Возрождение Малфоев.

Эльфы были ее силой. Они были трудолюбивы, самоотверженны и верны — что еще Селене было нужно? Возвращение Малфоя в объятия старинного поместья ощущалось в самой атмосфере. Старая семейная магия, дремавшая так долго, всколыхнулась, как только истинный Малфой переступил порог. Домовые эльфы отказывались покидать здание, поддерживая его в идеальном состоянии, ухаживая за садами, полируя мраморные полы и лестницы, сметая пыль с портретов усопших предков, которые могли лишь хмуриться и вздыхать о былой славе рода Малфой. Селена целеустремленно двигалась по поместью, ее присутствие пробуждало стены вокруг. Когда она проходила мимо многочисленных портретов суровых предков, до ее ушей доносился их неодобрительный шепот: критика ее поведения в доме не осталась незамеченной. — Я сожгу вас всех, если вы посмеете сказать что-то непристойное, — мрачно пробормотала Селена, и ее слова прозвучали не как угроза, а как обещание. Она уже приказала эльфам избавить основную часть дома, особенно трапезный зал, от темной цветовой палитры, которая прилипла к дому, словно затянувшееся проклятие. Мебель, пол, даже воздух здесь воняли кровью, сводя ее с ума своим постоянством. Как бы эльфы ни старались отполировать и очистить комнату, она, казалось, хранила кровавые воспоминания, запятнавшие историю поместья. Темный Лорд был здесь. Он сидел за этим проклятым столом, в этом проклятом кресле, его грязные ноги ступали по этому проклятому полу. Одна мысль о том, что этот ублюдок побывал в ее доме, приводила Селену в ярость. Пока она расхаживала взад-вперед по столовой, не в силах решить, что сжечь первым — стол, стул или все это проклятое место, — Трикси, ее верный домовой эльф, заговорила, ее голос был тихим, но лукавым. — Леди Беллатриса пытала ее здесь, — сказала Трикси почти непринужденным тоном, наблюдая за нерешительностью Селены. — Ваша мать, — Эльфийка позволила себе небольшую лукавую улыбку, едва сдерживая хихиканье. — Она лежала здесь на полу. Поверженная. Слабая. Взывала о помощи, а ее соратники были в подвале. Слушали ее крики. Селена замерла, ее красные глаза опасно сузились. — Что ты сказала, садистка хренова? — прорычала она низким, смертоносным голосом, и в ее глазах вспыхнула ярость. — Я просто рассказала, как все было, миледи, — ответила Трикси, не обращая внимания на гнев Селены. — Вы никогда не замечала шрам на руке вашей матери? Тот, что отмечал ее статус по крови? У Селены свело живот от тошнотворного осознания. В голове пронеслись образы, вызванные словами Трикси: кровь ее бедной матери, пролитая на этот самый пол, ее отчаянные крики, отражающиеся от стен, когда ее пытала Беллатриса, а ее семья… Все это давило на нее, и она не могла больше оставаться в этой комнате ни секунды. Селена бросилась к дверям, срываясь на крик, чтобы покинуть место, где так много страдала ее мать. — Я уже говорила, — раздался вслед за ней голос Трикси, каждое слово которого кинжалом вонзалось в сердце Селены, — что ваши бабушка, дедушка и отец все это время находились в соседней комнате и ничего не предпринимали? Селена, спотыкаясь, вышла в коридор, прохладный воздух резко контрастировал с гнетущей жарой и темнотой столовой. В голове у нее все перевернулось. Крепость, которую она построила внутри себя, контроль, которым она гордилась, рушились под тяжестью этих откровений. Она вернулась в Малфой-мэнор, но теперь задавалась вопросом, не хранит ли этот древний дом лишь призраков и отголоски ужасов, которые она была слишком мала, чтобы понять. И вот теперь, стоя в парадном коридоре родового дома своей семьи, Селена чувствовала себя как никогда одинокой, а ее ярость кипела в глубине души, прося выхода. Действительно ли она хотела этого? Действительно ли Селена нуждалась в этом? Чтобы ее разрывали на части воспоминания и призраки прошлого этого особняка, чтобы ее мать вернулась в место, которое, возможно, до сих пор преследует ее во сне, в самых темных кошмарах? Селена тряхнула головой, пытаясь успокоить поток мыслей, которые быстро сменялись одна другой, каждая из которых была хуже предыдущей. Да, таково ее желание. Но одно было ясно: это место нуждается в очистке. Сжечь. Спалить все к херам. И следов не оставлять, думала Селена, пока ее ноги уносили ее все дальше и дальше от проклятого места. Ноги девушки привели ее к библиотеке. Библиотека Малфоев, по словам деда, являлась одной из самых обширных комнат замка и Селена наконец-то могла убедиться его словам. Стеллажи, что стояли вдоль комнаты, казались массивными, храня многолетную мудрость и знания, что были собраны предками семьи Малфои. Высокие потолки, из белоснежного мрамора, отсвечивали свет от широких окон, вид которых был выведен в теплицу поместья скрытый под волшебным куполом, что позволял сохранять теплую температуру внутри. Павлины оседали на зеленой траве теплицы, распушая свои прекрасные обширных размеров хвосты. Нарциссы доминировали среди других видов флоры, видимо пожелание бабушки Цисси. Маме бы здесь понравилось, мысль пронеслась в голове юной Селены. И Скорпиусу тоже. Брат и сестра свободно летали бы над поместьем Малфоев, не боясь показаться на глазах магглам. Мать старалась бы прочесть каждую книгу в библиотеке Малфоев хотя бы дважды, а отец улыбался бы своим детям и воспитывал их правильно, как и положено. В большом доме, где свободно использовалась магия, и родителям не нужно было решать, кому из детей подарить заветную метлу или платье принцессы. У принцессы наконец-то появятся диадема, платье и красивые туфли. Нет, у Селены должен быть целый гардероб платьев принцессы. Даже больше, чем было и будет у Изабеллы Забини. Селена ведь заслуживала этого.

