Возрождение Малфоев.

«Этого недостаточно». «Ты можешь лучше». «Жалкая.» «Ты Малфой. Ты должна быть лучшей. » По правде говоря, в детстве Селена была очень зависима от одобрения деда. Она чувствовала, как по телу разливается трепет и азарт, когда он слегка кивал ей или ухмылялся. Ее осанка выпрямлялась, глаза становились надменными, а подбородок поднимался еще выше. Чувство превосходства укоренилось в ней еще с тех времен, когда она едва умела ходить. Но когда возникло соперничество с младшим братом Скорпиусом, она стала отчаянно жаждать одобрения Люциуса. Она солгала бы, если бы сказала, что не ненавидит своего брата, всякий раз, когда Малфой старший напоминал ей, что наследником семьи является мальчик, а не девчонка, которая гораздо способнее малыша, который только учится пользоваться горшком. Ненависть, нет, скорее неприязнь, переросла в заботливую, даже опекающую любовь. С годами Селена заметила в брате то, что хотела бы иметь сама. Его наивность, то, как он воспринимал вещи и мир, не тронутый безжалостной, но его реальной суровостью. Доброту мальчика, которая хоть и заставляла его сестру закатывать глаза, но в то же время вызывала у нее восхищение. Его страсть к квиддичу, настолько сильная, что он осмеливался говорить о своих мечтах стать профессиональным игроком в присутствии деда, заставляя мистера Малфоя бледнеть, а сам он ничего не мог сделать, чтобы вбить своему наследнику правильный взгляд на вещи, под присмотром родителей, которые замечали не самые положительные последствия его влияния на их дочь. Селена тоже наслаждалась этими моментами, когда помогала Скорпиусу избежать монотонных, серьезных уроков, которые Люциус хотел провести с внуком, чтобы научить его быть настоящим наследником Малфоев, но в конце концов отказался от этого, решив, что Скорпиус вырастет в свою роль под присмотром Селены. Старик, как обычно, оставил ей всю работу. — По-моему, это глупый ход, — сказал Люциус, сидя напротив девушки, которая выглядела довольно заскучавшей. — Почему? — Неужели ты думаешь, что нам будет безопасно пойти на этот бал? — Люциус подвинул своего коня поближе к ее ладье, а Селена подняла бокал, чтобы отпить кровавой жидкости. — Подумай о Цисси и как это повлияет на нее. — Министр был бы глупцом, если бы устроил сцену на глазах у всех, кто доверил ему безопасность от Пожирателей смерти, особенно когда на твоей стороне тетя Дроми. — Почему ты заставляешь меня появляться на людях с этой… — Люциус зашипел, всеми силами стараясь не произносить «предательница крови», — женщиной? — Эта женщина — член нашей семьи, — улыбнулась Селена. Она придвинула свою ладью поближе к нему, давая ему возможность съесть ее шахматную фигуру. — Я понимаю, что будет трудно отказаться от всех принципов и убеждений, на которых выросли ты и многие поколения нашей семьи. Однако ты уже совершил ошибку, доверив все одному человеку. Мужчина нахмурил брови, все больше не понимая идей и действий своей наследницы. — Тебе не нужно ничего подвергать сомнению, ни свои деньги, ни свое благополучие, мне нужно только твое доверие, — Селена наклонилась ближе, заглядывая мужчине в глаза, чтобы он мог рассмотреть ее внимательнее. Девушка улыбнулась, причем так уверенно, что Люциус был не только впечатлен, но и сильно напуган ею. Во что играла Селена? Какие карты и фокусы были у этой девушки в рукаве, что заставляло ее вести себя так высокомерно? Или это просто семейное? — Верь в меня. Положись на свою семью в этот раз. — Я верю в тебя, Селена, — конь Люциуса съел ее ладью. — У меня нет другого выбора, кроме как поддержать твое решение. Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь. — Впредь будь более терпеливым, тетя Дроми — моя тетя, относись к ней как к сестре, — сказала Селена, а затем передвинула одну из своих пешек и убрала его коня с доски. Глаза мистера Малфоя расширились, он не ожидал такого поворота действий. Он не заметил ее пешки, фигура словно появилась из воздуха. — И да. Я знаю, что делаю, дедушка. В доме Андромеды не было ничего необычного в совах из Министерства, но письмо, приглашение на Святочный бал, взбудоражило обитателей дома и вызвало немалый переполох. — Бал? В Хогвартсе?! — воскликнула Нарцисса, растерянно глядя на сестру. — O, che cazzo dici, cara? — Элеонора выхватила письмо из рук миссис Тонкс, чтобы лично ознакомиться с его содержанием. — Действительно, мы приглашены, — взгляд женщины упал на мистера Малфоя, который был совершенно не впечатлен и продолжал пить свой кофе. — Все мы. — Мне это не нравится, — сказал Дроми, поймав взгляд Люциуса. — Выглядит подозрительно. — Может, не будем обращать на это внимания? — предложила Нарцисса. — Все-таки сейчас довольно неподходящее время для нашего появления в обществе. — Дорогая моя, — мужчина крепко сжал руку жены, — что, если это оливковая ветвь, протянутая нам? Шанс вернуться в магическое общество? — Еще слишком рано, — не согласилась Андромеда. — Люциус, ты едва вышел из Азкабана, твое освобождение еще даже не попало в газеты, а толпа на балу будет вокруг тебя вертеться. Мерлин, они могут наброситься на тебя. — Я понимаю твое беспокойство, но мы не можем вечно прятаться здесь. — Не знаю, как вы, мои дорогие, — обеспокоено сказала Элеонора. — Но это, возможно, мой единственный шанс хоть мельком увидеть сына, и я им воспользуюсь! — Действительно, Драко, — Нарцисса опустила глаза, пытаясь скрыть свою печаль. Она так скучала по своему сыну. И Элеонора была права: они не знали, когда именно смогут увидеть своего ребенка, ведь только одному Мерлину известно как долго этот домашний арест от Министерства мог продлиться. Приглашение на бал создало напряжение, и каждый из присутствующих имел свои сомнения и надежды. Нарцисса почувствовала мешанину страха и желания вновь выйти в свет, от которого они долгое время были изгнаны. Да и к тому же, женщина уж сильно истосковалась по сыну и желала видеть его, хоть на мгновение. — Мы должны взвесить все за и против, — предложила Андромеда, глубоко вздохнув. — Я не намерена идти без тебя, Цисси. Однако если ты и Люциус решитесь пойти, я вас не оставлю. — Люциус прав, — поддержала его Элеонора. — Вы не можете прятаться всю жизнь. Может, это и есть ваш шанс показать, что Малфои все еще заслуживают уважения. — Но риски… — начала Нарцисса, ее голос дрожал от волнения. — Я понимаю твои опасения, — сказала Забини, приблизившись к подруге. — Но мы можем подготовиться. Я и Дроми будем вас сопровождать, и я уверена, что мы коллективно сможем справиться с любыми провокациями. Нарцисса благодарна улыбнулась, перехватывая руку сестры и Элеоноры в свои. — Спасибо вам обеим, — мягко произнесла Нарцисса, сжимая их руки в своих. — Ваша поддержка бесценна для меня. Из гостиной раздался звук хлопка, знакомые шаги каблуков приближались к кухне, где царило всеобщее оживление. — Доброе утро! — поприветствовала всех Селена, снимая с себя мантию. На ней было элегантное черное платье с кружевами вокруг шеи и плеч. — Почему в воздухе витает тревожное чувство? Селена не жила в охотничьем домике Тонков, но была довольно частым гостем. Она проводила много времени с бабушкой и дедушкой, ходила на прогулки, сидела в гостиной у камина, болтая о глупых и невинных вещах. Нарцисса любила ее, искренне и нежно. Люциус находил их общение умилительным. Старший Малфой чаще видел в своей внучке более жесткую и серьезную сторону, но когда Селена была с бабушкой Цисси, она становилась другим человеком. Первую настоящую улыбку на лице Селены он лицезрел только с Нарциссой. — Нас пригласили на Святочный бал, своего рода благотворительный вечер, — Элеонора помахала письмом в руке. — Он предназначен для всех спонсоров, которые поддержали восстановление замка, — пояснила Андромеда. — Не думаю, что кто-то из нас внес в это свой вклад. — Ну, я могу легко это изменить, — сказала Элеонора. — Извините, мне нужно написать письмо в Гринготтс. Элеонора тут же направилась прочь из кухни, видимо прямиком в свою комнату. Все остальные обменялись взглядами, ощущая смешение ожидания и беспокойства. Селена медленно обошла стол, внимательно осматривая каждое выражение лица. — Я услышала правильно? Вы идете на бал? — уточнила она, останавливаясь рядом с Нарциссой. — Рассматриваем эту возможность, — осторожно ответила Нарцисса, взглянув на Люциуса, который кивнул, подтверждая её слова. — Это замечательно! — воскликнула Селена с воодушевлением, которое было не свойственно ей. — Ты действительно так считаешь? — усомнилась Андромеда. — Разве это не очевидно? Министр явно хочет видеть вас там, — Селена села за стол рядом с бабушкой и дедушкой и осторожно взяла Нарциссу за руки. — Он хочет показать, что темные времена позади, что единство между нами, волшебниками, — это все, что сейчас имеет значение. Несмотря на кровь. Нарцисса продолжала смотреть на переплетенные руки, прохладный воздух за окном ударялся о стекло, забивая уши, не давая ей возможности расслышать свои мысли. Далекий гул тревожных шепотков наполнил большой зал. Слишком рано. Слишком непредсказуемо. Слишком неопределенно. Она не сможет этого сделать. Воспоминания о прошлых неудачах преследовали ее, заставляя сомневаться в каждом своем шаге. Но она должна была это сделать. Селена приподняла ее подбородок, заставляя встретиться с серыми глазами. — Бабушка, как бы сильно ты ни хотела, ты должна. Надень маску беспечности, веди себя холодно и величественно, как ты умеешь, — Нарцисса почувствовала, как внучка еще крепче стиснула ее руку. — Разве ты не хочешь увидеть своего сына? Кроме того, я уверена, что тетя Дроми не оставит тебя без присмотра. По крайней мере, не в этот раз. Селена бросила на женщину предостерегающий взгляд, и та проглотила свой стыд, продолжая улыбаться, словно блондинка не сказала ничего обидного. Элеонора, сияя от волнения и энергии, спустилась по лестнице, зацепившись за перила. Ее взгляд был полон решимости и энтузиазма, когда она обратилась к Андромеде: — Андромеда, ты же не против, если одолжу у тебя сову? — голос итальянки звучал, как звон колоколов, наполняя дом приятной атмосферой предвкушения. Не дождавшись ответа, она быстро прицепила письмо к сове и с нетерпением выпустила ее в окно. Затем, обернувшись к своим домочадцам, Элеонора продолжала улыбаться, едва сдерживая радостные прыжки: — Ох, мне нужно успеть столько всего перед балом! Процедуры в салоне, сшить себе подходящее платье, да еще и вам придется смастерить не менее великолепные наряды! Нарцисса, пытаясь успокоить подругу, начала вставлять: — Нора, погоди… Но Элеонора не слышала возражений. — Меньше слов, больше дел! Наш первый выход в свет должен быть просто потрясающим, не так ли, леди Селена? — Безусловно, леди Забини. Селена только усмехнулась, видя, как развивались события. Разговор с миссис Забини, проведенный за пару часов до прибытия письма явно принес свои плоды. Ее естественные манеры и волнение, связанное с выходом в свет рука об руку с Малфоями, вероятно, самой печально известной фамилией во всей Англии, успокаивали нервы Нарциссы и Андромеды. Если такая уверенная в себе леди, как мисс Забини, не беспокоилась о том, что ее погубят в обществе, появившись рядом с Малфоями, то, возможно, им не стоило так волноваться. Нарцисса почувствовала проблеск надежды, а напряжение Андромеды немного ослабло. Селена, в частности, хотела извлечь максимум пользы из столь ценной карты в колоде. Ей нужна была Элеонора, чтобы помочь им восстановить свое положение в обществе. Ей нужно было, чтобы Элеонора стала обществом. — Вы так прекрасны, леди Забини, — Селена подошла ближе к женщине и встала рядом с ее туалетным столиком. Все произошло так быстро, что Элеонора даже не успела заметить ни отражение блондинки в зеркале, ни ее передвижения. — Это преступление — прятаться на вашей вилле, вдали от магического общества Лондона. — Чем могу быть полезна, леди Малфой? — Элеонора улыбнулась и заинтригованно посмотрела на Селену. — Как может женщина с вашей красотой, богатством и обаянием не быть в центре нашего общества? Вы умеете привлекать внимание и влиять на людей, — сказала Селена, скорее любуясь мисс Забини, что расчесывала ее длинные черные волосы. — Ну, — сказала итальянка, — ты все же не хочешь привлекать к себе ненужное внимание, — Элеонора посмотрела на Малфой глазами, полными сочувствия и грусти. — Иногда, чтобы выжить, приходится прятаться и быть незаметным. Сила ничего не значит, когда ты мертв. — Вынуждена с вами не согласиться, — ответила Селена. — Сила — это гарантия безопасности. — Ты прекрасно знаешь, что это не так, — прошептала женщина. Несмотря на то, что Элеонора смотрела на очень красивую девушку с бледной прозрачной кожей, блестящими платиновыми волосами и профилем греческой статуи, глаза никогда не лгут. За таким идеальным образом Забини знал, что девушка скрывает боль. Холодные серые глаза видели многое и отражали это. — Теперь все по-другому. — Как именно? — Мы поставили все карты на случайного человека, вне семьи, — возразила Селена. — В семье Малфоев все будет по-другому. Власть — это защита, а защита — это семья. — Я понимаю твою точку зрения, Селена, — мягко сказала Элеонора, но ее глаза оставались непреклонными. — Но не забывай, что власть может быть иллюзией. Иногда она привлекает больше врагов, чем способна предоставить защиты. Селена на мгновение замерла, погруженная в свои мысли. Элеонора продолжала: — Власть без мудрости и стратегии может стать твоей петлей. Ты должна научиться балансировать между силой и уязвимостью, между видимостью и скрытностью. — Но моя семья не может оставаться в тени, — упрямо ответила Селена. — Мы Малфои. Мы не скрываемся. Мы не бежим. В Хогварсте состоится бал, Люциус и Нарцисса должны появиться на этом балу, должны показать свои лица, но они не могут сделать это одни, — Селена вздохнула, словно пытаясь заставить себя произнести эти слова. — Вы нужны нам. — Что мне следует делать? — Мне нужно ваше обаяние, ваша красота, чтобы в вас влюбилось все магическое общество, — Селена отчеканила фразу, холодно глядя на женщину. — Завладеть их вниманием, заставить их восхищаться вами так сильно, чтобы никто не пошел против вас и вашего мнения. — Ты сказала, что не будешь доверять человеку не из семьи. — А я и не собираюсь, — Селена усмехнулась, а затем положила свою руку на руку Элеоноры. — Забини — моя семья, так же как Малфои — ваша. Я знаю, что вы любите Нарциссу, я вижу, как вы привязались друг к другу, пока жили здесь. Раньше у вас не было друзей, не так ли? Как бы Забини ни хотелось, чтобы ее воспринимали как независимую черную вдову, отгородившуюся от всех и ведущую жизнь отшельника на своей вилле, в глубине души она все равно оставалась человеком, жаждущим общения. Она не могла заполнить пустоту в своей душе чередой мужей, которые умирали один за другим, поэтому решила прекратить поиски. Однако в конце концов она нашла «своих» людей — тех, с кем могла веселиться, плакать и разделять свою боль. С ними она могла быть неподдельной собой. Элеонора нашла друзей в лице сестер Блэк, которые приняли ее с распростертыми объятиями. Вместе они делили смех и слезы, понимая боль друг друга так, как никто другой не мог. В их компании она почувствовала себя по-настоящему увиденной и принятой. Элеонора стала одной из них, находя утешение и силу в их неизменном дружелюбии. — Я сделаю все, что в моих силах, Селена.

