Часть 24
20 ноября 2024 г., 12:49
Селена не лгала о пире, который приготовили эльфы. Это действительно был пир. Длинный стол из изящного дерева стоял посреди тускло освещенной комнаты, его поверхность поблескивала в свете дорогой люстры. Еда была изысканной, роскошной — слишком много для двух человек. Люциус оставил внучку разбираться с ситуацией в одиночку, удалившись в свой кабинет.
Тарелка Селены оставалась пустой, как и тарелка министра, который напряженно смотрел на девушку в конце стола. Кингсли сидел прямо напротив Селены, и его взгляд был прикован к ее глазам.
— Все ли вам по вкусу, министр? — спросила Селена, ее голос был ровным и вежливым. Лицо было спокойным, ни намека на враждебность, поскольку она старалась играть роль хорошей хозяйки. Кингсли молчал, не желая вступать в светскую беседу с человеком, которого он считал опасным.
Селена, не теряя времени, сразу перешла к делу.
— Я пригласила вас на ужин, министр, чтобы провести переговоры.
Кингсли ничего не ответил, но его молчание побудило ее продолжить.
— Вы дадите мне то, что я хочу, — сказала Селена с улыбкой, — а я дам вам то, что вы хотите взамен.
— Что вы можете предложить… — начал Кингсли, его голос был низким, но остановился на полуслове, когда острие ножа пронеслось в опасной близости от него. Трикси, домовой эльф, обслуживающий стол, уставилась на него, не желая позволить кому-либо проявить неуважение к своей госпоже.
— Невежливо перебивать. Вам не хватает манер, — холодно ответила Селена, слегка приподняв руку, чтобы дать знак Трикси отступить. Эльфийка нехотя повиновалась, опустила нож и отступила назад.
Глаза Кингсли сузились, а мысли забегали, когда он попытался оценить ситуацию. Он понимал, что идет по острию бритвы, и любой неверный шаг может оказаться роковым. Что бы ни задумала Селена, было ясно, что ее нельзя недооценивать.
Селена продолжила, и в ее голосе зазвучала тихая напряженность.
— Я предлагаю вам шанс избежать несчастного будущего, что нас ждет. Шанс защитить тех, кто вам дорог, от надвигающейся бури. Взамен я прошу лишь обдумать мое предложение… внимательно.
— И чего именно вы хотите? — спросил Кингсли, его голос был ровным, несмотря на тревогу, что скапливалось в груди.
Улыбка Селены расширилась, как у хищника.
— Я хочу получить то, что принадлежит мне, министр. То, чего была лишена моя семья… и даже больше. Но мы можем обсудить детали, если вы согласитесь выслушать меня.
— Я слушаю, — ответил Кингсли, сохраняя спокойный тон речи, а взгляд — настороженным.
Селена тихонько захихикала, устремив на него холодный взгляд.
— Значит, не очень-то вы внимательно слушаете.
Она снова улыбнулась и жестом подозвала Трикси. Домовая эльфийка быстро принесла бутылку вина и с изяществом и точностью наполнила бокалы своей госпожи и Кингсли.
Селена отпила глоток вина, сузив глаза, изучая его. Озорство, пляшущее в ее взгляде, было далеко не невинным.
— Скажите мне, министр, — начала она, ее голос приобрел опасные нотки, — что бы вы сделали для своей семьи?
Челюсть Кингсли сжалась, но он не колебался.
— Все, что угодно.
Улыбка Селены расширилась, но это была улыбка, лишенная теплоты, больше похожая на оскал хищника, присматривающегося к добыче.
— Вы готовы умереть за них? — спросила она, ее голос был низким и дразнящим.
— Да, — без тени сомнения ответил Кингсли.
Селена наклонила голову, ее забава усилилась.
— А вы бы убили за них? — спросила она, в ее тоне слышались и любопытство, и насмешка.
Кингсли на мгновение замешкался, но заставил себя ответить честно.
— Да.
Глаза Селены удовлетворенно блеснули, в выражении ее лица читался мрачный триумф.
— Значит, мы с вами ничем не отличаемся друг от друга, — пробормотала она, откинувшись в кресле с бокалом вина в руке. — Видите ли, министр, такие люди, как мы… — мужчина поморщился от ее слов, — мы делаем все, что должны, чтобы защитить тех, кто нам дорог. Мы готовы переступить любую черту, пойти на любые жертвы, если это означает, что наши семьи будут в безопасности.
Кингсли крепче вцепился в ручку кресла под столом, его мысли метались, пока он пытался расшифровать истинные намерения своего оппонента.
— Чего ты на самом деле хочешь, Селена? Что тебе нужно?
Селена сделала еще один глоток вина, не сводя с министра глаз.
— Власть. Контроль. Восстановление того, что было отнято у моей семьи. И я хочу, чтобы вы поняли: я сделаю все, что потребуется, чтобы получить это.
Сердце Кингсли заколотилось в груди, но он заставил себя сохранять спокойствие.
— И почему ты думаешь, что я помогу тебе добиться этого?
Селена наклонилась вперед, ее взгляд был пронзительным и прорезал любой фасад, который он пытался сохранить.
— У каждого из нас есть люди, о которых мы заботимся, министр. Я просто хочу позаботиться о своих, — ее тон был легким, почти игривым, но в ее словах не было ничего хорошего. Она откинулась назад, не сводя с него глаз, и забава в ее голосе стала тонкой завесой над таящейся под ней угрозой.
— Вы любите свою семью, министр? — Селена спросила почти непринужденным тоном, но Кингсли чувствовал, как вокруг него сжимается ловушка. — Конечно, любите. Я слышала, ваша жена только что родила ребенка. Поздравляю с рождением дочери! Дори, если я не ошибаюсь?
Кровь отхлынула от лица Кингсли, ее слова застали его врасплох подобно удару под дых.
— Откуда… откуда ты знаешь о моей семье? — голос Кингсли был едва ли громче, чем шепот, его страх теперь был полностью осознан.
Уголки губ Селены приподнялись, в глазах блеснуло удовлетворение от того, что ее слова подействовали на него.
— Я знаю многое, министр. То, чего вы не ожидаете. Ваша дочь… такое красивое имя, Дори. Уверена, вы хотите, чтобы она росла в безопасности и была счастлива, не так ли?
Руки Кингсли слегка дрожали, но он старался сохранять самообладание.
— Если ты хоть как-то…
— Расслабьтесь, министр, — прервала его Селена, ее голос оставался ровным и спокойным. — У меня нет намерения причинять кому-либо вред… если, конечно, вы не дадите мне для этого повода, — она сделала паузу, чтобы тишина повисла в воздухе, как гильотина.
— Что именно ты от меня хочешь? — спросил он наконец, его голос был напряженным, но контролируемым. Ему нужно было знать, нужно было понять, чего она добивается, чтобы найти способ остановить ее.
Голос Селены был подобен льду, когда она излагала свои требования, каждое слово точно рассекало воздух.
— Вы публично поблагодарите Малфоев за их щедрость в финансировании строительства Хогвартса и других проектов Министерства. Публично поблагодарите Люциуса Малфоя за сотрудничество в поимке Пожирателей. Также вы одобрите открытие благотворительного фонда для всех пострадавших от войны, главой которого станет моя бабушка.
Сердце Кингсли заколотилось в груди, но он не позволил своему выражению лица дрогнуть. Он знал, что поставлено на карту, и видел опасную решимость в глазах Селены. Она не просто угрожала — она излагала план, который, по ее мнению, он должен был выполнить.
Селена слегка наклонилась к нему, ее взгляд был пронзительным и неумолимым.
— Я — дочь самой умной ведьмы этого века и самого молодого Пожирателя смерти, которого боятся до сих пор. Я — наследница семьи Малфой, одной из самых могущественных семей волшебников в мире. Посмотрите мне в глаза, министр, и скажите, что я блефую. Я вас разочарую.
Ее голос был ровным, спокойным, но в нем чувствовался вес человека, который видел и пережил ужасы, которые многие не могли себе представить. Она не была обычным противником, и Кингсли лучше знать, чем недооценивать ее.
— Я — Селена Нарцисса Джин Малфой, — продолжала она непреклонным тоном. — Я беру только то, что принадлежит мне по праву, и ничего больше. Меня насиловали, пытали и убивали. Но я все еще стою… за свою семью, свое имя и себя.
Казалось, зал затаил дыхание, когда ее слова повисли в воздухе, каждое из них свидетельствовало о том, что в ней горит огонь. Кингсли видел боль и гнев, обуревавшие ее, желание вернуть то, что, по ее мнению, принадлежало ей, чего бы это ни стоило.
На мгновение министр задумался, взвешивая риск бросить ей вызов и последствия уступки. Но, взглянув в глаза Селены, он понял, что для переговоров нет места. Она уже приняла решение, и ее не переубедить.
Кингсли знал, что должен тщательно подбирать слова. Он не мог позволить принудить себя к действиям, которые подорвали бы принципы, за которые он стоял, но в то же время он должен был защитить свою семью и хрупкий мир, с таким трудом завоеванный после войны.
— Селена, — начал он, его голос был размеренным, но твердым, — я вижу в тебе силу, решимость защитить свою семью и свое имя. Но тот путь, по которому ты идешь не приведет к тому будущему, которого ты хочешь.
Глаза Селены слегка сузились, в них промелькнула некая эмоция, но она молчала, ожидая, что он продолжит.
— Я не позволю, чтобы меня шантажировали, — сказал Кингсли непреклонным тоном. — Но я готов работать с тобой, чтобы найти решение, поддерживающее наследие твоей семьи, не прибегая к угрозам и принуждению. Есть путь вперед, который не предполагает разрушения всего, что мы строили с таким трудом.
На мгновение в комнате возникло напряжение, словно сами стены ожидали ответа Селены. Взгляд девушки не отрывался от его лица, ища любой признак слабости, любую трещину в решимости. Спустя, казалось, целую вечность, она наконец заговорила.
— Вы храбрый человек, министр, — тихо сказала она, ее голос немного смягчился, хотя сталь в глазах осталась. — Но одна храбрость вас не спасет.
Улыбка Селены померкла, и ее поведение сменилось холодным весельем на нечто более зловещее. Ее глаза потемнели, и она наклонилась вперед, а ее голос понизился до угрожающего рычания.
— Я высосу жизнь из вашей дочки, — шипела она, ее острые передние зубы сверкали в тусклом свете, — а вы будете стоять на коленях и молить о пощаде.
Сердце Кингсли колотилось, он старался сохранить самообладание, но ужас, грызущий его изнутри, был неоспорим.
— Если ты посмеешь к ней прикоснуться! У меня в замке твой брат, я…
— Убейте его, — перебила Селена, ее тон был ровным и лишенным каких-либо эмоций. — Ему здесь не место. Он родится в будущем, но не твоя дочь…
От ледяного безразличия в ее голосе по позвоночнику Кингсли пробежал холодок. С нарастающим ужасом он понял, что она действительно имела в виду то, что сказала. Его угрозы ничего для нее не значили. Она была вне разума, вне человечности.
