Возрождение Малфоев.

— Скорпиус? Малфой обернулся на голос кузена, тот стоял позади, облокотившись на дверной косяк. Скорпиус и не заметил, как он вошёл. Было поздно. Очень поздно. — Который час? — выдохнул он, потирая уставшие глаза. — Без десяти четыре, — ответил Лиссандер и, не дожидаясь приглашения, присел рядом на ковёр у камина. Жар от углей почти исчез. Те мерцали тусклым красноватым светом, едва освещая их лица, будто вымершие звёзды — последние, кто остался на небе. От золы поднималась тонкая струйка дыма, словно призрак танцевал в пустом воздухе. — Ты чего не спишь? — спросил Скорпиус, отрывая взгляд от пепла. — Пол блядски ледяной, — буркнул Лис, поёживаясь. Их взгляды пересеклись, и спустя пару секунд комната наполнилась сдержанным смешком. Слишком тихим для этой ночи, слишком честным, чтобы не прозвучать спасением. — Прекратил бы ты спать под кроватью, — усмехнулся Малфой, шутливо похлопав кузена по плечу и на миг сжав его. — Мы тут не в Ордене. Кроватей — навалом. — Привычка, брат, — пожал плечами Лиссандер, и в уголках его губ промелькнула тень улыбки. — Привычка. Наступила тишина. Обоим не о чем было говорить, и это было не страшно. Каждый думал о своём, но не чувствовал себя одиноким. Скорпиус не мог уснуть. Каждый раз, стоило лишь сомкнуть веки, он снова видел Селену. Не в гневе. Не в слезах. Не в её привычной холодной стойкости. А с кровавыми глазами и клыками. Они преследовали его в кошмарах — готовые в любой момент вырваться наружу и сожрать остатки надежды. — Думаешь о ней? — О ком же ещё, — вздохнул Скорпиус. — О чём именно? — Лиссандер повернул голову, его взгляд впился в лицо кузена, как будто ища в нём то, что тот сам не мог до конца осознать. — Я увидел её, Лис, — прошептал блондин. Его карие глаза блеснули в полумраке, а лоб невольно сморщился, когда он вновь пережил тот момент в памяти. — Я наконец увидел Селену. Лиссандер молчал. — Я всегда знал, что моя сестра… Она, у неё… — голос Скорпиуса задрожал. Слова будто застревали в горле, как кость. — У Селены всегда была темнота в душе, — хмыкнул Лис. Его голос звучал ровно, почти буднично. Для когтевранца это не было новостью. Он знал. Он всегда знал. Селена была жестокой, двуличной и беспощадной — в той мере, в какой ей это было нужно. Это не пугало Лиссандера. Он принял её такой. Он восхищался ею. — Ты знал… — прошептал Скорпиус, не глядя на него. — Я знал, — спокойно подтвердил Лис. Его голос не дрогнул. — Но я также знал и другое. Она была моей Леди. Не потому, что требовала этого. А потому что я сам хотел этого. Скорпиус сжал кулаки. В груди зашевелилось что-то неприятное — смесь ревности, страха и печали. — Почему, Лис? — его голос стал чуть громче, чуть жёстче. — Она убила людей. Она чуть не уничтожила замок. Чуть не убила нас. Она… — Монстр, — кивнул Лиссандер спокойно. Скорпиус уставился на кузена, будто пытаясь заглянуть в самую глубину его души. Он искал сожаление. Боль. Хоть какой-то проблеск страха или вины — всё, что было ему самому так знакомо. Но лицо Лиса оставалось каменным. На нём не было ничего. Ни капли сочувствия. Ни одного чувства, что билось бы в груди самого Скорпиуса. — Значит, ты знал, — медленно произнёс Малфой. — Ты всё это время знал, кем она становится… и всё равно продолжал стоять за ней? Лиссандер отвёл взгляд, как будто это был единственный жест, который он мог позволить себе в этот момент. — Я знал, — повторил он. — Но не всё. Не так. Я верил, что понимаю её. А теперь… — он замолчал, тяжело выдохнув. — Теперь уже сам не уверен, кто из нас больше слеп. — Тогда почему ты вернулся к нам? — выдохнул Скорпиус. — Почему сейчас ты сидишь здесь, рядом со мной, а не с ней? Лис на мгновение задумался, затем заговорил: — Потому что иногда, Скорпи, даже если ты любишь человека всем сердцем, ты не можешь идти за ним в огонь. Особенно, если знаешь, что этот огонь сожжёт не только тебя… но и всех, кого ты ещё можешь спасти. Он замолчал, и Скорпиус почувствовал, как дыхание застряло у него в горле. — А ты всё ещё её любишь? — спросил он тихо. Лиссандер не ответил сразу. Только посмотрел в огонь, будто ища в нём ответ. — Некоторые души не рвутся быть спасёнными, Скорп, — тихо сказал Лис. — Иногда лучшее, что мы можем сделать… это позволить им гореть. — Бросаешь свою службу «своей» Леди? — лицо Скорпиуса скривилось. Лиссандер нахмурился и бросил недовольный взгляд на кузена. — Она была моей Леди, — начал он серьёзно, голос звучал резко. Но через миг смягчился: — …но прежде всего она была мне сестрой. Я впервые почувствовал себя на своём месте, когда был с вами — с тобой и с ней. Не с Поттерами, не с Уизли. С вами. Она — семья. Скорпиус отвёл взгляд, сжав челюсть. Пальцы дрожали, сжимающиеся в кулаки. — Тогда почему ты говоришь так, будто она — уже не человек? — прошептал он. — Будто нам остаётся только смотреть, как она уходит? — Она никогда и не уходила, — не согласился Лис. — Но в ней умерло то, во что ты так отчаянно продолжаешь верить. — Я боюсь, кузен, — тихо сказал Скорпиус. Он глубоко вздохнул, и его плечи поникли, как угасающий огонь в камине. Комната погрузилась в полумрак. Только небо за окном, что медленно сменяло глубокую ночь на раннее утро, освещало их лица тусклым светом. — Боюсь, что больше не верю, — прошептал он. — Её кровавые глаза и клыки… они преследуют меня везде. — Было ли в ней… это вообще? — выдохнул Скорпиус, мотая головой, словно пытался вытряхнуть из неё назойливые мысли, словно воспоминания могли рассыпаться, как пыль. Лиссандер не ответил сразу. Он вновь перевёл взгляд на пепел в камине, будто пытался найти в нём остатки той искры, что когда-то была Селеной. — Было, — наконец сказал он. — Но не для всех. Не для них. Не для мира. Только для нас. Для тебя. Скорпиус закрыл глаза, его грудь сжалась. — Она любила тебя. Любит, — добавил Лис, едва слышно, с оттенком горечи. — И, возможно, только тебя одного по-настоящему. — И именно эта любовь… превратила её в это, — прошептал Скорпиус. — В монстра. — Скорпиус, — мягко, но твёрдо перебил его Лиссандер. — Селена всегда была такой. Она — не случайность. Она — результат. — Нет, — выдохнул Скорпиус, отвернувшись. Его руки дрожали. — Это было топливом. Всё, через что она прошла. Оно её искалечило. Но не создало. Она не родилась такой… — Скорп, — голос Лиса стал ниже, спокойнее, почти интимным. Голос правды, которую сложно было услышать, но ещё тяжелее — отрицать. — Даже в других обстоятельствах… Селена и Леди Малфой, это один и тот же человек. Настоящей. Без маски. Без жалости. Сильной, опасной… и одинокой. Скорпиус опустил голову, его волосы упали на лоб, скрывая глаза. Он шептал, почти не разжимая губ: — Тогда… какой во всём этом смысл, Лис? — голос звучал пусто, как эхо в разрушенном зале. — Знал ли я её вообще? Лиссандер не ответил сразу. Он вглядывался в огонь, будто искал в нём не тепло, а искупление. В камине треснул уголь — и звук напомнил вздох. — Ты знал её так, как она позволила, — наконец проговорил он. — Может, не всё. Может, не целиком. Но ты знал ту часть, что принадлежала только тебе. И, поверь, она была настоящей. Он поднял взгляд, встретился с глазами кузена. — Селена никогда никому не принадлежала, Скорп. Кроме тебя. И, может быть… кроме себя самой. Скорпиус стиснул зубы. Его глаза были сухими, но внутри что-то ломалось, как хрупкое стекло. — Я не хочу помнить её такой, Лис… — прошептал он. — Я не хочу, чтобы она осталась в моей памяти монстром. Лиссандер кивнул медленно. — Тогда помни её такой, какой она была, когда смотрела только на тебя. Когда говорила с тобой, будто весь остальной мир не имеет значения. Потому что именно в эти моменты — она была собой. Настоящей. Твоей. Лиссандер тяжело выдохнул, подался вперёд, опершись локтями о колени. Его голос был почти шепотом, но в нём слышалась сталь. — Однако, Скорпиус… ты должен принять один факт. В Селене есть эта тьма. Он обернулся к кузену, их взгляды встретились в полумраке. — Она не появилась внезапно. Она жила в ней. Растила её. Кормила. Эта тьма — часть Селены, как и всё остальное. И ты не можешь любить её, закрывая на это глаза. Скорпиус замер, и только дрожь пальцев выдавала, как глубоко его ранили эти слова. Он отвёл взгляд, но не спорил. — Это не значит, что ты не знал её вовсе, — продолжил Лиссандер мягче.