***

Вечер обещал быть идеальным. Старосты всех четырех факультетов проделали замечательную работу по подготовке и организации мероприятия. Большой зал еще никогда не выглядел так изысканно. Белые тюли, украшенные выгравированными серебряными орнаментами и символами, изящно свисали с потолка, отражая мягкое сияние приглушенного света. Снежинки мягко порхали вокруг, их неземная красота усиливалась магией, которая не давала им растаять, создавая иллюзию зимней страны чудес. Гости прибывали один за другим, используя надежную транспортную цепочку между каминами, которая позволяла добираться из нескольких основных пересадочных пунктов, включая главный зал Министерства магии. — У меня нет слов, мисс Грейнджер! — Макгонагалл была в восторге. — Это все чудесно! Вы превзошли саму себя! — Благодарю, профессор, — скромно кивнула Гермиона, улыбаясь в ответ на комплименты. — Позвольте мне отметить вашу красоту этим вечером, мисс Грейнджер, — произнес профессор Флитвик, стоя рядом с ними. Его глаза блестели при виде Гермионы в ее черном, усыпанном созвездиями, платье. — Вы словно луна среди ярких звезд! — Не могу не согласиться с вами, профессор, — раздался мужской голос позади Гермионы. Она обернулась и увидела стоявшего рядом с ней Драко Малфоя. Он был в черном смокинге, который идеально подчеркивал его пропорции и бледную кожу. Взгляд его был устремлен на нее, словно он видел ее впервые и был поражен ее красотой. — Драко, — прошептала Гермиона, едва сдерживая улыбку. — Ты выглядишь потрясающе, Гермиона, — его голос был тихим и наполненным восхищением. Профессор Флитвик, увидевший Драко, широко улыбнулся и добавил: — Вот и мой самый стойкий ученик, пришедший показать, как выглядит настоящий джентльмен. Гермиона почувствовала, как краска накатывает на ее щеки от комплиментов и внимания, которое она получала с этого вечера. — Надеюсь, вы не будете возражать, если я украду мисс Грейнджер, — улыбнулся Драко, глядя на профессора МакГонагалл. Было очевидно, что ей не нравится вид одной из лучших учениц с бывшим Пожирателем смерти, но в интересах сегодняшнего вечера директор поджала губы и с печальным видом кивнула слизеринцу. Гермиона уже и не помнила, как очутилась в обнимку с Малфоем в бальном зале. В один момент она обсуждала с профессором МакГонагалл предстоящий вечер, а в другой — Драко увлек ее за собой, его рука была твердой и в то же время нежной. Ее глаза были настолько сосредоточены на мужчине перед ней, что она не могла понять, что ее окружает. Впрочем, разве это имело значение? Здесь были только они, в их собственном маленьком мире. Она не могла отрицать странную смесь волнения и тревоги, которую всегда вызывало в ней его присутствие. — Салазар, ты убиваешь меня, Грейнджер, — прошептал блондин ей на ухо, и его теплое дыхание пронзило ее электрическими искрами. Гермиона на мгновение застыла на месте, ее сердце бешено заколотилось. — Как я могу иметь такую красивую женщину, как ты, в качестве своей жены? — Ты и сам неплох, — улыбнулась Гермиона в ответ, и ее улыбка смягчила напряжение между ними. Пока они продолжали танцевать, Драко запыхтел в насмешливом отчаянии. — Да ладно, Гермиона, ты должна дать мне больше, чем это. Неужели я зря провел три часа перед зеркалом? — Ты действительно провел три часа, готовясь? — спросила Гермиона, ее глаза сверкали от удовольствия. — Если не веришь мне, спроси нашего сына, — сказал Драко, покрутив ее, чтобы продемонстрировать юбку, украшенную созвездиями, которые мерцали под светом бального зала. — Скорпиус помогал мне с прической. Гермиона рассмеялась, чувствуя в груди тепло, не имеющее ничего общего с температурой в комнате. — А я-то думала, почему они выглядят еще хуже, чем обычно. — Ты невозможна, — усмехнулся Драко, снова притягивая ее к себе. — Может быть, поэтому я тебя и люблю. Столь необычная пара привлекла несколько удивленных взглядов гостей, но будущие мистер и миссис Малфой, казалось, ничуть не смутились. Молодой парень, одетый в официальный вечерний костюм, наблюдал за ними издалека, стоя поодаль в углу комнаты. Уголки губ Скорпиуса приподнялись, когда он наблюдал за ними. Он вырос, видя чистую любовь в глазах своих родителей, как и сейчас на этом балу. Знакомый взгляд вызвал в его груди теплое чувство. Горе по сестре не прошло для него бесследно, но вид любящих родителей заставил его задуматься о том, какая жизнь будет у них в будущем. Простая, но Скорпиусу многого и не надо — только семья рядом, в безопасности и здравии. Если бы только Селена была здесь… Ему не хватало ее присутствия, ее смеха, того, как она могла осветить комнату. Но то, что его родители счастливы, даже несмотря на любопытные и осуждающие взгляды, давало ему надежду на их будущее. Рядом с ним появился его кузен Лиссандер, одетый во все белое и похожий на ледяного принца, вышедшего из зимней страны. В отличие от него, аристократический острый образ Скорпиуса выделялся. — Люди смотрят, — сказал Лиссандер, оглядываясь по сторонам. — Им определенно не нравится видеть их вместе. — Он оглядел Скорпиуса с ног до головы. — Ты хорошо выглядишь. — Спасибо, позаимствовал у отца, — ответил Скорпиус, облачившись в парадную мантию, которую Драко надел на Святочный бал на четвертом курсе. Скорпиус окинул взглядом гостей бала, которые выглядели весьма неуютно при виде героини войны и бывшего Пожирателя смерти. Что заставило эту умную, талантливую и порядочную девушку, у которой впереди такое блестящее будущее, променять свою жизнь не на кого иного, как на Драко, черт возьми, Малфоя? — Люди должны заниматься своими делами, — рявкнул Скорпиус. — Кому какое дело до того, что двое людей влюблены? Почему это так важно? — Твоя мать — ведьма с большим потенциалом, Скорпиус, — сказал Лиссандер. — В конце концов, она — самая блестящая студентка Хогвартса за последнее столетие. — Маму никогда не волновали титулы, — беззаботно пожал плечами Скорпиус. — Ей не нужно ни высокое положение в Министерстве, ни признание общества. Мы жили обычной жизнью, вдали от всего этого. Я никогда не видел, чтобы она скучала по этому. Лиссандер окинул своего кузена взглядом, однако решил оставить свое мнение на слова Скорпиуса при себе. В такой прекрасный вечер ссоры были ни к чему. — Как скажешь, кузен. В бурлящем бальном зале две девушки танцевали вместе, создавая сцену чистой радости. Изабелла сегодня превзошла саму себя: платья, которые она сшила для матери и своих теток, были потрясающими, особенно на тех, для кого они были сшиты. Платья матери и дочери были похожи друг на друга, что явно символизировало их единство как семьи, но отличались по цвету. Пышные юбки отскакивали друг от друга, когда две брюнетки кружились, создавая прекрасный контраст между изумрудно-зеленым и черным, в который были вплетены нити того же зеленого цвета. — Не помню, когда я в последний раз так смеялась, — улыбнулась Панси своей дочери, уводя ее с танцпола, чтобы перевести дух. — Наверняка это отцовское вино заставляет тебя так хихикать! — Посмотри на себя! Готова поспорить, что причина твоей улыбки стоит вот там, рядом с твоим отцом, — Панси указала на своего будущего зятя, который разговаривал с Блейзом. Оба мужчин, одетые в отличные костюмы, один — в черный, другой — в цвета своей семьи, казались вполне довольными друг другом, особенно когда они время от времени ловили взгляды своих женщин. — Ты отлично справилась, девочка моя. Гермиона выглядит восхитительно в платье, которое ты для нее сшила, а Даф! Как фея или принцесса. — Возможно, это последний раз, когда они выйдут в свет, в таком обществе, — грустно вздохнула Изабелла, а затем нахмурилась на мать. — Я хотела сделать этот вечер незабываемым. Для них. В разгар их разговора вокруг них закружилась Дафна, грациозно танцуя с Тео. Ее платье нежно-лавандового цвета, дополняющее длинные светлые волосы, переливалось под светом бального зала, подчеркивая ее неземную красоту. Пара выглядела абсолютно влюбленной, их движения были синхронными и легкими. Глаза Тео не отрывались от лица Дафны, наполненные восхищением и нежностью, а смех Дафны звучал как музыка, ее радость была очевидна в каждом движении и шаге. Их любовь была сияющим маяком, придающим вечеру очарование и делающим момент еще более незабываемым. — И ты преуспела, — Панси взяла итальянку за руку и нежно похлопала ее по руке, однако похвала матери не улучшило настроение молодой девушки, что продолжала наблюдать, как ее будущие свекры кружились по залу. — Это просто несправедливо, что таких добрых людей наказывают за любовь, за то, что они просто влюбились, мама, — сказала Изабелла, мотнув головой, чтобы отмахнуться от суровой реальности своих слов. — Знает ли тетя Дафна, что с ней будет? А тетя Гермиона… — Они знают, дорогая, — резко прервала ее Панси, ее лицо выражало покорность человека, который уже смирился с ситуацией. — Дафна знает, что если она выйдет за Тео, то от нее отрекутся. Для ее семьи репутация важнее счастья, и они считают Тео недостойным. Но Дафна обладает сильной волей. Она предпочла любовь их одобрению, прекрасно осознавая последствия. А Гермиона… — Панси сделала паузу, и выражение ее лица смягчилось от смеси печали и восхищения. — Гермиона знает, что произойдет, если она будет с Драко. Общество недоброжелательно к тем, кто нарушает его негласные правила, особенно к тем, у кого репутация Гермионы и прошлое Драко. Шепот, осуждение, изоляция — все они знают, что их ждет впереди. Глаза Изабеллы наполнились непролитыми слезами, а голос задрожал. — Но почему, мама? Почему они должны быть наказаны за то, что любят кого-то всем сердцем? Панси глубоко вздохнула и положила утешительную руку на плечо дочери. — Потому что, моя дорогая, мир не всегда справедлив. Любовь может быть прекрасной и жестокой. Они влюбленные глупцы, но не идиоты. Они понимают, что им грозит, и все же решают следовать за своим сердцем. Такое мужество встречается редко, и им стоит восхищаться, даже если оно приводит к боли. Изабелла медленно кивнула, вновь обретенное уважение смешалось с грустью. — Я просто хотела бы, чтобы мы могли что-то сделать, чтобы изменить это. Панси нежно сжала ее плечо. — Иногда все, что мы можем сделать, — это быть рядом с ними, поддерживать их и напоминать им, что они не одиноки. Их любовь может столкнуться со многими препятствиями, но если рядом с ними будут семья и настоящие друзья, они найдут силы выдержать все. Изабелла ничего не сказала, продолжая молчать. Ее мысли были заняты Селеной, девушкой, которая так жаждала власти, денег и статуса. Изабелла задавалась вопросом, что именно заставило ее дорогую подругу, с которой она выросла, почувствовать нехватку этих вещей в своей жизни. Возможно, Селена видела это в близнецах Забини, выросших в окружении большого богатства, и не могла не испытывать зависти к ним. Изабелла любила Селену как родную сестру, но иногда поступки ее близкой подруги заставляли ее сомневаться не только в Селене, но и во всей их дружбе. Могла ли она доверять человеку, который, казалось бы, руководствуется лишь поверхностными желаниями? Эта мысль тревожила ее сердце и заставляла с тревогой думать о будущем. Даже если дело по предотвращению возвращения Темного Лорда будет завершено, это не отменяет того факта, что Селена останется прежней. Ее амбиции и желания просто так не исчезнут. Изабелле оставалось только надеяться, что будущее, которое их ожидает, будет гораздо приятнее того, что они прожили до сей поры. Она мечтала о мире, где любовь и доброта одержат победу над властью и жадностью, где ее друзья и семья смогут обрести настоящее счастье без теней прошлого, нависших над ними. — Где же твой брат? Я не вижу его здесь. — Он плохо себя чувствует, — ответила девушка. — Маттео остался в своей спальне. — Какая жалость! Нам стоит проведать его позже, — обеспокоено сказала Панси, у котрой материнские инстинкты заиграли еще сильнее от новости, что одному из ее близнецов нездоровилось. Изабелла поспешила уверить ее, что о парне стоит переживать, и глазами призвала отца увести мать на танцпол, дабы отвлечь ее от дурных мыслей.

