Возрождение Малфоев.

— Селена, — осторожно начала Гермиона, её голос был полон боли и надежды. Она медленно приближалась к дочери, её шаги были растянутыми и осторожными, словно она двигалась по минному полю, боясь, что одно неверное движение приведёт к катастрофе. В её глазах читались страх, отчаяние и искра надежды — надежды на то, что её дочь ещё можно вернуть. Селена стояла неподвижно, её холодный взгляд был устремлён на мать. В её глазах не было ни тепла, ни сострадания — только ледяное спокойствие и насмешка, словно она предвкушала этот момент, чтобы наконец высказать всё, что копилось в ней годами. Секунды тянулись бесконечно, и каждое движение Гермионы казалось замедленным. — Селена, — повторила Гермиона, её голос дрожал, но она продолжала идти вперед. — Пожалуйста, выслушай меня. Я твоя мать… Селена слегка прищурилась, её губы тронула едва заметная насмешливая улыбка. Она скрестила руки на груди, наблюдая за каждым шагом Гермионы с видом хищника, который следит за своей добычей. — Моя мать? — повторила она холодным, ядовитым тоном. Её голос звучал как плеть, оставляющая глубокие следы. — Что ты знаешь о том, что значит быть моей матерью, если ты даже не смогла меня защитить? Гермиона замерла. Её сердце болезненно сжалось, как будто Селена только что пронзила его острым кинжалом. Она знала, что совершала ошибки, но услышать это от собственной дочери было невыносимо. — Ты всегда казалась такой сильной в моих глазах, — продолжила Селена, её взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно она говорила не с матерью, а с самой собой. Её голос звучал тихо, но от этого ещё болезненнее. — Самая умная ведьма своего времени. Героиня Войны. Такой потенциал… и всё это впустую. Гермиона стояла молча, её сердце бешено колотилось. Она знала, что эти слова — это яд, который её дочь изливает из своей души, и не смела её прерывать. Это был момент истины, и Селена наконец давала волю своей боли. — А потом эта блестящая ведьма, — Селена повернулась к Гермионе, её голос стал резким и холодным, как лезвие. — Склонилась перед системой, которой она была не нужна. Ты подчинилась, отказалась бороться — и всё из-за своего чертовски глупого выбора. Гермиона сжала кулаки, её лицо оставалось спокойным, но внутри неё всё кипело. Она всегда знала, что её жизненные выборы подвергались осуждению, но услышать это так открыто, да ещё и от своей дочери, было невыносимо. — Ты выбрала отца, выбрала жизнь, которую ты никогда не заслуживала, — продолжила Селена, её глаза горели холодным огнём. — И что это тебе дало, мама? — Теперь она смотрела прямо в глаза Гермионе, и в её взгляде читалась горькая насмешка. — Ты пожертвовала своим будущим ради него… ради нас. И посмотри, где мы теперь. Гермиона почувствовала, как комок подступает к горлу, но она изо всех сил старалась сохранить самообладание. Её лицо оставалось невозмутимым, но внутри неё бушевала буря. — Я сделала всё, что могла, — тихо произнесла Гермиона, её голос дрожал от боли, но в нем звучала твёрдость. — Я выбрала любовь, Селена. Я выбрала твоего отца. — И получила клеймо шлюхи Пожирателя, — с насмешкой перебила Селена, её голос сочился презрением. — Вот это награда! Гермиона сжала губы, её сердце сжалось от боли, но прежде чем она смогла ответить, вперёд шагнул Драко. Его лицо было искажено смесью гнева и отчаяния. Он быстро схватил её за руку, стараясь оттащить подальше от дочери. — Селена, хватит, — резко сказал он, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — У тебя нет права говорить такие вещи. Селена лишь усмехнулась, её губы тронула мрачная улыбка, а глаза вспыхнули холодной насмешкой. — О, у меня есть право. И ещё какое, — её голос был пропитан ледяной уверенностью. Она медленно прошлась по комнате, её шаги гулко раздавались в напряжённой тишине. Её взгляд задержался на стене, покрытой пергаментами и вырезками, которые напоминали следы прошлого, особенно крестражи. Вампирские глаза уловили мельчайшие детали, скрытые даже в тени от света камина. Она знала каждую строку, каждую тайну, скрытую в них. Она остановилась и, не поворачиваясь к родителям, заговорила: — Я помню нашу жизнь иначе, чем Скорпиус, — её голос был холодным, лишённым эмоций, но в каждом слове чувствовалась боль, которую она не собиралась скрывать. — Братец может предаваться своим сладким фантазиям о нашей «спокойной» жизни в дальней маггловской деревушке, где никто не знал о вашей репутации. Он думал, что отцу нравилось сидеть дома без дела, пока ты, мама, работала как лошадь в Министерстве. Твоя гениальность и талант растрачивались впустую, а всё, что ты получала взамен, — это жалкие подачки. Слова Селены обрушились на Гермиону и Драко, как удары ножа. Каждый из них был наполнен горькой правды, которую они не могли оспорить. — Ты даже не представляешь, как это было — смотреть, как ты ломаешь себя ради нас, ради него, — продолжила Селена, её голос начал дрожать, но в её глазах вспыхнули гнев и обида. — А теперь ты стоишь здесь и пытаешься сказать мне, что это была «любовь»? Селена метнула эти слова с ледяной яростью, и воздух вокруг, казалось, сгустился от её гнева. Каждое её слово било точно в цель, оставляя раны в сердцах её родителей. Гермиона чувствовала, как каждая реплика дочери обжигает её, как удар хлыста. Она знала, что эти слова исходят из глубокой боли Селены, но от этого они не становились менее разрушительными. — Селена, — голос Гермионы дрогнул, её руки сжались, словно она пыталась удержать разрушающийся мир. — Я не хотела… Я бы сделала всё ради вас с братом. Ради вашей безопасности. Селена резко повернулась к матери, её глаза вспыхнули сарказмом, как лезвия кинжалов. — Безопасности? — переспросила она, её губы изогнулись в горькой усмешке. — Ты называешь это безопасностью? Когда в каждом уголке магического мира шептались за твоей спиной? Когда отец стал изгоем в собственном доме, в собственном мире? Ты называешь это безопасностью? Её голос поднимался с каждым словом, наполняясь всё большим сарказмом и гневом. Её ярость затопила комнату, и никто, даже Драко, не мог найти слов, чтобы её остановить. Гермиона стояла, молча принимая её гнев, как бурю, которая обрушивалась на неё. Она отчаянно искала правильные слова, способные остановить этот поток боли, но всё, что приходило ей в голову, казалось ничтожным по сравнению с тем, что Селена уже сказала. Селена сделала шаг вперёд, её глаза были полны ледяного презрения. — Ты думаешь, что твои жертвы что-то изменили? Думаешь, я этого не видела? Что я не видела, как ты ломаешься, как ты уничтожаешь себя ради мечты, которая не имеет значения? — Её голос стал почти шёпотом, но от этого он только усиливал тяжесть её слов. — Ты отдала всё, а что получила взамен? Унижение. Боль. И пустоту. Это не любовь, мама. Это была твоя слабость. Сцена обострилась до предела, и напряжение в комнате было почти осязаемым. Селена смотрела на мать, её голос становился всё громче, более резким и неумолимым. — Я видела всё, мама, — сказала она, её слова словно резали воздух. — Я видела, как ты ломалась под