***

Большой зал был сильно поврежден в результате пожара, и ремонтные работы были начаты немедленно. Однако до тех пор, пока общая столовая не будет готова снова принимать студентов, трапезы были организованы в общих комнатах факультетов. В кабинете директора собралась большая группа, включая слизеринцев и гриффиндорцев, которые делились своими наблюдениями о прошедшей ночи с профессором МакГонагалл и министром Кингсли. — Я спустился с башни, а там они — все они, — начал Маттео, его голос слегка напрягся. — Я попал в засаду и пришел в себя только в Большом зале. Итальянец был весь в бинтах, скрывавшие обширные синяки на его теле. У него до сих пор кружилась голова после того, как ему наложили швы на лоб, в результате падения с лестницы — вероятно, несколько раз. Запястье его доминирующей руки было сломано, что мешало правильно держать палочку, но благодаря магии мадам Помфри ожидалось, что он полностью исцелится менее чем за неделю. — Пожар начался сразу после того, как закрыли двери, — продолжал Редмонд, в его голове прокручивались ужасающие события предыдущей ночи. — Что могло послужить мотивом? — Как насчет того, чтобы сжечь нас дотла? — фыркнул Рон. — Уровень тупости в этой комнате и так высок из-за вашего присутствия, мистер Уизли, — спокойно ответил Нотт, не глядя на Рона. — Я бы посоветовал вам помалкивать. — Да, заткнись! — добавила Изабелла, бросив презрительный взгляд на Рона, который в ответ стиснул челюсть. — Мотив, сама миссия Пожирателей смерти — избавиться от Люциуса Малфоя, — заявил Джеймс информацию, которую все в комнате уже знали. — Они должны были знать, есть ли он среди гостей, — сказала Гермиона, и ее голос задрожал от ужаса, когда ее осенило понимание. — Они знали, что он в замке — они каким-то образом узнали это! — Но как им вообще удалось проникнуть внутрь? — спросил Драко, в его тоне сквозило подозрение. — Каминная связь была установлена с особняком семьи Гойлов. Это произошло во время бала, когда он не использовался гостями, — объяснила МакГонагалл с суровым выражением лица. — Невозможно, — возразила Гермиона, переводя взгляд с бывшего профессора на своего лучшего, а может быть, и бывшего лучшего друга Рона. — Связь была установлена Роном и Парвати. Мы старались, чтобы эта информация была известна как можно более узкому кругу. Единственные, кто знал об этом, были я, директор и они. — Это правда, мистер Уизли? — Взгляд министра Кингсли обратился к Рону, который внезапно запыхался под пристальным взглядом министра. — Был ли кто-то еще, кто знал о транспортной связи? — Ну, — неловко пробормотал Рон, — Роза тоже знала, но она просто помогала мне с этим. Она никому не сказала, правда, милая? — Рон повернулся к своей дочери, которая обычно молчала во время таких встреч или вообще не присутствовала на них. Роза была хрупкой, но она делала все, что нужно, как бы сильно ей это ни нравилось. — Нет, никто, — тихо ответила девочка, потянувшись за рукой тети Джинни, чтобы успокоить себя. — Где ты была? — напряженный взгляд Лиссандера остановился на Розе, и она начала нервно ерзать под его пристальным взглядом. — Что ты имеешь в виду? — спросила Роза, ее голос был тихим и неуверенным. — Тебя не было на балу, — тон Лиссандера стал более подозрительным, требуя правды. — Мы со Скорпиусом были там всю ночь, от начала и до конца, и, скажу тебе, я ни разу… — Он сделал паузу, его брови нахмурились, а глаза, казалось, почти светились бледным, жутким светом. — На балу я ни разу даже мельком не видел тебя. Ни разу. — На балу было много людей, — Уильям шагнул вперед, вставая перед кузиной и защищаясь. — Трудно не заметить рыжую голову в толпе, особенно Уизли, — продолжал Лиссандер, не обращая внимания на возвышающегося над ним Уильяма. — Вы были все вместе, прилипли друг к другу как приклеенные. Я несколько раз пересчитывал головы — Роза отсутствовала весь вечер. Так что я снова спрашиваю: где, черт возьми, ты была? — Лис, успокойся, — Скорпиус попытался схватить кузена за руку, но Лиссандер отмахнулся от него, не сводя напряженного взгляда с Розы, которая теперь заметно дрожала от страха. — Лис, у тебя все в порядке? — спросил Джеймс, в его голосе слышалась растерянность. В последнее время они мало разговаривали, но Джеймс знал Лиссандер достаточно хорошо, чтобы заметить, что что-то не так. Обычно Лиссандер был тихим, даже безмятежным. Он не ввязывался в конфликты, и Джеймс никогда раньше не слышал, чтобы он говорил таким холодным, властным тоном. — Прекрасно, — отмахнулся от него Лиссандер и сделал шаг к Розе, но Уильям преградил ему путь. Голос Лиссандера повысился, и он закричал на испуганную девушку. — Отвечай! — Я не знаю! — Роза заплакала, спрятавшись за Джинни, ее голос срывался от страха. — Я не помню! Клянусь! Я шла в бальный зал с мамой, а потом… — Она сглотнула слезы, пытаясь продолжить. — А потом все померкло. Я не помню, где я была. — Твоя мама сказала, что ты плохо себя чувствовала, — вмешалась Джинни, с удивлением глядя на племянницу, а затем поймав взгляд Гарри. Выражение его лица изменилось от замешательства до озарения. — Ты была под заклинанием, — осознал Гарри, встретившись взглядом с Кингсли. — Должно быть, они поймали ее раньше и наложили проклятие Империуса. Роза, обычно застенчивая и тихая, была использована в качестве пешки в смертельной игре, которую никто из них не ожидал. Последствия были ужасающими — Пожиратели смерти проникли в замок, глубже, чем кто-либо мог предположить, и использовали для этого одного из них. — Авроры проводят мисс Розу в Министерство, позаботятся о последствиях Империуса и просмотрятся воспоминания в поиске виновников, — тяжело вздохнул министр, затем повернулся к членам семьи Уизли, на лицах которых было написано, что хоть рыжие не в восторге от всего происходящего, однако что им оставалось еще делать, кроме как подчиниться протоколу Министерства. Роза теперь же дрожала от стыда, чем от страха. Это была ее вина. Если бы она была немного сильнее, ничего бы этого не случилось. — Это все равно не отвечает на вопрос, откуда они узнали, — сказала Гермиона. — Мы можем подозревать, что в Министерстве завелась крыса? — Это вполне возможно, — министр вышел в центр комнаты и оглядел собравшихся. — Авроры ведут расследование. Министр Кингсли прочистил горло, готовясь обратиться к особенно деликатному и тревожному вопросу. — Мы должны обсудить один неприятный вопрос, — начал он, и в его голосе чувствовалась вся тяжесть затронутой темы. — Я предполагаю, что вы все знаете Селену Малфой — иначе известную как Леди Малфой. Я подозреваю ее во вмешательстве в этом деле. Скорпиус напрягся при упоминании имени сестры, его глаза сузились. — Моя сестра мертва, министр. Кингсли, однако, продолжал спокойно, не обращая внимания на уверенность мальчика. — Пару недель назад она появилась передо мной, — ответил он размеренным, но напряженным тоном. Его слова были встречены удивленными и растерянными взглядами собравшихся. — Ей не составило труда входить и выходить из моего офиса, пугать моих сотрудников до полусмерти и требовать что-то, как будто я ей обязан. Эта чертова… — Министр, — резко оборвал его Драко, в его глазах вспыхнул защитный инстинкт отца. — Прошу прощения, — предложил Кингсли, хотя выражение его лица оставалось серьезным. — Эта проклятая сука, — вместо него закончил фразу министра Уильям, его голос был холодным и непреклонным. — Похоже на нее. — Попридержи язык, — предупредил Лиссандер, его голос был опасно низким, и он шагнул вперед, его взгляд уперся в Уильяма с