***

В это время Северная башня была еще обитаема, не то что в будущем, где она стала местом их встреч, местом, где можно спрятаться от посторонних глаз, чтобы просто побыть вместе. Маттео стоял на том самом месте, где впервые поцеловал Селену. Он помнил это, как будто это было вчера. — Одно слово. — Пожалуйста… Сначала он подумал, что ослышался, но даже если так, Маттео все равно хотелось верить, что Селена наконец-то уступила ему. Наклонившись для поцелуя, мужчина встретил ее мягкие губы, дрожащие скорее от волнения, чем от нервозности. Он взял ее за подбородок, чтобы углубить поцелуй. Селена застонала, когда он начал посасывать ее нижнюю губу, слегка прикусывая ее зубами. Воздух в комнате потяжелел, напряжение нарастало, а он продолжал страстно целовать ее, словно никак не мог насытиться Селеной. Селена не понимала, что делает, наверное, впервые в жизни она не просчитывала свои дальнейшие действия, а просто позволяла себе быть. Позволяла себе быть поглощенной Маттео, единственным человеком, который знал ее истинную сущность, единственным, кто знал о ее темноте, но никогда не боялся ее. Она забралась на него сверху, прижалась всем телом к нему, а ее руки запутались в его мягких, черных, вьющихся волосах. По-прежнему переплетая свои ноги с ее, итальянец начал легонько тереться промежностью о ее бедра, просто чтобы подразнить ее. Маттео не ожидал, что будет делать с Селеной что-то, кроме поцелуев, — она была настолько неприкосновенна, даже для него. Селена почувствовала, как твердеет его член под брюками, и подалась бедрами навстречу. Она откинула его волосы назад, заставив его встретить ее взгляд, который теперь, казалось, совпадал с голодом в его собственных глазах. — Что ты пытаешься доказать? — спросил он, все еще задыхаясь от желания поцеловать ее. — Что ты хочешь этого больше, чем я, — прошептала она ему в губы. — Ты все еще хочешь меня. — Селена, — ухмыльнулся Маттео, глядя в ее серые глаза, которые, казалось, жаждали связи, близости, а главное — признания. — Я никогда не переставал хотеть тебя. — Тогда что с тобой не так? — внезапно фыркнула девушка, пытаясь сглотнуть слезы, грозящие вот-вот пролиться. — Я дала тебе столько возможностей обладать мной, использовать меня, — слезы начали собираться в уголках ее глаз, пока она говорила. — Ты говоришь, что я красива, что я сильна, что ты любишь меня, так почему же… , — Ее голос дрогнул, заставив ее сделать паузу и взять себя в руки, — почему ты ничего не сделал? — Потому что ты привыкла, что люди подчиняются твоим желаниям, угождают тебе, играют по твоим правилам, — Маттео нежно провел по ее щеке, вытирая слезы, которые успели вырваться наружу. — Ты ожидаешь, что они захотят тебя, но, Селена, я хотел, чтобы ты захотела меня. Я хотел быть тем, кого ты хотела, в ком нуждалась. — Ты играл мной. — Я просто вышел победителем в твоей игре, — прошептал Маттео, а затем прижался губами к ее уху. — Скажи, что я тебе не нужен, что ты хочешь, чтобы я ушел, скажи, что можешь остановиться в любую минуту. — Я могу остановиться, когда захочу! — Селена сердито схватила его за лицо, приблизив его к своему. — Тогда почему бы тебе не сделать это сейчас? Селена крепче стиснула его подбородок, но Маттео продолжал спокойно смотреть на нее с ухмылкой. — Эгоист. — Как и ты, принцесса. — Одержимый. — И ты тоже. — Влюбленный идиот. — Сказала девушка, которая не может меня отпустить, — улыбнулся Маттео, обхватив ее руку, что держало его лицо. — А может, ты просто не хочешь? Селена не шевелилась, но колебания были очевидны на ее лице. Ее гордость и высокомерие боролись с порывами и желаниями, которые она хотела отрицать до последнего вздоха. Маттео вздохнул, устав от всех этих игр. — Селена, я не могу всегда быть единственным, кто тянется к тебе. Селена отпустила его лицо, а затем сделала то, чего он не ожидал. — Пожалуйста, — прошептала она. Маттео снова набросился на ее губы с яркой улыбкой на лице, жадно целуя их. Он поднял ее и с легкостью опустил на пол, ни на секунду не отрываясь от ее губ. Его руки исследовали каждый сантиметр ее тела, ощупывая каждый кусочек обнаженной плоти от бедер до груди. Обхватив его ногами за талию, Селена медленно сдирала с себя все слои одежды. Маттео не только впервые поцеловал Селену в тот день, но и стал ее «первым». Маттео знал, что Селена частично сделала это, чтобы Поттер не стал тем, кто лишит ее девственности, на что «золотой мальчик» в последнее время охотно намекал и немного давил на нее из-за этого. Но одно Маттео знал точно. Селена действительно хотела его этой ночью, но не по тем же причинам, по которым он хотел ее. Она хотела вернуть себе власть над ним, и в тот момент, когда она почувствовала, что контроль над одной из шахматных фигур ускользает, она была готова вернуть его обратно. Даже ее слезы в тот вечер были фальшивыми, Маттео понял, что никогда не стоит полностью доверять девушке, которую он любил, ведь кто знает, какие фокусы она готова разыграть снова? Она заставила этого идиота Поттера поверить, что любит его, но Маттео знал ее как никто другой, поэтому его нелегко было обмануть. — Даже тогда она использовала меня, — вздохнул Маттео, затем ухмыльнулся своим мыслям. — Я должен был догадаться.

***

По мере того как продолжалась праздничная вечеринка, толпа становилась все громче и оживленнее. Большинство гостей собрались в центре Большого зала, казалось, чем-то очарованные. — Что там происходит? — спросила Изабелла, движимая любопытством. Люди вокруг нее, казалось, были не менее заинтересованы, придвигаясь ближе к происходящему. Гермиона почувствовала руку Драко на своей талии, мягко подталкивающую ее к кругу гостей вместе с другими слизеринцами. В центре толпы стоял министр, беседующий с таинственной женщиной. — Дорогие друзья и гости, — начал министр, его голос разносился над гулом толпы, — я хочу поблагодарить каждого из вас за то, что вы пришли сегодня отпраздновать не только то, что мы наконец-то избавились от злой тьмы в наших землях, но и начало светлого будущего, которое нас ожидает! — Затем он протянул руку стоящей рядом с ним женщине, которая с радостью приняла ее. — Я также хочу поблагодарить нашего самого крупного спонсора, миссис Элеонору Забини. По толпе пронесся ропот удивления и восхищения, когда все узнали эту женщину. Элеонора стояла с изяществом и грацией, ее присутствие приковывало внимание. Она тепло улыбнулась и слегка кивнула в ответ на аплодисменты. Ее изумрудное одеяние мерцало в свете бальных огней. Платье было шедевром, облегающим ее стройную фигуру и элегантно ниспадающим до пола. Насыщенно-зеленая ткань прекрасно контрастировала с темными каскадными локонами, которые идеально обрамляли ее лицо. Ее карие глаза сверкали уверенностью и очарованием. Замысловатые детали платья с тонкой вышивкой и едва заметным блеском подчеркивали ее естественную красоту и утонченность. На ней было простое, но изысканное ожерелье, которое добавило элегантности ее ансамблю и подчеркнуло ее царственное присутствие. — Леди Забини, Министр, — раздался глубокий мужской голос из толпы, и все поспешили повернуть головы к человеку, осмелившемуся поправить самого министра. Люциус в своем элегантном костюме вышел в центр вместе со своей женой Нарциссой, оба выглядели так, словно для них не было никаких тяжких времен. Короткие, аккуратно подстриженные волосы Люциуса придавали ему более молодой вид, поэтому люди, привыкшие к его фирменным длинным волосам, с трудом узнавали его. Когда Селена приказала ему подстричься, он сначала подумал, что внучка шутит, но она сама принесла ножницы и отрезала кусок его волос. Юная Леди Малфой ясно дала понять, что она не просила, а приказывала, и Люциус был вынужден подчиниться. Нарцисса, напротив, выглядела как всегда потрясающе. Ее длинные светлые волосы были завязаны в высокий хвост, демонстрируя шею и линию плеч. Ее обычный черный наряд был заменен на платье глубокого бордового цвета. — Лорд и леди Малфой! — радостно воскликнула Элеонора, подходя к ним. — Мои дорогие друзья! Я уже начала скучать по вам. — Это моя вина, леди Забини, — рядом с сестрой появилась Андромеда, одетая в темно-фиолетовое платье, в котором она выглядела потрясающе. — Мы увлеклись украшением Большого зала. Министр, рада вас видеть, — Андромеда протянула руку Кингсли, который, скорее по привычке, прижался к ней губами в знак приветствия. Однако он не сводил взгляда с Малфоев, которые вели себя так, словно им здесь самое место. — Министр, не устраивайте сцен, — шепнула ему Андромеда, предупреждая его. Появление Малфоев на мгновение ошеломило толпу. Шепот быстро распространился, и в воздухе повисло любопытство и шок. Глаза расширились, головы повернулись, как бы подтверждая друг другу, что они действительно видят среди них Люциуса Малфоя. Вид Люциуса Малфоя, который, по мнению многих, должен был находиться в Азкабане, свободно разгуливал среди них, вызвал немалый переполох. Артур Уизли появился рядом с министром, безмолвно вопрошая взглядом, что, собственно, происходит. Однако Кингсли не мог найти объяснений для своего старого друга из-за собственного замешательства. В животе у него завязался узел, когда он взглянул на Люциуса. Человек, который когда-то олицетворял собой все плохое в мире волшебников, теперь свободно разгуливал среди них. — Артур, рад снова встретить тебя, — Люциус без колебаний поприветствовал рыжеволосого ухмылкой и кивком, на что Уизли вежливо ответил взаимностью. — Люциус, неплохо выглядишь. — Спасибо, а как твоя семья? Надеюсь, у них все хорошо. — Очень хорошо, по правде говоря, — сказала Молли, схватив мужа за локоть. — Что вы здесь делаете, мистер Малфой? Полагаю, вы должны были находиться в Азкабане, где вам и положено гнить. — Молли, — Артур оттащил жену назад, чтобы не подливать бензина в огонь, но Люциус, казалось, был совершенно не обеспокоен ее замечанием. В этот самый момент к его плечу прикоснулась рука с дружеским восклицанием. — Люциус! Мой старый друг! — Мистер Паркинсон появился за спиной мужчины с широкой улыбкой, как будто семья Паркинсонов не порвала отношения с Малфоями из-за заключения Люциуса в тюрьму. — Ты должен открыть мне свой секрет! Похоже, ты не стареешь, а молодеешь. — Роберт, рад тебя видеть, — ответил Малфой, в то время как две дамы подошли к Нарциссе, дабы поприветствовать старую знакомую. — Леди Малфой, вы шикарно выглядите этим вечером! — Благодарю, — ответила Нарцисса, однако каменное выражение лица едва сдвинулось. — Леди Забини подруга вашей семьи? Не могли бы вы представить нас ей? Толпа с недоумением наблюдала за тем, как старые друзья и представители аристократии тепло приветствуют Малфоев. Их подозрительно восторженный прием резко контрастировал с напряжением, которое ощущали многие присутствующие в зале. Стало ясно, что многим из этих друзей не терпелось, чтобы Малфои познакомили их с леди Забини, которая в этот вечер получила статус одной из самых богатых особ в бальном зале. Обаяние и влияние Элеоноры были неоспоримы, и, казалось, все стремились попасть в ее круг общения. Итальянке удалось очаровать всех гостей, поскольку каждый человек, с которым она сталкивалась, замирал в немом восторге. — Серьезно, Малфой, когда тебя высвободили из Азкабана? — довольно громко спросил лорд Гринграсс, привлекая внимания присутствующих. — Дорогие друзья, — объявил Люциус, — я рад сообщить вам, что я действительно свободен. Наш дорогой Министр справедливо снял с меня все обвинения, и я здесь, чтобы праздновать вместе с вами. Он взглянул на Министра, который прикусил язык, явно разозленный, но не желающий расстраивать влиятельных гостей, которые были друзьями Малфоев и значительными спонсорами. Кингсли понимал, что, устроив сцену, он может поставить под угрозу столь необходимую поддержку, поэтому, вынужденно улыбнувшись, кивнул. «Мерлин, что Селена сделала всем им раз они играют под ее дудку?» — задалась вопросом Тонкс, которая стояла рядом с сестрой, готовая оказать ей поддержку. Даже для такой холодной леди, как Нарцисса, такой неожиданный прилив внимания со стороны гостей был просто ошеломляющим. Большинство из этих так называемых друзей