— Ты чудовище, — вздохнул Кингсли, его голос дрожал от страха и отвращения.
Губы Селены скривились в мрачной улыбке, но в ней не было тепла — только холодная, расчетливая злоба.
— Что же до вас так долго доходило? — спросила она, и в голосе прозвучала насмешка.
В голове Кингсли зашумело, тяжесть ситуации давила на него, как тиски. Он сталкивался с темными волшебниками, сражался в битвах и противостоял невообразимому злу, но ничто не подготовило его к этому. Селена не была обычным противником — она была чем-то гораздо более опасным. Существо, движимое жаждой мести, которому больше нечего терять.
Когда она откинулась назад, не сводя с него глаз, Кингсли ощутил всю силу ее власти. Она полностью захватила его в свои объятия, и реальность его беспомощности обрушилась на него как удар.
Селена вцепилась в Кингсли крепко, каждое ее слово затягивалось петлей вокруг его решимости. Она видела, как в нем бушует внутренняя борьба, как он изо всех сил пытается скрыть страх. Но он был именно там, где она хотела — в ловушке, уязвимый и полностью в ее власти.
— Вам придется привыкнуть к этому, министр, — промурлыкала Селена, ее голос стал опасным шепотом. — Это не единственный раз, когда я, образно говоря, поимею вас…
Кингсли чувствовал гнетущую тяжесть ее слов, холодный расчет в ее глазах. Теперь он был в ее руках, и этого нельзя было отрицать. От одной этой мысли у него по позвоночнику пробежал холодок, но он заставил себя сохранять спокойствие, чтобы не дать ей возможности увидеть, как он сломается.
— Вы будете бояться дня моего рождения, — продолжала Селена, ее голос приобрел жестокие нотки. — Я обещаю вам это.
Комната словно сомкнулась вокруг него, стены зазвучали эхом ее угроз. У Кингсли перехватило дыхание, но он сумел сохранить нейтральное выражение лица, понимая, что любой признак слабости только еще больше ободрит ее.
— Я не хотела сотрудничества с самого начала, — сказала Селена почти разговорным тоном, хотя злость была безошибочной. — Я хотела мольбы.
Кровь Кингсли похолодела от осознания того, что ей нужна не только власть — она хотела увидеть его на коленях, полностью поверженным. Она хотела сломить его, увидеть, как он будет унижаться у ее ног. И как бы ему ни хотелось сопротивляться, он понимал, что все карты в руках Селены.
Он стал ее марионеткой, и ничего не могло быть предпринято.
Мысли Кингсли метались в поисках выхода, но каждый вариант приводил к одному и тому же мрачному выводу: он в ее власти, и она не собирается позволить ему забыть об этом.
Селена пристально наблюдала за ним, в ее глазах светилось удовлетворение. Она знала, что выиграла этот раунд, и осознание этого наполняло ее темным, извращенным удовольствием.
— Видите ли, министр, — мягко сказала она, откинувшись в кресле, — дело не в том, чего вы хотите. Дело в том, чего хочу я. И прямо сейчас я хочу, чтобы вы поняли, насколько вы бессильны.
Кингсли тяжело сглотнул, во рту пересохло, но ему удалось выдержать ее взгляд. Он не собирался доставлять ей удовольствие видеть, как он рассыпается.
Осознание этого привело его в ужас, и он понял, что с этого момента ничто уже не будет прежним.
Любил ли прежде?
Но Селена подняла руку — простой жест, который сразу же заставил Джеймса замолчать. В ее движении прозвучал безошибочный приказ, и Джеймс замолчал, слова замерли у него на губах. Она даже не взглянула на него, ее внимание было сосредоточено на комнате в целом, как будто она оценивала угрозы — или их отсутствие — вокруг себя.
В глазах Селены сверкнула смесь веселья и чего-то более темного.
— Привет, братец, — Селена холодно улыбнулась Скорпиусу, стоявшему среди группы. Скорпиус хотел что-то сказать, обратиться к сестре, которую он когда-то знал, но когда Селена прижала палец к губам, все слова в его горле словно испарились по ее невысказанному приказу.
— Шшш, взрослые разговаривают, — ухмыльнулась Селена, а затем вновь обратила свое внимание на министра.
— Полагаю, министр как раз собирался все объяснить, — сказала она, ее голос был ровным, но с нотками угрозы.
Кингсли, явно испытывая огромное напряжение, глубоко вздохнул.
— Хранилище, — начал он, с трудом подыскивая нужные слова. — Было решено… позволить Министерству разобраться с этим вопросом.
— Что вы имеете в виду? — потребовал Уильям, подавшись вперед, в его голосе звучали гнев и недоверие.
Ухмылка Селены расширилась, когда она спустилась с последних ступенек, и ее глаза остановились на брате.
— Скажем так… я взяла дело в свои руки, — промурлыкала она, ее тон был почти игривым, хотя угроза под ним была безошибочной.
— Селена, — резко сказал Редмонд, его голос прорезал напряжение в комнате. — Что ты творишь?
— Прибираюсь за вами, — медленно проговорила Селена, ее взгляд вернулся к друзьям Слизерина. — Как обычно.
Комната погрузилась в ошеломленную тишину, огромность ее слов навалилась на нее как тяжелый груз. Подтекст был очевиден: что бы не находилось в этом хранилище, какой бы силой оно не обладало, теперь все было в руках Селены.
— Селена, ты не можешь этого сделать, — наконец смог произнести Скорпиус, его голос срывался от отчаяния и страха.
Селена посмотрела на брата, и выражение ее лица на мгновение смягчилось, словно обдумывая его мольбу, а затем вновь стало холодным и решительным.
— Я разберусь с этим, Скорпи. Тебе не стоит беспокоиться, — сказала она мягким, но твердым голосом, словно пытаясь уверить его в том, с чем он никогда не сможет смириться.
Но в ее словах не было утешения, только нарастающее чувство ужаса.
Ярость Уильяма закипала в нем, когда он шел к Селене, направив свою палочку прямо на нее. Его лицо исказилось от гнева, каждый мускул в теле напрягся, когда он сократил расстояние между ними.
— Ты проклятое сучье отродье Пожирателя! — крикнул он, и его голос эхом разнесся по комнате.
— Уильям, подожди! — Джеймс закричал, его голос был полон паники, и он потянул руку в сторону, пытаясь схватить кузена, отчаянно желая остановить его, пока не стало слишком поздно. В комнате воцарился хаос, и студенты, и взрослые застыли в шоке и ужасе от происходящего.
Но прежде чем Джеймс смог до него дотянуться, с губ Уильяма сорвались слова, подпитанные яростью, которая полностью овладела им.
— Авада Кедавра!
Зеленая вспышка света вырвалась из палочки Уильяма, и смертельное проклятие пронеслось по комнате в сторону Селены. Время словно замедлилось, сердцебиение отдавалось в ушах присутствующих, которые с ошеломленным недоверием наблюдали за разворачивающейся сценой.
Проклятие попало точно в Селену, отбросив ее к стене с неприятным грохотом. В комнате воцарилась жуткая тишина, шок от произошедшего застыл на месте. Казалось, из комнаты высосали весь воздух, оставив после себя лишь тяжелую, гнетущую тишину.
Никто не мог поверить в это. Селена, казавшаяся неприкосновенной, — неужели она умерла? Снова?
У Джеймса перехватило дыхание, глаза расширились, когда он уставился на смятую форму, лежащую в тени. Палочка Уильяма медленно опустилась вниз, медленное осознание свершившого накрыло рыжеволосого. Наступила оглушительная тишина, резко контрастировавшая с хаосом и напряжением, наполнявшими комнату всего несколько мгновений назад.
Кингсли застыл на месте, пытаясь осознать происходящее. В тени неподвижно лежало тело Селены, ее серебристые волосы рассыпались, словно нимб. Случилось невозможное. Но могло ли это быть правдой? Неужели она действительно мертва?
Гермиона задыхалась, прижимая руки к губам, на глаза навернулись слезы. Колени Скорпиуса подкосились, и он рухнул на пол, его сердце разрывалось на части при виде безжизненно лежащей сестры. Драко ринулся к Селене, однако Теодор с Блейзом успели поймать парня за локти, удерживая его на месте.
— Нет… нет, этого не может быть, — прошептал Скорпиус, его голос задрожал.
Макгонагалл, молча стоявшая в шоке, наконец пошевелилась, и ее рука дрогнула, когда она направила палочку на тело. Но ни одно заклинание не приходило на ум, никакие слова не могли отменить того, что было сделано.
Когда шок начал проходить, комната наполнилась тяжелым чувством ужаса. Изабелла закричала, хватаясь за Панси и Дафну, чуть ли не падая в обморок. Редмонд наблюдал за телом настороженно, не веря в случившееся. Неужели Уильям действительно убил ее? Или это был какой-то трюк, очередная темная игра Селены?
— Ты труп! — Маттео закричал и ринулся на Уизли, сбивая его с ног.
Лишь на одно мгновение Кингсли отвернулся от тела из-за суматохи, что происходило в комнате, и произошло нечто леденящее душу: тело Селены исчезло с пола, как будто его и не было вовсе. По комнате пронесся взрыв, и прежде чем кто-либо успел отреагировать, Селена резко появилась вновь, стоя прямо перед Уильямом и Маттео в своей полной вампирской форме.
Ее вид был ужасающим. Ее волосы, некогда столь элегантно растрепанные, теперь свисали дикими, хаотичными прядями вокруг лица. Ее глаза, некогда холодные, расчетливые серые, теперь стали жгучими, кроваво-красными. А клыки — длинные, острые и сверкающие в тусклом свете — угрожающе оскалились, когда она зашипела на глупца, осмелившегося поразить ее.
С невероятной быстротой Селена откинула Маттео в сторону и выбила палочку из дрожащей руки Уильяма, и та со звоном упала на каменный пол. Ее холодные пальцы обхватили его шею, приподняв над землей.
Глаза Уильяма расширились от ужаса, он пытался отдышаться, его руки отчаянно хватались за запястье Селены, но все было бесполезно — ее сила была непреодолимой. Комната вокруг них словно растворилась, когда они встретились взглядами, один из которых был полон абсолютного страха, а другой — чистой, ничем не сдерживаемой ярости.
— Ты думал, что сможешь убить меня? — прорычала Селена не своим голосом, более глубоким, не из этого мира. Ее хватка сжалась, заставив Уильяма задыхаться. — Ты посмел поднять на меня палочку?!
Уильям пытался заговорить, но слова не выходили — только придушенный вздох, когда пальцы Селены все глубже сжимали его горло. Острые ногти вампирши остро впивались в кожу гриффиндорца, оставляя сильно видимые рубцы.