давлением, как каждый день надевала маску счастья и убеждала себя, что наша жизнь… — Селена замолчала, сглотнув ком в горле. Её лицо на мгновение исказилось, но она снова взяла себя в руки, её голос стал ещё жёстче. — Что наша жизнь чего-то стоила. Ты всегда была такой сильной, такой напористой. У тебя было столько возможностей! И что ты сделала? Ты отдала всё, что у тебя было. Ради чего? Гермиона, не отводя взгляда от дочери, прошептала: — Ради вас. Ради тебя, ради Скорпиуса. Плечи Селены дрогнули от насмешки. Этот смех был полон горечи, в нём не было ни капли радости. — Ради нас? — переспросила она; её голос стал тихим, почти шёпотом, но в нём ощущалась сила, от которой мурашки пробежали по коже. — Не смей говорить, что это было ради нас. Ты разрушила себя ради него. И теперь я должна наследовать эту ложь? Её глаза блестели от гнева, но Гермиона видела в них и другое — боль, которую, возможно, она никогда не сможет исцелить. Селена замолчала, её взгляд стал холодным, словно она отгородилась стеной, и её эмоции больше не могли вырваться наружу. Драко, который до этого момента стоял молча, стиснув кулаки, наконец шагнул вперёд. Его лицо было искажено болью, но в его глазах была решимость. — Селена, хватит, — сказал он, его голос был тихим, но твёрдым. — Ты не знаешь, через что мы прошли. Мы сделали всё, чтобы ты и Скорпиус жили лучше… Селена резко повернулась к нему, её глаза вспыхнули гневом. — Жили лучше? — повторила она, её голос стал ледяным, а слова били, как удары хлыста. — Лучше для кого? Для тебя, отец? Чтобы ты мог прятаться за мамой, пока она спасала всех нас? Или для неё? Чтобы она могла вечно мучиться, пытаясь доказать себе и всем, что её выбор был правильным? Драко покачал головой, его руки дрожали, словно он боролся с желанием сорваться. — Прекрати… — Я не закончила, — резко перебила его Селена, её голос стал холодным и резким. — Я имею полное право говорить то, что другие боятся сказать. И вот что я скажу: вы предали себя. Вы предали меня. Гермиона шагнула вперёд, её глаза блестели от слёз, которые она пыталась сдержать. — Селена, пожалуйста… — её голос стал едва слышным. — Мы любили тебя. Всегда любили. Мы любим тебя… Селена вздохнула, её губы изогнулись в жёсткой, насмешливой улыбке. — Это самое нелепое, что я когда-либо слышала, — холодно произнесла она. — Любите меня? Вы знаете меня от силы час, не больше. Её слова повисли в воздухе, как ледяной туман, который невозможно было развеять. Селена посмотрела на родителей сверху вниз, её взгляд был полон презрения и насмешки. — Героиня и Пожиратель смерти. Грязнокровка и чистокровный, — пробормотала она с ядовитой усмешкой. — На бумаге это звучит красиво. Жаль только, что мы живём не в сказке. Её последние слова эхом разнеслись по комнате, и напряжение достигло своего апогея. Казалось, что любой неверный шаг или слово могут разрушить всё окончательно. Гермиона пыталась удержать себя в руках, Драко с трудом подавлял свои эмоции, но Селена, словно вихрь, уничтожала всё вокруг, не оставляя шансов на примирение. Драко шагнул вперёд, его лицо было перекошено от злости и боли, но в глазах горела решимость. Его голос, когда он заговорил, прозвучал громко, почти раскатисто, но дрожал от подавленных эмоций: — Хватит, Селена, — его голос разорвал напряжённую тишину, словно гром. — Ты хочешь обвинить нас? Хорошо. Я приму это. Ты думаешь, что я был слабым? Что я прятался за твоей матерью? — Он усмехнулся, но в его улыбке не было ни тени радости. — Может, ты права. Может, я не был таким сильным, каким ты хотела меня видеть. Он сделал шаг вперёд, его глаза, полные ярости и боли, встретились с холодным взглядом Селены. — Но не смей говорить, что твоя мать предала себя. Не смей. Она отдала всё ради вас. Ради того, чтобы ты и Скорпиус хотя бы на мгновение почувствовали, что значит жить в мире без ненависти и страха. Его голос стал громче, резче, наполняясь подавленной яростью: — Ты хочешь упрекнуть её за её выбор? А что бы ты сделала? Ты была бы лучше? Ты знаешь, каково это — каждый день смотреть в глаза людям, которые видят в тебе не человека, а твои ошибки, твоё прошлое? Каково это, когда каждый твой шаг оценивают, будто ты преступник? Ты не видела, что творилось в её душе. И уж точно не видела, что творилось в моей. Он сделал ещё шаг вперёд, его голос стал ниже, но от этого ещё более напряжённым. — Ты думаешь, я не понимал, что моё имя — это проклятие, которое я передал вам? Твоя мать… — его голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Она взяла на себя всю эту тяжесть, всю эту ненависть. Ради меня. Ради вас. Она пожертвовала своим будущим, своей гордостью, своим именем, чтобы вы могли хотя бы на мгновение почувствовать себя свободными. И ты осмеливаешься называть это слабостью? Его слова прозвучали как удар, и в комнате воцарилась мёртвая тишина. Но Драко не остановился, его голос теперь был пропитан горечью и отчаянием: — Я сделал выбор, зная, что он принесёт боль. Но я был человеком, Селена, — его голос задрожал, он отвернулся на мгновение, словно пытаясь взять себя в руки. — Я был человеком, который… который хотел любви. Который хотел семью. Он снова посмотрел на неё, его глаза встретились с её холодным взглядом. В его голосе звучала горечь, но и правда: — Ты думаешь, я не знал, чем это закончится? Ты думаешь, я не понимал, какой груз я кладу на плечи твоей матери, твои, Скорпиуса? Конечно, знал. Но я всё равно сделал этот выбор. Не потому, что это было правильно. А потому, что я хотел быть счастливым. Хоть раз в жизни. Хоть немного. Он сделал шаг вперёд, его слова становились более напряжёнными, более личными: — Я мог бы отказаться. Мог бы отойти в сторону и дать твоей матери шанс жить без меня. Но я этого не сделал. Потому что я был слаб. Потому что я жаждал тепла. Потому что я хотел верить, что у нас может быть что-то настоящее. Ты называешь это предательством? Может быть, так и есть. Может быть, я действительно предал всех, кто надеялся, что я откажусь от своей любви ради их ожиданий. Его голос стал громче, но не от гнева — от боли, накопившейся за годы: — Но я выбрал её. Я выбрал твою мать, зная, что этим выбором оставлю шрамы на нашей семье. Я выбрал её, потому что не мог иначе. Потому что я не был готов прожить свою жизнь в одиночестве, отказываясь от единственного человека, который видел во мне что-то большее, чем ошибки моего прошлого. Он сделал паузу, чтобы взять себя в руки. Его голос стал тише, но от этого только сильнее: — Если бы я мог вернуть время назад, я бы всё равно сделал это. Я бы снова выбрал этот путь. Снова выбрал её. Снова выбрал тебя и Скорпиуса. Потому что, да, я был эгоистом. Потому что я хотел быть счастливым. Потому что, как ни странно, я тоже человек, Селена. Его взгляд стал твёрдым, в нём больше не было вины — только правда, которую он давно держал в себе: — И если ты хочешь упрекнуть меня за это — упрекай. Но знай одно: всё, что я сделал, я сделал не ради величия, не ради прощения и искупления. Я сделал это ради любви. Ради вашей матери. Ради тебя. Ради нас. Его