Малфоев не общались с парой уже год, а теперь вдруг снова стали вести себя по-дружески. — Что, черт возьми, происходит? — раздраженно воскликнул Рон. — Тише, Рон! — Джинни щелкнула пальцами перед его носом, чтобы привести его в чувство. — Не делай глупостей, братец. Не сейчас! — Все это выглядит подозрительно, — заявил Уильям, наблюдая за министром, который сохранял удивительное самообладание. — Здесь что-то не так. Я чувствую это. — Согласен, — сказал Гарри, затем повернулся к Рону. — Но мы должны быть осторожны. Министру сейчас явно не до беспокойства. — Это же просто абсурд, Гарри! — зашипел Рон, поднимая руку, но Джеймс схватил дядю, пытаясь его успокоить. — Дядя, пожалуйста, не сейчас. Напряжение среди гриффиндорцев было ощутимым. Они обменивались тревожными взглядами, задаваясь вопросом, знает ли кто-нибудь из слизеринцев об этой ситуации. Однако по их растерянным выражениям было понятно, что они тоже этого не ожидали. Слизеринцы, похоже, не меньше других были удивлены внезапным появлением Малфоев в высшее общество и стремлением их родителей к воссоединению старой дружбы. — Ты знал об этом? — шепнул Драко Блейзу, что наблюдал за матерью, которая разговаривала с потенциальными мужами №8 или №9. — Я понятия не имел, — ответил Забини, затем добавил. — Должен признаться ты и твоей отец теперь выглядите чуть ли не идентично с такой прической. — Ни слова больше, Блейз. — Я даже не заметила своих родителей здесь, — сказала Панси, высматривая свою мать в толпе. — Я даже не знала, что они были приглашены. Несмотря на царивший вокруг хаос, Элеонора сохраняла светлую улыбку на лице, обмениваясь мнениями с дюжиной окружающих ее людей. Однако леди то и дело бросала взгляд в сторону, что-то высматривая. — Леди Забини, вы кого-то ищете? — спросил приятный на вид джентльмен, протягивая ей руку. — Может быть, я помогу вам? Элеонора улыбнулась своей очаровательной улыбкой, но на секунду замерла, заметив в толпе знакомое лицо. Она прошла мимо мужчины, проигнорировав его руку и оттолкнув его, а также других людей, которые пытались заговорить с ней, пока она пробиралась к своей цели. — О, mio figlio! Я так скучала по тебе! — Элеонора, не обращая внимания на всеобщее внимание, поспешила крепко обнять своего дорогого сына, с которым не виделась несколько месяцев. — Мама! — застонал Блейз, принимая ее в свои объятия. — Это ты так встречаешь мать?! — нахмурилась леди Забини, остраняясь от ее дорогого мальчика. — Ну же, caro! Разве я тебя так воспитывала? Почему не целуешь свою мать? — Ну, mama! На лице Блейза мелькнуло смущение, но он быстро сменил его на веселую улыбку и послушно поцеловал мать в щеку, вызвав её громкий и радостный смех. — Так лучше, — одобрила Элеонора, ее глаза сияли от счастья. Она отошла на шаг, чтобы рассмотреть своего сына в полный рост, при этом ее гордость была не скрыть. — Как ты вырос, caro mio. И как изменился! Как учеба? Друзья? Уже появился кто-то особенный или все еще за кем попало бегаешь? — Mama, basta! Ни за кем я не бегаю! — Блейз надул губы на мать, от чего рядом стоявшая Панси усмехнулась, пытаясь сдержать смех. Женщина повернулась к Панси и задохнулась при виде ее. — О, mamma mia! Che carina! — Элеонора улыбнулась и протянула руки к Паркинсон, которая сначала, казалось, была смущена реакцией женщины, но затем взяла ее ладони в свои. — Какая красота! Cara, вы в этом изысканном платье — просто шедевр. Я обязана знать дизайнера! — О, это… — Панси огляделась по сторонам, кажется, ошеломленная вопросом леди Забини, пытаясь найти свою дочь и не представляя, как объяснить, что именно внучка Элеоноры Забини создала платье, которое она полюбила с первого взгляда. Изабелла поспешила на помощь матери. — Это я его сшила, — произнесла Белла, с восторгом глядя на бабушку. — Меня зовут Изабелла, приятно познакомиться с вами, леди Забини! — Cara mia, откуда у тебя такой талант? — От моей бабушки, — улыбнулась Изабелла. — Она научила меня всему, что я знаю. — Она, должно быть, очень гордится вами, — Элеонора улыбнулась ей в ответ, а затем вновь обратила внимание на сына. Она кивала головой в сторону Панси, читая нотации сыну. — Молодой человек, надеюсь, ты не настолько слеп, чтобы пропустить такую красоту перед собой! Соберись! — О, мама! — воскликнул Блез, похоже, смутившись. — Ma scusami, mio figlio, — Элеонора приложила руку к груди, выражение печали на ее лице было комичным, но сын знал, что таким образом миссис Забини намекает ему остепениться или, по крайней мере, найти идеальную девушку, с которой он мог бы остепениться, поскольку ей надоело то, что он был Донжуаном Слизерина. — Я очень хочу дожить до того дня, когда смогу нянчить своих внуков. — Мама, прекрати! Наблюдая за этим счастливым воссоединением семьи, Гермиона почувствовала, как по коже побежали мурашки при мысли о том, что мистер и миссис Малфой увидят своего дорогого сына, наследника дома Малфоев, чистокровного, с ней. Ей не было так страшно, как на первом курсе, когда она застряла в женском туалете с троллем. Честно говоря, она предпочла бы сейчас вернуться в туалет для девочек, чем наблюдать за тем, как два светловолосых блондина медленно приближаются к ней. Нарцисса, стараясь сохранить свой холодный, благородный фасад, шла все быстрее и быстрее, почти бежала к сыну. Она обняла Драко, и он крепче прижался к ней, наслаждаясь теплом и нежностью, которых ему так не хватало за долгие месяцы разлуки. Позади них появился Люциус и бросил взгляд на Гермиону. Она лишь кивнула в его сторону, почувствовав на себе его холодный взгляд, а затем вернулась к Драко. — О, Драко, — прошептала Нарцисса, ее голос был полон облегчения. — Я так рада тебя видеть. Она отстранилась и нежно поцеловала его в щеку, ее улыбка смягчилась, когда она посмотрела на него. Гермиона не покидала мысль, что Нарцисса Малфой действительно была красивой женщиной, но никогда еще она не выглядела так прекрасно, как сейчас. Стоя между сыном и мужем, Нарцисса сияла неподдельным счастьем, озарявшим все ее лицо. Обычно спокойная и отстраненная женщина, казалось, светилась теплом, которого Гермиона никогда раньше не видела, заставляя ее испытывать легкую зависть, смешанную с восхищением. Драко, вернув себе холодное самообладание после теплого приветствия матери, поднял руку к отцу. Люциус мгновение смотрел на протянутую руку, прежде чем сжать ее в крепком рукопожатии, а затем неожиданно притянул Драко ближе, обняв за плечи. Ошеломленный нехарактерным жестом отца, Драко заколебался, но затем легонько похлопал отца по спине. Должно быть, Азкабан смягчил его, подумал Драко. Раньше Люциус никогда бы не проявил такой привязанности на людях. Но после освобождения из тюрьмы и долгого отсутствия семьи, возможно, даже суровый лорд Малфой был готов ослабить бдительность, хотя бы на мгновение. Гермиона наблюдала за разворачивающейся сценой со смесью эмоций. Она неловко стояла в стороне, не понимая своего места в этой картине. И все же, несмотря на напряжение, было что-то странно трогательное в том, что она видела Драко вместе с его родителями — зрелище, о котором она никогда не думала. Несмотря на все их недостатки и темноту в прошлом, они все еще оставались семьей — семьей, которая прошла через многое, и которая сейчас, пусть и осторожно, находила путь назад друг к другу. Это заставило ее вспомнить о своей собственной семье, о семье, которая забыла ее. Несмотря на все внушения, что такой расклад может быть к лучшему, ей все равно было очень больно. Она потеряла всякую надежду вернуться к ним в качестве дочери, увидеть, как они узнают ее, быть с ними, как прежде. Даже радуясь за Драко, она не смогла сдержать слезу, скатившуюся по щеке, которую тут же смахнула. Глубокий мужской голос отвлек ее от мыслей, в которые она погрузилась. — Мисс Грейнджер, — Люциус появился рядом с ней и протянул руку. Поначалу гриффиндорка растерялась, и ей потребовалось немало времени, чтобы принять ее. Нежная кожа ощутила прикосновение грубой, когда серебряный взгляд встретился с карим. Люциус прижался губами к ее руке, затем кивнул, как бы приветствуя ее, или — это была похвала? — Вы прекрасно выглядите сегодня. — Спасибо, лорд Малфой. Гермиона намеренно обращалась к нему по его бывшему титулу, чтобы не то чтобы понравиться, но хотя бы проявить терпимость. Чтобы между ними возникло что-то вроде взаимного уважения. Он не собирается закатывать истерику своему сыну за то, что тот выбрал в жены грязнокровку, по крайней мере, не так скоро после своего освобождения из тюрьмы, и уж точно не на балу, где все, кажется, так очарованы его возвращением. — Вы великолепно выглядите, мисс Грейнджер, — Нарцисса появилась рядом с мужем и нежно коснулась руки Гермионы. — Но не так, как вы, леди Малфой. Вы выглядите потрясающе. — Спасибо, дорогая. Надеюсь, мой сын не утомит вас сегодня, — сказала Нарцисса, бросив на сына нежный взгляд. — Если это случится, то виноваты будем мы. — Вовсе нет, леди Малфой. Я наслаждаюсь обществом вашего сына этим вечером. — Если он наступит вам на ногу во время вальса, не стесняйтесь наступить на него в ответ, — усмехнулся Люциус. — Принято к сведению, сэр. — Ладно, хватит болтать. Ты не собираешься ничего сказать? — сказал Драко, выглядя довольно раздраженным. — Что за тон, сын? — Неужели? — Драко нахмурился. — Значит, никаких разговоров о превосходстве чистокровных? Или о том, как это недостойно… — Попридержи язык! — зашипел на него Люциус. — О, вот это Люциус, которого я знаю! Ты так и будешь говорить, что «Чистота всегда победит»? Или ты уже начал подлизываться к Министерству, дабы срок укоротили? Гермиона не посмела бы ввязываться в эту семейную драму, особенно с мистером Малфоем, который наводил на неё ужас со второго курса Хогвартса. Она стояла на месте, сердце колотилось в груди. Ей уже приходилось сталкиваться с Люциусом Малфоем, но это было нечто иное — более личное, более опасное. Она чувствовала тяжесть его слов, даже если их смысл ускользал от нее. Люциус приветливо улыбнулся сыну, но это была хорошо отработанная маска, скрывающая бурю противоречивых эмоций внутри него. Азкабан преподал ему много суровых уроков, но, пожалуй, самым тяжелым было осознание хрупкости наследия, которое он когда-то считал незыблемым. Он притянул Драко ближе к себе за плечо — привычный жест, который был скорее дисциплинирующим, чем ласковым. Однако на этот раз Драко храбро смотрел на отца, отказываясь мяться и опускать глаза. — Перестань вести себя как ребенок, ты позоришь себя перед своей дамой, — пробормотал Люциус, сохраняя на лице притворно спокойное выражение. — Неужели Азкабан был настолько ужасен, что ты изменил свои взгляды? — Драко огрызнулся, положив ладонь поверх руки отца на свое плечо и глядя на него с серьезностью и ноткой беспокойства. — У вас с мамой все в порядке? Люциус ослабил хватку и легонько похлопал его по плечу. — Семья превыше всего, — прошептал мужчина, сбивая Драко с толку. — Наконец-то я это понял. Я не могу управлять твоим сердцем, сынок, но… , — Люциус взглянул на Гермиону, которая застыла на месте, наблюдая за воссоединением членов семьи, — сила духа, ум, наследие возместят недостаток чистоты в крови. У Гермионы перехватило дыхание от его слов. Они были странными и завуалированными, а не откровенно ядовитыми, как она ожидала, но в них чувствовалась тяжесть, которая сильно тревожила ее. Она не могла понять, предлагает ли Люциус какую-то извращенную форму согласия или в его тоне скрыто предостережение. Так или иначе, это нервировало. Люциус протянул руку Нарциссе и кивнул двум молодым людям. — Я желаю вам хорошего вечера, и вы должны извинить меня, но я должен похвастаться твоей матерью на танцполе, Драко. — Да, веселитесь, — выдохнул Драко, все еще растерянно глядя на мужчину. Он смотрел, как родители уходят, и в голове у него крутились слова отца. Сила духа, интеллект, наследие компенсируют недостаток чистоты крови. Что это должно было значить? Отец, которого, как ему казалось, он так хорошо знал, вдруг превратился в загадку, которую Драко не хотел разгадывать. Гермиона молчала, все еще обдумывая происходящее. Она никогда не видела Люциуса