Остальные в ошеломленном ужасе смотрели на происходящее, не в силах ничего сделать, кроме как наблюдать за разворачивающимся кошмаром.
Селена наклонилась к Уильяму и, прижавшись к его коже, прошептала ему на ухо.
— То, что мертво, умереть не может.
Ее клыки были в нескольких дюймах от его шеи, а в глазах читалась угроза того, что должно произойти. Но вместо того чтобы укусить, она внезапно разжала хватку.
Резким, сильным движением она отпустила его, швырнув через всю комнату. Тело Уильяма пролетело по воздуху и врезалось в группу гриффиндорцев, которые были в ужасе, чтобы хоть как-то отреагировать. Все они упали, сбитые в кучу силой удара.
Селена стояла, слегка покачивая головой. Ее волосы рассыпались идеальными элегантными волнами, а ужасающие черты вампира, искажавшие ее лицо несколько мгновений назад, исчезли, оставив после себя холодную и прекрасную маску Селены Малфой.
Она вновь обратила свой взор на министра, выражение ее лица было нечитаемо, но намерения ясны. Не теряя ни секунды, она отдала приказ.
— Разойдитесь все, кроме мистера Поттера. У меня к нему дело.
Кингсли, все еще не пришедший в себя от шокирующего проявления силы, колебался, его мысли метались. Но в глазах Малфой читалась решимость, не оставляющая места для споров. Он понял, что у него нет иного выбора, кроме как подчиниться.
— Всем выйти, — наконец произнес Кингсли слабым, но властным голосом. — Сейчас же!
Студенты начали двигаться, некоторые помогали Уильяму подняться на ноги, другие были вытолканы из комнаты самим министром.
Как только последние студенты ушли, и тяжелая дверь захлопнулась, Селена обратила все свое внимание на Гарри.
Гарри стоял, напрягшись, и смотрел на Селену, пытаясь понять ее намерения. В своей жизни он сталкивался с бесчисленными угрозами, но в этой было что-то другое — что-то гораздо более личное.
— Что тебе нужно, Селена? — Гарри спросил, его голос был ровным, но в нем слышались осторожность и беспокойство.
Селена улыбнулась, но в ее улыбке не было теплоты. Это была расчетливая улыбка, от которой по позвоночнику Гарри пробежала дрожь.
Гарри сжал челюсти, его мысли метались, пытаясь уследить за неожиданными поворотами ситуации. Он бился с темными волшебниками, Пожирателями смерти и даже самим Волдемортом, и ему не стоило бояться ее. Но что-то в тоне Селены заставляло его насторожиться.
— О, мистер Поттер, — мягко сказала она, ее тон был почти насмешливым, — нам так много нужно обсудить. Но давайте начнем с этого: по нраву ли вам наследство, оставленное вам вашим крестным?
— Что ты… — начал было Гарри, но Селена перебила его, не дав закончить мысль.
— Сириус был явно не в себе, — продолжала она с усмешкой, — раз уж завещал все имущество Блэков вам, не оставив и сикля своим кузинам.
— Сириус пожелал все оставить мне, — попытался возразить Гарри, но слова казались бессильными против ее уверенности.
— И родовой дом на площади Гриммо, — усмехнулась Селена, медленно проходя по кабинету директора, словно скользя. Она не смотрела на Гарри, не удостаивая его прямого взгляда, и это только усиливало его тревогу.
— Действительно сумасшедший, — подытожила Селена, затем резко повернула голову в сторону гриффиндорца. — Мистер Поттер, вы достаточно богаты за счет одного лишь наследства ваших родителей. Вам не нужно это наследство.
— Мне оно…
— А вот прекрасной даме с годовалым ребенком не помешает хороший дом и щедрый капитал на банковском счету. Вы так не считаете, мистер Поттер?
— Я не понимаю…
— Или вы считаете, что Андромеда Тонкс не заслуживает такой доброты с вашей стороны? — Селена продолжала давить, ее слова звучали как обличение.
— Я и хотел помочь! Тедди мой…
— Тогда вам точно не составит труда подписать этот контракт, — Селена щелкнула пальцами, и лист пергамента возник из воздуха. — Я уважаю решение мертвого, малая часть наследства останется у вас, однако остальное уйдет Нарциссе и Андромеде, и дом уйдет последней.
— С какой стати! — Гарри почувствовал, как волна гнева захлестнула его. Это было слишком, даже для нее.
— У вас нет никакого отношения к этому дому, мистер Поттер, — продолжала давить Селена, не давая Гарри и словечка вставить в свою защиту. — Сириус ненавидел этот дом, так почему бы не отдать его тем, кто знает, как позаботиться о нем?
— Сириус доверил…
— Вам этот дом не нужен, — Селена скривилась в усмешке. — Всем же известно, что вам будет комфортно и в свинарнике! Вы станете членом семьи Уизли, так соответствуйте их репутации.
— Что ты…
— Моя родня не будет просить собственных денег, мистер Поттер! — резко закричала Селена на него, ее голос прозвучал как удар грома. — Так почему бы вам не поступить по-гриффиндорски, справедливо? Хм?
— Это родовой дом Блэков, и вы не Блэк! — Гарри изо всех сил старался не поддаться ее давлению. — Живут прямые потомки, что считаются их наследниками. Соглашайтесь на условия, мистер Поттер, либо это, либо ничего!
Гарри стоял в замешательстве, понимая, что оказался в ловушке, искусно расставленной Селеной. Ее спокойная уверенность и резкие слова загнали его в угол. Подписать контракт значило предать память Сириуса, но отказаться — возможно, лишить Тедди и его бабушку дома, который мог бы стать для них убежищем.
Селена смотрела на него, ожидая решения. Осуждение в ее глазах увеличилось с каждой секундой, пока гриффиндорец колебался со своим выбором.
Гарри стоял перед Селеной, и его сердце стучало в груди так громко, что он чувствовал, будто оно вот-вот вырвется наружу. Ситуация казалась безвыходной, и ее ледяной взгляд, полный решимости и уверенности, не оставлял сомнений — она знала, что в конечном итоге он поддастся.
Селена с легкой улыбкой подала ему перо. Оно выглядело изящно и обманчиво невинно — черное с серебряным наконечником. Но Гарри чувствовал, что в этом предмете есть что-то, вызывающее у него неприятное предчувствие.
— Подписывайте, мистер Поттер, — ее голос был тих, словно шипение змеи, от чего у Гарри возникла дрожь. — Это всего лишь формальность.
Гарри бросил взгляд на пергамент перед собой, на котором был изложен контракт, требующий его подписи. Внутри него всё кипело — ярость, беспомощность и чувство предательства по отношению к памяти Сириуса. Но он понимал, что выбор был правильный, да и к тому же у него его не было.
Он взял перо в руку, ощущая его необычную холодность. Поднес его к пергаменту, и как только кончик пера коснулся бумаги, он почувствовал резкую боль. В ту же секунду его ладонь загорелась огнем.
Гарри вскрикнул от боли, но не смог отдернуть руку — перо словно прилипло к его пальцам. Сотня острых, как иглы, проколов проникла под его кожу, и он почувствовал, как они проникают все глубже, словно извиваясь под кожей. Боль была невыносима, и Гарри ощущал, как по венам разливается огненная агония.
На пергаменте начали появляться слова, написанные его собственной кровью, впитывающейся с жадностью в бумагу. Капли алой жидкости текли по его пальцам, и Гарри не мог освободиться от этого адского пера. Он чувствовал, как его жизненные силы утекают вместе с кровью, оставляя на бумаге след, который больше напоминал проклятие, чем подпись.
— Отлично, мистер Поттер, — произнесла Селена, ее голос звучал как будто издалека, сквозь туман боли. — Теперь все улажено.
Последний взмах пера, и Гарри упал на одно колено, тяжело дыша, его рука пульсировала от боли. На пергаменте ясно читалось его имя, но не чернилами — оно было выведено кровавыми кривыми линиями, каждая из которых казалась кричащей от боли.
Селена наблюдала за ним с холодным удовлетворением, ее глаза сверкали, как у хищника, который только что завоевал свою добычу. Она знала, что Поттер, ослепленный своей доблестью, уступит ей. И теперь, связанный этим контрактом, он не мог ничего изменить.
Гарри медленно поднялся, не отрывая взгляда от своего окровавленного имени на пергаменте. Он чувствовал себя так словно, только что он продал часть своей души, и ни одно заклинание не смогло бы вернуть ее назад.
Селена повернулась к Кингсли, ее лицо выражало торжество. Она помахала пергаментом перед его носом, как бы подчеркивая свою победу.
— А вы думали, что это будет сложно, — с усмешкой сказала она, ее голос звучал язвительно. Селена улыбалась так, словно только что одержала победу в долгожданной шахматной партии. — Я передам контракт юристам и нотариусу, дела наследства должны быть исполнены незамедлительно.
Она сделала паузу, и пергамент мгновенно растворился в воздухе. Лицо блондинки вновь приняло серьезное выражение, возвращая ее к сути дела.
— Приготовьте бумаги по имуществу Малфоев и не забудьте к нему приписать наследство Лестренджей, что было оставлено моему отцу. И не забудьте бумаги Ноттов.
Кингсли стиснул зубы, изо всех сил стараясь не выдать растущее раздражение.
— Не слишком ли многого вы хотите, леди Малфой? — произнес он, его голос дрожал от сдерживаемого гнева и чувства беспомощности.
Селена резко повернула голову, ее глаза вспыхнули холодным блеском. В ее голосе прозвучала ледяная угроза:
— Разве это не слишком смело с вашей стороны — говорить таким тоном, зная, что ваша жена и дочь сейчас находятся в моих подземельях?
Кингсли почувствовал, как холодный пот скатился по его спине. Ее слова пронзили его, словно ледяной кинжал, заставляя осознать, что он полностью находится в её власти.
Удовлетворённая произведённым эффектом, Селена развернулась на каблуках и направилась к выходу. Уже на пороге, она громко бросила последний приказ, ее голос эхом разнесся по комнате:
— Приведите Яксли ко мне.
Селена вышла из кабинета директора в знакомые коридоры школы, каждый поворот которых был ей до боли родным. Она безошибочно знала, куда направляется: запах брата и друзей вел ее прямо к стене, за которой скрывался вход в Выручай-комнату. Холодные пальцы коснулись каменной поверхности, и дверь послушно отворилась. Уголки ее губ тронула легкая усмешка — все было до смешного предсказуемо. Вампирша вошла внутрь с таким видом, словно она была здесь полноправной хозяйкой.
— Я так и знала, что найду вас здесь, — произнесла Селена, небрежно проходя мимо слизеринцев и направляясь к потайному шкафу, который использовался как бар. — Всегда ценила, Забини, что держите алкоголь под рукой.