— Ты не знал её всю. И теперь должен решить — сможешь ли ты всё ещё держаться за ту часть, что принадлежала тебе… зная, что рядом с ней всегда будет эта тень. Скорпиус как ни пытался, но слова Лиссандера продолжали звучать у него в голове, оседая в сознании, словно занозы, от которых невозможно избавиться. Они были слишком правдивы, чтобы их игнорировать. Мог ли он на самом деле принять Селену такой, какая она есть? Все эти годы Скорпиус знал о тёмной стороне своей сестры, однако выбирал молчать об этом. Знал, что за её спокойной маской скрывается жестокость, холодная решимость, и порой даже жестокая любовь. Но мог ли он честно сказать, что это нравилось ему? Особенно то, как она проявляла свою «заботу» — словно оберегала его не из любви, а потому, что он был её собственностью, частью её тщательно выстроенного мира. — Нам придётся убить её, — выдохнул Скорпиус. Его голос звучал так, будто он только что произнёс приговор самому себе. — Есть ли другой выбор? — тихо спросил мальчик, понимая, что шансы на это минимальны. — Есть, — ответил Скорпиус, а затем вздохнул. Он устало закрыл глаза, наконец-то его одолела усталость. — Но я не могу. Я не могу просто позволить ей делать всё, что ей вздумается. Остальные Пожиратели все ещё где-то там, мы не можем рисковать временем. Лиссандер не ответил сразу. Лишь опустил голову, пальцы сжались в коленях до побелевших костяшек. — Я не могу, — прошептал он наконец. — Я не могу доверять себе в этом. Я больше не на её стороне. Не верю в её цели. Но та преданность, что она взрастила во мне… — он зажмурил глаза, — она укоренилась слишком глубоко. Брат, я не смогу. Скорпиус медленно кивнул, в его глазах не было осуждения — только понимание. И страх. Такой, что сжимает горло и не отпускает. — Лис… я тоже боюсь, — сказал Скорпиус глухо. — Боюсь, что не смогу. Он выдохнул, словно каждое слово ранило его изнутри. — Из любви. Из слабости. Потому что всё ещё где-то в глубине надеюсь, что она вернётся. Что в ней осталась хоть капля той Селены, которую я знал. Но… — он замолчал на миг, а потом добавил, уже почти шёпотом, — больше всего я боюсь, что когда придёт момент, я даже не поколеблюсь поднять палочку. — Я боюсь её, Лис… — голос Скорпиуса дрожал, как и пальцы, стиснутые в кулаки. Он не мог смотреть на кузена — слишком стыдно было признаться в слабости. Лиссандер тяжело вздохнул, опуская взгляд в затухший огонь. Уголь тлел, как и остатки их веры в то, что всё ещё можно исправить. — Единственное, что могу сказать, — медленно произнёс он, — может и не утешит, но облегчит душу. Даже если ты наберёшься храбрости… даже если осмелишься кинуть в неё непростительное — она поднимется. Легко. Без страха. Без сожаления. Он поднял глаза и встретился взглядом с братом. — Нам стоит запастись идеями, Скорп. — И поскорее, — откликнулся Скорпиус, не отрывая взгляда от угасшего огня.

***

Слизеринцы официально окупировали Выручай-комнату. Комната то превращалась в элегантную гостиную особняка Забини, с глубокими изумрудными шторами и мраморными колоннами, то в тёмную и богатую библиотеку рода Ноттов, где пахло пряностями и древними чарами. Комната впитывала эмоции. Каждая мысль, каждое неосторожное воспоминание могло стать архитектором пространства. На одном из диванов развалилась Изабелла Забини, безукоризненно одета, с бокалом вина в ладони, а её прекрасные изумрудные глаза казались серее, чем обычно — потускневшими от усталости, скрытой за безразличной маской. Даже сейчас, в убежище, где пыль и страх витали в воздухе, Белла выглядела так, будто только что сошла со страниц журнала для светских ведьм. — О чём думаешь, любовь моя? Редмонд ловко перехватил её запястье, выскользнул из-под пальцев бокал и, не отрывая взгляда, сделал глоток. Изабелла не сопротивлялась. Лишь устало вздохнула, откидываясь на спинку дивана и прикрывая глаза. — О том, как мы все сходим с ума здесь, — произнесла она тихо, но с горечью. — Один за другим. Молча. Изящно. По-слизерински. Редмонд опустился рядом, продолжая держать её за руку. Его пальцы были тёплыми, уверенными. Изабелла без слов скользнула ближе, прильнув к нему, как будто только его тепло сейчас могло спасти её от холода чужого мира. Он обвил её плечи, бережно, будто она была сделана из стекла. Они сидели в тишине, среди пыльной готики Выручай-комнаты, окружённые тенями амбиций и шепчущих стен. Всё, что оставалось — это они друг у друга. — Я так устала, — прошептала Белла. — Пожиратели, Темный Лорд, теперь ещё и Селена. Редмонд склонил голову, его губы коснулись её виска. — Это скоро закончится. Она вскинула на него глаза, полные противоречий. — А Селена? Он замолчал, взгляд стал серьёзнее. — Мы сделаем то, что должны, дорогая. Изабелла выдохнула, прикрывая глаза. — Мы тут сдохнем, amo. Редмонд сжал её крепче. — Тогда уже ничего не будет важно. Руки Редмонда скользнули к талии Изабеллы, медленно, почти неуверенно — как будто спрашивали разрешения, которого ему не требовалось. Она не отстранилась. Только глубже утонула в его объятиях, в этом хрупком пространстве, где ещё можно было притворяться, что они — просто пара, влюблённые, как и все. — Иногда я думаю, — прошептала она, — что мы держим друг друга не от любви… а от страха. — А какая, к чёрту, разница? — прошептал он в ответ, притягивая её ближе. Его пальцы замерли на изгибе её спины. — Если только ты останешься со мной до конца. Изабелла резко выскользнула из его объятий, словно ускользающая тень, и в следующее мгновение грациозно оседлала его, упираясь руками в его грудь. Её волосы каскадом падали вперёд, обрамляя лицо с огнём в глазах. — До конца, Монди? — прошептала она, склоняясь ниже, так, что их губы едва не соприкасались. — Ты даже не знаешь, где он, этот чёртов конец. Он ухмыльнулся, не отводя взгляда. — Куда ты — туда я. Так было всегда. Изабелла слабо улыбнулась, затем оставила лёгкий поцелуй на губах возлюбленного. Его присутствие успокаивало, но не настолько, чтобы укротить ураган тревоги, бушующий в её груди. С тех пор как Селена нанесла им неожиданный визит, Изабелла была не в себе. Она молча стояла рядом, пока та переживала эмоциональный срыв, не осмеливаясь ничего сказать, потому что… всё, что говорила Селена, было правдой. Правдой Селены. Жажда величия, контроля… узнав, через что прошла Малфой, Изабелла не могла винить её. А также чувство вины — за то, что оставила её той ночью в змеином гнезде умирать. Забини стыдилась признаться себе, что годами закрывала глаза на внутренние демоны своей близкой подруги. Не из-за отсутствия сострадания — она просто не понимала той одержимости, которая пожирала Селену изнутри. — Мне нужно увидеть её, — прошептала она. Пальцы Нотта, перебирающие кудри её тёмных волос, вдруг замерли. Он оцепенел, уставившись на лицо любимой, словно пытаясь прочитать то, что она ещё не сказала. — Белла, — осторожно произнёс он, — ты ведь понимаешь, что это может быть опасно? — Может быть, — тихо ответила она, не поднимая взгляда. — Но мне это нужно, Монди… Я просто хочу знать, осталась ли в ней хоть капля той Селены, которую я помню. В её голосе не было истерики, не было надлома — только