последние слова повисли в воздухе, заполняя комнату тяжёлым, но искренним признанием. Драко смотрел на Селену, его взгляд был полон боли и силы, которая исходила не из оправданий, а из принятия своих ошибок и своего выбора. Селена рванулась вперёд, её глаза сверкнули кровавым гневом, а голос прозвучал как гром, разрывающий тишину: — Ты смеешь говорить мне, каково это — быть осуждаемым? — её слова сорвались с губ, как острые ножи. — Люди смотрели на меня и видели тебя! Твои ошибки! Твоё имя, твоё прошлое, твою слабость! Ты думаешь, что твоя вина, твоя тяжесть остановилась на тебе? Нет, отец. Это ты оставил нам этот груз, чтобы он раздавил нас вместо тебя. Её голос становился всё громче, в нём слышался не просто гнев, а боль, которую она слишком долго подавляла: — Ты знаешь, что они видели, глядя на меня? Дочь Малфоя. Дочь Пожирателя смерти. Каждый взгляд, каждый шёпот напоминал мне, что я никогда не буду собой. Я всегда буду твоим отражением. И ты хочешь сказать, что тебе было трудно? Она шагнула вперёд, её глаза горели, как два огня, разрушающих всё вокруг. Её голос сорвался на крик: — Какой отец из тебя, если ты даже не понимаешь, что такое защищать своих детей? Родители должны защищать! Родители должны быть щитом, который принимает удары вместо нас! А что сделал ты? Ты позволил этому миру разорвать нас на части. Ты позволил матери ломать себя ради тебя. А мне? А Скорпиусу? Ты хоть раз думал о нас? Хоть раз задумался, каково это было — расти под тенью твоего имени? Она замолчала, её дыхание было тяжёлым, как после битвы. Но её гнев не утихал. Селена взяла себя в руки и продолжила; её голос стал ниже, но от этого только страшнее: — Я была ребёнком, который видел, как на его родителей указывают пальцами. Как мать сжимается от злости и унижения, когда её называют шлюхой-грязнокровкой, которую подцепил Пожиратель. Я видела, как ты сидел дома, как прятался от мира. И теперь ты хочешь говорить мне о вине? О тяжести? Она остановилась, её грудь тяжело поднималась и опускалась. Селена сделала шаг назад, её взгляд был полон горечи и боли. Её голос стал тише, но от этого не потерял силы: — Ты хочешь, чтобы я приняла это? Чтобы я поняла? Я не могу. Я не могу простить вас за то, что вы дали нам это проклятие вместо жизни. Её последние слова эхом разнеслись по комнате, оставляя после себя невыносимую тишину, в которой каждое слово отзывалось, как удар по сердцу. Гермиона шагнула вперёд, её сердце разрывалось от боли, но в глазах всё ещё горела надежда. Она протянула руки к дочери, словно пытаясь стереть её гнев своим теплом. — Селена… моя девочка, — прошептала она, её голос дрожал, а в глазах блестели слёзы. Она осторожно приобняла Селену, стараясь не обращать внимания на её холодный взгляд и напряжённое тело. Это был отчаянный жест матери, которая хотела показать, что её любовь не угасла, что она готова пройти сквозь любые стены, которые Селена выстроила между ними. Но как только её руки коснулись дочери, Гермиона замерла. От тела Селены исходил леденящий холод, непривычный и пугающий. Её пальцы дрожали, когда они соприкоснулись с мраморно-холодной кожей. Это было не просто прикосновение — это было осознание. Гермиона резко отпрянула, её глаза расширились от ужаса, смешанного с горечью. Она подняла руки, будто обожглась, и зажала рот, чтобы сдержать крик. — Такая… — прошептала она, её голос стал слабым, а взгляд наполнился непониманием. — Холодная… Сдерживая слёзы, Гермиона попыталась сделать ещё один шаг к ней, но её ноги подкосились. Селена на миг замерла, её взгляд дрогнул, как будто в глубине её души мелькнула тень сомнения. Но это мгновение быстро прошло. Она снова выпрямилась, её лицо стало ещё холоднее. — Может быть, ты и любишь меня, мама, — произнесла она, её голос был тихим, но полным горечи. — Но я уже не твоя девочка. На мгновение Селена остановилась, её лицо озарила мимолётная, почти загадочная улыбка, полная тайного знания и безжалостного удовлетворения. Редмонд не смог удержаться. Его рука метнулась вперёд, он крепко схватил её за локоть, его пальцы дрожали от напряжения и тревоги. — Селена! — его голос дрожал, переполненный тревогой и отчаянием. — Это безумие. Ты… ты не понимаешь, какие последствия тебя ждут! Селена холодно выдернула руку, словно это прикосновение было для неё неприятным и ничтожным. Её глаза, наполненные презрением, впились в его лицо. — Я уже мертва, — её голос прозвучал ровно, без намёка на эмоции, как будто она говорила о чём-то совершенно обыденном. — Думаешь, мёртвым есть дело до последствий? Редмонд остался стоять, поражённый её словами. Его глаза наполнились болью и беспомощностью, но он не смог найти слов, чтобы ответить. Он лишь молча наблюдал, как Селена отвернулась и начала уходить, оставляя его позади. Маттео, стоявший в тени, не выдержал. Его лицо перекосилось от гнева, и он сделал резкий шаг вперёд, громко зарычав: — Вот как всё заканчивается? — его голос был насыщен яростью и горечью. — Ты снова уходишь? Оставляешь нас ни с чем? Селена замерла на месте. Её тело напряглось, а лицо исказилось от гнева. Она медленно повернулась, её глаза сверкнули тёмным пламенем, словно сама тьма поселилась в них. — Я бросаю вас? — её голос был наполнен ледяным гневом, каждое слово прозвучало как удар ножа. — Ты смеешь говорить, что я бросила тебя? Я?! Когда ты оставил меня умирать?! Её слова, как яростное проклятие, обрушились на Маттео. Это был не просто гнев — это была глубокая рана, наполненная болью и чувством предательства, которое она не могла простить. Селена сделала паузу, её лицо вновь обрело прежнюю холодную маску. Она отвела взгляд, словно решив, что дальнейший разговор не стоит её времени. — Но вам не нужно больше об этом беспокоиться, — произнесла она, её голос стал холодным и отстранённым. Она резко повернулась к стене, где на пергаментах и вырезках хранились ключи к разгадке крестражей. Щелчок её пальцев эхом разнёсся по комнате, и мгновение спустя все записи, созданные за долгие часы работы, вспыхнули и превратились в пепел. Лёгкий запах горелого заполнил комнату. — Селена! Что ты делаешь?! — крикнул Редмонд, его голос сорвался от ужаса. Селена даже не посмотрела на него. — Скорпиус, пошли, — её голос был коротким, требовательным, не оставляющим места для возражений. Скорпиус поднял голову, его лицо было белым, как мел. Он с трудом сглотнул, его взгляд метался между сестрой и остальными. — Куда? — его голос был тихим, но в нём звучала скрытая решимость. — Куда ты хочешь пойти? Селена бросила на него хмурый взгляд, её лицо оставалось непроницаемым. — Домой. В Малфой-Мэнор, — её голос был холодным, как лёд. Скорпиус сжал кулаки, его голос дрожал, но он не отступил. — Малфой-Мэнор никогда не был нашим домом, — его слова прозвучали твёрдо, но в них звучала и горечь. Её лицо исказилось от ярости. Она шагнула к нему, её глаза полыхнули тёмным огнём, но в последний момент она остановилась, словно сдержав себя. — Скорпиус! — выкрикнула она, её голос разрезал тишину, как гром. — Не хочешь идти? Ладно. Делай, как пожелаешь! Трикси! В