Блондинка налила себе напиток, не обращая внимания на взгляды, которыми ее одаривали остальные. Кто-то смотрел с восхищением, другие — в шоке и страхе. Их взгляды говорили сами за себя: Селена, вернувшаяся из мертвых, была больше чем просто загадка — она стала ходячим воплощением невозможного.
Взмахом руки она заставила стол и стул выдвинуться в центр комнаты. На столе появился волшебные шахматы, явно приготовленные к игре. Селена грациозно села за стол и отпила из бокала вина.
— Мм, вино Забини, несомненно, на высоте, — протянула Селена, ее голос звучал с оттенком ленивого восхищения, смешанного с равнодушием. Алкоголь на нее не действовал — она не могла опьянеть, а ее вкусовые рецепторы различали лишь вкус крови. И всё же, Селена вела себя так, словно наслаждалась этим напитком, как когда-то в прошлом, будто все еще оставалась человеком.
В комнате воцарилась напряженная тишина. Одни неотрывно следили за ней, другие, в оцепенении от страха, лишь ждали ее следующего хода. Для Селены подобное внимание стало привычным. Страх и трепет, который она вызывала, казались ей почти естественной частью жизни, чем-то, что она научилась воспринимать как неизбежное. А может быть, это ее ускользающая человечность делала попытки вырваться, оставляя лишь холодную маску?
— Ну что ж, — произнесла она наконец, окинув взглядом собравшихся. — Кто хочет быть первым?
Скорпиус шагнул вперед, с яростью усаживаясь напротив сестры. Его глаза горели гневом, а губы были плотно сжаты, словно он сдерживал бурю эмоций.
— Я бы предпочла, чтобы родители отсутствовали, — спокойно, но холодно произнесла Селена.
— Тебе есть что скрывать? — нахмурился Скорпиус, его взгляд становился все более настороженным.
— Мама выглядит как полумертвая, а отец как дерьмо, — с издевкой заметила Селена, бросив взгляд на Гермиону и Драко, которые стояли чуть поодаль, явно обеспокоенные происходящим. — Без обид, но вы оба выглядите так, будто провели в Азкабане не один год.
Гермиона вздрогнула от резкости слов дочери, но промолчала, ее глаза отражали боль и глубокую усталость. Драко лишь крепче сжал кулаки, стараясь сохранять самообладание и не показывать слабости перед Селеной.
— Мы хотим помочь тебе, Селена, — наконец произнес Драко. Его голос был сдержанным, но в нем чувствовалась твердая решимость.
— Помочь? — усмехнулась Селена, ее взгляд медленно вернулся к Скорпиусу. — Скорпиус, разве ты не видишь? Они не могут помочь мне. Они едва способны помочь самим себе.
В ее словах звучала горечь, перемешанная с легкой насмешкой, словно все это было лишь очередной игрой, в которой она давно превзошла остальных. Но Скорпиус не собирался отступать. Его гнев и любовь к сестре переплелись, превращаясь в опасный коктейль эмоций.
— Никто никуда не уходит, — твердо заявил он, не сводя взгляда с Селены. — Если ты собираешься что-то сказать, скажи это при всех.
Селена слегка наклонила голову, внимательно рассматривая брата, словно оценивая его слова. Напряженная тишина заполнила комнату, и казалось, что каждый задержал дыхание в ожидании ее ответа.
— Мне искренне жаль маму, папу, дядей и тетей, — произнесла она с легкой насмешкой. — Это будет весело.
— Ну что ж, сыграем? — произнесла Селена с кривоватой улыбкой, протягивая брату два сжатых кулака, в каждом из которых скрывалась шахматная фигура разного цвета. Скорпиус, не отводя от нее взгляда, указал на левый кулак. Селена разжала руку, демонстрируя белую фигуру. Значит, первый ход за ним.
Они начали расставлять фигуры на доске. Скорпиус сделал первый ход, старательно удерживая свои эмоции, которые грозились вырваться наружу.
— Почему ты ничего не сказала? Что ты жива? Что ты здесь? — резко спросил он, не сводя с нее взгляда.
— Я пыталась вызвать патронуса, но, увы… у мертвых нет ярких воспоминаний, — бесстрастно ответила Селена, аккуратно передвигая свою пешку вперед.
Скорпиус нахмурился, его фигуры начали двигаться на доске, но мысли его были далеко от игры.
— И что ты творишь сейчас? В чем твоя цель? — его голос был полон отчаяния, но сестра оставалась невозмутимой.
Селена проигнорировала его вопрос, резко смахнув одну из его фигур на пол. Звук упавшего дерева эхом разнесся по комнате, усиливая напряжение. Ее движения оставались плавными и непринужденными, но в каждом шаге скрывалась угроза, будто она вела не шахматную партию, а свой последний бой.
— Ты хоть понимаешь, что ты творишь? Что уже натворила? — резко выпалил Скорпиус, его голос сорвался на крик. Терпение испарилось, оставив после себя только гнев.
Селена подняла взгляд, ее лицо оставалось бесстрастным, но в глазах сверкнула сталь.
— А ты понимаешь, что я сделала для тебя? — холодно спросила она, ее слова были острыми, как клинок, вонзающийся прямо в сердце.
Скорпиус стиснул зубы, его дыхание участилось.
— Ты убила невинного мальчика у меня на глазах, — прошептал он, его голос дрожал от подавленных эмоций. — Как ты можешь смотреть мне в глаза после этого?
Селена выдержала его взгляд, не отводя глаз. Ее голос, ледяной и ровный, прорезал тишину.
— Чтобы защитить тебя, — произнесла она, словно это было само собой разумеющимся.
На мгновение в ее голосе прозвучала тень чего-то, похожего на заботу, но это чувство тут же растворилось в холодной решимости. Скорпиус чувствовал, как тяжесть ее слов давит на него, как будто каждое из них было грузом, который он вынужден был нести. Он хотел верить, что ее поступки были продиктованы любовью, но сомнения уже прочно поселились в его душе.
— Я здесь за своим наследством, — твердо заявила Селена, ее голос прозвучал, как приговор.
Скорпиус откинулся на спинку стула, пытаясь осознать ее слова. Что она имела в виду? Но вместо ответов получал лишь еще больше вопросов.
— Напомню, что я законный наследник Малфоев, — произнес он, его голос дрожал, но не от гнева — от горечи.
Селена замерла, словно эти слова на мгновение выбили ее из равновесия. Однако вскоре ее губы тронула саркастическая усмешка.
— О, братишка, — усмехнулась она, ее голос наполнился язвительной иронией. — Наконец-то вспомнил о своих обязанностях? Слишком поздновато, не находишь?
Она передвинула очередную фигуру на доске, ее движения были грациозны и ленивы, словно она играла ради забавы. Но в этих жестах чувствовалась скрытая угроза, словно каждый ее ход был частью плана, который он еще не мог разгадать.
— Ты знаешь, какова роль королевы в шахматах? — спросила она, не сводя глаз с доски. Ее голос звучал низко, почти шепотом, но каждое слово резонировало в напряженной тишине комнаты. — Главная обязанность?
— Защищать короля, — отозвался Скорпиус, его голос стал тише, но взгляд был полон сомнений и боли. Он уже понял, что эта игра давно вышла за рамки шахмат.
Селена подняла взгляд, ее глаза, блестящие в полумраке, казались бездонными.
—А что бы ты сказал, мой маленький принц, хотел бы ты остаться без защиты? — ее голос был настолько тихим, что слова казались эхо в гробовой тишине.
Скорпиус почувствовал, как его сердце сжалось. Она говорила не о фигурах, не о шахматах. Она говорила о своей роли в их семье, о том, что она видела себя последним бастионом, готовым пожертвовать собой ради его безопасности. Но он не был уверен, что эта защита была тем, чего он действительно хотел.
— Селена, — начал он, его голос дрожал, но в нем слышалась решимость. — Ты думаешь, что защищаешь меня. Но какой ценой? И что ты на самом деле пытаешься сохранить? Семью… или свою власть?
Ее рука замерла на шахматной фигуре. В ее глазах на мгновение мелькнуло что-то человеческое, почти сомнение. Но лишь на мгновение. Уже через секунду она вновь была собой — холодной, непоколебимой.
— Это не имеет значения, братишка, — произнесла она, снова двигая фигуру вперед. — В конечном счете важно лишь одно — победа.
Ее слова прозвучали, как приговор, словно игра уже была решена. И Скорпиус почувствовал, как ледяной холод ее уверенности обжигает его душу.
— Ты узнала, как Волдеморт вернулся? — неожиданно спросил Скорпиус, его голос был полон тревоги, но также и желания понять правду.
Селена медленно подняла взгляд от шахматной доски, ее глаза остановились на Теодоре Нотте, который стоял неподалеку, сдержанно наблюдая за игрой. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на страх, когда он встретился с ее холодным, пронзительным взглядом.
— Нотт, — произнесла Селена, ее голос был ледяным, спокойным, но в нем ощущалась угрожающая твердость. — Нотт Старший. Этот ублюдок не сгнил в тюрьме. Он сбежал.
Комнату окутала напряженная тишина, словно даже стены затаили дыхание. Все взгляды обратились к Тео, чье лицо побледнело, словно кровь отхлынула от него за одно мгновение.
— Что ты хочешь этим сказать? — выдавил он наконец. Его голос дрожал от смеси гнева и страха, которые он изо всех сил старался скрыть.
Селена не отрывала от него взгляда, в ее глазах сверкало что-то, что заставляло всех вокруг ощущать себя беспомощными.
— Последний фрагмент души Темного Лорда, — сказала она, ее слова прозвучали как удар молнии, разделивший комнату пополам. — Место нахождения было спрятано в сознании Нотта Старшего. Запертое магией, скрытое даже от него самого. И когда он сбежал из Азкабана, это стало началом конца.
Ее голос звучал спокойно, но каждое слово резало, как острый нож. Тео пошатнулся, будто получил удар.
— Это… невозможно, — прошептал он, его губы едва двигались. — Мой отец… он не мог…
— О, но он мог, — перебила его Селена, ее голос наполнился ядом. — И он это сделал. Сбежал. Освободил воспоминание. Вновь оживил его. Воландеморт вернулся.
Тишина снова обрушилась на комнату, но на этот раз она была почти ощутимой, как тяжелое, удушающее покрывало. Все стояли, пораженные ее словами, холод пробирал до костей. Истина, скрытая в ее словах, заставила каждого почувствовать, как страх медленно пробирается внутрь.
— Ты знала об этом и молчала? — разорвал тишину голос Скорпиуса. Его слова были полны гнева и отчаяния. Он смотрел на сестру с таким выражением, словно видел ее впервые.