усталость. Та, что скапливается месяцами и годами, пока не начнёт давить на грудь так, что становится трудно дышать. Редмонд сжал её руку. Крепко. Надёжно. И всё же — с едва заметной дрожью. — Она была готова убить нас, — напомнил он. — Белла, Селена… она была готова сжечь людей заживо. Даже членов своей семьи. Она использовала Малфоев как приманку — и для Пожирателей, и для Министерства… — Но… — Селена опасна, — перебил её Редмонд, чуть сильнее сжав пальцы, будто стараясь вбить в неё здравый смысл. — Та девушка — это уже не Селена. Та, которую мы знали… она мертва. — Чья это вина?! — прошипела Изабелла, вырываясь из его рук и резко вставая. — Мы её там оставили! Умирать! — Белла, — тихо произнёс Редмонд, обняв её за дрожащие плечи. — Тогда мы не знали. Никто из нас не мог это предвидеть. Это ведь был не первый раз, когда Тёмный Лорд вызывал её к себе. Селена была его ближайшей последовательницей… наравне с Яксли. — В тот раз всё было иначе, и ты это знаешь! — Изабелла резко обернулась, её глаза сверкнули. Ноздри раздувались от злости, голос сорвался на крик. — Ты почувствовал это, Монди! Мы все почувствовали! Мы знали, что он сделает с ней что-то ужасное… и всё равно ничего не предприняли! Потому что были слишком напуганы! Слишком напуганы, чтобы хотя бы попытаться что-то сделать! — И что мы могли сделать?! — взорвался Редмонд, голос его дрогнул. — Что, по-твоему, мы могли сделать против Него? — Что угодно! — закричала она, голос её сорвался от боли. Глаза наполнились слезами, и первая капля скатилась по щеке. — Мы могли хоть что-то сделать… но не сделали! Это моя вина. Наша вина. Изабелла опустилась на колени, слишком потрясённая, чтобы удержаться на ногах. Её взгляд был пустым, устремлённым в никуда — сквозь стены, сквозь время, в прошлое, которое уже невозможно было изменить. — Я бросила свою лучшую подругу… — прошептала она с хриплым выдохом. — Отпустила её одну… чтобы её пытали, убили. Чтобы она… превратилась в монстра. Глубокий вдох дрогнул в груди. Белла подняла голову, и её взгляд — уязвимый, честный до боли — встретился с глазами Редмонда. Он не говорил ни слова, просто смотрел на неё, ожидая, чтобы она договорила. — Я знаю, что это глупо. Опасно. — Она кивнула, чуть дрогнув. — Но мы должны это сделать, Монди. Мы обязаны. Перед тем, чем были. Перед нашей дружбой. Перед той Селеной… которая когда-то смотрела на нас как на семью. Он опустился на колени перед своей невестой, не колеблясь ни на мгновение. И она тут же прильнула к нему, словно только его объятия могли удержать её от окончательного распада. Редмонд крепко обнял Беллу, прижимая к себе так, будто пытался собрать по осколкам всё то, что рушилось в её душе. Его губы коснулись её макушки — тихо, почти благоговейно. Конечно, это было безрассудно. Глупо. Он даже осмелился бы назвать это безнадёжным. Селена уже ясно дала понять, чего хочет, и никогда не оставляла сомнений в своих намерениях. У неё был план. У неё была сила. У неё был ужас за плечами, и холодная решимость в глазах. Но Изабелла была права. Слизеринцы были связаны не только факультетом, но детством, кровью, страхами и молчаливыми клятвами, которые давали друг другу в темноте коридоров Хогвартса. Эта связь была глубже, чем дружба. Ближе, чем просто воспоминания. Они знали друг друга слишком хорошо, чтобы притворяться. Редмонд знал Селену. Не так, как Белла. Не так, как Лиссандер или Скорпиус. Но знал. Он видел в ней ту боль, что пряталась за маской высокомерия. Ту ярость, что росла вместе с ней. Потому что он сам вырос с такой же. Он знал, что значит быть сыном Пожирателя смерти. Знал, каково это — потерять право на наследство, быть изгнанным из семьи за фамилию, которую ты носишь. Но он не стал ею. Селена пошла по другому пути. Там, где он выбрал сопротивление — она выбрала силу. Там, где он научился скрываться — она научилась править. Он не был такой, как она. И всё же… она была одной из них. — Пошли ей патронуса, — прошептал он ей на ухо, его голос был мягким, но в нём звучала твёрдая решимость. — Лучше пусть она придёт сюда. Здесь безопаснее. Ни слова гриффиндорским придуркам, только мы. Я также сообщу отцу — на всякий случай. — Нет, Мерлин, пожалуйста, — покачала головой Белла, её голос дрожал. — Никаких родителей. Только мы. Только наш круг. Она не причинит нам вреда. — Ты этого не знаешь, — тихо возразил он. — Зная Селену, — прошептала Изабелла, — если бы она хотела нас убить, мы бы с тобой уже не разговаривали. Редмонд вздохнул и едва заметно улыбнулся. — Touché, — кивнул он. — Ну ладно, дорогая … только ближний круг.

***

— Ты не сможешь вечно меня избегать, — прозвучал знакомый голос у него за спиной. Драко не обернулся. — Особенно если ты прячешься в самом предсказуемом месте, — с мягкой усмешкой добавила Гермиона. — Это же наше место. Помнишь? Она подошла ближе. Снег медленно падал, рассыпаясь на мантии, на волосы, на их общую историю. Драко не ответил. Он стоял на краю Астрономической башни, глядя вниз, туда, где осталась тишина, и мир, в котором всё когда-то казалось проще. Гермиона знала — он избегал её. Не специально, не со злобой, а по привычке человека, который боится прикасаться к ранам, едва начавшим заживать. И всё же, каждый раз он возвращался — в её комнату, в её постель, в её молчание. Они не разговаривали. Ни тогда, ни после. Вместо слов были касания, вместо объяснений — сбивчивое дыхание и простыни, пахнущие потом и недосказанностью. Они изолировались друг в друге, прятались в телах, как в последнем безопасном месте, позволяя себе утонуть в этом моменте, где ничего не требовалось — ни решений, ни прощения. Плоть делала то, с чем душа справиться не могла: притупляла боль. Молчание было легче, чем разговор. Оно не требовало признаний. Оно позволяло притвориться, будто всё под контролем. — Драко, — снова сказала она, тише. Он продолжал смотреть вперёд, в белую пустоту. И мысль — та самая, что посещает каждого, кто стоит так высоко, — витала где-то рядом. Не буквально. Не как действие. А как соблазн ускользнуть от всего: от боли, от ответственности, от вины. Гермиона тихо шагнула вперёд и мягко обняла Драко сзади. Знакомый аромат — смесь редкого одеколона и старинной библиотеки — ударил ей в нос, и она крепче прижалась к его спине. Под её пальцами проскользнуло тепло его тела, и она закрыла глаза, погружённая в мгновение спокойствия. Драко положил руку поверх её ладони, и медленно прижал её руку к губам, оставляя поцелуй на холодной, но мягкой коже девушки. — Скажи мне, что у тебя на уме, — шепнула Гермиона, ощущая, как его сердце дрогнуло под её прикосновением. — Она была права, — ответил Драко, переплетая её пальцы с её же. Его голос был тихим, но отзывавшимся эхом в их общей тишине. — Я и сам знал, что во многом был эгоистом, но… — он повернулся к ней, глаза его блестели в огне камина. — встретиться лицом к лицу со своей дочерью… Это заставило меня почувствовать себя таким… — Драко… — её голос дрогнул. Он опустил взгляд, и в его груди разгорелась тревога: вина, жалость, страх утратить её — семью, будущее, которые он построил из своих ошибок. — Это — моя вина, — выдохнул он, и слово скользнуло как холодный ветер между ними. — Я мог уйти. Я мог избежать этого всего… Ты заслуживаешь гораздо большего, Гермиона. Я был слеп… и труслив. Я держал всё под контролем… ради иллюзии безопасности, и за это Селена заплатила. Гермиона приблизилась к нему ещё ближе, их щеки остановились в миллиметре друг от друга. Она стояла, с трудом сдерживая дрожь, то ли от холода, то ли от боли — сама уже не понимала. — Что ты говоришь? — прошептала гриффиндорка, всматриваясь в его лицо, будто надеялась найти в нём подтверждение, что всё это — просто момент