яростной силой. — Или что? — Уильям с вызовом посмотрел на него, расправив плечи. — Или я отрежу его, — ответил Лиссандер, с ухмылкой, — и преподнесу его в подарок моей Леди. Его манера поведения изменилась — исчез тихий, спокойный мальчик, которого все знали. На его месте стоял кто-то гораздо более опасный, чья преданность Селене Малфой была столь же яростной, сколь и непоколебимой. Редмонд, почувствовав опасность в разгорающемся противостоянии, встал между Лиссандером и Уильямом, подняв руки в успокаивающем жесте. — Хватит, — сказал он, его голос был спокойным, но твердым. — Сейчас не время для разборок. Мы должны сосредоточиться на главном — Селена. Мы должны привести её сюда. Пожиратели смерти могут добраться до нее, если Селена где-то поблизости. — Боюсь, что это вовсе не так, — начал Кингсли, в его голосе прозвучали нотки сожаления. — Во время пожара авроров, дежуривших в Малфой-мэноре, вызвали в замок в качестве подкрепления, оставив поместье без присмотра. Когда авроры попытались вернуться позже той ночью, они обнаружили, что восстановить доступ невозможно. Драко, нахмурив брови в замешательстве и беспокойстве, заговорил первым. — Вы хотите сказать, что она захватила поместье? Выражение лица Кингсли было серьезным, когда он кивнул. — Более того. Возможно, Леди Малфой организовала само нападение на Хогвартс как отвлекающий маневр, чтобы вернуть себе родовое поместье. — Это абсурд! — вскричала Изабелла, ее голос дрожал от волнения. — Селена бы так не поступила. Она не стала бы так рисковать жизнями невинных людей! — Изабелла, — мягко сказал Маттео, стараясь подходить к ситуации осторожно, — я понимаю, что в это трудно поверить. Но время, координация… все указывает на то, что кто-то хорошо знаком и с Хогвартсом, и с обороной поместья. Селена всегда была… находчивой. И если она решила вернуть себе то, что считает своим, мы должны учитывать, что она может пойти на все, чтобы сделать это. — Но напасть на Хогвартс? Подвергнуть всех нас опасности? — Голос Изабелла прорезал воздух, в ее словах прозвучали растерянность и боль. — Это не… это не похоже на нее. Не похоже на подругу, которую я знала. Скорпиус был глух ко всему, что творилось в комнате. Мальчишка уставился куда-то в пустоту, не замечая появление Драко рядом, что заметил перемену в сыне. Она жива. Селена жива. Скорпиус все еще продолжал оплакивать ее, даже несмотря на то, что снаружи казалось, что он забыл боль утраты в работе и исследовании по крестражу. Перед Лисом, было стыдно, ибо кузен не унывал, подобно младшему Малфою, позволяя гневу вести себя только вперед, к своей цели. Уподобаясь поведению брата, Скорпиус лишь проглотил эмоции и не давал им выход наружу, дабы снова не сломаться. Но если его сестра жива, Скорпиус должен быть счастлив, не так ли? Его боль по поводу ее кажущейся потери должна утихнуть и уступить место предвкушению и волнению от их воссоединения, воссоединения Селены с семьей. В груди Скорпиуса возникло чувство облегчения, словно камень, давивший на нее, наконец-то убрали, позволив ему снова дышать. И мальчик дышал. Он дышал. На мгновение. Вдруг Скорпиус услышал в голове далекий голос Селены — голос, которого он не слышал уже очень давно, отдававшийся эхом из прошлого. Ты боишься меня, братик? От этих тихих и далеких слов его пробрал озноб. Он любил Селену, по-настоящему. Она была его сестрой, его защитницей, той, на кого он равнялся. Но Скорпиус также знал, как далеко она может зайти, чтобы получить желаемое, как ее решительность иногда стирает границы между тем, что правильно, а что нет. Воспоминание о ее голосе, об этой слабой насмешке, не давало ему покоя, заставляя сомневаться во всем, что, как ему казалось, он знал о ней. До ушей мальчиков дошли домыслы мининистра, что его сестра была самой виновницей всего нападения Пожирателей на замок. Слова застряли у него на языке, а в сердце зародилось сомнение. Он хотел защитить ее, сказать, что это не ее рук дело, но понять правду было сложнее, чем хотелось бы. Люди молчали, ожидая, что он скажет что-нибудь, что угодно, чтобы подтвердить или опровергнуть высказанные предположения. Но Скорпиус не мог заставить себя заговорить. Слова, которые он должен был произнести — слова, которые могли бы либо осудить, либо оправдать его сестру, — так и застряли в его горле, не находя выхода. — Скорпиус, как ты считаешь? Он опустил взгляд, в его голове проносились воспоминания о Селене — сестре, которая всегда была рядом с ним, и о той темной стороне, которую он всегда старался не замечать. Неуверенность грызла его, и страх, что за всем этим может стоять она, пустил корни. Изабелла наблюдала за ним, надеясь получить хоть какое-то заверение, опровергнуть сказанное, но Скорпиус не мог этого сделать. Сомнение в его сердце было слишком сильным, а возможность — слишком реальной. — Мы еще многого не знаем, — вмешалась Макгонагалл, ее голос был ровным, и она пыталась навести порядок в обсуждении. — Но мы не можем отбрасывать такую возможность. Изабелла покачала головой, на ее глаза навернулись слезы. — Нет. Должно быть другое объяснение. Селена могла измениться, но она не… она не могла сделать ничего подобного. Не с ее семьей, — девушка отвернулась в объятия жениха, находя свое утешение в мягких прикосновениях Редмонда, что гладил ее по голове.

***

Селена сидела в кабинете деда, изящно покачивая ногой из стороны в сторону, с выражением непринужденной скуки, следя взглядом за Люциусом, который казался чрезмерно обеспокоенным и, по ее мнению, должен был сесть и закрыть рот. Правое крыло огромного особняка пылало, пламя охватило не только столовую, но и гостевые комнаты и соседние залы. От одной мысли о том, что Волдеморт проходил через этот зал, входил в эти двери, и другие Пожиратели смерти оказывались в этих залитых кровью комнатах, на этих проклятых кроватях, у нее в животе заурчало от отвращения. — Ты с ума сошла?! — крикнул Люциус, его голос трещал от гнева и неверия. Его руки стиснули коротко остриженные волосы, далеко не похожие на длинные элегантные локоны, которые он когда-то носил. — Ты потеряла голову, девчонка?! — Это всего лишь несколько комнат, — пренебрежительно ответила Селена, ее тон был таким же холодным, как и бокал, который она притянула к губам. — Несколько комнат?! — Люциус задохнулся, с ужасом глядя на нее, когда она бесстрастно сделала глоток из своего бокала. Красная жидкость окрасила ее губы, резко контрастируя с бледной кожей. Для идиота Гойл оказался на удивление вкусным. Возможно, это было единственное хорошая вещь, что эта свинья добилась в своей жизни, подумала она. — Ты сожгла большую часть правого крыла! И оно до сих пор горит! — В голосе Люциуса слышалась почти истерика: до него доходила вся чудовищность того, что его внучка сделала. — Да, так и должно быть, — спокойно ответила Селена, словно рассуждая о погоде. — Вот как действует огонь, дорогой дедушка. Он горит до тех пор, пока не останется ничего, что можно было бы сжечь. — Мне не нужны твои шутки, юная леди! Ты разрушила многовековое наследие нашего дома! — Лицо Люциуса раскраснелось от ярости, его обычно спокойная манера поведения была разрушена безрассудством поступка Селены. — Не драматизируй, — закатила глаза Селена, в ее голосе прозвучало снисхождение. — Я разрушила только правую часть… — Замолчи! — прорычал Люциус, его терпение лопнуло. В комнате воцарилась неловкая тишина, лишь треск далекого пламени пробивался сквозь напряжение. На мгновение Селена с легким удивлением посмотрела на него, и в ее обычно невозмутимой