— Я знала, что если бы вы узнали, это вас бы погубило, — спокойно ответила Селена, ее голос был ледяным, без эмоций. — Лучше было держать это в тайне и действовать по плану. Но теперь, когда правда вышла наружу, вам нужно понять, что ставки никогда не были выше.
Тео продолжал молчать, его взгляд был прикован к полу, словно он не мог смотреть ни на кого, а особенно на Селену. Но она уже не обращала на него внимания. Ее взгляд снова был устремлен на Скорпиуса, который искал ответы, но находил только все больше вопросов.
— Ты знала? — его голос дрожал от смеси ужаса и гнева. — С самого начала ты знала, что он вернется?
Селена лишь слегка наклонила голову, ее лицо оставалось бесстрастным. Ее губы изогнулись в тонкую, почти насмешливую усмешку.
— Думаешь, у меня просто так лежал пузырек с Оборотным зельем? — произнесла она, ее голос был низким, но в нем чувствовалась сталь. Ее глаза встретились с глазами брата, словно она ожидала, что он догадается сам.
Скорпиус нахмурился, его мысли метались. Мир вокруг него, казалось, рушился. Она знала. Она знала об этом ужасе, который должен был вернуться. Она скрывала это, играя в свою собственную игру, по своим правилам, известным только ей.
— И все это время ты готовилась? — спросил он, его голос был тихим, но в нем звучало отчаяние.
Селена медленно поднялась со стула. Ее фигура, освещенная мерцающим светом свечей, казалась почти нереальной — величественной и пугающей одновременно. Она смотрела на брата, и в её глазах читалась ледяная решимость.
— Готовилась? — ее голос звучал тихо, но каждое слово резонировало, как раскаты грома. — Я играла в шахматы с самим дьяволом, братишка. И чтобы выиграть эту партию… нужно быть готовым ко всему.
Ее слова прозвучали как приговор, и Скорпиус почувствовал, как холод пробежал по его спине. Он понимал, что Селена была готова пойти на любые жертвы ради своих целей, даже если это значило предать всех, кого она когда-то любила.
— Как? — выдохнул Скорпиус, его голос был едва слышен, полон тревоги и отчаяния.
Селена лишь чуть заметно улыбнулась, как будто ожидала этот вопрос и давно знала, что он будет задан.
— Хроники Малфоев, — тихо произнесла она, но ее слова прозвучали как гром в тишине. — Помимо Нотта, дедушка знал об этом. Прежде чем Темный Лорд смог стереть воспоминание, он успел записать ее в родовом журнале.
Селена аккуратно передвинула фигуру на шахматной доске, ее движения были безупречно точны. Следующий ход поставил короля Скорпиуса под угрозу.
— Шах, — объявила она, ее голос был таким же ровным и ледяным, как всегда.
Скорпиус замер, смотря на доску. Но шахматы были лишь отголоском того, что происходило между ними в реальности. Он понял, что Селена давно ведет эту игру. Она готовилась к каждому возможному исходу, пока он, сам того не замечая, избегал своих обязанностей и привилегий наследника.
Она не просто готовилась к возвращению Темного Лорда — она ожидала этого. Каждое ее действие было частью тщательно продуманного плана, и теперь его роль в этой игре стала для него очевидной.
— Все это время, пока ты прятался за своими иллюзиями и отлынивал от своих обязанностей, я готовилась к неизбежному, — продолжила Селена. Ее слова были как нож, вонзающийся прямо в его душу, каждое из них наполнялось горьким укором. Но в ее голосе была и нотка гордости, скрытая под холодной маской.
Мир вокруг Скорпиуса рушился. Все, что он знал о своей семье, о себе, о своей сестре, оказалось иллюзией, скрывающей темную и пугающую правду. Селена не просто играла роль наследницы. Она была стратегом, готовым на все ради победы.
— И что теперь? — спросил он наконец, его голос был слабым, почти сдавленным. Он чувствовал, что больше не контролирует ситуацию.
Селена посмотрела на него, ее взгляд был наполнен странной смесью нежности и сожаления. Но эта эмоция длилась лишь мгновение. Холодная решимость вновь завладела ее лицом.
— Теперь, братик, мы играем по моим правилам, — ответила она, ее голос звучал спокойно, но в нем ощущалась сила, способная разрушить все на своем пути. — И будь уверен, я не позволю никому из нас проиграть.
Скорпиус не отводил взгляда от сестры, чувствуя, как его сердце сжимается от ее слов. В ее глазах он видел боль и решимость. Это была боль, рождавшая монстра, и решимость, которая была одновременно пугающей и вызывающей жалость.
— Скорпи, все, что я делаю, — я делаю ради нас, — сказала Селена, ее голос был мягким, почти ласковым, но наполненным сталью. — Даже если они будут называть меня чудовищем, даже если я стану этим чудовищем — я все равно останусь твоей сестрой, твоей семьей.
Ее слова, наполненные мрачной нежностью, эхом прозвучали в воздухе. И вдруг комната вокруг них начала изменяться. Магия затопила пространство, заставляя привычные стены Выручай-комнаты исчезнуть, уступая место чему-то гораздо более зловещему.
Вместо уютного помещения их окружил роскошный, но пугающе холодный интерьер Малфой Мэнора. Огромные окна, скрытые за тяжелыми шторами, мраморные полы, отбрасывающие холодный блеск — все это словно подчеркивало величие и изоляцию.
Скорпиус растерянно огляделся, пытаясь понять, что происходит. Слизеринцы, которые еще недавно стояли вокруг, исчезли, оставив его и Селену наедине. Это место казалось не просто домом, но и воплощением силы, которая пугала его до глубины души.
— Представь, Скорпиус, каково это — жить здесь. Просто мечта, — произнесла Селена, ее голос разнесся эхом по просторной, величественной комнате, наполняя ее странной магией.
Скорпиус растерянно оглядывался вокруг. Все казалось нереальным, пугающе чужим.
— Что это за место, Селена? — наконец спросил он, его голос дрожал от недоверия.
Селена повернулась к нему, в ее глазах горела искренняя надежда, будто она ждала от него согласия, участия в ее видении.
— Ты хотел бы жить здесь? — спросила она с мягкой улыбкой, почти детской.
Скорпиус замер, его сердце билось сильнее от ее слов. Он медленно покачал головой.
— Я даже не знаю… Я никогда не думал об этом, — ответил он, растерянный ее неожиданным энтузиазмом.
Селена сделала шаг к нему, ее взгляд был пронизывающим, ее голос — настойчивым.
— Так подумай сейчас, — произнесла она, ее глаза блестели странной радостью, почти маниакальной.
Скорпиус почувствовал, как что-то невидимое, но пугающее сгущается вокруг них. Он хотел сопротивляться, но слова Селены, словно заклинание, сковывали его.
— Селена, нам стоит уйти, — попытался возразить он, его голос звучал слабо на фоне ее уверенности.
Ее лицо исказилось, и в голосе появилась твердость, за которой скрывалась глубокая боль.
— Уйти? Зачем мне покидать мой дом? — она пристально посмотрела ему в глаза, будто его слова нанесли ей удар. — Я принадлежу этому месту. Оно — часть меня. Почему я должна уходить?
Ее слова звучали так, словно они не оставляли ему выбора. Она жестом обвела комнату, ее голос стал теплее, но не менее настойчивым.
— Представь себе нашу жизнь здесь, Скорпиус. Совсем другую жизнь. В этом большом особняке, с тоннами прислуги, сотнями роскошных нарядов, с властью в наших руках.
Скорпиус покачал головой, его мысли метались. Все это звучало слишком тяжело, слишком неправильно.
— Селена… — его голос сорвался, он чувствовал, как воздух становится гуще, а ее слова — все навязчивее. — Я не понимаю…
Ее глаза вспыхнули ярче, ее голос поднялся, наполнившись страстью и убежденностью.
— Это все, о чем мы мечтали! — произнесла она, в ее тоне звучала такая уверенность, будто она могла заставить поверить в свои слова кого угодно. — Это все, чего мы заслуживаем, Скорпиус! Власть, комфорт, уважение!
Скорпиус остановился, его руки дрожали, а голос был полон горечи и боли, которые он больше не мог сдерживать.
— Нет, Селена, — резко произнес он, его голос разорвал ее поток слов. — Нет, я никогда об этом не мечтал! Никогда!
Он повернулся к ней, его глаза были наполнены гневом и разочарованием.
— Я не хотел ни престижа, ни денег! Мне нравилась наша жизнь! Я любил нашу жизнь!
Его слова повисли в воздухе, разрывая тишину. Он видел, как ее лицо напряглось, как в ее глазах появилось что-то темное. Ее мечта о величии оказалась для него кошмаром, который он не мог разделить.
Селена замерла, ее глаза сузились от непонимания.
— Любил нашу жизнь? — Селена злобно прошипела, ее голос был полон яда. — Ту жизнь, где союз наших родителей проклинало все магическое сообщество? Где мать называли шлюхой Пожирателя? Где нас называли отродками Пожирателя? Где нас считали пустым местом и издевались надо мной? — Селена резко сорвалась на крик, отчего Скорпиус невольно отступил назад. — Ты даже не представляешь, что я пережила. Думаешь, избиение от Грэйхема было самое ужасное?! Это были лишь цветочки! Никто даже не смел взглянуть на тебя косо из-за меня. Я защищала тебя от этого, не допустила того, что они сделали со мной. Я стала монстром, чтобы защитить тебя.
Ее слова, словно нож, пронзили сердце Скорпиуса. Он почувствовал, как его собственная душа трескается под тяжестью ее боли, под тяжестью ее жертв.
— Я… я не просил тебя, — прошептал он, его голос дрожал, полон горечи и вины. — Я никогда не просил тебя.
— Тебе и не нужно было, — с твердостью ответила Селена, её голос был полон решимости. — Ты мой брат, и я сделаю все, чтобы защитить тебя.
Эти слова эхом отдались в сердце Скорпиуса, он понимал, что его сестра была готова на все ради него, но какой ценой? Селена стала тем, от чего она сама хотела их защитить, и он не знал, сможет ли он простить ей это.
Скорпиус почувствовал, как его собственные эмоции начали закипать, пока он смотрел на свою сестру. Ее слова, ее действия — все это было слишком тяжело для него. В его голове крутилась одна мысль: неужели она совсем не чувствует вины за то, что сделала?
Интерьер комнаты внезапно вернулся к прежнему виду — уютной гостиной особняка Забини. То, что всего мгновение назад они оказались в мрачных залах Малфой-Мэнора, казалось нереальным, словно это был всего лишь сон, или же ночной кошмар, который заполнил реальность. Слизеринцы, которые окружали их, стояли в напряженной тишине, не вмешиваясь, но внимательно наблюдая за разворачивающейся драмой.
Скорпиус чувствовал, как эмоции накатывают волной, заливая его с головой. Он смотрел на свою сестру, которая казалась ему такой далекой и такой чужой.