таким — расчетливым, но с почти нескрываемым уважением к выбору, который сделал Драко. Словно тюрьма изменила его представление о власти, семейном наследии и о том, что действительно имеет значение для семьи Малфой. Но были ли эти перемены к лучшему или к худшему, она пока не могла сказать. — Мне кажется, или твой отец не только сделал мне комплимент, но и каким-то образом одобрил меня как твою девушку? — сказала Гермиона. — Я и сам был ошеломлен. — Как ты думаешь, что он имел в виду? Драко наконец повернулся к ней, и в его лице отразились облегчение и разочарование. — Я не знаю, — признался он, понизив голос. — Но, похоже, у нас не будет той ссоры, на которую я рассчитывал. — Может, это и хорошо, — мягко ответила Гермиона, все еще на взводе, но пытаясь успокоить его. — Может быть, он просто пытается примириться со всем. — Может быть, — сказал Драко, хотя и не выглядел полностью убежденным. — Но с моим отцом никогда нельзя быть слишком уверенным. Наблюдая за тем, как Люциус и Нарцисса присоединяются к остальным танцующим, Гермиона не могла отделаться от ощущения, что они стоят на краю чего-то нового — чего-то неопределенного и, возможно, опасного. Но пока все, что они могли сделать, — это сделать шаг за шагом, вместе. — Найди Скорпиуса в этой толпе, я пока выйду на пару минут, — попросила Гермиона, увидев вопрос на лице будущего мужа, гриффиндорка слегка улыбнулась, объясняя. — Обязанности старосты. Драко кивнул, но прежде чем отпустить ее, он еще раз покружил ее и нежно поцеловал руку, заставив Гермиону хихикнуть. Мерлин, они влюблены. И счастливы. Как и должны быть, подумала Селена, медленно прогуливаясь по бальному залу и не сводя глаз с Гермионы, когда та выходила из Большого зала. Она найдет свою мать позже. Ее мастерство иллюзий и шпионажа, которое оправдало себя во время служения Темному Лорду, также давало ей преимущество, когда нужно было пробраться в замок, чтобы увидеть плоды своих трудов. На одной стороне комнаты мистер Люциус демонстрировал свою красавицу-жену Нарциссу, а на другой — примадонна вечера Элеонора Забини, очаровывавшая всех, поднималась на вершину английского общества. Она бросила взгляд на своих друзей, Изабеллу и Редмонда, которые выглядели счастливыми. Селена давно не видела их такими, да и она в-принципе давно их не видела. Конечно, она знала о присутствии Ордена и ее дорогих друзей здесь, в этой временной шкале. Селена последовала за ними, чтобы помешать этим идиотам, что бы они ни затеяли. — Не представляю, как тебе это удалось, — сказала Андромеда, стоя рядом с Селеной и внимательно наблюдая за толпой. — Но у тебя получилось! Твой план сработал. Селена улыбнулась удовлетворенно. — У вас удивленный вид, дорогая тетя. — Как тебе удалось уговорить всех этих снобов подыграть тебе? — Андромеда была в замешательстве. Она резко повернулась к месту, где стояла Селена, однако для чужих глаз там ничего не было. — Мои эльфы хорошо связаны с теми, которые служат самым уважаемым и знатным семьям магического сообщества, — объяснила Селена спокойно. — Я просто отправила им сообщение. Ничего особенного. — Никаких возражений? Селена нахмурилась и медленно кивнула. — Если бы они отказались подчиниться, — начала она, затем в ее голосе прозвучал лёгкий смех. Ее голос был нежным и звонким, но в этой нотке смеха было что-то необычное, что-то темное, что заставило миссис Тонкс почувствовать дискомфорт. Селена мягко улыбнулась. — Вам лучше не знать, что было бы с ними. Андромеда неуверенно улыбнулась в ответ, желая поскорее завершить этот вечер. Взгляды и слова Селены оставались в ее памяти, напоминая о том, что под ее красивой и холодной поверхностью скрывалось нечто гораздо более глубокое и неоднозначное. Пугающее. Селена отвернулась, словно собираясь уйти, но остановилась и, наклонившись к Андромеде, прошептала что-то очень важное. — Сейчас начнется основная часть спектакля, — прошептала Селена, ее тон был настоятельным. — Убедитесь прихватить моих бабушку, дедушку и тетю Нору и увезти их отсюда. Андромеда озабоченно нахмурила брови, ее глаза сузились, когда она попыталась осознать всю серьезность слов Селены. — Что я должна делать? — спросила она с тревогой в голосе. — Не дайте им попасть под огонь, — сурово сказала Селена и, повернувшись, направилась в ту же сторону, что и ее мать. Андромеда смотрела ей вслед, и предупреждение Селены тяжело далось ей. Она знала, что сейчас произойдет что-то серьезное, но подробности были окутаны тайной, и она чувствовала себя неспокойно и не знала, что делать дальше. Тем временем Гермиона хотела убежать от шума и осуждающих взглядов, которые, казалось, преследовали ее повсюду в комнате. Она чувствовала, как разочарование и неодобрение витают в воздухе, словно осязаемые, и колют кожу, как сыпь, которую она отчаянно хочет почесать, но не может достать. Груз чужих ожиданий и предрассудков душил ее, заставляя искать убежище. Она оказалась на улице, в пустынном дворе, где жестокая погода мало чем могла успокоить ее расшатанные нервы. Ветер, словно лезвием, резал нежную кожу, заставляя ее неконтролируемо дрожать. Она тут же достала из потайного кармана платья свою палочку и произнесла согревающее заклинание, и вздох облегчения вырвался из ее губ, когда ее охватило тепло. — Гермиона, — позвал мягкий голос, и Гермиона испуганно отпрянула в сторону. Повернув голову, она увидела Полумну, стоящую рядом с ней с безмятежным выражением на лице. — Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе? — спросила Полумна, ее тон был мягким и ненавязчивым. — Вовсе нет, Луна, — ответила Гермиона, слабо улыбнувшись. — Мне просто нужно немного передохнуть. Полумна хмыкнула в ответ, отводя глаза в сторону, словно впитывая спокойствие момента. Две девушки стояли бок о бок, и тишина между ними была уютной и совсем не одинокой. Присутствие Полумны несло в себе успокаивающую энергию, и на мгновение напряжение в сердце Гермионы ослабло, сменившись тихим чувством спокойствия. Пока ветер продолжал кружить вокруг них, Гермиона находила утешение в тишине внутреннего двора и в компании подруги, которая по-своему понимала всю тяжесть мира, который несла Гермиона. — Ты не пожалеешь об этом? — внезапно спросила Полумна, ее голос прорезал тишину. Гермиона повернулась и посмотрела на блондинку с вопросом в глазах. Полумна стояла рядом с ней и смотрела прямо перед собой, вдыхая холодный зимний воздух. На ней было облегающее черное платье, которое закрывало ее от шеи до пят, идеально обнимая фигуру, но девушка не подумала взять с собой пальто, чтобы защититься от жестокого холода. Казалось, пронизывающий холод беспокоит Полумну не так сильно, как мысли, роящиеся в ее голове. — Что это значит? — наконец спросила Гермиона. — Брак. Дети, — ответила Полумна, ее тон был невозмутимым, почти отстраненным. — Ты не пожалеешь об этом? — Я не понимаю тебя, Полумна, — сказала Гермиона, ее замешательство росло. — Ты считаешь, что для героини войны приемлемо выбрать Пожирателя смерти? — Голос Полумны был спокойным, слишком спокойным для веса ее слов. — Бывшего Пожирателя смерти, — поспешила поправить ее Гермиона, в ее тоне прозвучал намек на оборонительные нотки. Полумна перевела взгляд на Гермиону, позволяя тишине между ними становиться все более густой, холодный воздух давил на них. Гермиона стояла на своем, ожидая, что Полумна возьмет свои слова обратно или прояснит свою позицию. Напряжение между ними было ощутимым, что резко контрастировало с их обычным легким товариществом. — Бывший Пожиратель смерти в качестве мужа? — Полумна наконец заговорила, на ее губах появилась ухмылка, хотя глаза оставались серьезными. — Я не обязана заботиться о мнении мира, — ответила Гермиона, ее голос был ровным, но в словах чувствовалась убежденность. Ухмылка Полумны исчезла, когда она продолжила, ее голубые глаза потемнели, а тон стал более жестким. — Ты — девушка с таким потенциалом. Неужели ты не понимаешь, чего тебе будет стоить твой выбор? Твои друзья уже отвернулись от тебя. Твоя репутация будет разрушена. Твои карьерные возможности исчезнут. Все твои идеи и планы не осуществятся. Неужели ты хочешь отказаться от всего этого ради любви? Сердце Гермионы сжалось от слов Полумны, но она не дрогнула. — Я сделала свой выбор, Луна, — мягко, искренне сказала она. — Я люблю его. Я люблю Драко. Я люблю Скорпиуса. Я люблю и Селену. Эта любовь уже… во мне. Я попробовала ее на вкус и не могу от нее отказаться. Если я это сделаю, моя жизнь перестанет быть моей жизнью. Полумна с минуту смотрела на Гермиону, и суровость в ее выражении смягчилась. Она выпустила небольшую покорную улыбку. — Ты ведь не отпустишь его так просто, правда? — Ни за что, — ответила Гермиона с решительным блеском в глазах. Полумна кивнула, ее улыбка стала еще теплее. — Значит, ты сильнее, чем я думала, Гермиона. Они стояли бок о бок, вглядываясь в морозную ночь, каждый погрузившись в свои мысли. — Даже если они назовут меня чудовищем? — пронзил холодный воздух другой голос, странно знакомый и в то же время нездешний. Сердце Гермионы заколотилось, и она медленно повернула голову в ту сторону, где несколько минут назад стояла Полумна. Вместо Полумны там была Селена. Ее дочь. Дочь, которую она оплакивала последние несколько недель и которую, как ей казалось, она потеряла навсегда. — Селена… — вздохнула Гермиона, ее голос дрожал от шока, неверия и переполнявших ее эмоций. — Мама, — ответила Селена, ее голос был мягким, но ровным, неся на себе груз всех невысказанных слов между ними. Глаза Гермионы наполнились слезами, когда она увидела свою дочь. Селена выглядела почти так же, как ее и описывали, но в ней было что-то другое — аура стойкости, силы, выкованной в боли. Холодный воздух вокруг них словно заморозил время: мать и дочь стояли лицом друг к другу, и весь мир отступал перед ними, поскольку в этот момент существовали только они. Гермиона сделала нерешительный шаг вперед, протягивая руку, словно желая убедиться, что Селена действительно здесь, что ей ничего не привиделось. — Селена, это действительно ты? — прошептала она, ее голос был густым от эмоций. Селена кивнула, ее глаза блестели от непролитых слез. — Это я, мама. Я здесь. Не говоря больше ни слова, Гермиона сократила расстояние между ними и заключила Селену в крепкие объятия, прижимая к себе так, словно та могла снова исчезнуть, если она отпустит ее. Селена вернула объятия, зарывшись лицом в плечо матери, наконец-то позволив себе почувствовать боль, потерю и любовь, которые были похоронены глубоко внутри нее. — Это невозможно, — прошептала Гермиона, ее голос срывался. — Я думала, что потеряла тебя… — Я здесь, — пробормотала Селена, приглушая голос о платье Гермионы. — Я никуда не уйду. Гермиона слегка отстранилась, чтобы заглянуть Селене в глаза. — Даже если они назовут тебя чудовищем, — сказала она, ее голос был тверд, несмотря на слезы, текущие по лицу, — ты все равно моя дочь. Ничто не сможет этого изменить. Селена улыбнулась сквозь слезы, чувствуя облегчение и любовь. — Я так боялась, что ты не примешь меня… после всего. Гермиона покачала головой, крепче прижимаясь к Селене. — Ты мой ребенок. Я люблю тебя, несмотря ни на что. Мы вместе справимся со всем! Мерлин, Скорпиус! Он будет так рад! Холодный зимний воздух, казалось, ослабевал, пока они стояли, окутанные теплом друг друга, и суровость окружающего мира исчезала в присутствии их воссоединения. Впервые за целую вечность Гермиона снова почувствовала себя целой. И Селена тоже ощутила чувство покоя, которое, как ей казалось, было утрачено навсегда. В этот момент ничто больше не имело значения — ни суждения, ни ярлыки, ни прошлые ошибки. Только связь между матерью и дочерью, нерушимая и прочная даже перед лицом самых жестоких испытаний. — Ты обещаешь? — Селена улыбнулась сквозь слезы, и голос ее дрогнул. Она чувствовала, как горячие капли скатываются по щекам, каждая из которых несла в себе груз ее страхов и надежд. Гермиона заглянула в глаза дочери, по которым уже свободно текли слезы. Она нежно взяла лицо Селены в свои руки, вытирая слезы большими пальцами. — Я обещаю, — прошептала она, ее голос был полон непоколебимой