манере поведения мелькнуло что-то более мрачное. Но это быстро прошло, сменившись тем же безразличным спокойствием, которое она демонстрировала с тех пор, как вошла в комнату. — Почему ты так расстроен, дедушка? — спросила она, ее голос был мягким, но с нотками стали. — Это крыло было испорчено, отравлено грязью, которая когда-то занимала его. Я делаю тебе одолжение, очищая этот дом от самых мрачных воспоминаний. — Ты уничтожаешь наше наследие, — прошипел Люциус, его голос был низким и дрожал от ярости и печали. — Воспоминания, которые ты сжигаешь, относятся не только к Волдеморту и его последователям, но и к нашей семье — к нашей истории, к нашему наследию. Глаза Селены слегка сузились, в уголках губ заиграла слабая улыбка. — Наследие можно восстановить, дедушка. Иногда приходится избавиться от старого, чтобы освободить место для нового. Люциус посмотрел на нее, по-настоящему посмотрел, и впервые увидел не просто внучку, а нечто гораздо более опасное. Огонь, бушующий снаружи, не шел ни в какое сравнение с холодным, расчетливым пламенем, горевшим внутри нее. И впервые он почувствовал холодок страха — не только за поместье, но и за то, во что превратилась Селена. Допив свой бокал, Селена с тихим звоном поставила его на место — звук был слишком деликатным для того веса, который он в себе нес. — А теперь, если позволишь, дедушка, у меня есть дела поважнее, чем наблюдать, как рушатся старые стены. — Идешь обратно в подземелье? — Твоя болтовня меня утомила, возвращайся к бабушке, — бросила через плечо девушка, перед тем как скрыться за дверьми. — Не волнуйся, к вашему возвращению правое крыло будет отстроено. И помни об услуге, что ты должен сделать. Когда она вышла из комнаты, Люциус застыл на месте, ощущая всю тяжесть произошедшего, словно руины дома, который когда-то был его гордостью. Селена была монстром. Пожиратель не мог понять где он, после успешной операции в Хогвартсе члены команды разбежались кто куда, не давая возможности аврорам выследить их целую шайку. Он поверил домовику своей семьи, который якобы принес сообщение от Яксли. Бал в Хогвартсе, каминная система, возможность успешно совершить изначальную миссию и вернуться в свое время героем для Темного Лорда. Гойл решил присвоить победу самому себе и возглавить атаку, проявить себя в рядах Пожирателей. Присвоить статус лидера себе. Новостей от Яксли его соратники не слышали давно и думали, что засранец решил сам управиться, оставив самих Пожирателей без лавров. Его руки безжизненно свисали, полностью онемев от того, что были прикованы к потолку, а все тело свисало с холодного, сырого пола. Темнота окутала его, и единственным ощущением, которое он мог зарегистрировать, была вонь его собственной крови, смешивающаяся с другими, более тошнотворными запахами, которые он не мог определить. Запах был настолько сильным, что ему хотелось вырвать. Звук каблуков, щелкающих по каменному полу, раздавался вдалеке, становясь все ближе. Он пытался двигаться, бороться, но его тело было слишком слабым, слишком измученным. Тьма, окружавшая его, была удушающей, а кожа — бледной и обескровленной. — Кто это? Ответь мне! — Голос Гойла дрожал, в нем чувствовался страх. — Потерпи, друг мой, — ответил мягкий, леденящий душу голос. Внезапно факелы вспыхнули, заливая подземелье мерцающим светом, и Гойл увидел стоящую перед ним фигуру. — Селена? Мерлин, помоги! — Гойл задохнулся, его голос надломился, когда он узнал ее. — Ты не рад меня видеть? - Губы Селены скривились в злобной улыбке, а глаза из обычных серых медленно превратились в глубокие, тревожные красные. От жажды крови в ее взгляде Гойлу показалось, что он смотрит в глаза самого дьявола. — Жаль, я думала, ты будешь рад видеть меня… и мои «груди». Гойл ничего не ответил, его дыхание сбилось, когда он тщетно пытался отступить, прижавшись телом к холодному камню позади него. — Я помню, как ты любил хватать их, кусать, жевать их в своем кровавом рту, — продолжала Селена, в ее голосе звучал яд. — Яксли заставил меня это сделать, — прошептал Гойл, его голос дрожал от страха. Он чувствовал, как по ногам растекается теплая влага его собственной мочи. — Прости меня. Мне правда жаль, Селена. Пожалуйста… — От тебя пахнет, как от попрошайки на улице. Весьма позорно для человека твоего положения, — усмехнулась Селена, в ее тоне явно слышалось отвращение. — Я умоляю тебя… Я… Я никогда не хотела этого делать… — По крайней мере, Фенрир был мужчиной об этом, — лицо Селены исказилось от отвращения, когда она посмотрела на жалкого человечка, стоящего перед ней, и его дрожащий голос эхом отразился от стен подземелья. Она на мгновение задумалась, как далеко разнесутся его крики по поместью. — Он назвал меня шлюхой прямо в лицо, когда я сдирала с его тела мех. Эльфы сшили из него довольно хорошую подстилку. — Ты сумасшедшая сука! Отойди от меня! — закричал Гойл, его голос срывался, когда паника овладевала им. — Ты кричишь, как сука, — прошептала Селена, ее глаза медленно опустились к промежности его брюк. — Но, я не хочу тебя убивать. — А ты не хочешь? — Гойл едва слышно хныкал, все его тело невольно дрожало. — Нет, — ответила Селена с леденящим душу спокойствием. — Пока нет. В ее руке появился нож, сверкнувший в тусклом свете. Глаза Гойла расширились от ужаса, когда он увидел его, и он начал метаться, отчаянно пытаясь оттолкнуть ее, чтобы она не подошла ближе. — Лучше не двигайся, иначе я перережу тебе горло, — предупредила Селена, ее голос был ледяным и лишенным всякого милосердия. — Что ты собираешься со мной сделать? — Гойл едва слышно прошептал, страх душил его. — Ничего опасного. Ты будешь жить, — успокоила его Селена, хотя в ее тоне не было ничего обнадеживающего. Быстрым, отработанным движением она опустила нож, прорезав ткань его брюк и обнажив его интимные места. — Я прочитала достаточно книг, чтобы знать, как это сделать. — Что делать? — Гойл заикался, к его ужасу добавилась растерянность, а тело сотрясала крупная дрожь. — Магглы называют это кастрацией, — объяснила Селена, и ее ухмылка превратилась в нечто гротескное. — Кастрация… чего? — Голос Гойла дрогнул, осознание этого факта осенило его, вызвав новую волну ужаса. — Не волнуйся, это та мелочь, которая тебе не понадобится, — с ухмылкой сказала Селена, — больше. Нож опустился, и с быстрым, жестоким разрезом маленький кусочек плоти упал на пол. Крик, вырвавшийся из горла Гойла, был нечеловеческим — звук чистой агонии, эхом прокатившийся по всему поместью. Домовые эльфы, очищавшие от пепла правое крыло, замерли при этом звуке, их сердца сжались от страха, когда до их ушей донеслись вопли из подземелий. Селена бесстрастно наблюдала за тем, как крики Гойла разносятся по округе. — Я буду медленно отрезать твои яйца, — прошептала она, наклоняясь к его уху, — кусочек за кусочком, и я заткну твой рот твоим же членом. Стены подземелья отозвались эхом на крики Гойла, его мучения превратились в симфонию страданий, которую Селена исполняла с холодной точностью, выражение ее лица не менялось, пока она исполняла свое жестокое наказание.