— Ты вообще чувствуешь сожаление? — выпалил он, не в силах сдерживать свой гнев и отчаяние. Его голос дрожал, а сердце стучало в груди, как барабан.
Селена резко приподняла голову, ее глаза вспыхнули алым светом, полным ярости и боли. На ее лице появилась гримаса, которая больше напоминала искажение человеческих эмоций, чем настоящее чувство.
— Сожаление? — прошипела она, ее голос звучал, как удар грома, разрывающий тишину. — Я МЕРТВА, СКОРПИУС! ПОСМОТРИ НА МЕНЯ!
Слова эхом отразились от стен, и казалось, что сама комната дрожала от ее крика. Селена с силой хлопнула по столу, разбрасывая все шахматные фигуры по полу, словно подтверждая, что игра окончена, что в ней больше нет смысла.
— Ты думаешь, я не чувствую? Ты думаешь, я не жалею? — ее голос становился все громче и резче, заставляя каждого вздрогнуть. — Но у меня больше нет такой роскоши, Скорпиус! Я больше не живу, как ты. Я — ходячая тень, холодная оболочка того, кем я была когда-то!
Скорпиус отступил на шаг, его глаза расширились от страха и ужаса. Он пытался найти в сестре хоть намек на ту девушку, которую он когда-то знал и любил, но перед ним стояла лишь темная, изломанная сущность, в которой от его сестры почти ничего не осталось. Селены больше не было. Она оставила после себя лишь боль и злость. Селена в этот момент умерла в его глазах.
— Я жертвовала всем ради тебя, ради нас! — крикнула она, ее голос был полон отчаяния и боли, которые она слишком долго держала в себе. — Но больше я не могу чувствовать, как ты! Я не могу позволить себе быть слабой. И знаешь что? Ты тоже не должен!
Скорпиус стоял, парализованный собственными чувствами. Он не знал, что сказать, как ответить. Он хотел защитить ее, но не знал, как.
— Сожаление? — продолжила она, ее голос теперь звучал тише, но не менее эмоционально. — Я даже не могу выносить собственное отражение в зеркале, я — чудовище!
Эти слова ударили по нему сильнее, чем любой крик. Она признала это, признала, что стала тем, чего сама боялась. И несмотря на все это, она все равно продолжала сражаться, продолжала защищать его, как могла. Скорпиус почувствовал, как его сердце разрывается на части. Сможет ли он простить ее? Или сможет ли он жить с тем, что знает о своей сестре, о ее жертвах?
Селена продолжала кричать, ее голос дрожал от невыносимой боли, которая рвалась наружу, не находя больше сил оставаться подавленной.
— Я ЧУВСТВОВАЛА СЕБЯ НИЧТОЖЕСТВОМ! — выкрикнула она, ее голос эхом разнесся по комнате. — Я была никем! Мне нужно это…
Ее слова были пропитаны отчаянием, словно она пыталась не только оправдать себя перед братом, но и доказать самой себе, что все пережитое не было напрасным.
— Меня наказали за грехи, которых я не совершала. Меня заставили убить свою семью, чтобы сохранить жизнь дорогому брату! Твою жизнь, Скорпиус! — Селена сжала кулаки, ее руки дрожали, как будто она пыталась удержать в себе бурю эмоций.
— Я должна была служить тому, кого ненавидела всей душой, лишь бы дождаться момента для мести! — продолжала она, ее голос то ломался, то взлетал, словно каждое слово вырывалось из глубины давно забытой боли.— Меня унижали, насиловали, стыдили, но я продолжала идти к своей цели на благо своей семьи!
Глаза Селены горели от ярости и боли, которые накопились за годы. Скорпиус стоял перед ней, ошеломленный ее признаниями. Он не мог поверить, что все это происходило с его сестрой, что она была вынуждена пережить такое. Его сердце разрывалось от сочувствия и вины, потому что он ничего не знал, ничего не делал, чтобы помочь ей.
Селена, казалось, не услышала его слов, продолжая говорить, как будто эти признания были ее последней возможностью вырваться из тьмы.
— Я была никем, Скорпиус. Тенью. Игрушкой в руках других. Но я не сломалась. Я продолжала двигаться вперед ради нас, ради тебя, ради нашей фамилии, ради того, чтобы мы снова могли гордиться быть Малфоями! — ее голос стал тише, но в нем все еще звучала та же невыносимая боль, что сжимала ее душу. — И теперь, наконец, я обрела свою силу, свое место в этом мире. Я заслужила это. Я заслуживаю этого, братик.
Скорпиус смотрел на нее, не в силах произнести ни слова. Он видел, как далеко зашла его сестра, видя, как она изломалась и стала тем, кого она сама ненавидела.
Тишина в комнате становилась невыносимой, когда Селена, наконец, замолкла, ее грудь тяжело поднималась от глубокой, полной боли дыхания.
Селена продолжала выкрикивать, голос был полон отчаяния и злости:
— Я заслуживаю этого! После всего, что вытерпела! Я заслуживаю этого! Никто, кроме меня… — ее глаза сверкали от ярости, и на мгновение показалось, что ее слова разорвут тишину комнаты на части.
Скорпиус, ошеломленный ее криками, все еще не мог найти слов. Он видел перед собой не просто свою сестру, а раненое, измученное существо, которое прошло через ад и вернулось обратно, чтобы заявить о своем праве на эту жизнь.
Он хотел помочь ей, хотел как-то исправить эту ужасную ситуацию, но не знал, что сказать, не знал, что она хочет услышать. В его голове крутились сотни вопросов, но один из них пробился наружу:
— Чего ты хочешь? — спросил он, его голос был тихим, полным боли и недоумения.
Селена посмотрела на него, ее глаза холодные, как лед, но все еще хранившие остатки боли и отчаяния.
— Мою жизнь! — выкрикнула она, ее голос дрожал, будто эти слова стоили ей последних сил. — Я хочу вернуть свою жизнь, которую у меня забрали! Я хочу вернуть все, что у меня отняли!
Эти слова ударили Скорпиуса, словно молния. Он понял, что его сестра хочет не просто справедливости или возмездия — она хочет вернуть себе то, что у нее было отнято. Но сможет ли она когда-нибудь вернуть то, что было утрачено? Или же она навсегда останется поглощенная тьмой, в которую погрузилась ради того, чтобы выжить?
Скорпиус стоял перед ней, слова застряли у него в горле. Он не знал, что сказать, не знал, как помочь. Все, что он видел сейчас, — это сестра, утонувшая в собственной боли и гневе, в мире, который она создала из осколков своих воспоминаний.
Ее слова продолжали звенеть у него в ушах, открывая раны, о которых он даже не подозревал. Скорпиус наконец произнес, дрожащим голосом, словно боялся услышать ответ:
— Ты… ты стыдилась нашей семьи?
Селена резко вскинула голову, ее глаза вспыхнули гневом, как пламя, внезапно охватившее все вокруг.
— Конечно, я стыдилась! — вспыхнула она, её голос был полон гнева и боли, накопившихся за годы. — В школе надо мной издевались, мама с отцом не могли появляться вместе или порознь на улицах, дед стал затворником, бабушка терпела пренебрежение, двери запертые перед ее носом.
Ее голос дрожал, а в глазах блестели слезы, которые она отказывалась ронять. Селена шагнула вперед, ее лицо стало ближе к Скорпиусу. Он чувствовал, как ярость и боль исходят от нее, словно волны жара.
— Ты даже не представляешь, как жестоки могут быть люди, — продолжала она, ее голос стал ниже, но от этого только страшнее. — Они уничтожали меня словами, взглядами, словами за моей спиной. Но я не позволила им сломать меня! Я добилась того, чтобы никто, НИКТО больше не смел произнести ничего плохого обо мне, даже шепотом.
Ее глаза вспыхнули еще сильнее, а голос сорвался на крик:
— Я стала монстром ради тебя, Скорпиус! Ради тебя! Ты не знал, насколько, блять, хреново быть Малфоем!
Селена вдруг замерла, тяжело дыша, словно только что сражалась в битве, которую никто, кроме нее, не видел. Она прикрыла глаза, стараясь совладать собой. Когда она заговорила снова, ее голос был слабым, почти шепотом, но все еще пропитан горечью:
— Ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти?
Скорпиус почувствовал, как его сердце сжалось от ее слов. Он видел перед собой не монстра, а женщину, сломанную до предела, пережившую слишком многое, чтобы оставаться собой. Он понял, что не сможет больше игнорировать ее боль, ее жертвы.
— Знаю, Селена, — его голос был тихим, но в нем звучало отчаяние. — Знаю… И мне так жаль!
Его слова, наполненные искренностью, будто повисли в воздухе. Но вместо облегчения в глазах Селены появилось недоверие. Она прищурилась, ее голос снова наполнился подозрительностью.
— Как? — спросила она резко, ее тон был настороженным, как у зверя, загнанного в угол.
Скорпиус опустил взгляд, его руки сжались в кулаки, как будто он пытался собрать остатки смелости, чтобы ответить.
— Яксли… — выдавил он, его голос дрожал, как у человека, решившегося на исповедь. — Яксли сказал мне. Все.
Ее лицо исказилось от неожиданного удара. Она замерла, ее взгляд утратил часть своей ярости, уступив место глубокой обиде и недоверию. В этот момент в комнате повисла тишина, такая плотная, что, казалось, даже воздух стал тяжелым.
— Все? — прошептала она, ее голос был почти не слышен, словно она боялась произнести это слово.
Скорпиус не ответил, но его молчание говорило больше, чем слова. Селена посмотрела на него, ее лицо застыло, и в глазах на миг промелькнула боль, которая тут же скрылась за маской хладнокровия.
— Так это ты отправил его в больницу? — спросила Селена, ее голос был холодным и почти безразличным, словно она уже знала ответ.
— Нет, это был Лис, — выдавил Скорпиус, его голос звучал приглушенно, наполненный стыдом.
Селена медленно покачала головой, ее глаза потемнели, наполненные разочарованием и горечью.
— Ну что ж, по крайней мере, я теперь знаю, кто из братьев готов меня защитить, — произнесла она, в ее голосе звучали сталь и укор, которые резанули Скорпиуса до самого сердца.
Он почувствовал, как внутри него начинает нарастать гнев. Это было слишком. Ее обвинения, ее претензии — он не мог это выносить.
— Защитить от чего, Селена?! — закричал он, его голос дрожал от боли и ярости. — Мы жили нормальной жизнью! Люди в конце концов забыли… забыли обо всем этом кошмаре!
Но Селена только покачала головой, ее взгляд стал острым, как лезвие, а голос холодным, как лед.
— Люди никогда не забывают, Скорпиус, — отрезала она, ее глаза вспыхнули гневом. — Тот «нормальный» мир, в котором ты жил, тот пузырь, который ты считаешь реальностью, был построен мной! Я создала для тебя иллюзию нормальной жизни, чтобы ты никогда не почувствовал того, что пережила я.