убежденности. — Я всегда буду рядом с тобой, несмотря ни на что. Мы пройдем все вместе, и ничто никогда не изменит этого. Улыбка Селены расширилась, хотя и дрожала от волнения. Тепло материнских слов и прикосновений растопило ледяные стены, которые она возвела вокруг своего сердца, и позволяя себе поверить в обещание безусловной любви. Когда они стояли, прижавшись друг к другу, холодный воздух вокруг них словно смягчился, и суровость мира на мгновение отступила. В этих объятиях было обещание исцеления, надежды и будущего, которое они пройдут вместе, каким бы неопределенным и сложным оно ни было. Тепло момента внезапно оборвалось, когда голос Селены смягчился, а улыбка приобрела оттенок грусти. — Даже если я и есть чудовище? Сердце Гермионы сжалось от этого вопроса. Она покачала головой, ее голос был твердым, но наполненным любовью. — Селена, ты — все, но не чудовище. Селена по-прежнему улыбалась, но в ее глазах читалась глубокая печаль. — Ты этого не знаешь, — прошептала она, нежно поглаживая рукой щеку матери. В нежности этого жеста чувствовалось приближение утраты. — Мне очень жаль, — продолжила она, ее голос слегка ломался. — Скоро увидимся, хорошо? Сердце Гермионы учащенно забилось, почувствовав, что что-то не так. — Селена, что ты… Но прежде чем она успела закончить, выражение лица Селены стало решительным, и она прошептала слово, от которого у Гермионы похолодела кровь. — Обливиэйт. Глаза Гермионы расширились от шока, но было уже слишком поздно. Заклинание подействовало на нее, и в одно мгновение воспоминания о последних нескольких минутах, о появлении Селены, об их душераздирающем разговоре стали расплываться и исчезать. Ее разум пытался удержать образ дочери, звук ее голоса, тепло ее прикосновения, но все это ускользало, как песок сквозь пальцы. Селена наблюдала, как глаза матери остекленели, а выражение лица стало пустым и растерянным. Слезы потекли по ее лицу, когда она сделала шаг назад, ее сердце разрывалось с каждой секундой. — Прости меня, — снова прошептала Селена, на этот раз больше для себя. — Я делаю это, чтобы защитить тебя. Гермиона моргнула, внезапно ощутив, как холодный воздух обжигает кожу, но не могла вспомнить, почему она стоит на улице и что только что произошло. Она растерянно огляделась по сторонам, а затем медленно начала возвращаться к теплу, царившему внутри, и встреча с Селеной полностью стерлась из ее памяти. Когда Гермиона скрылась вдали, Селена осталась стоять на месте, глядя вслед уходящей матери. Боль от того, что она сделала, тяжелым грузом лежала на сердце, но она знала, что это необходимо. Она не могла смириться с мыслью, что потащит Гермиону в темноту, которая грозила поглотить ее. — Я люблю тебя, мама, — прошептала она в холодную ночь, хотя знала, что Гермиона никогда не запомнит этот момент. — Это будет к лучшему. Бросив последний взгляд в сторону, где исчезла Гермиона, Селена повернулась и пошла прочь, ее сердце было тяжело от бремени секретов, которые она теперь несла одна.

***

Попасть в кабинет директора было действительно непростой задачей, и Селена должна была отдать должное Макгонагалл, заставившей ее подняться в башню директора, буквально вскарабкаться туда. Она думала, что взломать пароль к кабинету старушки будет почти невозможно, что оказалось правдой, даже решительность и немного хитрости не помогли ей справиться с задачей. Мягко приземлившись в пустом кабинете, Селена огляделась по сторонам, обшаривая комнату острыми глазами. — Барт, — позвала она, и домовой эльф мгновенно появился рядом с ней, его поведение было таким же почтительным, как и всегда. — Леди Малфой, — почтительно кивнул головой Барт. — Оно здесь? — спросила Селена, ее голос был низким и тихим. — Я обыскал каждый уголок этой комнаты, — сказал Барт, приложив руку к груди и одарив ее самым искренним взглядом. — Уверяю вас, миледи, его здесь нет. Селена почувствовала, как внутри нее поднимается волна разочарования, но она проглотила ее, заставив себя сохранять спокойствие. Гнев мог затуманить ее зрение и привести к ошибкам. А она не могла допустить ошибки — ни сейчас, ни когда-либо еще. — Ты связался с ними? Они готовы? — спросила она резким тоном, продолжая расхаживать по кабинету. — Эльфы семьи Гойл сообщили мне, что Пожиратели смерти были вызваны туда. В настоящее время они ждут приказа мистера Гойла, чтобы действовать, — сообщил Барт, а затем быстро поправил себя. — Вашего приказа. — Гойл в своем стиле, — пробормотала Селена, на ее губах играла легкая улыбка, пока она расхаживала по кабинету, ловя на себе любопытные взгляды бывших директоров Хогвартса, портреты которых пристально следили за ней. — Дайте ему зацепку в деле, и он присвоит себе все заслуги. — Тщеславие не позволяет ему признать помощь своих эльфов. Селена остановилась у камина, глядя в пламя. Огонь плясал перед ее глазами, отражая тот хаос, который она готова была развязать. Не раздумывая, она протянула ладонь к пламени. Сильный жар впился в кожу, уничтожая плоть, но она оставалась неподвижной, наблюдая, как кровь стекает по пальцам и шипит на дровах. Огонь трещал и шипел, сжигая плоть и обнажая кости. — Проблема чистокровных, — пробормотала Селена, убирая руку и со скучающим выражением наблюдая, как ее ладонь регенерирует, а бледная кожа отрастает на костях как ни в чем не бывало. — Они считают других, стоящих ниже их, глупыми и бесхребетными. Неспособными использовать предоставленные им ресурсы в полную силу. Моя мать считала эльфов слишком слабыми, чтобы постоять за себя. Барт смотрел на нее со смесью благоговения и страха: его преданность была непоколебима, но на сердце было тяжело от осознания того, что он делал ради своей госпожи. — Наша слабость — это наша преданность, — ответил Барт, его голос был ровным и скрывал любой намек на сомнение. — На тех домовых эльфов, которые доказали свою нелояльность, в наших кругах смотрят свысока. Они не заслуживают доверия. Лжецы. — Тогда я довольна, что вы скорее убьете ради меня, чем посмеете ослушаться, — усмехнулась Селена с опасным блеском в глазах. — Пошли в Гойл-Мэнор сообщение о начале операции и подготовь себя и остальных. Малфои возвращаются домой. Барт отвесил глубокий поклон, выражение его лица выражало непоколебимую преданность. — Как прикажете, Леди Малфой, — сказал он и с треском исчез, оставив Селену одну в тихом кабинете. Селена вновь обратила внимание на огонь, в голове у нее крутились мысли о предстоящих событиях. Фигуры на месте, игроки на доске, и скоро игра достигнет своего апогея. Она понимала, что рискует, но также знала, что контролирует ситуацию, себя и будущее, которое намерена построить. Окинув офис последним взглядом, Селена ухмыльнулась, затем повернулась на каблуке и скрылась в зеленом пламени, а тени прошлого и неопределенность будущего остались позади нее, как плащ. Маттео не собирался засыпать в классе и, возможно, так бы и остался там на всю ночь, если бы не громкий толчок, стряхнувший сон с его изумрудно-зеленых глаз. С озадаченным видом итальянец встал и поспешил вниз по лестнице, интуиция подсказывала ему, что ничего хорошего из такого подозрительного толчка не выйдет. Пройдя по коридорам замка, Маттео быстрым шагом направился в Большой зал, его чувства обострились, а рука судорожно нащупывала палочку. — В воздухе витает Рождество, — раздался голос из тени, заставив Маттео замереть. Он тут же потянулся за своей палочкой. Секундой позже он был бы сбит с ног, но благодаря своей скорости ему удалось увернуться от Остолбенея Кэрроу. — Рад тебя видеть, Забини, — усмехнулся Кэрроу, шагнув в тусклый свет, его палочка по-прежнему была нацелена на Маттео. Маттео проигнорировал приветствие и перешел в оборонительную позу. Его изумрудные глаза были устремлены на противника, который выглядел слишком уверенно для человека, столкнувшегося с одним из самых опытных бойцов в рядах Пожирателей смерти. — Мы соскучились по тебе. И по твоей сестре, — злобно усмехнулся молодой человек в темной мантии. — Я намерен сделать ей подарок. Твоя голова на блюдечке, что скажешь? — Ты говоришь глупости, Кэрроу, — холодно ответил Маттео, сузив глаза. — Ты знаешь, что в одиночку тебе не выстоять против меня. — Хорошо, что у меня есть подкрепление, — сказал Кэрроу с извращенной улыбкой. У Маттео сжалось нутро, когда он почувствовал присутствие других людей позади себя. Все больше и больше фигур выходили из тени, окружая его и явно превосходя его числом. Он понимал, что попал в беду, но также знал, что не должен показывать страх. — Что скажешь, Забини? Потанцуем? — Гойл насмехался, шагнув вперед и без предупреждения наложив проклятие Круциатус. Боль ударила в Маттео, как молния, пронзив его тело. Он едва сумел подавить крик, его мышцы затекли от мучительной боли. Но годы тренировок и дисциплины не позволили ему полностью потерять сознание. Он чувствовал, как его противники наседают на него, но знал, что должен выстоять и найти выход. Когда проклятие Круциатуса наконец ослабло, Маттео упал на колени, задыхаясь. Но не успел он собраться с силами, чтобы контратаковать, как в него попало еще одно заклинание, и все вокруг стало черным. Праздничное настроение в Большом зале резко испортилось, когда в воздухе пронеслось тело, рухнувшее на середину танцпола. Гости застыли в шоке, их праздничное веселье сменилось ужасом, когда они поняли, что лежащий на полу молодой человек не двигается. Стоявшая неподалеку дама вскрикнула, звук пронзил воздух и вызвал волну тревожного ропота и криков, прокатившихся по толпе. Изабелла, потерявшаяся в своих мыслях, тут же направилась к центру, и ее сердце заколотилось в груди, когда она узнала лежащую на полу фигуру. — Маттео? — испуганно позвала она брата, не понимая, что с каждым шагом к его странно неподвижному телу ее голос становится все отчаяннее. Дрожащими руками итальянка потянулась к его шее, судорожно ища пульс. — Что?! Что случилось?! — Панси закричала, и слезы потекли по ее лицу, когда она бросилась к сыну и приземлилась по другую сторону его тела. Страх в ее глазах отразился в глазах Изабеллы, и обе женщины отчаянно искали ответы. — Он жив, — выдохнула Изабелла, все еще содрогаясь от шока. Ее пальцы, нащупавшие слабый, но ровный пульс, цеплялись за этот маленький знак надежды. — Он под заклинанием. Облегчение охватило Панси, но его быстро сменила ярость. — Кто это сделал? — потребовала она, ее голос дрожал от страха и гнева. — Кто посмел напасть на моего сына? Но внимание Изабеллы было приковано только к брату, ее разум метался, пытаясь собрать воедино все произошедшее. Маттео всегда был сильным, всегда был тем, кто защищал их. Увидев его таким, уязвимым, она почувствовала холодный ужас, от которого не могла избавиться. Вокруг них гости начали приходить в себя, некоторые пытались помочь, другие перешептывались в страхе и смятении. Но Изабелла могла думать только о том, как вывести брата из окаменения. Редмонд поспешил к своей невесте, его палочка уже была направлена на грудь Маттео. — Ренервейт, — прошептал он, и голова Маттео поднялась, а его грудь наполнилась кашлем. — Пожиратели смерти… здесь! — Маттео задыхался между приступами кашля, с трудом сдерживая крики боли, когда пытался восстановить контроль над своим телом. Двери Большого зала внезапно захлопнулись, лишив всех шансов на побег. Паника охватила толпу, когда пламя вокруг зала начало разрастаться, превращаясь в ужасающие формы. Огонь закручивался и извивался, принимая формы чудовищных огненных чудовищ — змей, химер, — которые пролетали над головами испуганных гостей, а их пламя лизало зачарованный потолок и превращало его в пылающий ад. — Они собираются сжечь нас заживо! — закричал Тео, его голос был полон ужаса. Страх охватил комнату, и некогда торжественная атмосфера превратилась в сцену хаоса и ужаса. Крики и вопли эхом отражались от стен, звук становился невыносимым по мере распространения паники. Юные Скорпиус и Лиссандер оказались в полной растерянности, пытаясь разобраться в разворачивающемся вокруг них кошмаре. — Скорпиус! — крикнул Лиссандер, с ужасом понимая, что потерял кузена из виду в бешеной толпе. Скорпиус, стоявший в центре