***

— Каждый раз, когда мы устраиваем здесь такую большую вечеринку, — начал Маттео, его изумрудные глаза прошлись по Выручай-комнату, которая была заполнена как гриффиндорцами, так и слизеринцами, — мы так близко подходим к тому, чтобы убить друг друга. Удивительно, что мы еще не убили хотя бы одного человека. — Я голосую за то, чтобы первым был эта рыжая большеротая дрянь, — сказала Изабелла, указывая прямо на Уильяма с выражением, которое можно было назвать только ядовитым. — Поддерживаю, — добавил Лиссандер, в его тоне сквозило холодное презрение. — Да заткнитесь уже, — простонал Скорпиус, закатывая глаза. Он был слишком измотан, чтобы сейчас разбираться с чьим-то дерьмом. Джеймс тем временем стоял несколько в стороне, его внимание было сосредоточено на стене, покрытой бесчисленными клочками бумаги — подсказками, заметками и связями, которые слизеринцы тщательно собирали воедино на протяжении последних нескольких недель. Гриффиндорцы, напротив, были заняты аврорами, разбираясь с Пожирателями смерти и допрашивая Люциуса Малфоя. Джеймс протянул руку, чтобы коснуться особого куска пергамента, на котором были подробно описаны четыре священных элемента основателей Хогвартса. Его рука была всего в нескольких дюймах от него, когда голос Редмонда прорезал воздух, резкий и предупреждающий. — Не надо, — сказал Редмонд, его тон не оставлял места для споров. — Не трогай мою стену, пожалуйста. Джеймс приостановился, его рука все еще висела. — Я просто хотел… — Не надо. Просто не надо, — повторил Редмонд, его глаза сузились, когда он уставился на Джеймса. Джеймс медленно убрал руку и опустил ее на бок. В комнате воцарилось напряжение, между двумя факультетами ощущалась неловкость. Несмотря на общие цели и опасности, с которыми они столкнулись, старые разногласия и обиды кипели в глубине души. Чтобы разжечь их, требовалось совсем немного. Блейз, чувствуя нарастающую враждебность, вздохнул. — Послушайте, мы все на взводе, и я это понимаю. Но сейчас нам нужно сосредоточиться на общей картине. Его слова повисли в воздухе, напоминая о более серьезной угрозе, с которой они все столкнулись. Постепенно напряжение стало ослабевать, но недоверие и обида остались. Джеймс оглянулся на стену, теперь уже более настороженно, чем раньше. — Хорошо, — тихо сказал он, отступая от подсказок. — Но нам нужно разобраться с этим, и как можно скорее. Пока никто больше не пострадал. Редмонд кивнул, его глаза по-прежнему были устремлены на стену, а в голове уже прокручивались следующие шаги. — Мы пришли к нескольким теориям. Догадка Скорпиуса в том, что крестраж может быть сделан во время битвы в Хогвартсе, и спрятан в Запретном Лесу. — Он был уверен в том, что я сам приду к нему на смерть. Зачем ему создавать еще один крестраж? — Подстраховка? — предположил Тео. — Он знал, что вы охотились за ними. Последние крестражи уничтожены, кроме последнего, змеи, не считая Поттера,— Скорпиус начал объяснять свою теорию, раскрывая слой за слоем. — Змея, что была постоянно вместе с ним. Однако! У него проявляется страх, паранойя. Вдруг что-то пойдет не так, Темный Лорд начинает паниковать. Решается создать крестраж во время часового перерыва, в лесу, где именно его и спрятал. — Для крестража требуется человеческая жизнь, — напомнила Гермиона. — Посмел бы он убить одного из своих последователей? — Темный Лорд может и был в отчаянии, однако не стал бы убивать из своих же бойцов, — рассудил Драко. — Почему нет? Он же псих! — скривился Уилл. — Нет, Драко прав, — кивнул Тео. — Чистую кровь он бы не пролил, особенно среди своих людей. Если бы он это сделал… — Да и к тому же насильно. — Тогда сами волшебники, что встали на его сторону почувствовали бы угрозу всей ситуации, они бы поняли, что они на грани проигрыша, — продолжил за Малфоем Теодор мозговую цепочку доводов. — Гордость не позволила переступить ему черту. Темный Лорд не посмел бы показаться слабым, — подытожил Драко. — Другие идеи? — Возможно, он испытал к ним какой-то смутный сантимент — к дневнику, кольцу Мраксов, питомцу змее? — размышлял Маттео, пытаясь найти хоть какие-то следы человечности в выборе Темного Лорда. — Еще один крестраж должен быть чем-то вроде этого. — Волдеморт не был склонен к сентиментальности, — не согласился Гарри, покачав головой. — Конечно, он не был безэмоциональным, но привязанность? К чему? — Но все же… — настаивал Маттео, размышляя над возможным вариантом. — Все же что? К чему может быть такая привязанность у него? — Гарри надавил на него, его разочарование просачивалось сквозь пальцы. — Не знаю, мистер Поттер, — с ухмылкой ответил Редмонд. — Мы же не жили с ним душа в душу целых 17 лет! — Может, ты нам расскажешь, — проворчал Драко, его голос был наполнен сарказмом, и он бросил на Гарри вызывающий взгляд. — Следи за словами, Малфой, — ответил Гарри, хотя в его тоне прозвучал намек на предупреждение. — Хорошо! — Джеймс повысил голос, желая вернуть разговор в нужное русло. — Новая теория? — Ну, есть одна, — пробормотал Редмонд, хотя его голос звучал неуверенно. — Но она скорее невозможна, чем вероятна. — И что же? — спросил Джеймс, испытывая любопытство. Редмонд подошел к стене, указывая на изображения, которые он кропотливо собирал из старых книг и исследований. — Четыре реликвии четырех основателей, — начал он, проводя пальцем по каждой из них. — Медальон Слизерина, кубок Пуффендуя, диадема Когтеврана и… — Его рука замешкалась над последним предметом. — Меч Гриффиндора. Три из четырех. Почти полный комплект, оставили только один. Почему? — Меч не может появиться из ниоткуда, — возразил Гарри. — Истинный Гриффиндор… — Да, да! Только истинный гриффиндорец может вытащить меч из своей задницы в трудную минуту. Мы это уже знаем! — Изабелла закатила глаза, явно раздраженная повторением информации. — Что за…? — начал Гарри, удивленный ее прямотой. — Мы не знаем, возможно ли вообще, чтобы меч содержал часть души Волдеморта, — добавил Редмонд, пытаясь вернуть разговор в нужное русло. — Гоблинское серебро, — это не то, с чем стоит шутить. Я же сказал, это невозможно. — Если только нет еще одного, — внезапно прошептала Гермиона, ее голос почти потерялся в наполненной напряжением комнате. Она провела пальцами по предплечью, по тому месту, где когда-то оставил свой след проклятый нож Беллатрисы. Больше не было больно, и страх, который когда-то преследовал ее, теперь стал далеким воспоминанием. Она научилась смиряться со своими шрамами, но сейчас внутри неё что-то зашевелилось, и она поняла, что не может игнорировать это. — Есть еще один! — внезапно воскликнула Гермиона, ее глаза расширились от осознания. — В хранилище! Оно в хранилище! Все повернулись к ней, ошеломленные напряженностью ее голоса. — Что ты имеешь в виду, Гермиона? — спросил Гарри, подходя ближе, его сердце колотилось в груди. — Хранилище Беллатрисы, — продолжала Гермиона, ее голос набирал силу по мере того, как она говорила. — Меч… в хранилище есть еще один меч. Мы видели его! В Гринготтсе… это была подделка, но выглядела она совсем как настоящая. Что если…? — Что, если это и есть крестраж? — закончил за нее Драко, его разум пытался уловить последствия. — Именно! — Гермиона кивнула, ее глаза пылали от нетерпения. — Волдеморт не просто создавал крестражи наугад — он выбирал предметы, которые имели значение. Он мог доверить Лестрейндж два крестража. Они не могли тогда знать, что эта подделка. Если меч в хранилище — еще один крестраж… мы должны его достать. Мы должны это выяснить! Комната зажужжала с новой силой, кусочки головоломки наконец начали складываться воедино. — Но как? — спросил Джеймс, в его голосе слышалось волнение и трепет. — Как мы попадем в хранилище? — Мы разберемся с этим, — сказал Гарри, решимость ожесточила его черты. — Мы уже проникали в Гринготтс. Если понадобится, мы сделаем это снова. У них не было другого выбора. — С одной проблемой разобрались, — подал голос Уильям. — Как насчет проблемы с именем Селены Малфой? — Не начинай, Уизли, — устало вздохнул