одно мгновение перед ней появилась эльф-домовик. Трикси низко поклонилась, её уши тряслись от напряжения. — Ты разочарование для нашей семьи, Скорпиус, — произнесла Селена, её голос был холодным, как зимний ветер. — Ты подвёл не только меня, но и всю нашу фамилию. Скорпиус сжал кулаки, его сердце билось так сильно, что казалось, его удары отдаются в воздухе. Он поднял голову, и его взгляд встретился с её. — Разочарование? — его голос сорвался, но в нём звучала боль, смешанная с яростью. — Я разочарование? А ты думаешь, что своим «наследием» восстанавливаешь честь нашей семьи? Селена не ответила. Её глаза блестели от гнева, но в глубине их всё ещё была та боль, которая делала её неуязвимой. — Я делаю то, что должна, — резко произнесла она. — Возможно, однажды ты это поймёшь. Её фигура начала растворяться в тени, оставляя за собой лишь холод и пустоту. Вместе с ней исчезла Трикси, и в комнате повисла тяжёлая, невыносимая тишина. Скорпиус остался стоять на месте, его руки дрожали, а взгляд был прикован к тому месту, где только что стояла его сестра. — Мы её потеряли… — прошептала Гермиона. Её голос был слабым, а глаза наполнились слезами. Она прижала руку к груди, словно пытаясь удержать разрывающееся сердце. Драко, стоявший неподвижно, медленно закрыл глаза. Его руки сжались в кулаки, но он не произнёс ни слова.

***

После такой бурной ночи в замке никто из свидетелей произошедшего не мог сомкнуть глаз. Сверкающие алые глаза преследовали каждого, не давая ни мгновения покоя. Но тяжелее всего было Уильяму. Дрожь не покидала его тело уже несколько часов, он вздрагивал от каждого шороха, будто вампир снова собирался прийти за ним, чтобы завершить начатое. Её рука всё ещё будто лежала на его шее — холодная и безжалостная. Кожа горела, словно Селена продолжала сжимать его горло, наслаждаясь его хрипами. Каждый вдох напоминал о близости смерти. Синевато-жёлтые следы её пальцев становились темнее, превращаясь в багровые кровоподтёки. Прикосновение к шее было невозможно — страх проник глубоко в его тело. Каждый раз, закрывая глаза, он проживал тот момент заново, и выхода из этого кошмара не было. — Уильям, тебе нужно отдохнуть, вернуться в спальню, — осторожно произнёс Джеймс. Его голос был тихим, но твёрдым. Джинни, сидевшая рядом с Уильямом, нежно гладила его по спине, но её усилия казались тщетными. Уильям смотрел на огонь в камине, будто только его танцующие языки пламени могли удержать его сознание от возвращения в тот страшный момент. Несмотря на тепло, исходившее от огня, и шерстяной плед, укутывавший его плечи, Уильям дрожал. Казалось, этот внутренний холод был сильнее любого тепла. Он просто покачал головой в ответ на слова Джеймса. Его голова опустилась на плечо Джинни, как у ребёнка, ищущего защиты. Маттео, наблюдавший за происходящим с другого конца комнаты, подошёл к Джеймсу. Его лицо выражало неловкость — он всегда чувствовал себя некомфортно рядом с Уильямом, их отношения были далеки от дружеских. Но сейчас всё это казалось незначительным. — С ним всё будет в порядке? — тихо спросил он, его голос был полон сдержанного беспокойства. — Мадам Помфри готовит для него зелье без сновидений, — ответил Джеймс так же шёпотом, его взгляд всё ещё был сосредоточен на кузене. — У него сильный шок, но серьёзных повреждений нет. Если бы Селена сжала чуть дольше… — Джеймс запнулся, осознавая, насколько близки они были к трагедии. — Слава Мерлину, что она не сломала ему шею. Маттео тяжело вздохнул и кивнул. — Он справится, — сказал Маттео. Его голос был твёрдым, но в глазах читалось беспокойство. — Ещё пойдёт сам первым в бой. — Надеюсь, — ответил Джеймс, хотя в его голосе слышались нотки сомнения. Он сам не был уверен, что всё действительно будет хорошо. Уильям выглядел сломленным, и это пугало его больше всего. Он знал, что физические раны заживут, но психологический шок, страх, который поселился в Уильяме, может остаться с ним надолго. Маттео пристально посмотрел на Джеймса, замечая его неуверенность. — Он сильный, — сказал он, пытаясь приободрить, хоть и сам не до конца верил в это. — Мы все через многое прошли, но каждый раз выбирались. Джеймс коротко кивнул, но его взгляд всё ещё был сосредоточен на Уильяме. Тишина в комнате была удушающей. Треск огня казался единственным звуком, который мог заполнить её. — Но мы никогда не сталкивались с чем-то подобным, — наконец тихо добавил Джеймс. — Это не просто враг. Это Селена. Тишина, последовавшая за этими словами, была почти ощутимой. Маттео нахмурился, но ничего не ответил. Он не мог спорить с этим. Гарри с тревогой оглядел собравшихся, его взгляд был сосредоточен. — Селена определённо знает, что именно является крестражем. Возможно, он у неё в руках! — начал он, но его мысль прервал Редмонд. — Не могу поверить, что говорю это, но Поттер прав, — заявил слизеринец, обращаясь ко всем. Его голос, хоть и был твёрдым, всё же выдавал тревогу. — О чём ты, чёрт возьми, говоришь? — Глаза Изабеллы резко сузились, её взгляд пробежал по нему с недоумением. Редмонд, не колеблясь ни секунды, ответил: — О том, что у Селены крыша поехала! — отрезал он, его голос звучал взволнованно. — Ей плевать на наше будущее, Белла! Даже во времена правления Тёмного Лорда она не просто выжила — она смогла занять высокое положение среди Пожирателей. А теперь она представляет угрозу, даже большую, чем сам Тёмный Лорд. Она не остановится, пока не добьётся своего. Селена жаждет власти, и, получив одно, она непременно захочет другого. Комната погрузилась в гнетущую тишину после слов Редмонда. Словно холодный ветер пробежал над головами людей, призывая их открыть глаза на правду, перестать жить в глупых надеждах, подпитанных воспоминаниями о девушке, которая когда-то была «их» Селеной. — Селена сошла с ума, — повторил Редмонд. Его голос звучал сурово, но с ноткой грусти. — Она уже не та, кого мы знали. Если она действительно держит крестраж, это делает её ещё более опасной. Изабелла выглядела сбитой с толку, покачивая головой. Её взгляд блуждал от одного человека к другому. — Я просто не могу поверить, что другого пути нет, — с отчаянием в голосе проговорила она. — Должен быть какой-то способ поговорить с ней… уговорить её… Скорпиус, до этого молчавший, медленно повернулся к итальянке. Его лицо выражало спокойствие, однако слабый голос мальчика предал его, выливая всю горечь наружу. — Другого пути нет, Изабелла, — тихо сказал Скорпиус. — Селена не та, кого можно уговорить или вернуть. Она слишком далеко зашла. Ты сама видела, на что она способна. Она ставит под угрозу всю временную последовательность событий. Гермиона, стоявшая чуть в стороне, посмотрела на сына, пытаясь осмыслить его слова. Её лицо выражало растерянность и страх. — Временная последовательность? — с тревогой спросила она, её взгляд был устремлён на сына. Скорпиус глубоко вздохнул, прежде чем ответить. — Наше присутствие здесь нарушает ход времени. Всё, что должно было произойти через годы, происходит сейчас. Временные линии искажаются. Если мы останемся здесь дольше, мы рискуем изменить