слабости, а не окончательное решение. Её голос дрожал, но не от страха быть брошенной. Это было нечто глубже. Понимание того, что то, что между ними — не временно, а потому требует настоящей смелости. Драко отвёл взгляд, будто не мог выдержать её честности. Он не собирался уходить. Но был готов на это, если бы верил, что так будет лучше. Он был в этом слишком глубоко. В ней. В их семье. В той хрупкой конструкции, которую они построили наперекор прошлому и будущему. Он помнил ту ночь, когда впервые произнёс это вслух — признался ей, что скорее умрёт, чем снова будет жить один. Без Гермионы. Без Селены и Скорпиуса. Без их мира. Его голос тогда дрожал, как сейчас дрожали её пальцы в его ладони. Но правда слов Селены… она была тяжела. Почти невыносима. И Драко знал: если он не возьмет себя в руки, он не сможет выстоять перед бурей, которая ещё только приближалась. Ему нужно было время. Чтобы найти в себе не храбрость, а прощение. Чтобы снова посмотреть в глаза дочери. Выслушать её. И, может быть… помочь ей выбрать другой путь. Или, хотя бы, не оставлять её одну на пути, что Селена сама выбрала. — Я отправлюсь в поместье, — выдохнул Драко, словно признаваясь в чём-то, что долгое время хранил внутри. Его голос был тихим, почти неверящим — как будто он сам не до конца осознал, что наконец решился. — Сегодня вечером, во время ужина. Он взглянул на Гермиону, и в её глазах, полных тревоги, вдруг промелькнуло нечто большее — тепло, надежда. — Я поговорю с Селеной. Попробую… хотя, если честно, мне страшно. — Она этого хочет, — тихо ответила Гермиона, сжимая его руку. — Она ждёт тебя, Драко. Что бы ни случилось, она всё ещё твоя дочь. Наша дочь. Она подошла ближе. Её голос стал мягким, но звучал твёрдо, как обет: — Я готова принять любую правду, любую боль, любую её сторону… если это даст нам хоть какой-то шанс, хоть какую-то жизнь вместе — по-настоящему, как семья. В этих словах было всё — и отчаянная вера, и горькое признание поражения. Гермиона Грейнджер, когда-то примерная ученица, всезнайка и героиня войны, теперь стояла перед своим мужчиной, готовая отказаться от прежних убеждений, принципов, от того, что считалось «правильным», даже от своих друзей. Мир, в котором она жила сейчас, давно перестал быть черно-белым. Он был сложным, порой — пугающе серым. И в этом мире существовала Селена — воплощение противоречий, дочь, которую Гермиона любила… и всё же не всегда понимала. Да, она знала, кем стала Селена. Видела, что та готова пойти на крайние меры, переступать границы, которых другие не осмеливались касаться. Но Гермиона больше не могла думать, как прежде. Она устала от боли, от страха, от вечной борьбы. Ей хотелось одного — конца, начала, шанса. Даже если для этого придётся играть не по правилам, даже если придётся предать то, что ещё вчера считалось святым, потому что теперь речь шла о будущем: будущем Селены, будущем Скорпиуса, её собственном будущем с Драко. И они оба это знали. Отпустить друг друга было бы проще, безопаснее, но они не могли, потому что ставки были выше чувств, выше страха. Речь шла о семье, о детях, о жизни. — Я… я не боюсь её, — прошептал он, едва слышно. — Я не боюсь, кем она стала. Но… — он замолчал, с трудом находя слова. — Я боюсь, что она меня ненавидит, что всё это время она жила с этой ненавистью. И если это правда… если моя собственная дочь меня ненавидит… — Она любит тебя, Драко, — перебила его Гермиона, поднимая руки к его лицу. — Селена просто… запуталась. Она собирает свой мир из руин, в которых была вынуждена расти. И если кто-то может ей помочь — это ты. Её отец. Он глубоко вдохнул, медленно выдыхая — как будто вместе с этим воздухом из него уходила вся тяжесть, накопившаяся за эти годы. — Но Скорпиус… — его голос стал резче. — Если он узнает… Если он поймёт, что мы ей помогаем… — Мы не скажем ему, — спокойно сказала Гермиона. — Я прикрою тебя, проведу вечер с ним, скажу, что ты плохо себя чувствуешь, что уехал к целителям… или в Министерство. Что угодно. Главное — чтобы он ничего не заподозрил. Драко кивнул. — Никто не должен знать: ни Поттер, ни Уизли, ни даже слизеринцы. Только мы. Это должно остаться между нами.   Гермиона подошла ещё ближе, их лбы соприкоснулись. Молчание повисло между ними — наполненное страхом, решимостью… и верой. — Сделай то, что должен, — прошептала она. — Поговори с ней. Дай ей шанс. И, может быть, она даст его нам всем. Он кивнул — медленно, но уверенно. — Сегодня вечером. Во время последней встречи Гермионы с её дочерью, Селена не просила ничего, не объясняла, не оправдывалась. Она просто стояла в объятиях матери — молча, без слёз, без слов. И в тот миг блондинка казалась не грозной Леди Малфой, не вампиром, не кем-то, кто держит в страхе Министерство. Она казалась ребёнком. Маленькой. Истощённой. Для вампиров сильнейшим чувством всегда остаётся голод. Но кроме него, есть ещё нечто куда более глубокое — боль от шрамов, оставшихся от прошлой, человеческой жизни. Эти шрамы не видны глазу, но они жгут, напоминая о том, кем ты был до того, как стал собой. У Селены таких шрамов было слишком много. Она ушла так же тихо, как и появилась — без прощаний, без обещаний. Гермиона пыталась связаться с ней снова и снова, в отчаянной надежде услышать хоть что-то — хоть намёк, хоть полуслово, хоть шёпот. Но ничего не приходило. И внутри она знала — глупо было надеяться, что Селена просто доверится ей только потому, что она — её мать.   Селена была её дочерью, но прежде всего — она была Малфой. А значит, в ней текла кровь, в которой гордость была не слабостью, а бронёй. В которой доверие не дарилось — его нужно было заслужить. В которой любовь не означала мягкость, а порой оборачивалась яростью. Такой Селена и была. И Гермиона это знала.   Она не винила её за молчание, потому что молчание тоже было ответом.   Иногда Гермиона думала, что всё уже потеряно, что между ними стояла пропасть — слишком глубокая, чтобы её можно было перейти. И всё же в серых глазах, помимо холода, боли и контроля, скрывалась растерзанная душа, желающая, чтобы боль просто прекратилась…   …не исчезла, не была вылечена — просто прекратилась. Хоть на миг, хоть в чьих-то объятиях.   И, возможно, Гермиона никогда не поймёт всего, через что прошла Селена. Не оправдает, не примет методов. Но это уже не имело значения, потому что в Селене всё ещё оставалось что-то человеческое. Что-то, за что стоило бороться. Если Гермиона не могла достучаться до неё, то может Драко сможет? Большой зал был восстановлен до прежнего великолепия — и не скажешь, что он недавно горел. Ужин, пожалуй, был единственным временем дня, когда можно было хотя бы на минуту забыть обо всём, что происходило за пределами замка. За столом Гриффиндора царила оживлённая атмосфера — по крайней мере у большинства. Несколько рыжеволосых Уизли и тот, у кого на лбу был шрам, сидели, склонившись друг к другу, напряжённо шепчась, будто за ними следили. Роза вернулась из Министерства, где её допрашивали и лечили после проклятия Империус. Авроры, просмотрев её воспоминания, подтвердили: нападение Пожирателей произошло во время одной из её тайных вылазок в Хогсмид. Тайна о том кто построил каминную связь, ведущим в особняк Гойла, была раскрыта, но главный вопрос остался без ответа: откуда, чёрт возьми, Пожиратели знали, кого именно стоило вылавливать? Уильям, оправившись от шока после нападения Селены, стал тем ещё мудаком — возможно, даже хуже, чем раньше. Со слизеринцами он не связывался напрямую, но во время совместных сборов тихо рычал под нос о «чёртовой леди Малфой». Он думал, что прикончил её. Но, как выяснилось, сука живучая. Очередная головная боль на их и без того переполненной повестке. — Кто-нибудь видел моего