толпы, крутился на месте, отчаянно пытаясь найти дорогу к Лиссандеру. Хаос вокруг него был непреодолим, пламя с каждой секундой становилось все ближе и жарче. — Вниз, болван! — Сильная рука внезапно схватила его за плечо и потащила к полу, как раз вовремя, чтобы избежать огненной химеры, которая с ревом пронеслась над головой, и ее пламя опалило воздух там, где он стоял мгновение назад. Скорпиус в шоке поднял голову и увидел, что его дед, Люциус, крепко держит его, защищая от смертоносного существа. — Где твои родители, мальчик? — Люциус кричал, перекрывая рев пламени, его голос был полон отчаяния, он тащил Скорпиуса за собой, крепко держа его за руку. Скорпиус был слишком ошеломлен, чтобы ответить, его глаза расширились, когда он уставился на своего деда, который выглядел гораздо менее спокойным, чем обычно. Серебристые волосы Люциуса по-прежнему были безупречно уложены, но темные пятна пепла покрывали его некогда безупречное лицо, а выражение лица выражало мрачную решимость. Люциус повел Скорпиуса к опрокинутому столу, где они обнаружили Нарциссу, которую обнимала Андромеда, а Элеонора палочкой уворачивалась от пламени, грозящего поглотить их. — Кто это? — крикнула Андромеда, ее голос был едва слышен в хаосе. — Понятия не имею, — честно признался Люциус, обшаривая глазами комнату в поисках следов нападавших. — Иди сюда, дитя, — позвала Нарцисса, протягивая руку Скорпиусу. Он без колебаний взял ее, и она заключила его в свои защитные объятия, прижимая к себе, словно защищая от всех ужасов, которые их окружали. — Мы должны найти детей! — срочно сказала Элеонора, кашляя от густого дыма, который быстро заполнял зал. Люциус кивнул, пытаясь придумать план. Им нужно было выбраться оттуда, и как можно скорее. — Мы должны выбраться отсюда и найти их, пока не стало слишком поздно, — сказал он, в его голосе слышалось беспокойство. Скорпиус прижался к бабушке, его сердце колотилось в груди. Ужас и смятение захлестнули его, но он нашел небольшое утешение в объятиях Нарциссы, ее руки защищали его, когда мир, казалось, рушился вокруг них. — Держись рядом, — приказал Люциус, его тон не оставлял места для споров. — Мы найдем их и выберемся из этого вместе. Маленькая группа двинулась сквозь хаос, держась друг за друга, преодолевая пламя и страх, намереваясь найти пропавших детей и выбраться из горящего ада, который когда-то был местом празднования. Дежурные авроры бросились к министру, держа палочки наготове, чтобы защитить Кингсли, который мужественно сражался с Адским пламенем, охватившим Большой зал. Магическое пламя ревело и извивалось, из огня появлялись чудовищные формы, грозящие поглотить все на своем пути. — Нет! Вызовите подкрепление! Все до единого! — прокричал Кингсли своим подчиненным, и его голос властно зазвучал над хаосом. Авроры на мгновение заколебались, разрываясь между выполнением приказа и тем, чтобы остаться на помощь, но срочность, прозвучавшая в тоне Кингсли, не оставила места для сомнений. Неохотно кивнув, авроры начали отступать, быстро вызывая подкрепление, как и было приказано, оставив Кингсли в одиночестве противостоять Адскому огню. Его палочка рассекала воздух, он направлял в ад заклинание за заклинанием, пытаясь удержать его на расстоянии. — Нужно эвакуировать отсюда людей! Немедленно! — кричал Кингсли, его голос разносился по залу, пробиваясь сквозь крики и вопли паникующих гостей. Он знал, что время на исходе, и каждая секунда на счету. С каждым мгновением пламя становилось все сильнее и свирепее, и если они не предпримут быстрых действий, то весь зал будет поглощен. Оставшиеся авроры и другие быстро соображающие ведьмы и волшебники бросились в бой, направляя перепуганных гостей к выходам, прокладывая путь через хаос. Крики и всепоглощающий страх грозили поглотить ситуацию, но приказ Кингсли пробудил в оставшихся чувство срочности и решимости. Макгонагалл открыла один из секретных проходов из Большого зала, стараясь помочь аврорам выводить людей из помещения, особенно молодых студентов. — Продолжайте двигаться! Не останавливайтесь! — кричал один из авроров, направляя людей в безопасное место, и их голоса хрипели от дыма, наполнявшего воздух. Кингсли сосредоточился на Адском пламе и грозно нахмурил брови, пытаясь сдержать его и не дать ему распространиться дальше. Но даже сражаясь, он понимал, что это проигрышная битва — Адское пламя было неумолимо, это был проклятый огонь, который можно было погасить только самой сильной магией. Пока гости спешили покинуть зал, огонь продолжало реветь, а температура в помещении поднялась до невыносимого уровня. Сердце Кингсли колотилось в груди, понимая, что ситуация с каждой секундой становится все более ужасной. — Выведите их отсюда! — Кингсли услышал крик Поттера, его голос был напряженным, но решительным, и он встретился с Огненным врагом лицом к лицу, решив выиграть как можно больше времени для эвакуации. Большой зал, некогда наполненный смехом и музыкой, превратился в поле битвы, и Гарри понимал, что все они мчатся наперегонки со временем. Избранный понимал, что несмотря ни на что, министр будет стоять на своем и сделает все, что в его силах, чтобы защитить тех, кто доверился ему. — Министр! Вам нужно уходить! — однако министр не слышал Гарри, поглощенный битвой. Гарри уже собирался подойти к Кингсли, готовый оказать помощь, но авроры оказались проворнее и потащили министра в безопасное место вместе с остальными. Когда Гарри замешкался, пытаясь решить, следовать ли за ним или помочь, он почувствовал крепкую хватку сына, тянущего его за собой. Джеймс тащил его в сторону эвакуационного выхода, куда уже двигались остальные члены семьи Уизли. Хаос вокруг них был ошеломляющим, жар от пламени — сильным, но они вместе продвигались вперед. Когда они приблизились к двери, ведущей к выходу, зоркие глаза Артура различили сквозь густой дым серебристые волосы. Это был лорд Малфой, с трудом протаскивающий сквозь огненный хаос трех женщин и мальчика, поразительно похожего на юного Драко. — Артур! — крикнул Люциус, его голос был хриплым, но властным, когда он добрался до них. Не дожидаясь ответа, Люциус впихнул руку Нарциссы в руку Артура. — Отведите их в безопасное место! Я пойду искать наших детей! — Нет, Люциус! Подожди! — закричала Нарцисса, пытаясь вырваться из рук Артура и последовать за мужем обратно в преисподнюю. — Нет! Отпусти меня, Меда! Отпусти меня! — умоляла она с отчаянием в голосе, пока Андромеда удерживала ее, и слезы текли по ее лицу. — Оставьте их! — закричал Уильям, пытаясь пробиться сквозь хаос, его глаза расширились от срочного вмешательства, так как вокруг них ревело пламя. Неподалеку Джинни схватил за руку Элеонору Забини, которая судорожно вглядывалась в пламя, ища глазами хоть какие-то признаки своего сына. — Нет, мой сын! Я не могу найти своего сына! Я не могу без него! — Элеонора плакала, ее голос был полон ужаса и боли в сердце. — Мистер Малфой найдет его, — убеждала Джинни, ее голос был тверд, несмотря на страх, охвативший ее собственное сердце. Она крепко прижал ее к себе, пытаясь увести от опасности. — С вашим сыном все будет в порядке! Но нам нужно убираться отсюда немедленно! Элеонора колебалась, разрываясь между инстинктом остаться и искать своего ребенка и реальностью смертельной ситуации, в которой они оказались. Огонь бушевал вокруг них, жара становилась невыносимой, но слова рыжеволосой и отчаяние в ее глазах наконец прорвались сквозь ее панику. Всхлипнув, она позволила оттащить себя в безопасное место, хотя ее взгляд не отрывался от пламени, продолжая искать хоть какие-то признаки сына. Артур, крепко прижав к себе Нарциссу, повел группу к спасительной двери, его сердце было тяжело от тяжести ситуации. Он знал, на какой риск идет Люциус, возвращаясь в огонь, и мог лишь надеяться, что тот вернется с их детьми живым и невредимым. Нарцисса, все еще сопротивлявшаяся прикосновениям Андромеды, наконец сдалась, ее силы иссякли от страха и дыма. — Пожалуйста, Люциус, — прошептала она, и голос ее сорвался, когда они подошли к двери. — Пожалуйста, вернись к нам. Когда они вышли из горящего зала, Артур бросил последний взгляд на пламя, безмолвно молясь, чтобы Люциус преуспел в своей миссии и чтобы больше ни одна жизнь не погибла в эту страшную ночь. Джинни с Элеонорой на руках двинулась вперед, направляя остальных в безопасное место. Позади них ревел огонь, сжигая все на своем пути, но они быстро шли вперед, движимые надеждой, что на другой стороне они воссоединятся со своими близкими. Посреди хаоса и отчаяния решимость защитить тех, кого они любили, гнала их вперед, и каждый шаг был молитвой о выживании и безопасности тех, кто все еще потерян в аду. В голове юного Малфоя крутились только три мысли: Мама. Папа. Дедушка. Они все были там, возможно, охваченные огнем. Он не мог оставить их там. Он должен был что-то сделать! Звуки отчаянных криков бабушки причиняли ему такую боль, что он больше не мог этого выносить. Не раздумывая ни секунды, Скорпиус стремительно развернулся и побежал обратно в огонь, не обращая внимания на неистовые призывы Джеймса вернуться. Жар обрушился на него, как стена, когда он погрузился в пламя, его сердце колотилось от страха и решимости. Скорпиус закрыл рот и нос рукавом мантии, стараясь не вдыхать густой едкий дым. Видеть было трудно, огонь заслонял все в дымке жара и пепла, но Скорпиус прищурился, отчаянно ища хоть какие-то признаки своей семьи. Сквозь клубящийся дым ему удалось разглядеть людей, медленно пробирающихся к эвакуационному выходу. Он узнал Редмонда и Изабеллу, которые помогали Маттео, поддерживая его тело с двух сторон и пытаясь вывести его в безопасное место. Неподалеку от них Блез и Тео вели Панси и Дафну через разрушенный Большой зал, их движения были быстрыми, но осторожными, поскольку они ориентировались на коварной местности. — Мама! Папа! — закричал Скорпиус, его голос охрип от дыма. Наконец он заметил своего деда, Люциуса, который держал в руках Драко и Гермиону, направляя их к мальчику с решительным выражением лица. Сердце Скорпиуса забилось с облегчением, когда он увидел их, и он бросился вперед, едва касаясь ногами земли. — Дедушка! — крикнул он, его голос срывался, когда он протягивал к ним руки. Глаза Люциуса расширились от удивления, когда он увидел своего внука, бегущего к нему сквозь пламя. — Скорпиус! — Драко позвал сына, его голос был наполнен смесью срочности и облегчения. — С ума сошел?! — Я не мог вас бросить! — Скорпиус заплакал, слезы смешались с потом на его лице, и он бросился в объятия деда. Мальчик крепко прижался к Люциусу, как будто само его присутствие могло защитить их всех от бушующего вокруг огня. — Нам надо спешить, — сказал Люциус, его голос был строгим, но обнадеживающим, когда он прижимал Скорпиуса к себе. — Держись рядом со мной и не отпускай. Скорпиус кивнул, его решимость крепла, пока он держался за руку деда. Он посмотрел на своих родителей, которые были измождены, но живы, и почувствовал прилив решимости. Теперь они все вместе, и они выберутся из этого кошмара всей семьей. Люциус со Скорпиусом и Драко и Гермионой за спиной начал пробираться к эвакуационному выходу, быстро, но осторожно пробираясь сквозь дым и пламя. Огонь ревел вокруг них, но Люциус не ослаблял хватку Скорпиуса, сосредоточившись исключительно на том, чтобы спасти свою семью. Когда они приблизились к выходу, Скорпиус заметил остальных, кто успел выбраться — Изабеллу, Редмонда, Блейза и остальных, — и все они с тревогой ждали каких-либо признаков Малфоев. Когда они наконец выбрались из ада, на их лицах отразилось облегчение. — Все позади, — прошептал Скорпиус, в его голосе слышалось неверие и огромная благодарность. Он посмотрел на деда, тот мрачно кивнул, в его глазах читалась тяжесть испытания. Но праздновать было некогда. Огонь все еще бушевал, и им нужно было двигаться дальше, чтобы оказаться как можно дальше от опасности. Вместе они повернули прочь от горящего Большого зала, их шаги ускорились, когда они бежали к безопасному месту, сердца колотились, но они были едины в своей решимости выжить. Тайный проход привел их на опушку, недалеко от дома