будущее так, что его уже не вернуть. — Глупости, — усмехнулся Блейз, но в его голосе всё же прозвучала нотка сомнения. — Дядя Блейз и тётя Панс, — продолжил Скорпиус, — должны были влюбиться друг в друга через три года, а мои родители — ещё позже, через четыре. Маттео кивнул в знак согласия. — Мы вмешались в процесс времени, и это уже имеет последствия, — добавил итальянец. — Скорпиус прав. С каждым днём, проведённым здесь, будущее меняется. И если мы не остановим Селену сейчас, всё может стать ещё хуже. Один миг — и возвращение Тёмного Лорда может наступить уже завтра! Тео, стоявший в тени, наконец повернулся к сыну. — Вы поженились сразу после школы, — сказал Редмонд, заметив вопрос на лице отца. — Но долго сомневались, стоит ли заводить ребёнка. Тео нахмурился, переваривая услышанное. — Это всё звучит… неправильно. Но если вы правы, значит, нам нужно действовать быстрее, — сказал он, его голос был полон решимости. — Селена не остановится. И если у неё действительно крестраж, мы обязаны его уничтожить, чтобы всё исправить. — И чтобы спасти её, — добавил Скорпиус, его глаза были полны боли. — Как бы трудно это ни было. — Вы все видели её, верно? — голос Рона дрожал, его глаза несколько раз моргнули, будто он всё ещё не мог осознать увиденное. — Она стала каким-то… Комната замерла в напряжении, когда Лис вошёл, привлекая к себе всеобщее внимание. Его слова, словно холодный ветер, охватили всех присутствующих. — Вампиром, — тихо, но решительно произнёс Лис, входя в комнату. — Она — ходячий труп. Все взгляды устремились на него. Скорпиус тут же подскочил и поспешил к кузену. Их глаза встретились, и выражение лица слизеринца мгновенно смягчилось. Он медленно поднял руки и крепко обнял Лиса. Ему не хватало Лиса, и теперь, осознав, насколько дорог ему этот человек, Скорпиус почувствовал, как сжимается его сердце. Он скучал по Лиссандеру гораздо сильнее, чем мог себе признаться, и только его отсутствие заставило его осознать, насколько он к нему привязан. Лиссандер замер, поражённый внезапной теплотой, затем, слегка колеблясь, обнял брата в ответ. — Прости меня, брат, — прошептал Лис. Его голос был полон сожаления. — Я был ослеплён своей преданностью ей. Я не мог поверить в то, во что она превратилась. Отказывался смотреть правде в лицо. Скорпиус сжал Лиса крепче, ощущая, как через этот контакт передаётся и боль, и поддержка. В тот момент, когда Лиссандер вернулся, это стало для Скорпиуса важным напоминанием: несмотря на всё, что он потерял, он всё ещё не одинок. Лиссандер, как никто другой, понимал, что значит потерять близкого, и теперь они могли снова разделить эту боль. — Всё ещё можно исправить, — тихо уверил Скорпиус, его голос дрожал, но теперь в нём звучала не только горечь, но и облегчение. — Мы потеряли сестру, но, по крайней мере, я не потерял брата. Лиссандер зажмурился, кивнув, не в силах говорить, но его глаза блестели от сочувствия и благодарности. Скорпиус немного отстранился, но его рука всё ещё оставалась на плече кузена. — Всё будет хорошо, — прошептал он, не отпуская Лиса. — Вместе мы придумаем, как это сделать. — Что заставило тебя передумать? — спросил Джеймс с явным подозрением, изучая Лиса. Скамандер, стараясь не встречаться с ним глазами, всё же ответил. — Это она организовала пожар, — тихо, но резко продолжил Лис. — Пожиратели смерти были её пешками. Схватить Розу в Хогсмиде, впустить этих ублюдков в замок — это всё она! Только она! Селена… она стала чудовищем. Лис отвернулся, его плечи дрожали, пока он боролся со слезами. Но они уже предательски катились по его щекам. Когтевранец не хотел смотреть в глаза брату, понимая, какой удар нанесёт ему его признание. — Скорпиус, мы должны… — голос Лиса дрожал, и его слова прозвучали как мольба. — Убить её, — смиренно произнёс Скорпиус. Его голос был полон боли, но и решимости. — Я знаю. Джеймс нахмурился, его глаза внимательно следили за каждым движением Лиссандера. Он сделал несколько шагов вперёд и крепко взял Лиса за плечо, заставив его повернуться лицом к нему. — Откуда тебе это известно? — строго спросил Джеймс. В его голосе слышались подозрения и скрытое волнение. Лиссандер, встретив взгляд Джеймса, на мгновение замер, словно загнанный в угол. В его глазах мелькнула тень боли и напряжения, но он быстро взял себя в руки. — Селена… она сама мне всё рассказала, — ответил Лиссандер, его голос был тихим. — Она пришла за мной в Министерство, хотела забрать меня оттуда, — он сделал паузу, его голос дрогнул. — Ей нужна была пешка, кто-то, кто был готов следовать её командам без сомнений. Джеймс внимательно смотрел на Лиссандера, выискивая хотя бы малейший намёк на ложь. В прошлый раз он уже допустил ошибку, не заметив влияния Селены на Лиссандера, что привело к тому, что Скамандер оказался втянут в немыслимое. Он был ребёнком — таким юным и уже способным сделать больно, притом не чувствуя вины. Тишина в комнате становилась невыносимой, словно каждый боялся даже вздохнуть, чтобы не разрушить хрупкий баланс напряжения. — И ты отказал ей и пришёл сюда? — снова спросил Джеймс. Его голос был настойчивым, но сдержанным. Лиссандер опустил взгляд, и было видно, что внутри него идёт борьба. Его лицо выражало глубокое смятение, словно он пытался осмыслить всё произошедшее и найти оправдание своим поступкам. — Я не хотел идти с ней, — наконец произнёс он, его голос выдавал неуверенность. — Я её едва узнал. Она… изменилась, — продолжил он, тяжело вздыхая, будто каждый вдох причинял ему боль. — Холодная, жестокая… Она больше не та Селена, которую я знал. Лиссандер замолчал, опустив плечи, словно вся тяжесть мира легла на него. Джеймс не сводил с него глаз, пытаясь оценить искренность его слов. Все вокруг ждали, как будто это был ключевой момент, который мог изменить всё. Скорпиус сжал плечо когтевранца, пытаясь поддержать брата. — Достаточно, Джеймс, — сказал он. Его голос был тихим, но решительным. Джеймс перевёл взгляд на Скорпиуса. В его глазах всё ещё оставалось недоверие, но он постепенно отступил, убирая свою напряжённость. — Мы обсудим наш следующий шаг, — Джеймс быстро перевёл взгляд на Редмонда, словно уже знал, что в его уме созрел план действий. — Идеи? Редмонд, заметив его взгляд, ответил короткой ухмылкой. — Несколько, — спокойно ответил Нотт, поднимаясь с места. Он осмотрел всех в комнате, словно собирался поделиться чем-то важным. — Во-первых, мы знаем, что Селена не остановится. Она уже показала, что готова пойти на любые меры ради своей цели. Джеймс скрестил руки на груди, внимательно слушая. — Нам нужно понять её следующую цель и её слабости. Пока она видит нас как пешек, мы можем сыграть в свою игру, — продолжил Редмонд. — Прямое столкновение с ней приведёт к катастрофе. Это мы уже поняли. — И что ты предлагаешь? — Джеймс чуть приподнял бровь, пытаясь уловить логику в словах слизеринца. — Мы можем использовать её самоуверенность против неё самой. Она думает, что контролирует ситуацию. Это её слабое место, — Редмонд прищурил глаза. — Я уверен, что у нас ещё есть несколько козырей в рукаве.