Она сделала шаг вперед, ее голос стал громче, наполненный отчаянием и яростью, которую она больше не могла сдерживать.
— Самый молодой ловец в истории команды Слизерина по квиддичу. Лучший ученик на курсе. Никто не осмелился придираться к тебе. Ты правда думаешь, что это все — случайность? — в ее голосе зазвучала горькая насмешка. — Думаешь, ты получил бы это без меня? Если бы я не вычеркивала других кандидатов из списка на пробах? Если бы я не заставляла тебя учиться больше, чем всех остальных? Если бы я не встречалась с золотым мальчиком школы, чья репутация обеспечила твое спокойное существование?
Ее слова обрушились на Скорпиуса, как удар молота. Он стоял перед ней, ошеломленный. Никогда раньше он не думал, что его жизнь была столь искусно устроена. Ему казалось, что он добился всего сам. Но теперь он понял: за каждой его победой стояла Селена, ее незримая рука, ее жертвы. Все это время она была для него щитом, защищавшим его от мира.
— Селена… — тихо произнес он, его голос дрожал от осознания. — Я… я не знал…
Но Селена лишь усмехнулась, ее глаза больше не выражали ничего, кроме холодной решимости.
— Теперь знаешь, братик, — ответила она, ее голос был полон горечи. — И теперь ты понимаешь, что все, что я делала, я делала ради тебя.
Селена пристально смотрела на своего брата, ее взгляд был как холодный клинок, вонзающийся прямо в сердце. Ее голос становился все резче, все более язвительным, как будто она наслаждалась возможностью наконец-то выплеснуть все, что годами копилось внутри.
— Больше всего меня удивляет твоя наивность, — произнесла она. — Неужели ты думал, что они примут Пожирателя смерти с распростертыми объятиями?
Скорпиус попытался что-то сказать, но Селена не дала ему шанса.
— Но мы приняли… — начал он, но сестра прервала его.
— Пожирателя смерти, который действительно убивал, — продолжала Селена, уголки ее губ насмешливо приподнялись вверх. — Я не так невинна, брат, и никогда не была.
Она сделала паузу, ее голос стал тише, но от этого только страшнее, как шепот приближающейся смерти:
— Члены Ордена, Пожиратели смерти. Это я убила их.
Скорпиус почувствовал, как земля уходит из-под его ног. Он хотел поверить, что у нее не было выбора, что все это было необходимо. Он попытался найти оправдание, но слова Селены пронзили его словно ножом.
— Не вини себя. У тебя не было выбора, — попытался успокоить ее Скорпиус, его голос был полон боли и надежды, что она найдет в себе силы признать свою вину.
Но Селена лишь усмехнулась, ее лицо отражало лишь безразличие ко всем грехам, что она совершила.
— Я никогда не говорила о своей вине, — холодно ответила она, ее глаза были полны мрачного удовлетворения. — Что, если я скажу, что могла не убивать их? Что, если я скажу, что… что мне нравилось их убивать, брат?
Эти слова ударили Скорпиуса, как молния. Он почувствовал, как ледяной страх заползает ему под кожу.
— На моих руках много крови, но я не испытываю никакого сожаления, —продолжала Селена, ее голос был твердым, гордым, пропитанным вызовом. — Я была их освободителем, а не палачом.
Скорпиус стоял перед ней, его сердце билось в груди, как молот. Каждое ее слово становилось новым ударом, который он не мог отразить.
— Что такое, Скорпи? — Селена посмотрела на него, ее взгляд был полон вызова и насмешки. — Ты боишься меня?
Скорпиус стоял перед ней, не в силах ответить. И теперь он не знал, как быть дальше. Страх и отчаяние переполняли его, он больше не мог понять, что происходит, и кого он видит перед собой.
Он пытался понять ее, попытался дотянуться до той части Селены, которая еще оставалась его сестрой. Он сделал шаг вперед, его голос был тихим, почти умоляющим.
— Что такого плохого было в нашей простой жизни? — спросил он, его слова дрожали от надежды.
Селена резко повернулась к нему, ее глаза сверкнули холодом.
— Я — Малфой, — произнесла она, ее голос был пропитан гордостью и презрением. — Я не живу по-простому.
Эти слова разрезали его надежду, показав, насколько глубоко в ее сознании укоренились гордость и чувство превосходства. Простая жизнь? Для нее это была слабость, отказ от своей сути, от фамилии, от крови. Она не могла принять того, что ее жизнь могла быть чем-то меньшим, чем абсолютная сила и богатство.
— Простая жизнь — это не слабость, Селена, — тихо сказал он, пытаясь достучаться до нее. — Это нечто, что приносит счастье и покой. Это нечто настоящее.
Селена лишь презрительно усмехнулась.
— Настоящее? — переспросила она, ее голос был полон сарказма. — Настоящая жизнь — это власть, сила, и она принадлежит мне по праву. Малфои не живут скромно, они правят, и я… была рождена для этого.
Скорпиус понял, что сестра выбрала свой путь, и что этот путь был гораздо более мрачным и опасным, чем он мог себе представить. Ему было тяжело принять ее слова, ее уверенность в том, что ее жизнь не может быть иной.
Селена посмотрела на него, ее глаза смягчились на мгновение, но затем она снова напряглась, словно снова надела свою броню.
— Мы не были простой семьей, Скорпиус, — ее голос был полон горечи. — Мы были прокляты. И я сделала все, чтобы этот проклятый мир не сломал меня. Я стала тем, кем нужно было стать, чтобы выжить. И теперь… я не вернусь обратно.
Она причинила ему боль ради его же блага.
И самое ужасное заключалось в том, что, несмотря на все это, он все еще любил ее. Он все еще видел в ней свою сестру.
Ситуация в комнате накалялась, и напряжение между всеми участниками достигло предела. Редмонд резко шагнул вперед, его голос был полон решимости и подозрения.
— В какую игру ты играешь? — резко спросил он, его взгляд был направлен прямо на Селену.
Селена лишь пожала плечами, лицо оставалось бесстрастным, как будто все происходящее не имело для нее значения.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — ответила она с безразличием.
— Это не шутка, Селена! — воскликнул Редмонд, его голос был полон гнева.
Селена слегка наклонила голову, ее глаза потемнели, и в ее голосе зазвучала угроза, скрытая за ледяным спокойствием.
— Ну, мы можем решить это быстро, — ответила она. — Осмелитесь попробовать?
Ее слова прозвучали как вызов, и в комнате на мгновение повисла гробовая тишина. Все понимали, что ситуация вышла из-под контроля.
— Технически я здесь не присутствую, — продолжила Селена, ее голос стал мягким, но полным скрытой угрозы. — Вампиры не подчиняются законам природы, они восстают против них.
Ее взгляд обвел присутствующих, и на её лице появилась лёгкая усмешка.
— А вот вам всем пора отсюда убираться, — добавила она, ее голос был настолько холодным, что от него пробирал озноб.
— Селена, это безумие! — закричала на нее Изабелла, ее голос был полон отчаяния.
Ее глаза были полны слез и страха, и она шагнула к Селене, пытаясь достучаться до ее разума.
— Ты собираешься изменить целое будущее! Это слишком опасно! Ты не можешь делать этого! — продолжала она, ее голос дрожал.
Но Селена, казалось, даже не услышала ее. Она повернулась к Изабелле, ее лицо стало серьезным, а голос — твердым и полным решимости.
— Будущее уже меняется благодаря нам, — сказала она, ее слова звучали как заявление. — Почему я не могу полностью изменить его?
— Селена, так нельзя! — возразила Изабелла, ее голос был полон мольбы.
— Я не вернусь в тот ад! — выкрикнула Селена, её глаза сверкнули от ярости. — Не вернусь! Если ты встанешь на моем пути…
— То что? — перебила ее Изабелла. — Убьешь нас? Не трать свое время и сделай это сейчас. Давай, убей меня! Убей меня, Селена!
Слова Изабеллы эхом разнеслись по комнате, и все замерли, ожидая, что произойдет дальше. Селена замерла на мгновение, ее глаза сузились, она сделала шаг вперед, ее лицо стало еще более мрачным.
— Ты действительно думаешь, что я этого не сделаю? — холодно произнесла Селена, ее голос был тихим, но полным угрозы.
Но прежде чем она смогла сделать следующий шаг, что-то в ее глазах изменилось. На мгновение в ее взгляде мелькнула боль, словно она сама боролась с тем, что творилось внутри нее. Ее руки дрогнули, но Селена не остановилась.
— Почему ты думаешь, что твоя жизнь имеет для меня какую-то ценность? — прошипела она, ее голос был тихим, но ударяющим как плеть.
Селена отвернулась, ее лицо выражало мучительное внутреннее противоречие.
Скорпиус и остальные стояли в напряженной тишине, не зная, что делать. Селена стояла перед ними, ее эмоции были на грани взрыва, но она была слишком горда, чтобы позволить себе сломаться.
Селена стояла, сжав зубы и кулаки, её взгляд метался между присутствующими, полными страха и боли. Ее сердце, которое когда-то было добрым и мягким, казалось, теперь было разорвано на части. Она больше не могла чувствовать, как раньше.
— У тебя доброе сердце, Селена, — тихо сказал Скорпиус, мальчик попытался снова.
Последний шанс. Последняя попытка.
Селена лишь горько усмехнулась, ее глаза были стеклянными, бездушными.
— Его разорвали. У меня его больше нет, — ответила она, ее голос дрожал от внутренней боли, которую она пыталась скрыть за маской безразличия. — Слишком поздно. Я не могу отступить. Вы либо со мной, либо против меня. Ваш выбор.
Эти слова повисли в воздухе, создавая напряжение, которое можно было почти ощутить на ощупь.
— Селена, прошу тебя… — начал Маттео, делая шаг вперед, пытаясь достучаться до нее. Его голос был полон мольбы, его сердце разрывалось от мысли, что он может потерять ее навсегда.
Селена, однако, лишь презрительно фыркнула, скривив лицо.
— Может, вы хотите мне что-то сказать? — ее голос был полон насмешки и горечи. — Вы все знали, что приказал Темный Лорд. Он хотел убить меня. А вы бросили меня.
Маттео замер, его лицо побледнело от ее слов. Он знал, что она права, и не мог найти слов, чтобы оправдать себя.
— Так низко с твоей стороны утверждать, что ты любил меня, — добавила Селена, её голос был пропитан презрением. — Как ты мог говорить это, когда оставил меня умирать?
Маттео почувствовал, как его сердце сжимается от ее слов. Он любил Селену, но понимал, что ее боль и гнев были слишком велики, чтобы их можно было легко простить. Ее обвинения были справедливы, и он не знал, что сказать в ответ.