отца? — мрачно спросил Скорпиус, оглядывая стол Слизерина. Драко не было видно. — О, — Блейз машинально оглянулся, прежде чем повернуться к мальчику. — Он сказал, что не придёт на ужин. Дела. — Он не уточнил? — Нет, — Блейз пожал плечами, явно не придавая этому значения. — А вы не подумали спросить? — голос Скорпиуса стал резким, срывающимся на раздражение. — Малыш, я знаю твоего отца слишком хорошо, — лениво отозвался Блейз. — Если спросить, в ответ получишь максимум: «Пошёл на хрен». Он вернулся к своей тарелке, будто разговор был исчерпан. Скорпиус фыркнул, вонзив вилку в кусок говядины с таким остервенением, будто это была чья-то грудная клетка. Лиссандер, сидевший рядом, перевёл на него взгляд, приподняв бровь. — Если ты так ненавидишь мясо, может, стоит попробовать стать вегетарианцем? — с невинным выражением заметил он, протягивая ему миску с салатом. Скорпиус зло ткнул в салат, выудил пучок листьев и запихнул в рот, не сводя глаз с кузена. — Или, может, поститься. Навсегда, — добавил Лис, не удержавшись от ухмылки. — Да что с тобой не так? Почему ты защищаешь мою еду? — Эй, это важно. Мы получаем витамины, минералы, всё необходимое для нашего растущего организма… Плюс, правильное питание — залог стабильной магической системы, — протянул Лис с псевдонаучной серьёзностью. — Лис, мне действительно плевать, — простонал Скорпиус и закатил глаза. — Уважай еду, — хмыкнул Лис. — Она-то тебе ничего плохого не сделала. Пока два юноши беззаботно обсуждали, а точнее, спорили и читали друг другу лекции, трое слизеринцев, сидевших немного поодаль, явно были заняты другим. Под их школьными рубашками таились метки Пожирателей смерти — невидимые взглядам большинства, но ощутимые для тех, кто знал, куда смотреть. Изабелла бросила быстрый взгляд на Скорпиуса, потом наклонилась к своему жениху и тихо прошептала: — Может, ему сказать? Редмонд приподнял бровь, медленно поднимая кубок к губам. Он не нуждался в уточнении — прекрасно понимал, о чём она. Его взгляд ясно дал понять: «Ты серьёзно сейчас?» — Questa è sua sorella, — прошипела Белла сквозь зубы. — На итальянском языке ты здесь не скроешься, amore, — напомнил Нотт, скользнув взглядом в сторону Блейза, который сидел в нескольких сиденьях от них. — И уж точно не стоит говорить об этом перед твоим братцем и твоим лучшим другом, — вмешался Маттео, перебросив взгляд с сестры на Редмонда. — Нам нужно тебе кое-что сказать, — нервно пробормотала Изабелла, теребя салфетку под столом. — О, Мерлин, ты беременна? — выдохнул Маттео и вытаращил глаза, потом театрально захлопнул рот. — От Редмонда? Не переживай, сестрёнка! Главное — не двойня. Или, о боже, тройня… — Не время для шуток, — отрезал Редмонд, не отводя глаз от своего кубка. — Серьёзно, вы оба напряжены так, будто кто-то собирается устроить переворот. Это Хогвартс, не Министерство, — попытался сбавить градус Маттео, но сам уже начал нервно покусывать губу. — Зная, о ком мы говорим, я бы точно ожидал, что так и будет, — хмыкнул Монди, бросив взгляд на место где сидел Скорпиус, всё ещё свирепо ковыряя в салате, будто это был главный враг его семьи. Изабелла тихо выдохнула, опуская салфетку на колени. — Он должен знать, — прошептала она, почти не двигая губами. — Это его сестра. Его кровь. — Которая, к тому же, социопат с жаждой крови и патологическим неприятием отказа, — мрачно добавил он, потирая переносицу. — Что, чёрт возьми, вы задумали? — Маттео резко повернулся к сестре, его голос был тише обычного, но напряжение в нём чувствовалось сильнее всяких криков. Он слишком хорошо знал этих двоих, чтобы не понимать, к чему ведётся разговор. — Я хочу с ней поговорить, — спокойно ответила Изабелла, аккуратно приложив салфетку к губам, словно вытирая остатки соуса, а не пряча дрожащие пальцы. — Что? Зачем? — Потому что… — Белла резко замолчала, осмотрелась по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, и вновь повернулась к брату. — Потому что несмотря ни на что, она всё ещё Селена. Мы росли вместе, Маттео. Мы делили кровати, тайны, клятвы. Она — часть нас. Часть семьи. Голос предал её в последние слова. Она зажмурилась, пытаясь сдержать подступившие слёзы, но голос все равно дрогнул: — Мы бросили её тогда… и я не прощу себя, если снова отвернусь от неё. Наступила напряжённая пауза. Редмонд всё это время молчал, позволяя ей говорить, не перебивая. Теперь он посмотрел на неё, спокойно, но жёстко: — Ты уверена? — Я должна это сделать, — кивнула Изабелла. — И если она не простит — хотя бы узнает, что я попыталась. — Это безумие, — пробормотал Маттео. — Она может убить тебя одним взглядом, Белла. Ты это знаешь. — Я знаю, — кивнула она. — Но если не я… то кто? — Надеюсь, ты не думаешь идти туда одна? — Конечно нет, — впервые с начала ужина Редмонд оторвался от своей тарелки. Его голос был тих, но твёрд. — Я пойду с ней. — О, ну конечно. Что может пойти не так, когда два слизеринца отправляются на тайную встречу с нестабильным, опасным до зубов вампиром? — сухо бросил Маттео, но в голосе уже звучало меньше сарказма, и больше — страха. — Мерлин, Белла… — Не мешай, брат, — мягко, но настойчиво сказала Белла. — Я не прошу твоего участия. Только — не вмешивайся. И если что-то случится… — Я иду с вами, — перебил Маттео, его голос был твёрдым, как лезвие. — И точка. — По поводу Скорпиуса… — начала Изабелла. — Он и не должен знать, — отрезал Нотт. — Ты не понимаешь? Он сейчас опасен. Настроен радикально. Нам нужен кто-то за этим столом, кто готов… — Готов на что? — перебила Белла, и её голос зазвенел от ярости. — Не смей, Монди. — Кто-то должен быть готов, Белла! — бросил он, уже не скрывая раздражения. — Или это будем мы… или он. Наши родители не вмешаются — они не могут! Магия крови, сантименты… оно не позволяет им мыслить ясно! Некоторое время за столом повисло молчание. Только звон столовых приборов и гул голосов других студентов мешал этой тишине стать полной. — Мы хотя бы попробуем с ней поговорить, — наконец произнёс Редмонд. Его голос был низким, сдержанным. — Послушать. Понять, что она на самом деле хочет. А потом уже… принимать решения. Изабелла медленно кивнула, сжала салфетку под столом и произнесла почти неслышно: — Вот и решили. Закончив ужин, Скорпиус направился в сторону подземелий, надеясь застать отца в общем зале Слизерина. В последние недели отношения между ним и родителями оставались натянутыми — напряжение усилилось после последней встречи с Селеной и его окончательного отказа от образа любящей сестры, каким он когда-то её видел. Он знал, что мать с отцом не разделяли его позиции. Возможно, они уважали его выбор… но для них Селена всё равно оставалась дочерью. — Скорпиус, — окликнула его Гермиона, появившись словно из ниоткуда у самых дверей Большого зала. — Куда ты направляешься? — Ищу отца, — коротко ответил он, останавливаясь. — Сегодня Драко плохо себя чувствует, — сказала она с мягкой улыбкой и взяла сына за руку. — Думаю, ему лучше немного отдохнуть. Пойдём со мной в библиотеку? Мне как раз нужно закончить пару заданий и найти материалы по Гринготтсу. Поможешь? Скорпиус чуть нахмурился, но всё же кивнул. — Ладно… — пробормотал он, позволяя матери увлечь себя в сторону. Он не мог и представить, что его собственные родители могут скрывать от него что-то серьёзное. Особенно — что-то, касающееся Селены. В то же время, в верхней части замка, тишина коридоров нарушалась только эхо шагов Драко Малфоя. Попасть в поместье было не так просто: Хогвартс всё ещё блокировал аппарирование, а вызывать домовых эльфов было слишком рискованно — теперь они подчинялись новой хозяйке. Единственным оставшимся вариантом был камин в кабинете директора — тот самый, что был временно открыт во время Рождественского