Скорпиус. — Ты ослеплен любовью к Селене, Скорпиус, — сказал Джеймс, его голос был ровным, но твердым. — Ты не идиот, но твоя сестра — не очень хороший человек. Слова повисли в воздухе, и на мгновение в комнате воцарилась тишина, а напряжение стало настолько сильным, что его можно было резать ножом. Наконец Уильям нарушил тишину, ухмыльнувшись, с нотками удовлетворения в голосе. — Наконец-то, кузен! — воскликнул он, вне себя от радости. — Наконец-то ты снял розовые очки! Выражение лица Скорпиуса потемнело, слова пронзили его глубже, чем он хотел признать. Он посмотрел на Джеймса, и увидел в его глазах беспокойство и разочарование. Давление их осуждения, их сомнения в его способности увидеть правду о Селене, наконец, вырвались наружу. — Я знаю, кто моя сестра! — внезапно вырвалось у Скорпиуса, его голос дрожал от эмоций. — Я знаю, на что она способна! В комнате воцарилась тишина, все были ошеломлены силой его вспышки. Грудь Скорпиуса вздымалась, когда он пытался сохранить самообладание, но разочарование и боль, которые он сдерживал, выплеснулись наружу. — Ты думаешь, я не замечаю того, что она сделала? Думаешь, я не вижу, насколько она опасна? — продолжал он, повышая голос. — Я не идиот! Я вырос с ней! Я знаю ее лучше, чем кто-либо в этой комнате, и я знаю, что она совершала ужасные вещи. Но она не просто чудовище! Его руки сжались в кулаки, костяшки пальцев побелели, когда он пытался сдержать нахлынувшие эмоции. — Ты не понимаешь. Ты видишь в ней какого-то… злодея, но она моя сестра! Она поддерживала меня так, как никто из вас не поддерживал. И да, она переступила черту, но это не значит, что ее нельзя спасти. Джеймс сделал шаг вперед, выражение его лица смягчилось. — Скорпиус, мы не говорим, что ты не прав, заботясь о ней. Но ты должен понимать, что… — Нет! — Скорпиус прервал его, его голос был резким и полным страдания. — Я прекрасно понимаю! Я понимаю, что она представляет угрозу, что она способна на такое, что ты даже не можешь себе представить. Но я также понимаю, что она — нечто большее. Она не просто худшее из того, что она сделала. Комната потяжелела от тяжести его слов, а эмоции, прозвучавшие в них, дали понять, как Скорпиус разрывается на части. Он хотел защитить свою сестру, хотел верить, что в ней еще осталась какая-то часть, которую стоит сохранить, но в то же время он знал, во что она превратилась. — Если до этого дойдет, — сказал Скорпиус, его голос стал тише, но не менее напряженным, — если Селену действительно нельзя будет спасти… Я сделаю все, что нужно. Но не проси меня просто списать ее со счетов, как будто она ничто. Она моя сестра. — Ты же не можешь говорить об этом серьезно, Скорпи? — Голос Изабеллы дрогнул, когда она нарушила молчание, ее глаза расширились от недоверия. — Ты не говоришь… ты не можешь иметь в виду то, о чем я думаю… Скорпиус повернулся к ней лицом, выражение его лица было страдальческим, но решительным. Его сердце сжималось при мысли о том, что ему придется сделать, но он заставил себя не сдаваться. — Белла, я не хочу, чтобы до этого дошло. Но если она действительно зашла слишком далеко… если нет другого выхода… тогда да, я сделаю то, что должно быть сделано. Лицо Лиссандера побледнело, его глаза искали в глазах Скорпиуса хоть какой-то признак того, что он шутит, но там не было ничего, кроме холодной, жесткой решимости. — Ты говоришь о нашей сестре, Скорпиус, — прошептал он, его голос был едва ли больше, чем дыхание. — Селена… она не просто кто-то. Она — семья. — Отдохни от служения своей Госпоже, Лис, — сказал Уильям, в его тоне сквозило разочарование. — Молчи, идиот! — резко произнес Лиссандер, обернувшись к Скорпиусу. — Скорпиус, ты не можешь этого сделать! — Я не говорю, что хочу этого, Лис, — вздохнул Скорпиус, его голос был тяжелым от тяжести ситуации. — Но если до этого дойдет… — Нет! Я этого не допущу! — Голос Лиссандера дрожал от страха и неповиновения, в его глазах ясно читалась решимость защитить их сестру. — Она наша сестра! — Она моя сестра, Лис! — Резкие слова Скорпиуса прорезали воздух, как лезвие, заставив Лиссандера слегка отшатнуться, его сердце заныло от внезапной холодности. — Решение по поводу Селены зависит от меня. Глаза Лиссандера полыхнули смесью ярости и страдания. — Если бы ты действительно был ее братом, то убил бы ее убийцу прямо здесь, на этом самом месте! — закричал он, его голос был полон эмоций. — По крайней мере, я хоть что-то сделал. Я не мог позволить этому ублюдку Яксли так легко ускользнуть… Глаза Скорпиуса расширились от шока, а голос упал почти до шепота, так как в нем зазвучал ужас. — Лис, что ты сделал? Лиссандер встретил его взгляд с вызовом, в его глазах читалась извращенная гордость. — Что, по-твоему, я сделал, брат? — Нет, нет! Лис… — Голос Скорпиуса надломился, когда он шагнул к Лиссандеру, отчаянно пытаясь понять. — Он изнасиловал ее! Он пытал ее! — В голосе Лиссандера смешались гнев и боль, кулаки сжались по бокам. — А ты просто сбежал! Ты решил забыть ее боль, ее страдания, но я не собирался этого делать! В голове Скорпиуса зашумело, когда до него дошла реальность того, в чем признался Лиссандер. Он чувствовал себя так, словно земля под ним ушла из-под ног, оставив его дрейфовать в море вины и беспомощности. — Что ты сделал? — снова спросил Скорпиус, его голос дрожал, хотя в глубине души он боялся, что уже знает ответ. — Я заставил его заплатить, — прорычал Лиссандер, его глаза пылали с силой человека, который переступил черту и уже никогда не сможет вернуться назад. — Он заслужил каждую каплю боли, которую я причинил ему. Скорпиус почувствовал, как у него забурлило в животе, а на лбу выступил холодный пот. Огромность поступка Лиссандера и боль, которая довела его до этого, тяготили его. Но помимо этого, существовала горькая правда, что действия Лиссандера были подпитаны тьмой, которая овладела и Селеной. — Ты… ты не должен был… — Голос Скорпиуса дрогнул, не найдя нужных слов. Он знал, что ничто из того, что он мог сказать, не изменит того, что было сделано. Вызывающее выражение лица Лисандра на мгновение смягчилось, и в нем промелькнул отблеск того человека, которым он когда-то был. — Я сделал то, что ты не смог сделать, Скорпиус. То, что должно было быть сделано. Сердце Скорпиуса оборвалось при этих словах, когда он осознал, что ситуация вышла далеко за пределы его контроля. Его сестра потерялась во тьме, и теперь Лиссандер последовал за ней по безвозвратному пути. Груз боли его семьи, их страданий и кровопролития, к которому они привели, давил на него, как удушающий саван. Он изнасиловал ее! Он пытал ее! Гермиона рухнула на пол, колени подкосились, когда откровение захлестнуло ее. Слезы неудержимо текли по ее лицу, все тело сотрясалось от рыданий. Слова срывались с её губ отчаянным, прерывающимся шёпотом. — Нет, нет, нет! Нет! Моя девочка… моя бедная девочка! Нет! Она не могла перестать бормотать, ее руки цеплялись за пол, словно пытаясь удержать что-то, хоть что-то, что не даст ей окончательно развалиться на части. Драко мгновенно оказался рядом с ней, его глаза наполнились слезами, и он обхватил ее руками, заключив в крепкие объятия. — Гермиона… — задыхался он, его голос дрожал от боли отца, который чувствовал себя бессильным защитить своего ребенка. — Наша бедная дочь… Он прижал ее к себе, чувствуя, как ее слезы впитываются в его рубашку, а она продолжает плакать, ее сердце разрывается от боли за дочь, которую, как ей казалось, она потеряла. Драко беззвучно пустил слезу, и горе, которое он сдерживал в себе, нахлынуло