***

Селена сидела в кабинете дедушки и перебирала пальцами гладкую поверхность деревянного стола перед собой. Большое мягкое кресло обволакивало её, словно тихий кокон. Её взгляд остановился на дальней стене, где раньше висело зеркало в серебряной оправе. Она приказала убрать его несколько недель назад — оно ей больше не было нужно. Эти детали её больше не волновали. Дверь в кабинет щёлкнула, и в комнату без стука вошёл Люциус. Как всегда. Формально это всё ещё был его кабинет, хотя в последнее время Селена считала его своим. Она не возражала против того, чтобы он приходил и уходил, когда ему вздумается, — в некотором роде это была небольшая уступка, на которую она пошла, чтобы сохранить иллюзию его власти. — Ты звала меня? — ровным тоном спросил Люциус, подходя к креслу, которое она для него оставила. Селена медленно подняла глаза, словно только сейчас признавая его присутствие. — Да, — ответила она. Её голос был мягким, но ясным. В нём чувствовалась усталость, но не от переутомления, а от чего-то другого — словно груз незавершённых дел, затянувшихся на краю её мыслей. Она взглянула на лежащие перед ней бумаги и протянула одну ему. — Вот, — указала она тонким пальцем. — И здесь. — Её голос был спокойным, деловым. — Тебе нужно будет подписать их. Люциус слегка нахмурил брови, просматривая страницу. В документе подробно описывалось наследство Лестрейнджей и письмо семье Гринграсс. Он сразу же узнал формальности, но его внимание привлёк конверт, запечатанный тёмным сургучом. — Что это? — спросил он, слегка приподняв письмо, адресованное Гринграссам. — Подтверждение восстановления наследства и титула для наследника Ноттов, — тихо сказала она, отводя взгляд к дальней стене, как будто разговор больше не требовал её полного внимания. — Скоро у них появится зять. Люциус кивнул, убирая письмо в карман пальто. Прежде чем снова заговорить, он провёл пальцем по краю пергамента. — И почему это тебя так волнует? — спросил он. Его голос звучал ровно, но в вопросе чувствовалось что-то неуловимое. Это был не вызов, скорее любопытство, как будто он не ожидал полного ответа. — Детали, которые нужно уладить, — просто ответила Селена. Её тон был нейтральным. — Незавершённые дела. Люциус внимательно наблюдал за ней, отмечая отрешённость в её поведении. Она всегда была сосредоточена, но в последнее время в её действиях появилось нечто иное — спокойное ощущение завершённости, словно её мысли уже вышли за рамки насущных проблем. Тем не менее он уважал её решительность. Она взяла на себя большую часть семейных обязанностей, позволив ему отойти в тень. Когда-то он противился такому повороту событий, но теперь смирился. Он нахмурился, перебирая пальцами оставшиеся документы на столе. Его взгляд остановился на строке с упоминанием поместья Лестрейнджей, и что-то в нём напряглось. — Постой, — резко произнёс он, скомкав пергамент в кулаке. — Ты не можешь этого сделать. Поместье Лестрейндж принадлежит нам. Селена наконец обратила на него свой полный взгляд — спокойный и невозмутимый. — Нам не нужны два поместья, — сказала она, её голос был как всегда мягок. — Хранилище останется в нашем владении, и это главное. Поместье может перейти к нашим родственникам. Люциус уставился на неё с недоверием, и странное чувство грусти закралось в его позвоночник. Он уже привык к её решениям, но это… Это было нечто иное. Финал. Люциус выдохнул через нос, чувствуя знакомые нотки сопротивления, хотя и понимал, что спорить бессмысленно. Её решение было принято. Решение уже принято. Он заколебался, затем кивнул, аккуратно сложил бумаги и положил их обратно на стол. Он не стал больше поднимать этот вопрос. Он научился этого не делать, особенно со своей внучкой. И всё же что-то в её спокойствии настораживало его, хотя он не мог понять, что именно. Селена потянулась в карман пальто и без лишних слов достала небольшой хрустальный пузырёк. Она поставила его на стол между ними. Жидкость внутри слабо мерцала, но она не стала это комментировать. Лёгким движением она поднесла флакон к нему. Люциус долго смотрел на протянутый предмет, прежде чем, наконец, взять его в руки. — Это всё, — сказала она, её голос был таким же спокойным. Она вернула взгляд на пустую стену, где когда-то висело зеркало, словно это было совершенно обыденное дело. Люциус стоял, держа в руке прохладный пузырёк. Он знал, что в нём содержится, — воспоминания, возможно, что-то большее. Но никаких объяснений, никаких подробностей не последовало. Он не был уверен, стоит ли ему спрашивать. И всё же, когда он убирал пузырёк в карман, в его груди нарастало странное напряжение. Он оглянулся на неё, сидящую за столом, который когда-то принадлежал ему, — выражение её лица было отстранённым, словно она уже отошла от этого момента. — Селена… — его голос был мягким, дрожащим, наполненным чем-то, что он не был уверен, что сможет выразить. Она улыбнулась, но улыбка была отдалённой, знающей. — Я знаю, — тихо сказала она. — Я знаю, дедушка. Люциус неловко кивнул, не зная, что сказать. — Какие ещё поручения у тебя есть для меня? — спросил он, напрягая голос, словно пытаясь удержать что-то ускользающее. Селена посмотрела на него, её взгляд на мгновение смягчился, как будто она хотела сказать что-то ещё. Но затем, слабо улыбнувшись, произнесла ему последние слова, которые он когда-либо услышит от неё: — Просто… будь лучше, — прошептала она, её голос был тёплым, почти ласковым. Рот Люциуса дрогнул, но он так и не улыбнулся. Он склонил голову. Слова прозвучали скорее как мимолётное замечание, чем как приказ, но повисли в воздухе чуть дольше, чем следовало бы. Не говоря больше ни слова, он вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. “Я знаю, что ты гордишься мной,” — ухмыльнулась про себя Селена. За Люциусом щёлкнула дверь, и звук растворился в тяжёлой тишине, окутавшей комнату. Селена сидела в кресле совершенно неподвижно, положив пальцы на бумаги, а её мысли были заняты другим. Её взгляд снова остановился на пустой стене, где раньше стояло зеркало, — пустота в пространстве. Пустота в её сознании. Дыхание