегда справлялся с их решением сам, в одиночку. Я перебарщивал. Лажал перед всей группой. Долго потом ещё посыпал за то голову пеплом… Ха, между прочим, пару лет назад, в период судов и скандалов, я тоже активно этим занимался — посыпанием головы пеплом! Только уже не из-за группы, а из-за тебя, Глеб!       Наверное, поэтому так стремительно сейчас седею… Смешно звучит. Хотя для меня — ничуть. Ведь моя седина — это пепел сгоревших надежд на то, что между нами вновь всё может быть хорошо…       Возможно, мне не нужно было становиться лидером нашего коллектива во избежание всех проблем: моих вечных заморочек, не всегда приводящих к добру, и того, что ни Андрей, ни Саша, ни ты не могли меня никак понять, перестать злиться и обижаться. Но я уже настолько привык к данному ответственному званию, что другим себя и не представляю! Во мне всегда были лидерские качества. Так зачем же их куда-то зарывать, прятать, если они всё равно выберутся наружу когда-нибудь?

***

      — Вадим, я прекрасно понимаю, что тебя мои попытки сочинять музыку раздражают. И я не хочу на это злиться… Но, боюсь, в «Агате Кристи» меня уже ничего не держит. Наша дружба, может? Нет… Дружба наша с тобой существует еле-еле душа в теле: держится исключительно на том, что нас когда-то давно связала тяга к музыке. Как клавишник я тебя не очень устаиваю в последнее время, как композитор — раздражаю всякой попсой. Зачем мне оставаться в группе тогда?       — Саш, прошу, пойми меня правильно. Не воспринимай мои придирки, как попытки унизить тебя. Я просто хочу, чтобы мы звучали круче, увереннее и профессиональнее! Я требую этого от всех в группе, не только от тебя. Нет поводов уходить из «Агаты». Да и не хочу я тебя выгонять из неё…       — Об отсутствии поводов для ухода я бы поспорил. Почему ты не уважаешь никого, кроме себя, не прислушиваешься к моему мнению, мнению Андрея, а только к своему? Ну, и ещё Глеба ты слушаешь, пожалуй. Он твой младший брат же: ты можешь ему позволить управлять собой! А мы ведь с Котовым просто… никто. И от этого можно устать. Я вот устал…       — Саш, прости за все моменты, когда ты почувствовал себя как-то не так! Не надо уходить из «Агаты»: мы другого, столь замечательного клавишника не найдём. Я лично очень ценю тебя и как музыканта, и как друга.       — Какая дружба? — Козлов усмехнулся. — Только рабочие отношения, причём очень напряжённые… Конкуренция. Когда мы последний раз просто, по-дружески разговаривали, делясь всем происходящим в жизни? — Я пожал плечами, так как правда не знал, что и ответить.       — Давай это исправим, если хочешь. — Я достал бутылку водки и поставил её на стол. Мы начали беседу.       Оказалось, мы уже почти забыли, что это такое — разговаривать друг с другом не по поводу музыки. Обоим удалось открыться, разоткровенничаться… Это было, безусловно, важно для создания в группе более тёплой и доверчивой атмосферы, которая почему-то резко испарилась в 94-95 годах.       — Сань, а с девушками у тебя как? Что-то давно мы никого рядом с тобой не видели… — поинтересовался я с улыбкой, затягиваясь очередной сигаретой. Саша немного смутился.       — Да как-то девушки меня особо не интересуют сейчас. Ни с кем не складывается всё равно.       — Ну-у, только не теряй надежды! Найдёшь ещё ту женщину, с которой у вас будет сильная взаимная любовь. Как это у меня получилось, например… — Я до сих пор помню тот взгляд, которым одарил меня Козлов в данный момент. О, сколько в нём было осуждения!       — Да разве любишь ты свою Таньку? — спросил Саша и грустно усмехнулся.       — А есть сомнения? — Я не понял, что от меня хотел услышать друг. И почему вдруг его стало беспокоить то, люблю ли я свою жену или нет…       — Сомнений нет в том, что не любишь, Вадик.       — Почему? — Этот допрос начинал вызывать раздражение. Да какая ему к чёрту разница: есть любовь или нет?!       — Вадим, ты только не злись… Я бы и сам хотел забыть увиденное, но не получается… Меня и совесть за это мучает…       — Саш, говори уже! — произнёс я строго и серьёзно.       — Ладно… Вадик, я знаю, что между вами с Глебом происходит… — Козлов нервно сглотнул. А мной, между тем, овладел шок.       — И… И что же? — Может быть, я неправильно понял друга… А хотя, как тут не понять?       — Вадим… Мне тяжело об этом говорить. Но ты сам понимаешь, о чём я… — Молчал я долго. Не знал просто, как реагировать на сказанное: злиться, раздражаться, оправдываться…       — Зачем ты тогда начал говорить со мной на эту тему? Мог бы промолчать…       — Не мог. Больше не могу молчать. — Я посмотрел на Сашу с непониманием.       — Почему? — Козлов стал ещё более нервным на этом вопросе.       — Не знаю, я просто… Ладно, давай отложим этот разговор пока.       — Ну, как скажешь… — сказал я, пожав плечами. Я скрывал своё состояние, — нервное, раздражённое — как мог, а вот Сашины чувства и эмоции были очевидны: Козлов испытывал чудовищное волнение. — Саш, а никто больше не знает про наши с Глебом отношения?       — Нет-нет, конечно, я никому ничего не рассказывал! Сам всё это забыть пытаюсь… — Саша нервно засмеялся. Меня же взбесила его последняя фраза, и я еле сдержал свой порыв ярости.       — Повторюсь, зачем ты тогда завёл такую тему?! Ответь на мой вопрос! — Козлов взял бутылку водки и прилично отхлебнул из неё, сильно сморщившись от неприятного вкуса спиртного.       — Вадик, понимаешь, просто я… Люблю тебя. — А вот теперь выпить уже хотелось мне.       — Саш, ты перебрал, видимо… — Однако я прекрасно понимал, что дело тут не в алкоголе. Признание было искренним; я прочитал эту искренность в печальных глазах своего товарища. Безответно, как оказалось, влюблённого в меня…       — Нет, Вадим, к сожалению, никак нет. Эти чувства появились ещё очень давно… — Я не мог больше это слушать. Мне с каждой секундой становилось всё хуже и хуже от осознания того, что мой друг влюблён в меня, а я не могу ответить ему взаимностью.       — Саш, давай уходить уже. Меня жена дома ждёт…       — Да, конечно, давай… Вадик, теперь ты понимаешь ещё одну причину, почему я больше не могу быть «агатовцем»?       — Понимаю… — Я в задумчивости почесал голову. — Если тебе будет проще от того, что ты уйдёшь, то я тебя держать не стану. Но я не гоню, ни в коем случае! Буду рад, если ты решишь остаться, правда. Очень тебя ценю, прежде всего как прекрасного человека и друга. — Козлов кивнул головой, слегка улыбнувшись.       — Ладно. Пожалуй, останусь пока. ***       Наша музыка поистине становилась «опиумом для народа». Она дурманила не хуже самого наркотика и подсаживала на себя очень быстро и очень многих. На наши концерты, которых, кстати, стало значительно больше, теперь ходили не спокойные, адекватные, но действительно заинтересованные в творчестве «Агаты» поклонники, а совершенно обезумевшие фанаты, от поведения которых порой становилось страшно. Особенно внимание было обращено, конечно же, на нас с тобой. И на наших жён, которые теперь вызывали у слушательниц только злость, ревность и ненависть. Вечные звонки, угрозы — всё это действительно пугало, и я лично жутко беспокоился, психовал, когда мне приходилось оставлять Таню с Яной одних из-за очередного тура. Да и ты за свою Татьяну тоже волновался не меньше.       Вспоминается что-то фраза из «12 стульев»: «Почём опиум для народа?». Действительно, так какая же была цена для нас, для «Агаты Кристи», за сумасшедшую популярность, за самый успешный альбомх, сильно полюбившийся народу? Ну, что же, заплатили мы хорошенько, прежде всего, нервами… А также прежними потрясающими отношениями между членами коллектива и спокойной жизнью с семьями. Высока цена? Вполне. Но жить можно.       Однако, знаешь, что для меня являлось реально самым важным? Наши отношения даже в этот сложный период были такими же, как и прежде. Любовь оставалась любовью: не исчезала, не ослабевала. А после признания Саши я вообще почему-то стал к тебе относиться ещё трепетнее и нежнее. Хотел показать, что я весь твой и что так будет всегда-всегда. Я не брошу, не оставлю тебя. Не перестану любить.       Моим дурманящим, уносящим в мир светлых грёз, позволяющим хотя бы на миг ощутить всю лёгкость и радость бытия опиумом был ты. Но, как известно, любая зависимость через время приводит к плохим последствиям… Даже зависимость от горячо любимого человека.       Однако время лечит раны. И я уже смог смириться с тем, что у меня больше нет тебя. Я преодолел все свои зависимости, Глеб, ведь у меня есть сила воли. Я могу взять себя в руки. Так и возьму.       И возненавижу тебя ещё больше… Чтобы места больше в сердце не осталось для любви. Она уже незачем.