на него волнами. Комната вокруг них словно исчезла, оставив только их двоих в их общей печали. Остальные стояли в ошеломлённом молчании, осознавая реальность открывшегося. Масштабы страданий Селены, боль, которую она перенесла, были слишком велики, чтобы вынести их. И теперь, глядя на Гермиону и Драко, было ясно, что оставленные шрамы никогда полностью не заживут. Драко крепче сжал Гермиону, его голос срывался, когда он шептал: — Мне так жаль… Мне так жаль, Гермиона… Я не смог защитить ее… Гермиона покачала головой, ее слезы все еще текли, а голос охрип от рыданий. — Моя бедная девочка… во что она превратилась? Что они с ней сделали? У Драко не было ответов, только общая агония родителя, потерявшего нечто бесценное. Они обнимали друг друга и плакали, любовь к дочери смешивалась с невыносимым горем от осознания того, какая тьма поглотила ее. Скорпиус оглядел комнату, встречаясь взглядом с каждым из присутствующих. Его голос стал более твердым, но интенсивность эмоций все еще была ощутима. Он хотел подойти к родителям, утешить их обоих. Дорогая память о сестре не позволило развязать ему язык и рассказать, что именно стало с их дочерью. Мерлин, за что ему все это? Уильям быстро схватил Лиссандера за руку, его хватка была крепкой и непреклонной, а Джеймс шагнул вперед и ловко обезоружил Лиссандера, отобрав у него палочку, прежде чем тот успел среагировать. — Отстаньте от меня! — Лиссандер зарычал, борясь с захватом Уильяма, но гнев в его голосе был оттенен страхом. — Тебя отвезут в Министерство и там допросят за совершенное преступление, — холодно и решительно произнес Уильям, потащив Лиссандера к двери. — Нет! — закричал Скорпиус, не желая этого допустить. Он сделал шаг вперед, готовый вмешаться, но Маттео и Редмонд быстрым движением преградили Уильяму путь, решительно встав между ним и дверью. — Отпусти паренька, — сказал Маттео, его голос был спокоен, но в нем звучало предупреждение. — Он преступник, — ответил Уильям, его глаза пылали решимостью. — Он признался в содеянном! Это не то, что мы можем просто проигнорировать. — Это то, что следует сделать, — вмешался Джеймс, его голос был тяжелым от печали, когда он посмотрел на Скорпиуса. — Мне жаль, Скорпиус, но мы не можем защитить его от этого. Лиссандера нужно привести к аврорам на допрос. Сердце Скорпиуса сжалось, разрываясь между преданностью Лиссандеру и суровой реальностью того, что нужно было сделать. — Он всего лишь ребенок, Поттер, — встрял в разговор Редмонд. — Он сделал то, что считал правильным. Разве ты не видишь этого? Выражение лица Джеймса смягчилось, но его решимость осталась. — Я понимаю, но это больше, чем кто-либо из нас. Лиссандера все равно следует отправить в Министерство, Яксли все еще находится в Святом Мунго в полумертвом состоянии. Им нужно знать что с ним случилось. Редмонд подошел ближе, его взгляд остановился на Уильяме. — Ты не можешь вот так просто увести его. Существуют процедуры, протоколы. Он еще совсем мальчик. — Мальчик, совершивший убийство, — ответил Уильям, крепче прижимая к себе Лиссандера, что продолжал рыпаться. — Чуть не совершивший убийство, — подправил его Маттео. — Министерство придет за ним рано или поздно. Маттео взглянул на Скорпиуса, увидев отчаяние в его глазах. — Скорпиус, мы позаботимся о том, чтобы с Лиссандером обошлись справедливо, — сказал он ровным голосом, пытаясь придать ему уверенности. — Но мы не можем остановить это. Не сейчас. Борьба Лиссандера начала ослабевать, его первоначальная ярость уступила место чувству неизбежности. Он посмотрел на Скорпиуса, его глаза были наполнены смесью неповиновения и покорности. — Я не жалею об этом, — тихо сказал Лиссандер, и в его голосе чувствовалась тяжесть принятого им решения. — Я сделал то, что должен был сделать. Скорпиус почувствовал, как с каждым словом его сердце разрывается все сильнее. — Брат. Я… — Забирай его, — наконец сказал Джеймс, и в его голосе прозвучала печаль. — Но знай, Скорпиус, мы сделаем все возможное, чтобы Министерство поняло всю правду. Лиссандер не будет брошен на съедение волкам. С этими словами Уильям и Джеймс начали выводить Лиссандера из комнаты, и их шаги гулко отдавались в наступившей тишине. Скорпиус застыл, беспомощно глядя, как уводят его кузена, и груз всего произошедшего давил на него, как удушающий саван. — Хотел бы я в это верить. Мир вокруг него словно размылся. Джинни стояла в стороне, не сводя глаз с Гермионы, которая все еще лежала на полу, и по ее лицу текли слезы. У Джинни защемило сердце от вида ее некогда сильной и стойкой подруги в таком разбитом состоянии. За прошедшие годы она видела, как Гермиона преодолевала бесчисленные трудности, всегда проявляя мужество и решительность, но это… это было совсем другое. Боль Гермионы была сырой, незамутненной, и она резала Джинни, как нож. Она чувствовала всю глубину отчаяния Гермионы, как оно волнами исходит от нее, и это было больнее, чем она могла себе представить. Наблюдая за тем, как Драко обнимает Гермиону, и его слезы смешиваются с ее слезами, Джинни почувствовала глубокую, грызущую боль в груди. Она знала Драко уже много лет, видела, как он меняется, но никогда не видела его таким уязвимым, таким сломленным. Вид их вместе, скорбящих о своей дочери, был почти невыносим. Джинни хотела протянуть руку, чтобы утешить, но слова застряли в горле. Все, что она могла сделать, — это стоять, беспомощно глядя на то, как тяжесть ситуации давит на них всех. Глубоко вздохнув, Джинни медленно подошла к Гермионе и Драко, ее шаги были неуверенными, но решительными. Она опустилась на колени рядом с ними и положила руку на спину Гермионы, выражая молчаливую солидарность. Джинни молчала, зная, что никакие слова не смогут облегчить боль, но она надеялась, что ее присутствие принесет хоть какое-то утешение в этот мрачный и ужасный момент. — Убирайтесь, — прошептал Скорпиус, его голос был хриплым и едва слышным. Груз всего произошедшего навалился на него, оставив его истощенным и совершенно измученным. — На сегодня мы закончили. В комнате воцарилась тишина, напряжение и печаль повисли в воздухе. Никто не шелохнулся, тяжесть слов Скорпиуса легла на них, как тяжелое одеяло. Боль в его голосе, изнеможение дали понять, что в этот момент больше ничего нельзя сказать, ничего нельзя сделать. Джинни, все еще стоявшая на коленях рядом с Гермионой, посмотрела на Скорпиуса, ее сердце болело за него. Медленно поднявшись на ноги, она в последний раз ободряюще сжала плечо Гермионы, прежде чем отойти. Остальные обменялись тихими взглядами, каждый из них понимал необходимость уйти, чтобы дать Скорпиусу и его семье пространство, в котором они нуждались. Один за другим они начали выходить из комнаты, их шаги были тихими и приглушенными, пока они шли к двери. Никто не говорил, молчание свидетельствовало об общем горе и негласном понимании того, что сейчас не время для слов. Когда они уходили, Скорпиус остался стоять на месте, опустив глаза и ссутулив плечи. Непреодолимый груз событий этого дня давил на него, и все, чего он хотел, — это чтобы все закончилось, чтобы боль и суматоха прекратились, хотя бы ненадолго. Когда они ушли, и дверь тихо закрылась за ними, Скорпиус наконец выпустил длинный, вздрагивающий вдох. Он посмотрел на своих родителей, все еще прижавшихся друг к другу на полу, и почувствовал, как на глаза навернулись слезы. Но сейчас не было больше ни слов, ни объяснений, ни оправданий. Только молчание семьи, сломленной тяжестью собственной истории и оставшейся собирать осколки в наступившей тишине.