замедлилось, когда на грудь начала давить знакомая тяжесть — чувство, к которому она привыкла за последние несколько месяцев, но от которого так и не смогла избавиться. Это случилось снова. Холодный камень. Запах крови. Ощущение ударило её, как кулак, вырывая из настоящего. Сознание поплыло, и вдруг она снова оказалась в той комнате. Голос Яксли — низкий, грубый, пронизанный садистским удовольствием. “Я всё ещё помню твой вкус, принцесса.” Слова скользнули по её памяти, впиваясь во внутренности, как нож. По коже поползли мурашки. Мысли о его руках вызвали тошнотворное чувство беспомощности, захлестнувшее её. Губы сжались. Нет. Она не хотела переживать это снова. Только не сейчас. Но воспоминания навязывались ей, как и он сам. “Теперь у тебя нет нетронутых дырочек, да?” Его смех эхом отдавался в её сознании, подтачивая рассудок. Костяшки пальцев хрустнули, когда она вцепилась в ручки кресла. Вес его тела давил на неё. Его хватка душила её. Она слишком хорошо это помнила. Но хуже боли был его голос. Слова. Мерзкие слова. Они разрывали её на части, разрушая изнутри. “Посмотри на себя. Не используешь свои красивые губы для отсоса? Позор.” В голове глухо застучало. Эти слова вонзились в неё, словно когти зверя, запертого под кожей. Желчь подступила к горлу. Отвращение свернулось внутри, как змея. Его голос. Его руки. То, как он смотрел на неё — будто она была никем. Она поклялась, что больше никогда не испытает таких чувств. Никогда не позволит себе быть бессильной. Но в уединении кабинета контроль ослаб, и прошлое прорвалось наружу. Она пыталась заглушить его. Запереть снова. Поздно. “Тебе ведь понравилось, правда? Принцесса… не притворяйся.” Тело дрожало. Не от холода. Она всё ещё слышала его голос у себя в ушах. Горячее дыхание на шее. Беспомощность. Она помнила, как холодный камень прижимался к коже, как стены сомкнулись вокруг, удушая её. И его смех. И вдруг её сознание пронзил крик. Её крик. — ХВАТИТ! Голос разнёсся по комнате, словно разбитое стекло. Впервые она заговорила. Впервые обрела голос в этой кошмарной тьме. Но Яксли лишь усмехнулся. Улыбка расплылась по его лицу, когда он наклонился ближе. “Иди сюда, принцесса. Закончи это.” Воспоминания нахлынули с новой силой. Но на этот раз она сильнее сжала кулаки. Сосредоточилась. На ярости. На ненависти. На своём нежелании быть сломленной. Она вспомнила, какую силу нашла в себе. Несмотря на всё это. Несмотря на него. Селена открыла глаза. Офис вновь обрёл чёткость, но воспоминания липли к её коже — холодные, нежеланные. Грудь болела от усилия сдержать себя. Тело дрожало, когда она пыталась удержать внутри эмоции, которые отказывалась кому-либо показывать. Она больше не была той бессильной девушкой. Она расправилась с Яксли. Она сделала так, что он больше никогда не произнесёт этих слов. Она отомстила ему. В десять раз сильнее. Но его голос остался. Как пятно на её душе, которое нельзя до конца отмыть. Даже после смерти он преследовал её. Её взгляд вернулся к пустому месту на стене. Зеркало ей больше не нужно. Она и так знала, что увидела бы в нём сейчас. Женщину, собранную по кусочкам. Держащуюся на одной лишь силе воли. Но никто не увидит трещин. Медленно поднявшись со стула, Селена упёрлась руками в край стола. Посчитала до десяти. Восстановила дыхание. Она слишком долго позволяла этим воспоминаниям подкрадываться. Слишком долго позволяла им диктовать свои эмоции. Яксли больше нет. Но ярость, которую он разжёг в ней, всё ещё пылала. Она использовала этот огонь, чтобы подняться. И будет подниматься дальше. Сколько бы раз прошлое ни пыталось вернуть её назад. Селена выпрямила спину. Дрожь в руках исчезла, когда она разгладила мантию. Теперь она контролировала всё. Себя. Свою семью. Своё будущее. Больше никаких колебаний. Больше страха. Больше боли. Она медленно выдохнула, снова изгоняя прошлое. На это не было времени. Она отошла к окну, вглядываясь в угасающий свет дня. В её голосе, прозвучавшем низким шёпотом, скользнула едва заметная усталость. — Ещё немного. С этими словами она отвернулась, её лицо вновь обрело спокойствие, будто ничего и не произошло. Ещё слишком много дел оставалось незавершёнными, прежде чем можно будет позволить себе рухнуть. У неё будет время рассыпаться — но только после того, как всё закончится. Селена взглянула на карманные часы. Её встреча стремительно приближалась, но стоило ли вообще идти? Заставлять ту, что ждёт, было бы невежливо, но сам вопрос казался риторическим — ответ очевиден. Она не собиралась приходить. Однако, пока она неспешно прохаживалась по кабинету, надевая мантию, разглаживая складки ткани и убирая с лица непослушную прядь, внутри что-то настойчиво давило, не давая просто отмахнуться от этого. Та часть её, что всё ещё цеплялась за остатки человечности, тихо, но упрямо шептала: “Иди.” Её бабушка, Цисси, всегда учила скрывать эмоции за непроницаемой маской. Холодный взгляд, идеальная осанка, сдержанная речь — вот ключ к настоящему контролю. Но разве это было контролем? Селена умела мыслить рационально, видеть картину целиком, не позволять эмоциям руководить её решениями. Это было её силой. Тем, что отличало её от младшего брата, неисправимого мечтателя. И всё же эта самая рациональность не делала её неуязвимой для внутренних сомнений. Оставалось всего несколько минут. “Что может случиться, если я всё же пойду?” — мелькнуло в её голове. Мысль сама по себе показалась ей смехотворной. У Селены Малфой не было сердца, способного трепетать от эмоций. Оно просто… не билось. Она усмехнулась, покачала головой, затем пробормотала себе под нос: — К чёрту. Не теряя больше времени, она трансгрессировала. Встретила её тишина. Опушка леса была укрыта белым покрывалом снега, его гладкая поверхность блестела, как отполированное зеркало, нетронутая ни следом, ни лапой. Она замерла, не делая ни шага вперёд, будто одно движение могло разрушить это хрупкое спокойствие. Позади раздался лёгкий хруст снега. Шаги. Медленные, уверенные. Без тени угрозы. Селена не торопилась оборачиваться. Её неподвижность была обманчивой, ведь в её