— Ну так что? — спросила Селена, обведя своих друзей и брата холодным взглядом, одна из ее бровей приподнялась в вопросе.
***
Скорпиус лежал в кровати, и его тихое дыхание успокаивало бурю эмоций, что были внутри Драко. Позаботившись о своем мальчике, Драко вышел из спальни, тихо закрыв за собой дверь. Новость о Селене потрясла его. Невозможно было понять, а тем более принять, что его дочери — его маленькой девочки, она… Драко казалось, что он живет в кошмаре, в сюрреалистической дымке, где ничто не имеет смысла. Казалось, он отрешился от всего, сосредоточив все свое внимание на Скорпиусе и Гермионе, пытаясь удержать кусочки своей жизни от распада. Но мысли о Селене навязчиво лезли в голову, неумолимо. Его бедная девочка. Его принцесса. Как же ей было тяжело! Несмотря на то что Селена была сильной, Драко не мог избавиться от гнева, от ярости, которая поглощала его, сжигая изнутри. Его кулаки непроизвольно сжимались при мысли о ее страданиях, о том, как он не смог защитить ее. Гнев, ярость, словно огонь, пылали в его жилах, их невозможно было погасить. Он не мог отпустить его, не мог остановить, чтобы оно не разъедало его, даже когда он пытался держать себя в руках ради сына и жены. Драко тихо вошел в комнату Гермионы, где гриффиндорка лежала на своей кровати, безучастно глядя в потолок. Неподвижно, тихо. Ее глаза были опухшими от слез. Она была просто истощена, лишилась всех сил и эмоций. — Ты думаешь, это правильно? — наконец вымолвил Драко, его голос был низким, наполненным тяжестью неуверенности, которая редко давала о себе знать. — Что? — Гермиона едва слышно прошептала в ответ, ее голос был таким тихим, что казалось, он мог раствориться в воздухе. — Решение Скорпиуса относительно Селены, — уточнил Драко, его глаза искали в ее взгляде хоть какой-то намек на тот огонь, который всегда горел в ней, но теперь казался погасшим. Гермиона глубоко вздохнула, но ее взгляд остался устремлен в потолок. Она больше не пыталась притворяться сильной. — Я больше не знаю, что правильно, а что нет, Драко, — ее голос дрожал от подавленных слез, которых она больше не могла сдерживать. Он крепче сжал ее руки, его разочарование и беспомощность вырвались наружу. Он был тем, кто должен был защитить свою семью, но теперь он чувствовал себя совершенно беспомощным. — Мы не можем просто так оставить это, Гермиона. Мы должны что-то сделать! — Что делать? — Гермиона повернулась к нему, и в ее глазах он увидел отражение той боли, которую они оба несли в себе. — Что ты хочешь сделать, Драко? Его сердце разрывалось, он чувствовал, как тает вся его сила под тяжестью ее слов. Она была его крепостью, его вдохновением, но сейчас она была такой же сломанной, как и он. — Посмотри на меня, — умоляла Гермиона, ее голос был полон боли. Она нежно притянула его лицо к себе, чтобы видеть его печальные глаза, что казались серее чем обычно. — Скажи мне, что ты чувствуешь. Драко закрыл глаза, чувствуя, как боль накатывает его волной. Его сердце было на грани, и слова шли с трудом. — Мою девочку обидели, Гермиона, — прошептал он, его голос дрожал, как будто эти слова вырывались из самой глубины его души. — Я хочу оторвать головы тем ублюдкам, которые сделали это с ней. Я хочу… — Я понимаю твой гнев, милый. Я понимаю, поверь мне! — Гермиона прервала его, ее голос был тихим, но в нем звучала вся сила любви, которую она испытывала к нему и их детям. — Она моя дочь, наша девочка! Но мы не можем просто действовать в порыве эмоций. Решение уже близко. Мы должны добраться до хранилища, и когда мы это сделаем, ничего подобного больше не случится. Наши дети будут в безопасности. — А как же наша жизнь? — спросил Драко, и в его голосе прозвучал страх, страх за их будущее, за то, что они могут потерять все. — А что с ней? — спросила Гермиона, ее взгляд был полон решимости и боли. — Я готова на все, лишь бы ты был рядом. — Это будет нелегко, Гермиона. Ты и я… — Голос Драко смягчился, и в нем прозвучала та ранимость, которую он обычно скрывал даже от самого себя. — Я уже знаю это, — ответила Гермиона, встречая его взгляд, и ее тон стал тверже, полон решимости. — Но мне все равно. Мы все решим, пока ты рядом со мной… Губы Драко изогнулись в слабой, почти печальной улыбке, переполненной любовью, которая сейчас ощущалась так остро, что казалось, она разрывает его изнутри. — Я бы предпочел, чтобы ты была на мне… Гермиона наконец позволила себе улыбнуться, хоть это и было тяжело. Она знала, что даже в самых темных моментах они находили друг в друге ту искру, которая помогала им продолжать. — Я могу быть с тобой в любой позе, какой захочешь, — прошептала она, их лица были так близко, что они могли слышать дыхание друг друга. Драко прижался лбом к ее лбу, и в этот момент их миры, казалось, соединились, затопив их безмерной нежностью. Тяжесть между ними начала исчезать, и на ее место пришло то теплое, что связывало их души даже в самые трудные времена. Слезы стекали по нежной коже и смешивались, смыкаясь на щеках, — это был общий поток печали и любви. Их губы встретились в нежном, медленном поцелуе, который говорил о более глубокой связи, чем можно выразить словами. Драко придвинулся ближе, желая стать с ней единым целым, слить воедино не только их любовь, но и их общую боль. Он хотел впитать ее страдания, перенести их вместе со своими, чтобы они вместе несли все тяготы. — Драко, — прошептала Гермиона между поцелуями, ее голос дрожал от переполнявших ее эмоций. Но Драко, отчаянно желая утешить ее, покрыл ее лицо еще более нежными поцелуями, прослеживая губами каждый дюйм ее кожи. Губы были солеными от слез, но ему было все равно. Все, что имело значение, — это связь между ними, то, как их сердца бились в такт друг другу, даже в разгар их горя. Он смахнул каждую слезинку, стараясь хоть как-то унять ее боль, а его руки обнимали ее лицо с нежностью, которая не соответствовала буре эмоций внутри него. Руки Гермионы нашли путь к его волосам, прижимаясь к нему, словно она тоже хотела слить их души воедино, стать одним целым в этот момент сырых, не выраженных эмоций. Они оба потерялись в этом моменте, в глубине своей любви и интенсивности своей печали. Каждый поцелуй был обещанием никогда не отпускать их, вместе встретить все, что будет дальше. Их боль была огромной, но такой же была и их любовь, и в этой совместной близости они нашли утешение, чтобы продолжать идти вперед, продолжать бороться за себя и друг за друга. Открытие того, что в хранилище Лестрейнджей в Гринготтсе может быть спрятан последний крестраж, легло тяжелым грузом на плечи каждого. Это было одно из самых охраняемых мест в мире, особенно после того, как гоблины обновили свои системы безопасности после войны. Это было не место для безрассудного ограбления. Однако в этот раз гриффиндорцы имели поддержку Министерства и авроров, поэтому Уильям и Джеймс обратились к Кингсли с просьбой дать официальное разрешение на доступ к хранилищу. Хранилище, конфискованное Министерством, должно было стать доступным для них, но они не получали ответа почти неделю — необычная задержка для Кингсли, который всегда действовал быстро. Длительное отсутствие Лиссандера усугубляло растущую тревогу. Скорпиус попытался поговорить с Джеймсом, надеясь выяснить, почему его брат так долго не возвращается в замок, и не взяли ли его под стражу авроры. Но Джеймс ничего не отвечал, лишь разделяя с ним те же тревоги и разочарования. Молчание Министерства было просто оглушительным, а когда Уильям попытался добраться туда сам, ему отказали без всяких объяснений. Что-то было очень не так, и приход бури чувствовалось. Наконец, холодным вечером Макгонагалл вызвала в свой кабинет гриффиндорцев и слизеринцев. Кингсли уже был там, но один взгляд на него показал, что он находится в состоянии огромного стресса. Комната была тускло освещена, пламя в камине слабо мерцало, отбрасывая длинные тени, которые оставляли большую часть кабинета в полумраке. Некоторые из учеников переоделись в повседневную одежду, учитывая поздний час после ужина. — Министр? — окликнул его Джеймс, нарушив неловкую тишину. — Есть ли новости? — Да, — слабо ответил Кингсли, в его голосе чувствовалась тяжесть того, что его тревожило. — Есть. — Расскажите нам, Кингсли, — призвала его Макгонагалл, ее глаза наполнились беспокойством, когда она увидела изможденный вид министра. — Все ли в порядке? — Я бы сказала, под контролем, — раздался холодный голос из тени в дальнем конце комнаты. Тяжелые шаги гулко отдавались на лестнице, ведущей со второго этажа в кабинет директора. Бледное, словно каменное, лицо, появившееся из тени, принадлежало Селене. Она ухмыльнулась при виде собравшихся, небрежно прислонившись к перилам и оглядывая их. Даже при слабом освещении ее красота поражала — возможно, даже больше, чем помнил Джеймс. Она была одета в классические прямые брюки и темную шелковую рубашку, которая, казалось, мерцала в свете камина. Рубашка, слегка просвечивающая, была заправлена в брюки. Несколько верхних пуговиц были расстегнуты, создавая глубокое декольте, и не особо скрывали грудь. Серебристые волосы лежали на плечах, слегка растрепанные, но при этом излучавшие непринужденную, почти неприкосновенную элегантность. Она выглядела иначе, чем раньше, — менее ухоженной, но более опасной. Ее непринужденная манера держаться только усиливала напряжение в комнате. — Что она здесь делает? — закричал Уильям, его голос был полон ярости, и он тут же направил свою палочку на Селену. Комната напряглась, внезапное обострение вывело всех из равновесия. Но Селена не дрогнула. Она даже не подняла палочку в знак защиты. Вместо этого она стояла совершенно неподвижно, ее глаза спокойно обходили комнату, воспринимая напряжение со скучающим выражением. — Я не просила половину замка, министр, — холодно сказала Селена, переведя взгляд на Кингсли, который беспомощно стоял в стороне, зажатый собственным бездействием. — Только мистера Поттера. Уильям не опустил палочку и шагнул к Джеймсу, чтобы защитить кузена от яда, который Селена пыталась вылить на него. — Что тебе от него нужно?! — потребовал он, его голос дрожал от едва сдерживаемого гнева. Селена вздохнула, ее глаза закатились с нотками отчаяния. — Мне нет до него никакого дела, Уизел, — ответила она, в ее тоне сквозило презрение. — Он не имеет для меня никакого значения. — Селена, пожалуйста… — Джеймс начал говорить мягче, пытаясь достучаться до девушки, которую он когда-то знал, которую раньше любил.