***

Министр был бесцеремонно затащен в аврорский отдел своими помощниками, явно недовольным тем, что его день внезапно прервался. Ему сообщили, что Люциус Малфой, этот высокомерный ублюдок, хочет что-то срочно обсудить с ним лично. Это был вызов, который Кингсли не оценил. Когда он вошел в комнату, на его лице была маска раздражения. — Я не понимаю, о чем идет речь, мистер Малфой, — начал Кингсли, его голос был напряжен от нетерпения. — У меня нет ни времени, ни терпения для… Не успел он договорить, как Люциус Малфой бросился на него, отчаянно хватаясь за мантию Кингсли. Крепкая хватка, дикий взгляд Малфоя и паника в его голосе остановили Кингсли. — Министр, вы должны мне помочь! — Голос Люциуса был неистовым, а страх, проступивший на его лице, был слишком реальным. Кингсли нахмурился, обеспокоенный нехарактерным проявлением страха со стороны человека, который всегда гордился своим самообладанием. — В чем дело? — потребовал он, и его раздражение сменилось беспокойством. — Что вас так испугало? — Эта девушка! Она пришла за мной! Я не мог… не мог остановить ее! — Голос Люциуса дрожал, а глаза метались по комнате, словно ожидая, что что-то или кто-то материализуется из тени. — Какая девушка? О чем ты говоришь, Люциус? — В тоне Кингсли сквозило нетерпение, но в душу закрадывалась тревога. Малфой явно был не в своем уме, но страх… страх был неподдельным. — Селена! — Люциус зашипел, его голос был едва ли больше, чем шепот. Он оглянулся через плечо, параноидный и нервный, как будто она могла появиться в любой момент. — Она чудовище, Кингсли! Чудовище! Мы должны остановить ее! Выражение лица Кингсли ожесточилось, когда он произнес это имя. — Люциус, — медленно произнес Кингсли, пытаясь вытянуть больше информации из явно взволнованного человека, — что именно она сделала? Люциус покачал головой, его хватка на мантии Кингсли ослабла, и он, казалось, рухнул под тяжестью своего ужаса. — Она… она не человек больше, — пробормотал он, почти про себя. — Она смотрела на меня… и это было все равно что смотреть в глаза самой смерти. Она что-то задумала, что-то ужасное… Я знаю это. Ее не остановить. Мы должны остановить ее, Кингсли. Пока не стало слишком поздно. Мысли Кингсли неслись вскачь, пока он пытался собрать воедино то, что говорил Малфой. — Где она сейчас? — спросил Кингсли, его голос был тверд, он пытался вернуть контроль над ситуацией. — Она сейчас в Малфой-мэноре, — срочно прошептал Люциус, его голос дрожал от страха. — Она разрывает это место на части! Она сошла с ума! Она сказала мне, что убьет меня, если я кому-нибудь расскажу… Мы должны остановить ее! Прямо сейчас! Кингсли расширил глаза, осознав всю серьезность ситуации. Он видел ужас в глазах Люциуса и отчаяние в его голосе. Это был не просто семейный спор — это было нечто гораздо более опасное. — Ладно, ладно! Дыши, Люциус! — сказал Кингсли, пытаясь успокоить запаниковавшего мужчину и одновременно обрабатывая полученную информацию. — Как нам остановить ее? — Я могу дать вам ключ! — Люциус заикался, его слова вырывались с трудом. — От поместья! В нем узнается кровь Малфоя; я могу провести вас туда вместе с аврорами! Кингсли кивнул, понимая всю срочность ситуации. Нельзя было терять время. — Хорошо. Мы сделаем это. Мы остановим ее. Он резко повернулся к аврорам, его голос был властным и четким. — Пошлите за спец-отрядом! Мы отправляемся в Малфой-мэнор! — приказал он, его тон не оставлял места для колебаний. Авроры засуетились, собирая необходимое оборудование и оповещая нужный персонал. Кингсли оглянулся на Люциуса, который все еще дрожал, но теперь в его глазах появился слабый проблеск надежды. — Мы позаботимся об этом, — твердо сказал Кингсли. Люциус с трудом кивнул и дрожащими голос прошептал. — Пожалуйста, Кингсли… не дай ей уйти. — Мы не позволим, — пообещал Кингсли. — Я лично об этом позабочусь. Кингсли быстрым шагом направил Люциуса и группу авроров к большому камину, служившему порталом в Малфой-мэнор. В воздухе висело напряжение, каждый шаг отдавался эхом от того, что должно произойти. Рука Люциуса дрожала, когда он протягивал руку, его страх был ощутимым. Авроры, полностью экипированные и готовые к бою, стояли наготове, их выражения лиц были мрачными и сосредоточенными. — Готовы? — спросил Кингсли, его голос был ровным, когда он оглядел собравшихся. Люциус кивнул, его лицо было бледным, но решительным. Авроры, хотя и напряженные, резко кивнули, их палочки были крепко сжаты в руках. — Вперед, — скомандовал Кингсли, и Люциус шагнул к камину. Быстрым движением руки пламя ожило и засветилось жутким зеленым светом. Один за другим они шагнули в пламя, и магия закружилась вокруг них. Кингсли почувствовал знакомое притяжение портала, дезориентирующее ощущение, будто его тянет сквозь пространство. Но что-то было не так — ужасно не так. Когда мир перестал вращаться, Кингсли, споткнувшись, оказался в прихожей Малфой-мэнора. Он моргнул, пытаясь стряхнуть головокружение, затуманившее его чувства. Когда зрение прояснилось, он быстро понял, что что-то не так. В комнате было смертельно тихо, единственным звуком было потрескивание далекого пламени. Рядом с ним стоял Люциус, выглядевший так же дезориентированно, но авроров не было. Кингсли обернулся, его сердце заколотилось. Портал перенес только их двоих — Люциуса и его самого. — Где остальные? — потребовал Кингсли, его голос гулко отдавался в огромном пустом пространстве. Паника охватила его, когда он понял, что они остались одни, без поддержки, в которой отчаянно нуждались. Оглядевшись по сторонам, Люциус потерял цвет лица, осознав весь ужас ситуации, в которой они оказались. — Я… я не знаю, — заикаясь, проговорил он, его голос дрожал. — Они должны быть здесь. Они должны быть прямо за нами! Кингсли почувствовал, как на его лбу выступил холодный пот. Что-то было очень не так. Этого не должно было случиться. Они предусмотрели все возможные варианты развития событий — все, кроме этого. — Что происходит, Люциус? — спросил Кингсли, стараясь сохранить спокойный голос, но страх был неоспорим. Люциус неистово затряс головой, его паника нарастала. — Я не знаю! Клянусь, я не знаю! — Он оглядел зал, его глаза расширились от страха. — Она что-то сделала… она должна была… Прежде чем Кингсли успел ответить, по залу разнесся отдаленный звук шагов, медленных и целенаправленных. Воздух стал холоднее, в атмосфере ощущалось зловещее присутствие. Рука Кингсли инстинктивно потянулась к палочке, его чувства были в полной боевой готовности. — Держись рядом, — прошептал он Люциусу, его глаза сканировали тени в поисках любого признака движения. Шаги стали громче, и Кингсли крепче сжал палочку. Осознание того, что они попали прямо в ловушку, грызло его, но теперь было слишком поздно поворачивать назад. Они должны были встретить то, что их ждет, и надеяться, что смогут это пережить. — Есть такая фраза, министр, — голос Люциуса внезапно изменился, став низким и холодным. — «Довериться Малфою — значит быть обманутым.» Кингсли резко обернулся к Люциусу, его сердце забилось еще быстрее. Перед ним стоял совсем другой человек — тот, кто несколько минут назад казался испуганным и сломленным, теперь говорил с ледяным спокойствием и явной угрозой в голосе. Засада. Ловушка. Кингсли хотел ударить себя по лицу — как он мог так легко поддаться на уловку этого лживого ублюдка? Испуганный вид Люциуса был настолько убедительным, что министр даже не усомнился в его словах. Но что теперь? Из мрака появилась знакомая фигура. Селена, в темно-изумрудном атласном платье, вышла на свет. Материал облегал её фигуру, подчеркивая каждый изгиб, её талию и бедра. Глубокое декольте обнажало аккуратную грудь и белоснежную кожу, без единого изъяна. В последний раз, когда Кингсли видел Селену, она была намного худее, явно скрывая свои выступающие кости под слоями темной одежды. Она хорошо питается в эти дни, подумал он с мрачным осознанием того, чем именно она питалась. — Добро пожаловать в Малфой-мэнор, Министр, — приветствовала его Селена с тонкой улыбкой. — Я рада приветствовать вас в своем доме. Не стойте у камина. Эльфы приготовили пир для нас, было бы невежливо пропустить его. Кингсли крепче сжал палочку, направляя её прямо на Селену. — По какой причине вы вторглись на территорию, принадлежащую Министерству? — холодно спросил он, не позволяя страху взять верх. — Вы что-то путаете, министр, — усмехнулась Селена, её тон был пропитан ледяной насмешкой. — Малфой-мэнор принадлежит моей семье уже несколько столетий… — Пока Малфои не потеряли его в качестве компенсации за свои грехи перед магическим миром, — грозно ответил Кингсли, его голос был полон решимости, хотя в глубине души он знал, что оказался в опасной ситуации. Селена сделала шаг вперед, её глаза блестели опасным огнем. — Министр, вы можете говорить что угодно, но здесь, в этих стенах, я устанавливаю правила, — её голос был одновременно мягким и смертельно опасным. — Малфой-мэнор всегда принадлежал нам, и всегда будет принадлежать нам. И никакие ваши законы или приказы этого не изменят. С одним взмахом руки Селены, палочка Кингсли подлетела вверх и оказалась в руках Люциуса. Мужчина пригрозил Министру его собственной палочкой, не оставляя никакого шанса на спасение. — Поужинаем?