сознании уже разворачивалась сложная шахматная партия. Она рассчитывала пути отхода, оценивая положение, но больше для порядка, чем из настоящей необходимости. Ей не нужен был лишний анализ, чтобы понять: здесь никого. Только они двое. Как бы жестока ни была Селена, Гермиона всё ещё оставалась её матерью. Она не устроила бы засаду. Даже после всего. Даже теперь, когда между ними лежала пропасть. Она не предала бы доверие, каким бы призрачным оно ни было. Селена знала это так же отчётливо, как знала, что снег под её ногами останется нетронутым — чистым и холодным. — Селена… Голос был тихим, едва слышным, растворяющимся в морозном воздухе. Из губ Гермионы вырвался пар, её веснушчатые щёки слегка порозовели — от холода или от чего-то другого? Она стояла чуть поодаль, напряжённая, но решительная. Селена бросила взгляд через плечо, словно размышляя, стоит ли тратить время, прежде чем медленно повернуться, чтобы предстать перед матерью полностью. Её движения были размеренными, грациозными, с холодной уверенностью. — Ты пришла, — произнесла Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но в нём всё же проскользнули нотки облегчения. — Как видишь, — отозвалась Селена с лёгким кивком. Её тон был ровным, но в нём угадывалась тень насмешки. — Я была немного удивлена, когда получила твой патронус после моего визита в замок. Она сделала короткую паузу, позволяя своим словам повиснуть в воздухе. Затем на губах появилась холодная, почти презрительная улыбка. — Учитывая, — продолжила она, тихо цокнув языком, — обстоятельства, в которых мы оказались. Хотя… это ненадолго. Гермиона шагнула ближе, осторожно, но с решимостью. — Селена, — повторила она, её голос был мягким, но твёрдым. Карие глаза встретились с холодными серыми, в которых плескалось нечто большее, чем безразличие. Что-то, что сама Селена пыталась скрыть даже от себя. Селена выдержала этот взгляд. Её губы изогнулись в ухмылке, но насмешки в ней не было. В уголках глаз затаилось нечто, что могло бы быть болью. — Ты смотришь на меня так, будто хочешь меня спасти, — произнесла вампирша, но глаза не смеялись. Гермиона крепче сжала кулаки, но голос её не дрогнул. — Потому что хочу. Селена чуть склонила голову, её платиновые волосы скользнули по плечам. — От чего? — её голос был мягким, почти ласковым, но в нём звучала осторожность. Словно она искала слабину в броне матери. — От самой себя? От своей судьбы? Или от Ордена? — От того, во что ты заставляешь себя верить, — твёрдо ответила Гермиона. — Ты можешь играть роль монстра перед кем угодно, но не передо мной. Селена замерла, её глаза вспыхнули злостью. — Ты правда думаешь, что всё так просто? — её голос стал резким, как острый лёд. — Думаешь, если скажешь мне, что любишь меня, то всё будет хорошо? Что это исправит всё, что я сделала? Гермиона медленно покачала головой. — Нет, — голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Я не настолько наивна. Я не думаю, что слова могут всё исправить. Но я знаю одно: я не позволю тебе уничтожить себя. Селена стиснула зубы, но не сразу ответила. В ней бушевала борьба. Её взгляд метнулся в сторону, но она быстро снова посмотрела на мать. — Может, уже поздно, — прошептала она, но в голосе слышалась неуверенность. Гермиона шагнула ближе, голос стал почти шёпотом: — Если ты думаешь, что я позволю тебе уйти в эту бездну, ты плохо меня знаешь. Селена сжала кулаки. На одно короткое мгновение её лицо смягчилось. В ту самую секунду, где она могла бы признаться, что устала, боится, хочет вернуться. Но затем её глаза снова стали холодными. — Как трогательно, мама. Ты до сих пор цепляешься за надежду. Гермиона шагнула ближе, её голос стал ниже, но твёрже. — Я цепляюсь за тебя. На миг что-то дрогнуло в лице Селены. В ней словно столкнулись две половины — та, что была готова поверить, и та, что уже приняла своё падение. Она выпрямила плечи, взгляд снова стал стальным. — Ты не понимаешь, мама, — сказала она. — Я уже там. Она сделала шаг назад, её глаза вспыхнули решимостью. — И если ты думаешь, что я остановлюсь, что твои слова изменят что-то… — в уголках губ мелькнула тень улыбки. — Ты воспитывала меня лучше. Холодный ветер пронёсся меж ними, но Гермиона не дрогнула. — И что будет после? — её голос был ровным, без осуждения. Селена взглянула на мать, приподняла бровь, её губы изогнулись в усмешке. — Изменится ли наша судьба? Ты ведь этого хочешь, да? Гермиона не отвела взгляд. — Ты хочешь уничтожить крестраж? — Да. — И потом? Селена усмехнулась. — Мы заживём так, как должны были жить. Она скользнула взглядом по матери, в её глазах плясала ледяная насмешка. — Скажешь, что ещё не поздно? Что я лучше этого? Что во мне есть ещё что-то хорошее? Гермиона выдержала паузу, затем заговорила медленно, чётко: — Нет. Я пойду за тобой, Селена. Селена прищурилась, её рука машинально сжалась в кулак. — Ты… поддерживаешь меня? Голос дрогнул на долю секунды, но затем она быстро взяла себя в руки. — Я твоя мать. И я сделаю всё, чтобы твой план сработал. Улыбка Селены стала шире, но в глазах промелькнула горечь. — Почему? — Потому что я не позволю ни тебе, ни Скорпиусу пройти через тот ад. — Ты предаёшь своих друзей. — Я выбираю свою семью. Селена усмехнулась, качнула головой. — И где же твоя гриффиндорская доблесть? Испарилась в тот момент, когда я стала твоей дочерью? Гермиона вздохнула. — К чёрту её. Она смотрела прямо в глаза Селены. — Единственное, что важно — это ты и Скорпиус. Ничего больше. Селена замерла. Её улыбка дрогнула. Она изучала лицо матери, искала подвох. Но ничего не нашла. — После всего, что я сделала… ты не считаешь меня монстром? Гермиона шагнула ближе. — После всего, что ты пережила, никто не имеет большего права, чем ты. Селена не выдержала. Дыхание сбилось. Грудь сжалась. — Я… пыталась… — Я знаю. — Я не хотела, но… Гермиона осторожно коснулась её щеки. — Я здесь. Я всегда здесь. Селена закрыла глаза и, дрожа, шагнула вперёд. Впервые за долгое время позволила себе быть дочерью. Гермиона обняла её крепко, словно больше никогда не отпустит. — Ты не одна. И никогда не будешь.