бала и, вероятно, до сих пор не был деактивирован. Он остановился у двери, в последний раз оглянулся на пустой коридор и глубоко вдохнул. Малфой не знал, сработает ли камин, не был уверен, не ждёт ли его защита или ловушка. Но у него не было выбора. Он бросил горсть порошка и произнёс: — Малфой-Мэнор. Зелёные языки пламени взметнулись, и Драко шагнул в огонь. Он вышел из камина в мраморную комнату, где его встретила тишина. Это был главный зал в поместье Малфоев — просторный, величественный, с широкой лестницей прямо напротив, предназначенной для эффектного появления хозяев перед гостями. Над головой висела массивная хрустальная люстра, когда-то освещавшая зал ослепительным светом, но теперь её кристаллы тонули в полумраке. Драко огляделся, чувствуя, как незнакомо выглядит его собственный дом. Всё казалось каким-то чужим — будто воспоминания стерлись или были кем-то нарочно подменены. Люстра не горела; единственным источником света оставался камин, пламя которого отбрасывало на стены длинные, дрожащие тени. Он прищурился, чтобы различить силуэты мебели. Поместье будто спало. Ни звука, ни движения. Никто из обитателей не вышел ему навстречу. Странное ощущение — попасть туда, где вырос, и при этом чувствовать себя гостем. Почти незваным. Он осторожно направился в сторону гостиной. Шаги отдавались глухо, как будто стены не желали слышать его приближение. Лишь когда он подошёл ближе, в полумраке замелькал ещё один отсвет — ещё один камин, уже в гостиной, в котором тлел слабый огонь. Тусклый огонь в камине гостиной отбрасывал на стены длинные тени, придавая комнате зловещее очарование. Пахло старыми книгами, пеплом и… винтажным парфюмом. — Ты пришёл, — раздался голос из темноты. Драко замер. Его сердце на мгновение застыло, будто в груди стало слишком тесно. Он узнал этот голос. Селена сидела в одном из кресел у камина, с книгой в руках. Она не поднялась, не обернулась — лишь слегка повернула голову, чтобы увидеть его краем глаза. Её силуэт был обрисован светом от огня: неподвижный, изящный, как картина. Но и в этой неподвижности чувствовалось напряжение, словно всё её тело готово было сорваться с места в любую секунду. — Я не был уверен, что камин сработает, — сухо сказал он, подходя ближе, но остановившись в нескольких шагах. — Или что ты… пустишь меня. — Я не пускаю. Дом пустил, — отрезала она, и, наконец, повернулась к нему лицом. В её взгляде не было ненависти. Не было и тепла. Абсолютно ничего. — Ты прошел благодаря своей крови Малфоев, а не какой-то сложной системе безопасности, — продолжила Селена, закрывая книгу и откладывая её на столик рядом. — Поместье открыто для всех, кто носит имя этой семьи. И для тех, кого мы считаем своими союзниками. — Это значит… — Драко на мгновение замолчал, осознав, что это означает для безопасности дома и Селены. — Даже Скорпиус может свободно входить? Просто так? — Конечно, — коротко кивнула она. — Он может войти в любой момент. — Это безумие. Ты оставляешь себя уязвимой. — Я оставляю себя открытой, — парировала Селена. — Это не то же самое. Она подошла к окну, остановившись на фоне огня. — Скорпиус умен, но слишком наивен. Он не понимает, что значит быть Малфоем. Для него это просто имя в родословной. Для меня — это смысл. Она замолчала, словно давая отцу переварить её слова. Драко сжал пальцы в кулак, не зная, что сказать. И, возможно, впервые в жизни, он почувствовал, что у него нет права спорить. — Меня так воспитали, — наконец заговорил он. — Гордиться нашим именем. Наследием. Семьёй, — Драко поднял взгляд и встретился глазами с дочерью. Теми же глазами, что смотрели на него из зеркала каждый день. Он знал этот взгляд: в нём когда-то сиял гнев, потом презрение, ледяная отстранённость… Теперь же в серых глубинах плескалась усталость, и что-то ещё — отголосок понимания. — Но вместе с этим именем пришло и многое другое. Боль, стыд… бремя. Он на мгновение замолчал, словно набираясь храбрости: — Я не мог продолжать держаться за имя Малфоев. Отец… я… всё, что мы сделали, всё, что я сделал… — Прекрати, — сказала она резко, почти с отвращением, не смотря на него. Драко замер. Её тон — не крик, не обвинение, а нечто гораздо холоднее. Как лезвие, проходящее по горлу без крика. Селена фыркнула и, наконец, обернулась. На её лице играла почти издевательская улыбка: — «Не мог держаться», да? За то, что дало тебе всё? — она произнесла это с ледяной издёвкой. — Особняк. Состояние. Имя. Малфой — это не просто фамилия. Это броня. Это привилегия. Это двери, которые всегда открываются. Это слуги, готовые умереть по щелчку твоих пальцев. Она пошла вдоль стены, проводя пальцами по резному дереву, будто выговаривая каждой детали свой упрёк. — Эта фамилия была проклятием, — с горечью выдохнул он. — И кто в этом виноват?! — Селена резко повернулась, голос сорвался. — Дедушка сделал неверный выбор, да. И за ним пошла череда плохих решений. Но Малфои продолжали делать ошибки, снова и снова. И ты в том числе! — Я знаю, что ты меня ненавидишь, — прошептал он, будто сдавшись. — Думаешь, я был эгоистом, когда выбрал твою мать… Селена замолчала на мгновение. Её голос стал почти шёпотом, но в нём прозвучала выдержанная искренность: — Нет, — перебила она его, голос стал тише. — Я не ненавижу тебя. Драко замер. — Это было единственное разумное решение, которое ты принял в своей жизни, — сказала она. — Потому что оно дало тебе меня. Дало тебе Скорпиуса. Драко продолжал смотреть на неё, затаив дыхание. Он боялся пошевелиться, боялся сказать хоть слово — будто малейшее движение разрушит хрупкое равновесие между ними. Боялся сделать неверный шаг и потерять её окончательно. — Я не ненавидела тебя, — тихо повторила Селена. На её губах появилась едва заметная, призрачная улыбка. Взгляд смягчился, словно перед её глазами пронеслись образы прошлого — детства, счастливых моментов, когда он ещё был для неё героем. — Я боготворила тебя. И маму тоже. Она говорила мягко, почти шёпотом, будто боялась разрушить воспоминания. — Вы были для меня всем. Тем, к чему я стремилась. — Её голос дрогнул. — Одна из причин, почему я так зациклилась на фамилии Малфой… она приближала меня к тебе. К дедушке. — Мой отец, конечно, был в восторге, — с иронией пробормотал Драко, закатывая глаза. — Я не должен был позволить ему забивать тебе голову всей этой семейной чепухой. Селена медленно покачала головой. — Я была дочерью Драко Малфоя. Самого молодого Пожирателя смерти. Это стало основой для образа, который я выстроила — леди Малфой. Я заставляла людей бояться меня. Уважать. Из страха, да, но уважать. Она замолчала, затем добавила холоднее: — Потому что иначе… я была бы посредственностью. Никем. Как ты. И мама. В конечном счёте. Драко сказал ничего, однако сглотнул обиду. — У тебя был такой потенциал, — произнесла Селена с почти скучающим выражением, опускаясь на диван у камина. Её взгляд скользнул по огню, но глаза оставались холодными. — Особенно у мамы. Она вздохнула, облокотившись на подлокотник. — Самая талантливая ведьма своего поколения. Героиня войны. Она могла бы возглавить Министерство магии, если бы захотела. Без усилий. Без конкуренции. Селена перевела взгляд на отца. В её голосе теперь звучала не скука, а уверенность, почти обвинение: — А ты… Ты тоже мог бы. Совершить великие дела. Быть кем-то большим, чем просто Малфой, который когда-то испугался собственной тени. — Ты меня переоцениваешь, — тихо сказал Драко, набравшись храбрости, и сел рядом с ней на диван. — В подростковом возрасте я был настоящим засранцем. А потом… — Я знаю, — перебила его Селена, не давая ему продолжить. — Миртл мне всё рассказала. Её голос был мягким, но твёрдым. Он не звучал, как упрёк. Скорее, как щадящая попытка