Хагрида. По мере того как группа приближалась к концу туннеля, обеспокоенные и сердитые голоса родителей становились все громче, отражаясь от стен и наполняя пространство чувством отчаяния и срочности. — Я не могу найти свою дочь! Ее здесь нет! — Панси услышала встревоженный голос отца, его обычное самообладание было разрушено паникой. — Моя дочь все еще там! Вы должны пойти и привести ее! — Дафна узнала голос матери, резкий от страха и настойчивости. — Моя семья! Я должна пойти и найти там свою семью! Моего мужа, моего сына! Пожалуйста! — Нарцисса кричала, срывая голос, умоляя аврора, который твердо стоял на своем, не позволяя ей вернуться в ад. — Мой сын там! Он все еще там! — раздался голос Элеоноры, наполненный мучительной болью, когда она закричала, отчаянно пытаясь протиснуться мимо авроров, чтобы вернуться в пламя. Молодые люди, избитые и изможденные своим испытанием, чувствовали, как в воздухе сгущаются напряжение и страх по мере того, как они приближались к ожидающей их группе родителей. Реальность того, чего они только что избежали, и того, что их близкие до сих пор не найдены, обрушилась на них, как приливная волна. Когда они вышли из туннеля, вокруг царил едва контролируемый хаос. Взрослые судорожно искали своих детей, их глаза сканировали каждое появившееся лицо, молясь о том, чтобы увидеть своих близких. Когда молодые люди наконец появились в поле зрения, наступила ошеломленная тишина, сменившаяся всплеском облегчения и новыми криками страдания, когда пропавшие были найдены — или не найдены. Панси бросилась к родителям, которые заключили ее в крепкие объятия, и их страх сменился слезами облегчения. Дафна оказалась в объятиях матери и отца, которые держала ее так крепко, словно боялась когда-нибудь отпустить. Но другим облегчение далось не так легко. Нарцисса, все еще цеплявшаяся за надежду, что ее семья выберется из пламени, увидела, как появился Люциус с Драко, Гермионой и Скорпиусом, и бросилась вперед, со слезами на глазах обнимая их. — Мой сын, мой мальчик, — отчаянно прошептала Элеонора, обводя глазами лица тех, кто успел выбраться. Когда она увидела Блейза, который вел Маттео сквозь дым, она издала всхлип облегчения и бросилась обнимать его так, словно от этого зависела ее жизнь. Но облегчение было горько-сладким, поскольку другие люди все еще числились пропавшими без вести, а огонь продолжал бушевать. Родители, нашедшие своих детей, цеплялись за них, а тем, кто все еще ждал, оставалось только надеяться и молиться о чуде. Многие из родителей хотели вернуться обратно в Большой Зал в надежде найти своих детей. Но авроры стояли на своем, их лица были мрачны. — Это слишком опасно, — сказал один из них, его голос был полон сожаления. — Мы делаем все возможное, но возвращаться туда небезопасно. Толпа была на грани истерии, воздух был наполнен криками тех, кто боялся худшего. И все же, несмотря на хаос, в ней чувствовалась решимость — отказ сдаваться, решимость найти тех, кто все еще числится пропавшим без вести, чего бы это ни стоило. Пока молодые люди собирались вместе со своими семьями, каждый из них чувствовал, как на него давит тяжесть ситуации. Пламя Большого зала осталось позади, но огонь страха и неуверенности по-прежнему ярко горел в их сердцах. Они выжили, но в их сердцах по-прежнему ярко горел огонь страха и неуверенности. После пожара в Большом зале началась бешеная активность. Министр Кингсли Бруствер работал в тесном контакте с профессором МакГонагалл, и оба они пытались навести хоть какое-то подобие порядка. Авроры были направлены на ликвидацию последствий пожара и поиск виновных в нападении. Ближе к ночи к ним подошел один из руководителей группы авроров, его лицо было мрачным, когда он готовился выступить с докладом. — Пожар потушен. Мы занимаемся ликвидацией последствий, — доложил аврор, его голос был ровным, несмотря на всю тяжесть ситуации. — А преступники? — спросил Кингсли, его тон был резким от срочности. — Не найдены, — ответил аврор, покачав головой. Эта новость повисла в воздухе, усиливая и без того напряженную обстановку. Выражение лица Кингсли ожесточилось, но он сохранил спокойствие. — Хорошо, убедитесь, что вы доставили пострадавших с сильными ожогами в больницу Святого Мунго, и продолжайте спасательную операцию для тех, кому удалось выжить в огне. — Да, сэр! — ответил аврор четким кивком. Повернувшись, чтобы уйти, он заколебался, а затем добавил. — Было странное сообщение от группы авроров, ответственных за Малфой-мэнор. Глаза Кингсли сузились, почувствовав, что что-то не так. — Что именно? — Они не могут получить доступ к нему, сэр, — пояснил аврор, в его голосе слышалось замешательство. — Видимо, оно было захвачено. МакГонагалл обменялась обеспокоенным взглядом с Кингсли, и ее строгое выражение лица слегка дрогнуло. — Захвачен? Кем? — Мы не знаем, мэм, — признался аврор, в его тоне слышалось разочарование. — Ограждения вокруг поместья были изменены, и оно полностью заблокировано. Наши люди не могут попасть внутрь, и как будто… как будто само поместье было отгорожено от внешнего мира. Кингсли задумчиво потирал подбородок, его мысли неслись вскачь, пока он обрабатывал новую информацию. Малфой-мэнор, крепость со старинной магией и древними чарами, теперь был непроницаем — тревожное развитие событий в разгар и без того опасной ситуации. — Отправьте в Мэнор подкрепление, — приказал Кингсли, его голос был спокойным, но твердым. — Нам нужно выяснить, кто захватил контроль и каковы его намерения. Это может быть частью большого плана. Аврор кивнул и быстро отправился передавать инструкции, оставив Кингсли и МакГонагалл размышлять о последствиях. — Как ты думаешь, что это значит? — тихо спросила МакГонагалл, в ее острых глазах отражалось беспокойство. Кингсли вздохнул, выражение его лица стало мрачным. — Я не знаю, Минерва. Но что бы ни происходило в Малфой-мэноре, ясно, что мы имеем дело с чем-то или кем-то, кто опережает нас на несколько шагов. Мы должны быть готовы к тому, что будет дальше. МакГонагалл кивнула, ее решимость стала тверже. — Мы сделаем все необходимое, чтобы защитить учеников, персонал и всех, кого это касается. Когда они стояли вместе, над ними нависла серьезность ситуации. Пожар в Большом зале был потушен, но угли опасности все еще тлели — как в самом замке, так и далеко за его стенами. Ночь еще не закончилась, и борьба за контроль, безопасность и выживание только началась Пока Кингсли обдумывал тревожные новости, его мысли вертелись вокруг фигуры, которую он давно не видел, — Селены Малфой, загадочной и властной молодой женщины, которая, казалось, всегда была окружена тайной. В его голове мелькнула мысль, что она может быть причастна к недавним событиям в Малфой-мэноре, но он быстро покачал головой в знак недоверия. «Нет, — подумал он, пытаясь отбросить эту мысль. «Даже если бы Селена была замешана, это не имело бы смысла. Семья Малфоев была в замке — Драко, Нарцисса, Люциус и Скорпиус. Их едва не поглотил огонь, и только по счастливой случайности они выжили. Селена не настолько жестока… она бы не стала рисковать жизнью своей семьи, не так ли?» Кингсли нахмурился, обеспокоенный противоречивыми мыслями. Селена Малфой была хитра и коварна — черты, которые она, вероятно, унаследовала от своей семьи. Но, несмотря на иногда холодное поведение, она, казалось, всегда глубоко заботилась о своей семье. Мысль о том, что она могла сознательно подвергнуть их опасности, была почти немыслимой. — Она не настолько жестока, — прошептал он, словно произнесенные вслух слова могли укрепить его уверенность. Селена сидела на мягком диване в большой гостиной своего семейного особняка, не отрывая взгляда от пламени, спокойно пляшущего в камине. Тепло огня мягко освещало комнату, но мерцающий свет отражался в ее глазах гораздо более интенсивным огнем. Пламя отражалось в бокале с темной кровавой жидкостью, которую она медленно потягивала, смакуя каждую каплю. Вкус был изысканным, насыщенным сущностью ведьмы или волшебника, которого Трикси выследила для нее, — тонкое напоминание о голоде и власти, которыми она обладала, и о том, на что она готова пойти, чтобы сохранить их. В комнате было тихо, лишь потрескивал огонь да слабо шелестел шелковый халат, когда она слегка подвинулась на диване. Безмятежность обстановки была обманчивой, под ней скрывалась буря мыслей, бушевавшая в голове Селены. На мгновение она позволила себе расслабиться, наслаждаясь тишиной и вкусом напитка, прежде чем тишину нарушил знакомый звук тихих шагов Барта. Домовой эльф появился рядом с мебелью, его маленькая фигура почти сливалась с тенями в комнате. Он глубоко поклонился, его преданность и уважение к хозяйке проявлялись в каждом движении. — Леди Малфой, — поприветствовал Барт, его голос был низким и почтительным. Селена не сразу ответила, сделав еще один медленный глоток из своего бокала, позволяя жидкости скользить по горлу, пока она размышляла о событиях этой ночи. Наконец она перевела взгляд с огня на Барта, ее глаза были острыми и расчетливыми. — Все сделано? — спросила она, ее голос был таким же ровным и контролируемым, как всегда, но в тоне чувствовалось предвкушение. Барт выпрямился, готовый отчитаться. — Да, госпожа. Ситуация в Хогвартсе была урегулирована, а приготовления в Малфой-мэноре завершены. Авроры не могут получить доступ. Поместье полностью опечатано, как вы и приказали. Селена кивнула, и по выражению ее лица нельзя было понять, как она обрабатывает полученную информацию. Она снова посмотрела на огонь, и в ее глазах отразились отблески пламени. — Они живы? — спросила она почти шепотом, как будто обращаясь не к Барту, а к пламени. — Кто, миледи? — спросил Барт, слегка наклонив голову в любопытстве. — Те, кто должен быть жив, — уточнила Селена, ее тон был мягким, но в нем слышался намек на скрытую сталь. — Да, они живы, миледи, — подтвердил Барт. — Ранены? — У них нет серьезных ранений, — ответил Барт, покачав головой. Селена кивнула, ее выражение лица не поддавалось прочтению, пока она обрабатывала полученную информацию. — А Министерство? Кто-нибудь из них что-нибудь заподозрил? — Пока нет, миледи, — ответил Барт, покачав головой. — Большинство не знают о вашем участии. Авроры и остальные все еще заняты ликвидацией последствий пожара. Маленькая улыбка заиграла в уголках губ Селены, когда она взболтала содержимое своего бокала. Все встало на свои места, как она и планировала. Хаос, пожар, запертое поместье — все это было частью большой игры, которую она организовала с тщательной точностью. — Хорошо, — тихо произнесла она, возвращаясь взглядом к пламени. — Все идет как надо. Барт молча ждал, зная, что лучше не прерывать мысли хозяйки. Ум Селены всегда был на несколько шагов впереди, всегда все просчитывал, всегда планировал. Она была мастером в этой игре, а все остальные были лишь фигурами на ее доске. — Продолжайте следить за ситуацией, — приказала Селена через мгновение, ее тон не оставлял места для недопонимания. — Я хочу знать, как только что-то изменится. — Да, Леди Малфой, — Барт снова поклонился, а Селена задумчиво хмыкнула, не отрывая взгляда от пляшущих языков пламени. Она сделала еще один глоток напитка, обдумывая последствия доклада Барта. — Хорошо, — наконец сказала она, в ее голосе прозвучало удовлетворение. Слегка кивнув, она отстранила Барта взмахом руки. Барт еще раз глубоко поклонился, его преданность была непоколебима. — Добро пожаловать домой, Леди Малфой, — сказал он и тихо вышел из комнаты. Селена осталась сидеть на диване, не сводя взгляда с огня. Все фигуры были на месте, и игра шла именно так, как она планировала. Огонь, спокойный и контролируемый, отражал то удовлетворение, которое она испытывала внутри. Все разворачивалось по ее плану, и скоро результаты будут принадлежать ей. Сделав последний глоток, она осушила бокал, смакуя последнюю каплю крови, и отставила его в сторону. Огонь продолжал гореть, и Селена знала, что ее контроль над ситуацией так же силен и устойчив, как и пламя. Она позволила себе улыбнуться, понимая, что вернулась домой не только в свой особняк, но и к власти и влиянию, которые она так тщательно культивировала.