не копаться в старых ранах. — Прости… папа… Он выдохнул, чувствуя, как что-то тяжёлое медленно отступает от груди. — Ты определённо больше похожа на свою мать, чем на меня, — он позволил себе слабую улыбку. — Ты сильнее. Селена улыбнулась, сдавленная в угол дивана, но глаза её — те же серые глубины — горели гордостью. — Мне жаль, — тихо продолжил он, опуская взгляд. — Что ты заплатила за мои ошибки. За грехи нашей семьи. — Ты был всего лишь ребёнком, — прошептала Селена, и её рука легла поверх его руки. Холодная, почти ледяная кожа вампира коснулась его, вызвав мурашки, но он не отдёрнул руки. Напротив — сжал её. — Ты пережила многое, — сказал он, — куда больше, чем я. — Да, — кивнула она. — Но ты тоже. И поступил так, как нужно было. Он посмотрел на неё. В её лице он узнал себя. Глаза, форму подбородка, тот же взгляд, когда внутри бушуют бури, но снаружи — только сдержанность. Селена была отражением боли, которую он когда-то спрятал в себе — Мне стыдно… — голос Драко дрогнул. — Я смотрю на тебя, и вижу себя, но… мне больно смотреть. Я виню себя во всём, что с тобой случилось. — Не надо, — мягко сказала она, сжимая его ладонь. — Просто… не надо. — Мы совершили грехи. Мы не можем больше жить с этой виной. Мы — семья. Но чтобы двигаться вперёд, мы должны оставить всё позади. Мы должны начать новую главу. Она осторожно переместилась с дивана, опустившись на колени перед ним. Смотрела снизу вверх, как в детстве, когда просила его прочитать сказку перед сном. Только теперь в её глазах было куда больше — зрелость, сила, и любовь, пропущенная сквозь боль. — И эта глава начнётся с тебя, — сказала она. — С того, что ты наконец всё исправишь. Дашь маме жизнь, которую она заслуживает. — Я уже поговорила с дедушкой, он… он пообещал измениться. И я верю, что мы можем. Мы можем искупить наши грехи. Без страданий. Слёзы застилали глаза от отчаяния и надежды. — Я отказываюсь снова через всё это проходить. И ты должен пообещать, — её голос стал тише, но твёрже, — что на этот раз ты будешь отцом, на которого я могу положиться. Не просто любящим. А настоящим. Сильным. Тем, кто защитит. Кто не позволит своей семье стать мишенью для магического мира. — Ты был тёплым, ты был добрым. Ты любил маму. Ты дал ей всё, что мог. Но этого было мало, — её голос ломался, но не сдавливала злость. — Потому что ты Малфой. А Малфои могут больше. Ты мог бы дать больше. Ты должен был хотя бы попробовать. Она чуть ближе придвинулась. — Единственное, чего я не могу простить… — Селена напряглась, её глаза стали холоднее, слова звучали, как приговор, — это то, что ты сломался под давлением общества, под тяжестью ожиданий, превратился в изгоя… и позволил нам, своей семье, нести это бремя за тебя. Она глубоко вдохнула и едва слышно добавила: — Сколько бы любви ты нам ни дал… иногда любовь — это не всё. Драко сидел молча. Слова дочери разрезали его будто ножом, но не оставляли за собой злости — только тяжесть, ту самую, что он носил в груди все эти годы. Она не кричала, не обвиняла. Она просто говорила правду. Горькую. Неотвратимую. Он хотел ответить — сразу, резко, оправдаться, закричать, упасть на колени… Но смог лишь выдохнуть: — Обещаю. Он протянул руку и погладил её по макушке. Этот жест был настолько привычным, тёплым, таким знакомым. Селена смотрела на него долго. В её взгляде дрогнуло что-то. Что-то человеческое. Может, прощение. А может, облегчение. — Мы не можем снова быть боксерской грушей общества, — произнесла она. — Мы должны бороться. Ты должен бороться. За имя. За статус. За нас. — Я делала вещи, которые, я знаю, были неправильными. Но у меня нет права на совесть. Пока это для благополучия моей семьи — нашей семьи — это того стоит. — И ты, — Селена продолжила, — ты должен быть таким же. Ты должен был быть таким же с самого начала. Неважно, насколько неправильны были решения — если они ради нас, ты должен их принять. Вот что значит быть Малфоем. Мы не гриффиндорцы. Мы не благородные. Мы делаем то, что необходимо. Мы — слизеринцы. Мы — Малфои. — Делай не то, что правильно, а то, что лучше, — Драко слегка ухмыльнулся, вспомнив традиции своей семьи. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Как я могу помочь? — Мне не нужна помощь, — Селена слегка улыбнулась, потом опустила голову, уткнулась в его колени. — Мне нужно время. Совсем чуть-чуть. Когда всё закончится — всё будет хорошо. Драко погладил её по волосам. Это было почти как убаюкивание. Селена казалась уставшей, растрёпанной, одежда смята, её тело прижималось к его ногам, и даже холод от её кожи казался сейчас живым. Но через несколько мгновений всё исчезло. Она подняла голову, снова надевая свою маску. Безупречный вид. Ровная осанка. Ни капли слабости. — Я заслуживаю ту жизнь, для которой родилась, — твёрдо сказала Селена. — И ты — тот, кто должен расчистить мне путь. — Мы оба рождены для величия. У нас малфоевская кровь. Скорпиус этого не понимает. Он отвергает её. Для него это имя — бремя. А для меня — щит. Оно защищает, оно открывает двери. Да, оно запятнано. Да, оно полное ошибок. Но именно так мы выживали все эти столетия. — Ты — наследник Малфоев. Не разрушай то, что я строю. Не позволяй трусости и слабости уничтожить меня. — Скорпиус и мама — они гриффиндорцы. Они выбирают то, что правильно. А мы? Мы выбираем то, что нужно. Для нас. Для семьи. Это единственный способ выжить. Драко слушал её — и понимал. Каждое слово, которое она произнесла, отзывалось эхом внутри него. Слишком знакомое. Слишком родное. И страшно было осознавать, что она говорит правду. Не ту правду, которую так любят проповедовать в Министерстве или в стенах Хогвартса. А ту, с которой он сам вырос. Ту, что впиталась в него с первого осознанного вздоха. Он знал, что значит имя. Что значит защита. Привилегия. Сила, даже если она основана на страхе. Это был его мир. Его реальность. И теперь эта реальность звучала из уст его дочери. Не сломленной. Не умоляющей. А убеждённой. Сильной. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул. — Ты права, — сказал он наконец. — Я рос с этими принципами. Я знал, что такое быть Малфоем… и всё равно пытался от этого убежать. Он посмотрел на неё — серьёзно, спокойно. — И, возможно, именно поэтому я и потерпел поражение. Потому что отказался быть тем, кем должен был. Потому что решил, что имя — это клеймо. А не оружие. Он потёр ладонью лицо, будто хотел стереть с него усталость, годы ошибок. — Я защищал вас, как умел. Но ты права… Этого было недостаточно. Не в этом мире. Не с этой фамилией. Он замолчал. На мгновение. — Если ты действительно готова идти до конца — я с тобой. Не просто как отец. Как Малфой. Селена усмехнулась. Горько, почти беззвучно. Она встала, подошла ближе, и теперь они стояли лицом к лицу, в тусклом свете камина. Она казалась взрослой. Слишком взрослой для своих лет. — То, чего мой брат вам не рассказал… вы забудете. Всё. Как будто этого никогда не было. Эти дни станут пустым местом в вашей памяти. — Забудем? Все? — Это единственный способ восстановить баланс во времени. Не только Селена. Не только Скорпиус. Гермиона. Он понял: он потеряет её. Не потому что уже терял. А потому что только недавно получил. Обрёл. Она стала его вновь — не только его будущим, не только матерью их детей, но женщиной, которую он любил. Которую не мог отпустить. И теперь — всё это исчезнет. — Даже твоя мать? — прошептал он хрипло. Селена промолчала. Этого было достаточно, чтобы внутри что-то обрушилось. Драко поднялся, подошёл ближе, не в силах больше стоять в стороне. — Селена, ты не понимаешь… Она — всё. Я только-только получил её. Только-только почувствовал, что всё не напрасно. Что я могу быть другим. С ней. Ради неё. Его голос дрожал. — И ты хочешь это стереть? Всё? — Это не выбор, папа, — сказала Селена. — Это необходимость. — Тогда скажи мне, как это предотвратить, — он почти сорвался, голос его дрогнул. — Пожалуйста, скажи, что есть способ! Что-то… хоть что-то… Селена усмехнулась, на этот раз чуть теплее, но с той же печальной насмешкой: — Расслабься, — сказала она. — Вы всё равно сойдётесь. Рано или поздно. Вы такие, вы не умеете иначе. Она повернулась к огню, будто разговор был окончен. — Моральный компас мамы уже сломан, — заговорила она после паузы. — Ослеплённый любовью ко мне. Ослеплённый материнским инстинктом. Она не видит во мне чудовище. Никто из вас не видит. И не сможете. Ритуал крови связал вас со мной. Он сделал так, чтобы вы меня любили с первого взгляда. Селена прищурилась, повернувшись обратно к нему. — Если бы не это… если бы вы просто встретили меня однажды на улице — кем бы я для вас стала? Всё ещё дочерью? Или угрозой? Она сделала шаг ближе. Её голос стал ровным, почти ледяным. — Но я не позволю вам страдать. Я не дам вам выбирать между собой и мной. Я пришла не за этим. Я пришла, чтобы вас защитить. Всех. Чтобы уладить всё. Это моя обязанность. — Селена… — выдохнул Драко. — Сейчас мама в опасности. Её разум затуманен. Она думает только обо мне. Она готова уничтожить всё, если это освободит меня от боли. И ты… ты такой же. Вы оба просто хотите, чтобы всё это закончилось. Голос Селены стал твёрже, в нём появилась сталь, от которой у Драко пошёл холод по коже. — Но мама и Скорпиус — они одинаковые. Честные. Правильные. Их мир делится на белое и черное. — Он хочет убить тебя, — сказал Драко, и в его голосе не было обвинения — только страх. — Его толкают к этому. Он думает, что иначе нельзя. Селена кивнула, почти одобрительно, и сказала ровно: — И он будет прав. — Я сделала ужасные вещи. То, чего ты не знаешь… не хочешь знать. То, что невозможно исправить. Так что если он убьёт меня… возможно, в этом будет хоть какая-то справедливость. Она посмотрела на него с вымученной полуулыбкой — без радости, но с вызовом. — Но… это будет бесполезно. Селена протянула руку к камину, и белая, почти фарфоровая кожа её пальцев начала темнеть. Как будто плавилась от жара. Чёрные прожилки, словно тонкие трещины, начали расползаться по кисти. Потом — по предплечью. Кровь проступила сквозь кожу, алыми каплями запятнав её ладонь. — Я уже мертва, папа, — сказала она, не отводя взгляда от огня. — Ты просто не заметил. Она повернулась к нему, глаза горели в полумраке, как два раскалённых угля. — Меня нельзя убить Авадой. К несчастью для Скорпиуса, избавиться от меня не так просто. — Ты бы это сделал? — вдруг спросила она. — Убил бы меня? — Селена, как ты можешь… — Драко вскинул голову, в его голосе зазвучали злость и боль. — Как ты можешь говорить такое после всего, что я… — Я не прошу, — перебила вампирша холодно. — Я предлагаю.

***

Гостиная Гриффиндора редко погружалась в мрачное настроение, но в этот поздний час, когда огонь в камине почти догорел, а тени танцевали по стенам, атмосфера становилась гнетущей. Рон, пользуясь своей властью старосты как дубиной, уже выгнал студентов по спальням. В кругу остались только Поттеры, Уизли и их ближайшие. Гарри сидел, наклонившись вперёд, локти упёрты в колени. Он пристально смотрел на деревянный стол между ними, будто пытался вычитать из волокон древесины ответ. Огонь потрескивал, круг казался неполным. Место на диване, где обычно сидела Гермиона, теперь занимала Лаванда Браун. Это не казалось неуместным, но напоминание было тяжёлым. — Ненавижу это всё, — проворчал Рон. — Хранилища, тёмные тайны, Малфои… Разве мы это уже не проходили? — Рон, хватит, — Джинни пресекла его раздражение и повернулась к Джеймсу. — Итак, что мы знаем о хранилище Лестрейнджей? — Проникнуть туда почти невозможно, — ответил Гарри, откинувшись в кресле. — Мы уже прошли это однажды, и тогда это было сущим адом. С тех пор Беллатриса наверняка усилила защиту. — Нам нужно больше информации… может быть, министр?.. — начала Роза, но её перебил Уилл. — Министр под контролем Селены, — коротко заметил он. — Он исключён. — Значит, мы одни, — подвела итог Джинни. — Без поддержки, без доступа, без сведений. — Ну… — Джеймс медленно поднялся, в его глазах мелькнула решимость. — Не совсем ничего. У нас есть Селена. — Прости, что? — резко выпрямился Уилл. — Ты с ума сошёл? — Подумай, — Джеймс сделал шаг вперёд, почти заглушая сомнение в голосе. — Если она действительно контролирует министра, значит, она уже могла вернуть себе доступ к семейным активам. — Хранилище, — пробормотал Гарри, скрестив руки. — Она могла передать его обратно Малфоям. — Что значит… — прищурилась Джинни. — …что любой с фамилией Малфой может туда войти? — Технически — да, — кивнул Джеймс. — Это может быть наша единственная лазейка. — Возможная лазейка, — прошептала Браун. — Но рискованная. — Как думаешь, какой следующий шаг у неё? — спросил Уилл. — Вероятно, занимается делами семьи, — предположил Джеймс. — Она уже вернула себе Малфой-манор, — добавил Гарри. — Значит, и хранилище, скорее всего, тоже, — подтвердил Джеймс. — Что только ведёт к мысли, что оно может быть опустошено, — вмешался Рон. — Крестраж может уже быть у неё! — Нам нужно понять, знает ли она точно, что из всего этого — крестраж, — поспорил Джеймс. — Зная эту суку, — фыркнул Уилл, раздраженно покачав головой, — она всегда на два шага впереди. Джеймс ходил по комнате, пока остальные обсуждали ситуацию, рассматривая её под совершенно новым углом. То, что они искали, казалось невероятно близким, но на деле — почти недостижимым. Крестраж, возможно, находился в руках Селены, когда-то считавшейся одной из ближайших последовательниц Темного Лорда. Она знала о нем больше, чем кто-либо. Джеймс не мог исключить того, что Селена всегда умела полностью контролировать ситуацию в её пользу, и в прошлом она просто не могла позволить себе следовать за ними, не имея полной картины действий Ордена. Но подождите… Он внезапно замер. — Как она вообще может быть здесь? — прошептал Джеймс, голос дрожал от удивления. — В чём дело, сын? — спросил Гарри, заметив внезапное замешательство у сына. Джеймс повернулся к Уильяму. Его взгляд был сосредоточенным, мозг, казалось, работал на полную мощность. — Как она могла сюда попасть? — повторил он, теперь уже громче. — Технически… она ведь мертва. Ритуал требовал… — Крови живых, — продолжил Уилл, понимая, к чему клонится мысль Джеймса. — Но как, черт возьми, она оказалась здесь? — О чём ты говоришь? — в недоумении переспросила Лаванда. Роза ахнула, приложив руку ко рту. Девушка была явно потрясена. — Ритуал, который привёл нас сюда… — начала объяснять Джеймс. — Тот, который нашёл этот мелкий блондинистый засранец, — вставил Уилл, чтобы прояснить ситуацию. — Вся его основа — магия крови, связанная с чем-то вроде вуду, как объяснил Скорпиус, — продолжил Джеймс. — Наша кровь… — он посмотрел на родителей, — кровь, которая связывает нас, делает нас семьёй, позволила телепортироваться сюда. Это была наша жертва. Несколько капель — и мы здесь. — Какую жертву она принесла, чтобы оказаться здесь? — замер Уильям, не скрывая тревоги. Тишина висела в комнате, будто сама магия замерла. В воздухе ощущалось не только понимание силы ритуала, но и страх: Селена могла переступить любые границы ради своей цели, даже если это означало смерть невинных. Роуз почувствовала, как сердце почти останавливается. Эта жертва крови — не просто магия. Девушка побледнела от мысли. Невозможно. Она даже не хотела думать об этом. Каждая клетка в теле кричала о невозможности поверить в это. — Не может быть… — Роуз вскочила, глаза широко раскрыты от ужаса. Взгляд её встретился с Джеймсом. — Альбус…